Жанр: Драма
Французов ручей
...обагровел и сердито взглянул на Годолфина.
--С наемниками мы больше не связываемся, — ответил он. — Я с самого
начала не одобрял эту затею, но меня, как всегда, не послушали. Нет, на этот
раз мы возьмемся за иностранца сами, и уж теперь-то ему от нас не уйти.
--При условии, что людей наберется достаточно, — сухо заметил
Годолфин.
--А также при условии, что командовать ими доверят самому способному из
нас, — добавил Пенроуз из Трегони.
Наступила тишина. Трое мужчин злобно уставились друг на друга.
Обстановка, похоже, слегка накалилась.
--И дом, разделенный враждой, рухнет... — вполголоса проговорила Дона.
--Что-что? — переспросил Юстик.
--Да так, вспомнилось вдруг Священное писание. Давайте лучше вернемся к
пирату. Значит, вы хотите объединиться и напасть на него всем миром. Перед
такой силой ему, конечно, не устоять. А план действий у вас уже готов?
--Более или менее. Но раскрывать его было бы пока преждевременным.
Впрочем, одно соображение можно высказать уже сейчас. Думаю, что Годолфин
намекал именно на него, когда спрашивал вас о слугах. Видите ли, мы
подозреваем, что кто-то из местных работает на француза.
--Какой ужас!
--Да, приятного мало. Но если наши догадки подтвердятся, мы обязательно
поймаем предателей и вздернем их вместе с главарем. Дело осложняется тем,
что у француза, по-видимому, есть какое-то тайное убежище на побережье. Мне
кажется, местные жители о нем знают, хотя и предпочитают держать язык за
зубами.
--А вы не пробовали его найти?
--Разумеется, пробовали, дражайшая леди Сент-Колам. Мы и сейчас не
оставляем этих попыток. Однако негодяй дьявольски хитер и прекрасно изучил
наше побережье. Кстати, вы не замечали ничего подозрительного в Нэвроне?
--Нет, совершенно ничего.
--Если не ошибаюсь, окна вашего дома выходят на реку?
--Да... Вид оттуда изумительный!
--И если по реке, вверх или вниз, проплывет корабль, вы его наверняка
увидите?
--Думаю, что увижу.
--Не хотелось бы пугать вас, сударыня, но у нас есть основания
предполагать, что во время предыдущих налетов француз останавливался в
Хелфорде. Вполне возможно, что он приплывет туда и сейчас.
--Не может быть!
--Увы, сударыня, может. Но и это еще не все. Я обязан предупредить вас:
судя по всему, этот негодяй не из тех, кто умеет уважать честь благородной
дамы.
--Неужели он настолько низок?
--Боюсь, что да.
--Наверное, и матросы его такие же отъявленные негодяи?
--Конечно, сударыня. Ведь это пираты, французские пираты.
--Да, теперь я вижу, какая страшная угроза нависла над нами. А как вы
думаете, может быть, они еще и каннибалы вдобавок? Моему сынишке не
исполнилось и двух лет...
Леди Годолфин издала слабый крик и начала быстро обмахиваться веером.
Ее муж досадливо прищелкнул языком.
--Не волнуйся, Люси, леди Сент-Колам шутит. Извините, сударыня, --
проговорил он, снова поворачиваясь к Доне, — мне кажется, что дело это
достаточно серьезное и относиться к нему следует с должным вниманием. Я
отвечаю за все, что происходит в округе, и, раз уж Гарри не удосужился
приехать с вами, мой долг — позаботиться о вашей безопасности.
Дона встала и протянула ему руку.
--Вы очень любезны, сударь, — проговорила она, посылая ему одну из
самых своих обворожительных улыбок, не раз выручавших ее в трудную минуту.
— Но, по-моему, вы зря беспокоитесь. Если понадобится, я просто запру все
двери и окна. С такими соседями, как вы, — и она обвела взглядом Годолфина,
Юстика и Пенроуза, — мне нечего бояться. Вы такие надежные, такие
основательные, такие, с позволения сказать, английские.
Все трое по очереди склонились к ее руке, и каждый получил в награду
очаровательную улыбку.
--Мне кажется, француз сюда больше не явится, — сказала она. — Вы
смело можете выбросить его из головы.
--Дай-то Бог, — ответил Юстик. — Однако наш опыт — а за это время мы
успели-таки основательно изучить привычки этого негодяя, — наш опыт
подсказывает, что успокаиваться рано: после затишья непременно последует
новый удар. Помяните мое слово, скоро он нападет опять.
--И именно там, где его меньше всего ждут, — добавил Пенроуз. — Под
самым нашим носом. Но уж на этот раз мы не дадим себя провести.
--Я заранее предвкушаю, — медленно проговорил Юстик, — как мы
вздернем его перед заходом солнца на самом высоком дереве в парке Годолфина.
Приглашаю всех полюбоваться на это приятное зрелище.
--Вы очень кровожадны, сударь, — заметила Дона.
--И вы стали бы кровожадной, сударыня, если бы вас лишили всего
имущества. Картины, серебро, утварь — он украл самое ценное, что у меня
было!
--Ну так замените их другими.
--Не каждый может позволить себе такую расточительность, — ответил
Юстик и, покраснев от досады, отвернулся.
--Ваш совет был несколько неуместен, сударыня, — произнес Годолфин,
провожая Дону к карете. — Деньги — больной вопрос для Юстика.
--Ах, я всегда отличалась способностью давать неуместные советы.
--Должно быть, в Лондоне они пользовались большим успехом?
--Ничуть. Поэтому я оттуда и уехала.
Он непонимающе посмотрел на нее и подал руку, помогая забраться в
карету.
--Вы доверяете своему кучеру? — спросил он, заметив, что Уильям сидит
на козлах один, без лакея.
--Как себе самой.
--Лицо у него довольно упрямое.
--Да, но ужасно симпатичное. А рот, по-моему, просто прелесть.
Годолфин оторопело шагнул в сторону.
--На днях я отправляю нарочного в Лондон, — сухо произнес он. — Не
надо ли что-нибудь передать Гарри?
--Передайте, что я здорова и всем довольна.
--С вашего разрешения, я добавил бы несколько слов о грозящей вам
опасности.
--Право, не стоит беспокоиться.
--Беспокойство здесь ни при чем — я выполняю свой долг. Кроме того,
нам сейчас очень пригодилась бы помощь Гарри.
--Не представляю, чем он может вам помочь.
--Юстик упрям как осел, Пенроуз чересчур самолюбив. Мне то и дело
приходится их мирить.
--И вы надеетесь, что Гарри выступит в роли миротворца?
--Я надеюсь, что Гарри наконец одумается и вернется в Корнуолл. Он
должен защищать свои владения, а не прожигать жизнь в Лондоне.
--Он живет в Лондоне не первый год, и с владениями пока ничего не
случилось.
--Не имеет значения. Нам дорог сейчас каждый лишний человек. Я вообще
не понимаю, как это он, зная, что на побережье бесчинствуют пираты...
--О пиратах я ему уже писала.
--Очевидно, недостаточно убедительно. Если бы он до конца осознал,
какая беда нависла над нашим краем и какой опасности подвергается его
супруга, он ни на минуту не задержался бы в Лондоне. Будь я на его месте...
--Вы не на его месте, сударь.
--Будь я на его месте, я не отпустил бы вас сюда одну. Без присмотра
мужа женщина легко может потерять голову.
--Хорошо, если только голову...
--Повторяю, женщина легко может потерять голову, когда ей угрожает
опасность. Сейчас вы, конечно, храбритесь, но стоит вам остаться один на
один с пиратом, и вы обязательно разрыдаетесь или упадете в обморок — знаю
я эти женские штучки.
--Да-да, вы правы, я обязательно разрыдаюсь.
--Я не стал распространяться при жене — ей вредно волноваться, — но
до нас с Юстиком дошли кое-какие печальные слухи.
--В самом деле?
--Некоторые местные женщины... э-э-э... как бы это выразиться... одним
словом, попали в беду.
--Что же с ними случилось?
--Народ тут у нас скрытный, лишнего слова не вытянешь. Тем не менее нам
стало известно, что эти женщины — все они живут в окрестных деревнях --
пострадали от рук пиратов.
--По-моему, не стоит придавать этому большого значения.
--Почему же?
--А вдруг выяснится, что они не только не пострадали, а, наоборот,
получили немалое удовольствие? Трогай, Уильям.
Она кивнула ему на прощанье и с улыбкой помахала из окошка затянутой в
перчатку рукой.
Карета прокатила по длинной аллее, миновала ухоженную лужайку с
павлинами, парк с оленями и выехала на большую дорогу. Дона сняла шляпу и
принялась обмахиваться ею, поглядывая на прямую спину Уильяма и посмеиваясь
про себя.
--Ах, Уильям, я вела себя ужасно.
--Я так и предполагал, миледи.
--В гостиной было невыносимо душно, а леди Годолфин к тому же приказала
закрыть все окна.
--Представляю, как вы мучились, миледи.
--А гости! Один скучней другого.
--Охотно верю, миледи.
--Еще чуть-чуть, и я наговорила бы им грубостей.
--Хорошо, что вы все-таки удержались, миледи.
--Я познакомилась с неким Юстиком и неким Пенроузом.
--Вот как, миледи?
--Оба порядочные зануды.
--Да, миледи.
--Впрочем, это неважно. Главное другое — они, кажется, о чем-то
пронюхали. Среди гостей только и разговоров было что о пиратах.
--Да, миледи, я слышал, что сказал его светлость, усаживая вас в
карету.
--У них есть какой-то план. Они хотят объединиться и угрожают всех
перевешать на деревьях. А самое главное, они догадались о реке.
--Рано или поздно это должно было случиться, миледи.
--Как ты думаешь, твой хозяин знает об опасности?
--Наверное, знает, миледи.
--И все-таки не покидает ручей?
--Да, миледи.
--Он задержался почти на месяц. С ним и раньше такое случалось?
--Нет, миледи.
--На сколько же он останавливался здесь обычно?
--Дней на пять-шесть, миледи.
--Как быстро бежит время! Может быть, он просто забыл, что пора
уплывать?
--Может быть, миледи.
--Знаешь, Уильям, я уже неплохо разбираюсь в птицах.
--Я заметил, миледи.
--Я научилась различать их по голосам и даже по полету.
--Это большое достижение, миледи.
--А если бы ты видел, как я управляюсь с удочкой!
--Я видел, миледи.
--Твой хозяин — прекрасный учитель, Уильям.
--Вы правы, миледи.
--Как странно, до приезда в Нэврон я совершенно не интересовалась
птицами и никогда не держала удочку в руках.
--Действительно странно, миледи.
--Впрочем, нет... интерес, пожалуй, был, вот только разжечь его было
некому, понимаешь?
--Еще бы не понять, миледи.
--Согласись, женщине нелегко одной, без посторонней помощи, одолеть
такую сложную науку — я имею в виду ловлю рыбы. И уж тем более научиться
распознавать птиц.
--Согласен, миледи.
--Здесь нужен хороший учитель.
--Да, миледи, без учителя никак не обойтись.
--И не просто хороший, но и терпеливый к тому же.
--Терпение — это главное, миледи.
--А кроме того, учитель должен любить... свое дело.
--Что верно, то верно, миледи.
--И тогда, возможно, во время обучения он и сам откроет для себя чтото
новое. Талант его станет богаче, разнообразней, заблещет новыми гранями.
И оба они — и учитель, и ученик — смогут чему-то научить друг друга.
--Истинная правда, миледи, лучше не скажешь.
Ах, что за умница этот Уильям! Все понимает с полуслова. Ни упреков, ни
осуждения — ну просто добрый, снисходительный исповедник!
--Что ты сказал в Нэвроне, Уильям?
--Сказал, что вы задержитесь у его светлости на ужин и приедете позже.
--А как же лошади?
--Не беспокойтесь, миледи, лошадей я оставлю в Гвике, у приятеля.
--Приятелю ты тоже сочинишь какую-нибудь историю?
--Разумеется, миледи.
--А где я смогу переодеться?
--За деревом, миледи, если не возражаете.
--Какая предусмотрительность! Может быть, ты уже и дерево выбрал?
--Да, миледи. Я даже имел смелость сделать на нем пометку.
Дорога круто свернула влево, к реке. За деревьями блеснула вода. Уильям
остановил лошадей. Выждав немного, он поднес руку ко рту и крикнул, подражая
чайке. Из прибрежных кустов тотчас же послышался ответный крик. Слуга
повернулся к хозяйке:
--Вас ждут, миледи.
Дона вытащила из-за сиденья старое платье и перекинула его через руку.
--Ну, показывай, какое дерево ты выбрал?
--Вон тот дуб, миледи, самый широкий и раскидистый.
--Уильям, тебе не кажется, что я сошла с ума?
--Кажется, миледи.
--Ах, Уильям, если бы ты знал, какое это приятное состояние.
--Я догадываюсь, миледи.
--Становишься вдруг такой счастливой, такой беззаботной — как бабочка!
--Понимаю, миледи.
--Рассуждаете о бабочках?
Дона обернулась — перед ней стоял француз. В руке он держал веревку и,
зажав в зубах один конец, привязывал к другому крючок.
--Как вы неслышно подкрались!
--Давняя привычка.
--А мы тут с Уильямом разговорились...
--Я слышал — о бабочках. А почему вы считаете, что бабочки всегда
счастливы?
--У них такой беспечный вид. Кажется, что им ничего не нужно от
жизни...
--Только порхать и кружиться на солнце?
--Да.
--И вы тоже хотите быть похожей на бабочку?
--Да.
--Тогда побыстрей переодевайтесь. Ваш наряд вполне уместен в гостиной
лорда Годолфина, но совершенно не подходит для порхания по лугу. Жду вас в
лодке. Клев сегодня отличный.
Он повернулся и пошел к реке. А Дона спряталась за раскидистым дубом и,
улыбаясь про себя, принялась стягивать шелковое платье. Прическа ее
растрепалась, локоны упали на лицо. Закончив переодевание, она подошла к
Уильяму, который стоял, отвернувшись, рядом с лошадьми, и отдала ему платье.
--Мы поплывем вниз по реке, Уильям. Потом я пешком доберусь до ручья и
вернусь в Нэврон.
--Хорошо, миледи.
--Жди меня около десяти в аллее.
--Слушаюсь, миледи.
--Мы подъедем в карете, как будто только что вернулись от лорда
Годолфина.
--Да, миледи.
--Почему ты улыбаешься?
--Мне и в голову не приходило улыбаться, миледи.
--Обманщик. Ну, с Богом!
--Счастливого пути, миледи.
Она подняла повыше платье, затянула пояс, чтобы не потерялся, и босиком
припустила через лес к лодке, поджидавшей ее у берега.
9
Француз насаживал на крючок червяка. Заметив ее, он поднял голову и
улыбнулся:
--Быстро вы управились.
--Это потому, что здесь нет зеркала.
--Вот видите, насколько проще становится жить, когда отказываешься от
ненужных вещей.
Она шагнула в лодку и уселась рядом с ним.
--Можно я насажу червяка?
Он передал ей бечевку, а сам взялся за весла и, поглядывая на нее с
кормы, начал грести вниз по течению. Дона сосредоточенно сдвинула брови и
углубилась в свое занятие. Хитрый червяк извивался и дергался, и дело
кончилось тем, что крючок вонзился ей в палец. Чертыхнувшись сквозь зубы,
она подняла голову и посмотрела на француза. Он улыбался.
--Не получается, — сердито буркнула она. — У меня нет такого опыта,
как у вас.
--Сейчас я вам помогу, — сказал он, — только отъедем подальше.
--Не надо мне помогать, — возразила она. — Я хочу сама научиться.
Неужели я не способна справиться с каким-то червяком?
Он промолчал и, отвернувшись, начал что-то тихо насвистывать. Видя, что
он не обращает на нее внимания, а следит за птицей, парящей над их головами,
она снова занялась червяком. Через несколько минут на носу послышался
торжествующий крик.
--Получилось, получилось! — кричала она, протягивая ему бечевку.
--Ну вот и отлично, — ответил он. — Я очень рад.
Он поднял весла, и лодка плавно заскользила вниз по течению. Дав ей
немного отплыть, он вытащил из-под сиденья большой камень, привязал к нему
длинную веревку и швырнул камень за борт — лодка встала. Оба забросили
удочки и начали удить — она на носу, он в центре.
За бортом мягко журчала вода. Мимо, подгоняемые отливом, проплывали
пучки травы и редкие листья. Вокруг царила глубокая тишина. Течение медленно
относило тонкую влажную бечеву. Дона то и дело нетерпеливо вытаскивала ее и
осматривала крючок. Но на нем не было ничего, кроме червяка да зацепившегося
за конец клочка водорослей.
--Подтяните чуть-чуть, а то он у вас ложится на дно, — посоветовал
француз.
Она немного вытянула бечеву и искоса посмотрела на него. Убедившись,
что он не собирается вмешиваться или критиковать ее метод, а спокойно следит
за собственной удочкой, она снова потихоньку отпустила бечеву и принялась
украдкой разглядывать его лицо, плечи и руки. Поджидая ее, он, как видно,
опять рисовал — на корме под снастями лежал испачканный и размокший листок
бумаги с наброском песчанки, взлетающей с отмели.
Дона вспомнила портрет, сделанный им несколько дней назад, совсем
непохожий на тот, первый, который он так безжалостно разорвал. На этот раз
он запечатлел ее в ту минуту, когда, облокотившись на перила, она стояла на
палубе и с улыбкой слушала весельчака Пьера Блана, распевающего одну из
своих озорных песенок. Рисунок он повесил на стену каюты, над камином,
подписав внизу дату.
--Почему вы не разорвали этот портрет, как первый? — спросила она.
--Потому что настроение, переданное на нем, достойно того, чтобы его
сохранили, — ответил он.
--По-вашему, такое настроение больше подходит для члена команды ?
--Да, — коротко ответил он.
И вот теперь он совершенно забыл о рисовании и с головой погрузился в
ловлю рыбы, ничуть не заботясь о том, что в нескольких милях отсюда его
враги обдумывают план его поимки и, может быть, именно в эту минуту слуги
Юстика, Пенроуза и Годолфина рыщут по окрестностям и расспрашивают жителей
отдаленных деревень.
--Что с вами? — прервав ее размышления, мягко спросил он. — Надоело
удить?
--Нет, — ответила она, — я вспоминала то, что услышала сегодня утром.
--Я так и подумал, — сказал он. — У вас очень встревоженный вид. Что
же вы услышали?
--Вам нельзя здесь оставаться. Они о чем-то пронюхали. И хотят во что
бы то ни стало вас поймать.
--Меня это не волнует.
--Поверьте, они настроены очень серьезно. Юстик — опасный противник,
не то что этот надутый болван Годолфин. Он действительно лелеет надежду
вздернуть вас на самом высоком дереве.
--Какая честь!
--Зря смеетесь. Вы, видимо, считаете, что я, подобно многим женщинам,
готова впасть в панику по любому пустяку?
--Я считаю, что вам, как и многим женщинам, свойственно слегка
преувеличивать факты.
--А вы предпочитаете их вообще не замечать?
--А что еще мне прикажете делать?
--Прежде всего соблюдать осторожность. Юстик говорил, что местные
жители догадываются о вашем убежище.
--Возможно.
--Но ведь в конце концов кто-нибудь из них может проговориться, и тогда
они устроят в ручье засаду.
--Я к этому готов.
--Готовы? Но как? Что вы можете сделать?
--Разве Юстик и Годолфин сообщили вам, как они собираются меня ловить?
--Нет.
--Вот и я не стану рассказывать, как я намерен от них ускользнуть.
--Неужели вы думаете, что я...
--Я думаю, что вам пора вытаскивать удочку — у вас клюет.
--Это вы нарочно придумали.
--Ничего подобного. Если не хотите, дайте мне.
--Нет-нет, я буду вытаскивать.
--Тогда начинайте потихоньку подтягивать бечеву.
Дона машинально, без всякой охоты взялась за бечеву, но, почувствовав
на другом конце тяжесть, заработала быстрей. Мокрая бечева витками ложилась
ей на колени и на босые ступни. Она оглянулась и, улыбнувшись ему через
плечо, прошептала:
--Она там, на крючке, я чувствую, как она бьется.
--Главное, не спешите, — спокойно ответил он, — а то сорвется. Вот
так, а теперь медленно подводите к лодке.
Дона не слушала его. Она вскочила, на секунду выпустив бечеву из рук,
снова схватила ее и дернула что было сил — у поверхности воды мелькнул
белый рыбий бок, затем бечева внезапно ослабла, рыба вильнула в сторону и
ушла на глубину. Дона огорченно вскрикнула и с обидой взглянула на него.
--Сорвалась, — проговорила она. — Какая досада!
Он посмотрел на нее и рассмеялся, тряхнув головой.
--Не стоит так волноваться.
--Вам хорошо говорить, — ответила она, — а я уже чувствовала, как она
трепыхается на крючке. Мне так хотелось ее поймать!
--Поймаете другую.
--У меня вся бечева запуталась.
--Давайте я распутаю.
--Нет... я сама.
Он снова взялся за удочку, а она разложила на коленях влажный,
спутанный клубок и попыталась развязать бесчисленные узелки и петельки, но,
чем больше старалась, тем сильней их запутывала. Вконец раздосадованная, она
хмуро посмотрела на него. Он не глядя протянул руку и переложил клубок к
себе на колени. Она ожидала, что он будет над ней смеяться, но он молча
принялся разматывать клубок, осторожно вытягивая длинную мокрую бечеву, а
она откинулась на борт и стала следить за его работой.
Небо на западе зарделось яркими полосами, на воду легли золотистые
пятна. Река с тихим журчанием обтекала лодку и неслась дальше, к морю.
Чуть ниже по течению семенил вдоль берега одинокий козодой. Неожиданно
он поднялся в воздух и, коротко свистнув, скрылся из глаз.
--Скоро мы будем ужинать? — спросила Дона. — Вы обещали, что
разожжете костер.
--Ужин нужно сначала выловить, — ответил он.
--А если мы ничего не выловим?
--Значит, и костра не будет.
Она замолчала. Он продолжал работать, и вскоре бечева, словно по
волшебству, ровными и аккуратными кольцами легла на дно лодки. Он перекинул
ее за борт и подал ей конец.
--Спасибо, — удрученно пробормотала она, робко глядя на него. В глазах
его мелькнула знакомая затаенная улыбка, и, хотя он ничего не сказал, она
поняла, что улыбка предназначена ей, и на душе у нее сразу сделалось легко и
весело.
Они продолжали удить. Где-то вдали, на другом берегу, выводил свою
задумчивую нежную прерывистую песенку дрозд.
Дона сидела рядом с французом и думала о том, что ей еще никогда не
было так хорошо и спокойно, как сейчас. Благодаря его присутствию, благодаря
окружающей их тишине тоска, вечно терзающая ее и поминутно рвущаяся наружу,
наконец улеглась. Состояние это казалось ей странным и необъяснимым.
Привыкнув жить в водовороте звуков и красок, она чувствовала себя
околдованной, опутанной какими-то чарами, но не враждебными, а добрыми и
привычными, словно она наконец попала в то место, куда давно стремилась, но
никак не могла попасть — то ли по беспечности, то ли по неведению, то ли
просто по досадному стечению обстоятельств.
Она понимала, что ради этого спокойствия, ради этой тишины она и уехала
из Лондона и именно их надеялась обрести в Нэвроне, но понимала также и то,
что в одиночку ей это ни за что не удалось бы: ни лес, ни небо, ни река не
могли ей помочь, и только когда она была рядом с ним, видела его, думала о
нем, спокойствие ее становилось глубоким и нерушимым.
И чем бы она ни занималась: играла с детьми, бродила по саду,
расставляла цветы в вазах, — стоило ей вспомнить о корабле, замершем в
тихом ручье, как на душе у нее сразу теплело, а сердце наполнялось неясной,
тревожной радостью.
, --
думала она, вспоминая фразу, сказанную им в первый вечер за ужином, — фразу
об их общем изъяне. Неожиданно она увидела, что он выбирает леску, и быстро
подалась вперед, задев его плечом.
--Клюет? — взволнованно спросила она.
--Да, — ответил он. — Хотите попробовать еще раз?
--Но это же нечестно, — дрожащим от волнения голосом проговорила она.
— Это ваша рыба.
Он с улыбкой передал ей удочку, и она осторожно подвела бьющуюся рыбину
к борту. Еще минута — и добыча трепыхалась на дне среди спутанных мотков
бечевы. Дона опустилась на колени и взяла рыбу в руки. Платье ее намокло и
перепачкалось в иле, растрепавшиеся локоны упали на лицо.
--Моя была больше, — заметила она.
--Конечно, — ответил он, — упущенная всегда больше.
--Но ведь эту я все-таки поймала! Разве у меня плохо получилось?
--Нет, — ответил он, — на этот раз вы сделали все правильно.
Стоя на коленях, она попробовала вытащить крючок из рыбьей губы.
--Бедняжка, ей больно, она умирает! — огорченно воскликнула она,
поворачиваясь к нему. — Помогите же ей, сделайте что-нибудь!
Он опустился на колени рядом с ней, взял рыбу в руки и резким рывком
выдернул крючок из губы. Потом засунул пальцы ей в рот и быстро свернул
голову — рыба дернулась в последний раз и затихла.
--Вы убили ее, — печально проговорила Дона.
--А разве вы не об этом просили?
Она не ответила. Теперь, когда все переживания были позади, она впервые
осознала, как близко они стоят — сплетя руки и прижавшись друг к другу
плечами. По лицу его блуждала все та же знакомая затаенная улыбка, и ее
вдруг, словно горячей волной, захлестнуло страстное, беззастенчивое желание.
Ей хотелось, чтобы он стоял еще ближе, чтобы его губы касались ее губ, а его
руки лежали на ее плечах. Оглушенная и испуганная этим внезапно
разгоревшимся огнем, она отвернулась и принялась смотреть на реку. Она
боялась, что он догадается о ее волнении и почувствует к ней такое же
презрение, какое Гарри и Рокингем испытывали к потаскушкам из .
Пытаясь хоть как-то защититься — не столько от него, сколько от себя самой,
— она начала торопливо и неловко оправлять платье и приглаживать волосы.
Немного успокоившись, она посмотрела на него через плечо: он уже смотал
бечеву и уселся на весла.
--Проголодались? — спросил он.
--Да, — ответила она дрожащим, неуверенным голосом.
--Потерпите, скоро разведем костер и приготовим ужин.
Солнце село, на воду легли таинственные тени. Француз вывел лодку на
середину реки, быстрое течение тут же подхватило ее и понесло вниз. Дона
съежилась на носу, поджав под себя ноги и уткнувшись подбородком в ладони.
Золотое сияние в вышине потухло, цвет неба сделался загадочным и
нежным, река же словно потемнела еще больше. Из леса потянуло запахом мха,
свежей листвы, горьким ароматом колокольчиков. Лодка медленно плыла вдоль
реки. Неожиданно француз повернулся к берегу и прислушался. Дона подняла
голову: издалека доносился странный резкий звук — низкий, монотонный,
завораживающий.
--Козодой, — проговорил он, быстро взглянув на нее. И в ту же минуту
она поняла, что он обо всем догадался — догадался, но не стал презирать ее,
потому что испытал то же самое: тот же огонь, то же желание. Но ни он, ни
она
...Закладка в соц.сетях
