Жанр: Драма
Голгофа
... рядом с Ним на
Страшном Суде сменилась чувством страха и ощущением враждебности мира. Они не станут
царями, восседающими на тронах по обе Его стороны, они должны нести Его слово людям,
которые не станут слушать их, но будут оскорблять и поносить и, нередко, жестоко убивать.
Петр проявил мужество, предложив свою жизнь за Иисуса, но при этом он потерял на
мгновение религиозное чувство победы ценой жизни. Апостол Фома легко смирился с
жестокой правдой грядущего мученичества. Его первым постигнет такая участь.
Апостолы расположились в пещере. Сквозь ветви маслин в пещеру проникал лунный
свет. Один из них поднялся и зажег старые лампы вдоль стены, в свете которых отчетливо
было видно лицо Иисуса. Он казался выше, и они впервые заметили, что Его ноги были босы.
Апостолы понимали, что сейчас они должны запечатлеть в своей памяти Его черты, каждое
Его слово, чтобы вскоре, когда Христа уже не будет с ними, они могли сказать новым
последователям: "Вот так Он выглядел. Вот так Он говорил. Вот что Он велел передать
вам..."
"Вскоре вы не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня", - заговорил Иисус. Эти
слова озадачили учеников, ведь их трудно было соотнести с Его предстоящей смертью. Для
них эти слова значили скорее, что человек собирается в дорогу. Они начали обсуждать
сказанное между собой, а Иисус терпеливо слушал, несмотря на усталость. Затем Он
спросил: "О том ли спрашиваете вы один другого, что Я сказал: "вскоре не увидите Меня, и
опять вскоре увидите Меня"? Истинно, истинно вам говорю: вы восплачете и возрыдаете, а
мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет. Женщина, когда
рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит
скорби от радости, потому что родился человек в мир. Так и вы теперь имеете печаль; но Я
увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас. И в тот
день вы не спросите Меня ни о чем. Истинно говорю вам: о чем ни попросите Отца во имя
Мое, даст вам. Доныне вы ничего не просили во имя Мое; просите и получите, чтобы радость
ваша была совершенна".
Это была не только весть о Его смерти и воскресении - это было стремление доказать
сомневающимся Свою божественность. В оставшиеся пятнадцать часов жизни Иисус был
готов к любым вопросам Своих учеников.
"Доселе, - продолжал Он Свой последний разговор с ними, - Я говорил вам
притчами, но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу
вам об Отце. В тот день будете просить во имя Мое, и не говорю вам, что Я буду просить
Отца о вас: обо сам Отец любит вас, потому что вы возлюбили Меня и уверовали, что Я
исшел от Бога. Я исшел от Отца и пришел в мир, и опять оставляю мир и иду к Отцу".
Апостолы обрадовались: "Вот теперь Ты прямо говоришь, и притчи не говоришь
никакой. Теперь мы видим, что Ты знаешь все, а не имеешь нужды, чтобы кто спрашивал
Тебя. Посему веруем, что Ты от Бога пришел".
Иисус понимающе кивнул головой, удовлетворившись их словами и опечалившись
одновременно. "Теперь веруете? Вот наступает час, и настал уже, когда вы рассеетесь
каждый в свою сторону, и Меня оставите одного; но Я не один, потому что Отец со Мною.
Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я
победил мир".
Когда-то на вершине этой же горы апостолы спросили Иисуса, как молиться, а Он
возвел очи к небу и произнес: "Отче наш, сущий на небесах..." А сейчас после всех
наставлений и проповедей он нежно посмотрел на каждого и, скрестив руки на груди,
устремил Свой взор на небо и начал Свою последнюю молитву: "Отче! Пришел час.
Прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою
плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную..."
Апостолы почтительно слушали, понимая всю значительность происходящего - им
было дано стать свидетелями обращения Мессии к Своему Отцу. Иисус молился о Своих
земных делах, а затем об одиннадцати апостолах: "Я открыл имя Твое человекам, которых
Ты дал Мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твое. Ныне
уразумели они, что все, что Ты дал Мне, от Тебя есть..."
Апостолы вникали в каждое Его слово. Они благоговели перед тем, что эти слова
слышали только они и Бог-Отец, и с удивлением отметили, что Иисус не скрывал, что
апостолами, включая и Иуду, их избрал Отец. И Христос лишь взглянул на каждого из них и
сказал: "Иди за Мной".
В этой молитве, как нигде прежде, Иисус утверждал столь ясно единственную цель
Своего появления в мире, своих общественных проповедей и смерти; смысл Его пришествия
заключается в нескольких словах молитвы: "чтобы они были едино, как и Мы". Это не было
упрощением. Все, что Иисус помышлял совершить на земле, было сосредоточено в этих
словах.
Закончив говорить, Иисус дал знак Петру, Иакову и Иоанну, и вышел из пещеры.
1 час
Дело было завершено. Больше не будет проповедей, не будет чудес, не будет
наставлений апостолам, не будет пророчеств. Время ожидания истекло. В оставшиеся
полтора часа свободы не произойдет ничего значительного. Иисус в присутствии Своих
последователей молился пред Отцом за Себя, за тех, кто понесет людям Его слово любви, за
всех праведных во все времена.
Самое важное было сказано. Иисус отдал Себя миру, той его части, которая имела
высокую культуру и глубокое понимание единобожия Вселенной. Если неудача постигла Его
здесь, в Палестине, то насколько быстрее это бы случилось в Риме со множеством
мраморных богов! Или в Греции, где человек имел более высокий разум, чем боги, которым
он поклонялся; или в Александрии, или в Галлии, или Карфагене, или в любом другом месте,
где люди боялись умереть без света истины.
Ему, родившемуся и жившему человеком, суждено было и умереть, как человеку.
Испытание будет медленным и ужасным, и Его божественность не избавит Его от боли,
стыда и даже от страха ожидания предстоящего.
Настал час ожидания близкой смерти. Он мог побродить по маленькой роще, залитой
лунным светом; он мог остаться с учениками в пещере и говорить о днях, когда они впервые
встретились, о времени, когда иудеи со всей страны пришли к Нему, уверовав, что Он
настоящий Мессия; Он мог говорить о совсем недавних событиях, о прошлом воскресении,
когда сотни людей с радостью провозгласили Его сыном Давидовым, и "осанна" слышалась
на всем пути от Вифании до Иерусалима, а ее эхо гасло среди сияющих колонн храма. Он мог
говорить о Своем триумфе.
Вместо этого Иисус позвал Петра, Иакова и Иоанна и все трое, кому Он особенно
доверял, вышли с Ним из пещеры и направились в оливковую рощу по другую сторону
дороги, ведущей от храма к вершине горы Елеонской.
Здесь всегда было тепло. Продуваемая ветром возвышенная часть Иерусалима была
прохладна, и они видели, что паломники у ворот города кутались в плащи. На вершине горы
тоже, дул ветер, а долина Кедрона была теплой и влажной, - ибо здесь лучи заходящего
солнца задерживались дольше всего.
Трое следовали за Иисусом. Под сенью деревьев Он остановился. Листва бросала тень,
но они могли видеть Его лицо, на котором отражалось страдание. Его длинные, тонкие руки
дрожали, он весь посерел, уголки рта опустились, а большие глаза, казалось, созерцали то,
чего никто не мог видеть.
Петр, Иаков и Иоанн пытались подбодрить Его, но Христос покачал головой. В этот час
ни одному человеку не под силу было помочь Ему. Как Человек Он мог вынести мучения, как
и все люди, Он мог радоваться и чутко реагировать на все, но как Сын Божий Он знал, что
грядет.
Иисус казался им крайне изможденным, хотя еще несколько минут назад Он давал им
наставления и делал это с необычайной внутренней силой. Они замолчали и отвели взгляд в
сторону, полагая, что им не подобает видеть лицо Мессии в страхе и слабости.
Иисус скрестил руки на груди и произнес с горечью: "Душа Моя скорбит смертельно,
побудьте здесь и бодрствуйте". Апостолы грустно глядели на Него, а Он возвел очи к небу,
где сквозь ветви сверкали тысячи других крошечных миров, а затем снова посмотрел на храм
через долину. Отойдя немного, Он опустился на колени, а затем в смертельной скорби пал на
землю и громко сказал: "Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия". Эта мольба
вырвалась почти непроизвольно, и Иисус добавил: "Впрочем, не как Я хочу, но как Ты".
Иисус знал, что с этого времени и до часа, когда Он испустит дух, Ему придется
выстрадать гораздо больше, чем кому-либо, кто прошел бы такой путь и подвергался таким
же испытаниям. Самым тяжелым было ожидание. Каждую минуту каждого часа Он должен
был переносить с необычайным мужеством Человека, чтобы одержать победу Бога, единого
Бога.
В этот миг в маслобойню вбежал Марк, и с трудом переводя дыхание, сообщил восьми
апостолам, что на дом его отца было совершено нападение, в котором участвовала большая
группа вооруженных дубинками людей под предводительством римских солдат, стражников,
а также старейшин храма, книжников и фарисеев. Они обыскали дом и требовали указать им,
куда пошел Иисус. Вся округа пришла в движение, многие вышли на улицу с факелами и
фонарями на длинных палках. Трибун допросил отца, после чего отряд покинул дом. Кто-то
сказал, что они ушли в храм.
Один из апостолов поспешил, чтобы сообщить эту весть Иисусу, но не найдя Его,
шепотом рассказал о случившемся Петру и другим. Никто, кроме юноши, принесшего весть,
не переполошился. Вероятно, апостолы думали, что если налет на дом отца Марка был
неудачным, то на этом все и закончится. Их спокойствие не могло проявиться лучше ни в чем
другом, как в том, что восемь из них в маслобойне и трое в саду вскоре уснули.
Время от времени Иоанн просыпался и слышал громкую молитву Иисуса, но несмотря
на свою любовь ко Христу и врожденное чувство сострадания, его тяжкие веки и глаза
отказывались повиноваться его воле, парализованной усталостью, и снова закрывались.
Таким образом, Иисус был по сути один в саду. Он не переставал молиться, испытывая
мучительные страдания. Цепенея от ужасных предчувствий, Он встал и подошел к трем
апостолам, по-человечески нуждаясь в утешении. Его внешность отражала душевные муки,
Он выглядел старше, голова ушла в плечи. Волосы, обычно мягко ниспадавшие до плеч,
были спутаны и прилипли к вспотевшему челу.
Иисус взглянул на трех спящих, и Его сердце защемило. Иоанн зашевелился и
проснулся. Он растолкал остальных. "Что вы спите и почиваете? - спросил Иисус. -
Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение".
Ученики, бормоча извинения, с трудом поднимались на ноги. А ведь этих троих Иисус
удостоил особой чести - только Петр, Иаков и Иоанн видели Его преображение на горе,
только они присутствовали, когда Он воскрешал из мертвых дочь Иаира.
Иисус стал молиться, испытывая еще большие муки, и не успел Он немного отойти, как
три апостола снова уснули. Он опустился на колени, и Его лоб коснулся камня. Молясь, Он
покачивался взад и вперед, как бы от тяжелой физической боли.
Это был трудный путь к Отцу. Другого, более легкого, не было. По своей ^натуре
человек избегает мыслей о смерти, особенно когда здоров и не стар. И человеческая сторона
давала о себе знать все больше, когда Он думал о душе, которая будет держаться в теле до
того мига, когда тело умрет в ужасных агониях.
Человеческое противилось предстоящим мукам и смерти. И все же это был Его выбор.
Он погибнет за человека.
Он горячо молился. Возведя очи к небу, Он видел светящегося ангела. Ангел не сказал
ничего. Молчание, вероятно, значило, что Отец ничем не может уменьшить мучений Иисуса.
Он немедленно поднялся на ноги и направился к ученикам, готовым положить жизнь за
Него. Они спали, а когда Петр приоткрыл глаза, Иисус прошептал: "Симон! Ты спишь? Не
мог ты бодрствовать один час? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение. Дух
бодр, плоть же немощна".
В этот миг эти слова одинаково относились и к Нему, и к ним. По словам Исайи,
Господь возложит на Него все чудовищные дела человечества, и сейчас бремя бесчисленных
людских грехов давило на Его плечи. Он опустился на колени, чтобы сказать Отцу, что
принимает чашу.
Соленый пот, блестевший на лице, начал менять цвет. Он краснел и становился темнее,
и Иисус в ужасной муке понял, что это кровь. Она медленно стекала к подбородку и
застывала в бороде; несколько капель упало на камень.
Подобное известно медицине. Это случается, когда нагнетается страх, когда страдания
накладываются на прежние мучения до тех пор, пока очень чувствительный человек уже не в
силах переносить боль. В такие моменты несчастный обычно теряет сознание. Если же этого
не происходит, то иногда капилляры расширяются настолько, что при контакте с потовыми
железами они лопаются. Кровь исходит вместе потом по всем участкам тела.
Евангелист Лука, который был лекарем, позже написал: "И пот стал, как кровь и стекал
на землю".
2 часа
Ночь была свежа. Листья низкорослых искривленных деревьев в Гефсиманском саду не
шевелились. С дороги, ведущей из Вифании к храму, постоянно слышавшиеся голоса
богомольцев сейчас стихли. Если бы Иисус поднял голову, Он бы увидел, что движение
людей через Золотые ворота храма прекратилось.
Смолкли насекомые в окрестных полях, луна уже скатилась на западную половину
неба, и утренний силуэт храма как бы висел в воздухе. Среди холмов далеко и одиноко
прозвучала пастушья дудочка. Даже поток Кедрон, темный и холодный, бесшумно бежал по
гладким камням, устремляясь в долину Хиннона. Все застыло в ожидании.
А внутри городских стен началось пробуждение. В такую ночь спали не более четырех
часов, торопясь насладиться радостью Пасхи.
Первые богомольцы спешили к Паперти Соломона, где красота храма буквально
опьяняла чувства. Перед величественной колоннадой слышалось шарканье сотен сандалий по
мраморным плитам. А где-то за портиком в ослепительно белых одеждах за арфы садились
музыканты, которые будут играть известные псалмы до первого луча солнца. В другой части
храма мягко играла маграфа - подобие органа, радуя слух толпы, движущейся по дворам
при желтом свете фонарей. Многие набожные иудеи, стоя на пороге жилищ, восхищались
величием ночи и шептали: "Бог милостив к нам".
Их радость ничуть не омрачилась бы, скажи им, что совсем рядом, в небольшой роще
по другую сторону Кедрона, покрываясь кровавым потом, на камне молится Тот, Кто
называет Себя Сыном Божьим. Это не вызвало бы ни малейшего интереса и у паломников,
ведь если страдалец был бы действительно Мессией, почему бы ему не восседать в Святая
Святых, а не плакать в одиночестве у камня? И вообще, можно ли было допустить, что
священники храма - которым все это известно - позволят Мессии проливать слезы в
крошечной маслобойне, когда они должны пасть ниц перед
Ним?
Нет. Паломники бы мудро сказали: "Пусть Он разорвет завесу храма, тогда я поверю".
Любому было известно, что в мире не было другой такой красивой, большой и тяжелой
завесы, и лишь подлинный Мессия совершил бы это символическое деяние.
С огромного портика ^многие могли видеть, как через Золотые ворота ушел отряд с
Иудой. Это был огромный проход с двойными арками в нижней стене храма. Уходящие не
могли не привлечь к себе внимания бряцанием оружия, огнями факелов и фонарей.
Более того, люди на городских стенах строили догадки относительно странной
процессии, покидающей город. До сих пор было невиданным, чтобы фарисеи маршировали с
римскими легионерами. И легионеры никогда не шагали в компании старейшин - саддукеев.
Каждая из этих групп имела основания не доверять двум остальным. Их вел Иуда Искариот,
один из избранных учеников богохульника. Отряд прошел через ворота и по крутым
ступеням спустился в долину.
Они стали сообщниками на час. Фарисеи не стали бы вмешиваться в подобную
авантюру, ибо они крайне редко отступали от закона. Но они были согласны с тем, что Иисус
представлял серьезную угрозу храму, и решились только в этот раз отступить от буквы
закона, малейшее нарушение которого вызывало у них отвращение.
Сам по себе этот союз не столь уж необычен, в практической политике фарисеи нередко
выступали заодно с саддукеями. Необычным для свидетелей на городских стенах было
видеть фарисеев в обществе язычников-римлян, ибо фарисеи провозглашали религиозную
чистоту превыше всего. Для них все в мире делилось на еврейское и нееврейское, и они не
должны иметь ничего общего ни с чем и ни с кем, вид, запах и звук которого был бы
нееврейским.
Отношение Иисуса к фарисеям и книжникам заключено в двух жестких фразах:
"Книжники и фарисеи воссели на троне Моисеевом. Все, что они ни скажут вам -
соблюдайте и делайте, но по делам их не поступайте".
В отряде, быстро двигавшемся в Гефсиманский сад, возможно, были и люди Ирода, ибо
Ирод не доверял ни священникам, ни римлянам и везде имел своих лазутчиков. Его
окружение не было политической партией и не имело никакого престижа в глазах других
политических сил. Лишь нетвердые иудеи поддерживали Ирода, четверовластника Галилеи,
наполовину иудея, верившего лишь в себя.
Когда отряд спустился в долину, Иуда велел ему остановиться и подозвал к себе
предводителей книжников и римлян. Он сообщил, что подойдя к маслобойне, они в темноте
не разглядят ничего, кроме убегающих фигур в белом.
"Тот, Кого я поцелую, - Он, - сказал Иуда. - Хватайте Его и уводите". Главари
согласились, ведь это упрощало дело. Им не придется догонять и опознавать убегающих
апостолов, а нужно лишь подвести солдат к Тому, Кого поцелует Иуда.
... Иисус встал. Его лицо снова было спокойным. Он вернулся к трем апостолам, и они
тотчас же пробудились. Сейчас, испытав агонию человеческого одиночества, Иисус проявил
к ним божественное сочувствие и заботу. "Спите, - сказал Он, - отдохните". Он хотел
оставить их и, повернувшись, увидел сквозь листву множество факелов и фонарей, было
слышно бряцание щитов и голоса.
Иисус вернулся к Петру, Иакову и Иоанну. "Вот приблизился час, - произнес Он, - и
Сын Человеческий предается в руки грешников". Апостолы в недоумении глядели на Него.
"Встаньте, пойдем: вот приблизился предающий Меня".
3 часа
Все трое вскочили на ноги, Иаков и Иоанн побежали предупредить остальных. Петр,
как ему и полагалось, остался рядом с Учителем. Едва это произошло, как сад наполнился
светом и шумом людских голосов; солдаты продирались сквозь деревья и кустарники.
Восемь апостолов, спавших в пещере, и юный Марк могли убежать в Вифанию по дороге,
которая была всего в ста шагах, но они были парализованы страхом. И вместо того, чтобы
бежать, они перешли в сад, и не столько затем, чтобы увидеть, что сотворит правосудие с
Иисусом, а скорее для того, чтобы быть свидетелями того, что Он Сам сделает с
налетчиками.
Они увидели Иисуса, освещенного огнем факелов, а рядом с Ним дрожащего Петра.
Подошли и остальные апостолы, которым показалось, что никто не спешил приблизиться к
Учителю, хотя роща была полна вооруженных людей, которые сновали по саду, перекликаясь
между собой. Но никто не отваживался первым подойти к Иисусу.
Наконец, к Нему приблизился Иуда. Он посмотрел на Иисуса, его глаза расширились,
изображая радостное изумление, а губы скривились в улыбку. Он распростер руки и кинулся
к Христу с лицемерным приветствием: "Здравствуй, Учитель". Его появление из толпы
стражников и солдат должно быть удивило апостолов и, возможно, они решили, что
арестован был Иуда.
Казначей обнял Иисуса и потянулся губами к щеке Учителя. Галилеянин сочувственно
посмотрел на Иуду и произнес: "Иуда! Целованием ли предаешь Сына Человеческого?"
На ответ времени не было. Со всех сторон подступили стражники и солдаты, фарисеи и
книжники. Иисус невинно посмотрел на них и спросил: "Кого ищете?"
"Иисуса Назорея", - отвечали Ему.
"Это Я", - сказал Иисус, дотрагиваясь до Своей груди. Стоявшие впереди отпрянули
назад. Произошло замешательство, ибо стражники храма не могли не слышать историй о Его
чудесах и были в страхе. Римляне возмутились поведением своих временных сообщников и
начали пробираться вперед, чтобы взять дело в свои руки.
"Кого ищете?" - снова спросил Иисус медленно и ясно.
Римляне дружно прокричали: "Иисуса Назорея!"
"Я сказал вам, что это Я", - повторил Иисус, когда смолкли голоса римлян. "Итак,
если Меня ищете, оставьте их, пусть идут", - указал Он на стоявших позади апостолов.
Налетчики оправились от страха. Они стали подступать со всех сторон, не решаясь,
однако, коснуться Христа, а Иуда отступил и затерялся в толпе.
"Как будто на разбойника вышли вы с мечами и копьями, чтобы взять Меня", -
обратился Иисус к священникам и начальникам храма. В Его словах звучало негодование:
"Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, но теперь ваше
время и власть тьмы". Увидев, как они отводят взгляд, Иисус сказал смиренно: "Но да
сбудутся Писания". Один из апостолов передал Петру меч, и тот выхватил меч из ножен и,
став перед Иисусом, молниеносно поднял оружие. Петр целился в шею слуги
первосвященника, но тот своевременно уклонился от удара, и меч отсек лишь ухо.
Предчувствуя схватку, Хилиарх велел своим людям обнажить мечи.
Иисус был потрясен. Взглянув на Петра, Он сурово сказал: "Вложи меч в ножны.
Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?" Петр повиновался. А слуга с
отсеченным ухом ощупывал свою рану, визжа от боли. Иисус крепко взял его одной рукой, а
второй коснулся виска слуги. Исцеление было мгновенным, и многие его не заметили.
Римляне решили прекратить эту трогательную сцену, вышли вперед и схватили Христа.
По римской военной науке жертву следовало хватать за правое запястье, вывернув руку
за спину так, чтобы тыльная сторона Кисти касалась лопаток, и наступить при этом на
правую ступню. Начал осуществляться уготованный для Иисуса замысел.
Некоторые стражники храма, не желая опозориться перед язычниками, схватили
другую руку Христа и, заломив ее за спину, связали обе руки веревкой. На шею набросили
большую петлю. Иисус не противился им. Теперь, когда Он был связан и никто не был
поражен насмерть, левиты осмелели и начали отдавать распоряжения.
Хилиарх хотел выяснить, вести ли Пленника в храм на суд, и это вызвало разноречивые
возгласы по всей роще. Высшие саддукеи и фарисеи, посовещавшись, решили, что Пленника
необходимо доставить в дом первосвященника. Старейший из них сказал, что лучше
возвращаться в город через другие ворота.
Римляне с интересом рассматривали "богохульника". Перед ними был кроткий,
безобидный человек. Он стоял спокойно с опущенной головой, бородой касаясь груди.
Стражники донимали Его вопросами о Его божественности, но Он не поднимал головы.
Язычники то и дело оглядывались, думая, что друзья Пленника еще более опасны, чем Он
Сам.
Кто-то толкнул Иисуса, и шествие началось. Со всех сторон Пленник был окружен
толпой. Священники были довольны, что все обошлось так спокойно. Иисус не произнес
никаких заклинаний, не вызвал клубов голубого огня и серы, чтобы уничтожить их всех. Это
только подтверждало, что Он был таким же Мессией, как и они. Будь Иисус Мессией, Он бы
обладал силой, способной уничтожить их. Если же Он не прибегнул к силе, значит ее у Него
не было; а если так, то это был очередной схваченный жулик.
Его время истекло, думали они. Если бы Он остался в своей Галилее, проповедуя
любовь, он мог бы в свое время стать богатым человеком. Но нет же! Ему понадобилось идти
в Иерусалим, а Иерусалим сокрушал даже настоящих пророков. На что надеялся этот
назорейский колдун?
Стражники в хвосте колонны заметили, что апостолы тоже присоединились к шествию.
Сговорившись, стражники развернулись, как бы предпринимая погоню. Апостолы
обратились в бегство и исчезли в темноте столь быстро, что это вызвало хохот у римлян и
шутки об их прыткости. Один из стражников почти догнал Марка и схватил его за ночную
рубашку. Юноша вывернулся и побежал дальше по дороге нагишом.
Толпа вышла из Гефсиманского сада на дорогу, повернула налево и направилась через
большой холм в северной части города к воротам крепости Антонии. Иисус шел босиком все
еще с опущенной головой и болтающейся на шее петлей.
Когда колонна прошла в город, Хилиарх остановился и спросил иудеев, нужна ли им
дальнейшая помощь. Они не нуждались в ней. Пленник был по сути заботой храма, и они
доставят Его к первосвященнику. Римляне остались в крепости, недоумевая, зачем они в
таком большом количестве понадобились в этом предприятии.
Шествие тронулось дальше. К радости священников в северо-западной части города в
это время на улицах было мало людей. Одинокие прохожие с удивлением глядели на фонари,
факелы, шумную колонну и Пленника в центре нее. Но никто не вступился за Иисуса, никто,
казалось, не узнавал Его.
Священники хвалили себя, что избрали окольный путь назад. Это их вполне устраивало.
В храме в это время было много сторонников Иисуса, и если бы Его провели связанным через
Золотые ворота, это вызвало бы протесты и плач людей или даже схватку со стражниками. А
затем мог последовать мятеж, конец которому могли положить лишь легионеры Пилата.
Шествие достигло Маккавейского дворца и уже огибало стены дворца Ирода. Дорога
поднималась вверх по холму, известному под названием горы Сиона. До хоромов Каиафы и
Анны было рукой подать, и фарисеи с книжниками оживились. Их задание было выполнено,
и теперь они могли признаться друг другу" что там, в небольшом оливковом саду, им было
не по себе. Каждый из них слышал о чудесах этого Человека, и в каждом из них таился живой
страх перед Иисусом. Кто мог предположить, что Он окажется всего-навсего простым
назаретянином? И теперь старейшины испытывали чувство неловкости от того, что собрали
такое количество людей на это дело. И один здоровяк с дубиной мог бы обратить
сообщников Иисуса в бегство, а Галилеянина, не верящего в насилие, можно было связать и
увести без малейшего сопротивления с Его стороны.
Толпа остановилась у огромного дворца перед домами Анны и Каиафы, и слуги
засуетились, открывая ворота. Предполагалос
...Закладка в соц.сетях
