Жанр: Драма
Голгофа
... Он приподнялся, облокотившись, чтобы видеть лица всех, включая
Петра.
"Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания, - сказал Он, - ибо
сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не свершится в Царствии Божьем".
Как и раньше, эти слова для учеников были окружены таинственностью, но сейчас они
интересовались событиями, которые будут до того, как "свершится". И что такое
"свершится"? Что значит это слово? Должна свершиться пасха? Где будет эта новая пасха?
Может быть, Он имеет в виду конец света? Они все еще шептались, когда Он взял плоский
круглый хлеб. Увидев это, апостолы умолкли и стали ждать.
Иисус встал. Он возложил руку на хлеб, обратил взор к небу и прошептал слова
благословения. Затем молча преломил хлеб на части и раздал их апостолам.
"Сие есть тело Мое, - промолвил Он, - которое за вас предается, примите и едите".
Они вкусили хлеб, не понимая ничего, кроме того, что это было неожиданным отступлением
от пасхального ритуала. Он улыбнулся: "Сие творите в Мое воспоминание". Они поняли, что
должны делать это снова и снова, когда Его не станет.
Иисус взял большой металлический сосуд с разбавленным вином и прошептал второе
благословение. Затем Он обошел всех и вручил каждому кубок. "Пейте все, - сказал Он, -
ибо сие есть кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов".
Хотя этим простым людям еще предстояло постичь высокие знания через Духа Святого
они поняли сразу значение хлеба и вина, потому что Он назвал одно Своим телом, а другое
Своей кровью и сказал, что они должны "творить это в воспоминание Его". В этот миг
апостолы осознали, что Иисус Христос отошел от ритуала древней Иудеи и устанавливал
новую веру, новое соглашение с Богом, путь спасения всего человечества: Богочеловек в
любви приносил Себя в жертву.
Немногие задумались, почему Иисус сделал это значительное дело, дал им Свое тело и
кровь в отсутствии казначея. И наоборот, двое из них сейчас хорошо понимали, почему надо
было ждать ухода Иуды, прежде чем посвятить их в новое таинство. Это была новая надежда
мира.
Песочные часы отсыпали уже десять часов, и Каиафа нетерпеливо ждал у себя во дворе
прибытия солдат. Делать задуманное надо было быстро и тихо. Римские воины все еще не
появлялись, и Каиафа кипел от злости на Пилата за задержку. Вокруг первосвященника
толпились ждавшие его указаний слуги.
Он подозвал Иуду и с отвращением наблюдал его почтительный поклон. Каиафа был
неглуп и понимал, что если Иуда жил рядом с тем, кто провозгласил себя Мессией, а затем
предал Его за гроши, то при удобном случае он предаст первосвященника за еще меньшую
сумму.
Каиафа старался предусмотреть любой поворот событий. Он приказал Иуде провести
отряд к дому, где была вечеря и указать солдатам на нужного Человека. Он живо представил
себе неразбериху и возможную драку при налете и не хотел бы, чтобы Иисус ускользнул.
Если Он вырвется из сетей этой ночью, то может бежать в Галилею или в пустыню и не
появится в Иерусалиме до великих праздников осенью.
Первосвященник не намеревался арестовывать апостолов. Они были овцами и
разбегутся при первом же нападении на пастуха. Он позвал старшего из прислуги и
втолковал ему, что апостолам нужно лишь пригрозить арестом. Этого будет вполне
достаточно. С законом необходимо считаться, а ему нужен был суд над одним Человеком.
Было бы куда лучше, если бы апостолы смогли поведать сторонникам Иисуса, что Его
схватили, судили и обвинили в богохульстве. И тогда этот новый культ или секта
улетучились бы, а народ возвратился бы в лоно истинного поклонения, в храм.
Обдумывая любые возможности, Каиафа спросил у Иуды, что случится, если Жертва
уйдет из большой горницы. Иуда ответил, что пиршество должно продолжаться еще не менее
часа, и что не представит никакого труда окружить дом и направить отряд в горницу по
лестнице - другого выхода не было - а он заведет их в горницу и укажет на Иисуса,
подойдя и поцеловав Его. По этому они и узнают Его.
Если же Иисус с последователями покинут горницу наверху, то по предположению
Иуды они пойдут к маслобойне у подножия Горы Елеонской, где они часто (ночевали,
находясь в Иерусалиме. Если их не окажется и там, солдаты пойдут в Вифанию в дом Марфы
и Марии, потому что это единственное место, где еще мог почивать Иисус. А так как
Вифания была на расстоянии всего часа пути от дома первосвященника, осуществить арест
можно будет задолго до рассвета и пробуждения города.
Каиафа ликовал. Поскольку добыча наверняка была поблизости, причин дя
беспокойства не было. Было бы проще всего схватить Иисуса в большой горнице, где Он в
случае сопротивления аресту мог получить рану от римского копья. Это сняло бы
ответственность с первосвященника, Синедриона и, следовательно, храма. А тысячи
последователей Иисуса в городе и за его пределами обратили бы всю свою злобу на римлян
- идеальная ситуация для Каиафы. Однако сопротивления вряд ли стоило ожидать, если же,
конечно, фарисеи хорошо изучили этого Человека. Мессия проповедовал любовь и
покорность, ненасилие и всепрощенчество, а эти качества не вполне пригодны для ночной
схватки с солдатами.
Каиафа сознавал, что смотрел на дело Иисуса сквозь пальцы. Он более года знал о
существовании Христа, и было бы легче взять Его раньше. Его можно было судить в
Синедрионе за богохульство и, если бы Его признали слабоумным, Он был бы признан вне
закона. А если бы в Нем узрели опасность, Его бы избили камнями прежде, чем Он смог бы
привлечь такое множество сторонников. А сейчас уже слишком поздно, он вынужден был
ловить момент, чтобы арестовать, судить и казнить богохульника, пока Тот окончательно не
разрушил власть храма.
С такими мыслями Каиафа коротал ночь. Радовало, что в городе было так спокойно. По
дороге в Антонию он отметил, что на улицах почти никого; большинство горожан
находились в домах за праздничным столом или отходили ко сну. Если бы только римляне со
своими блестящими щитами прибыли вовремя - арест, суд, приговор и избиение камнями к
утру уже закончились бы. У священника того времени могло быть пять возможных версий об
Иисусе: 1) Он был Мессией; 2) Он был мошенником; 3) Он был заблудшим человеком и
вообразил себя Мессией; 4) Он был добрым духом; 5) Он был злым духом.
Ничто не может подтвердить, что Каиафа или Синедрион допускали иные возможности,
кроме той, что Иисус был мошенником. Вся беда была, пожалуй, в том, что деловая политика
и управление торговлей в храме довлели столь сильно, что сердце августейшего священника
очерствело, а с годами он потерял то, что стремился спасти - свою душу. Он стал
взвешивать все дела, и духовные, и мирские, на одних и тех же весах. А со временем такой
человек будет глумиться над любым проявлением сверхъестественного. Падение, которое он
усматривал у других, происходило в его душе.
Иудеи верили в силу духов. В мире земном и мире потустороннем, по их вере, обитали
бесчисленные духи, добрые и злые. Добрые духи были ниспосланы Богом и направляли
человека на путь праведный, а все злые духи, подчиняясь власти Бога, противились Его воле
и презирали человека. Все духи состояли из эфирного флюидного вещества, излучавшего
слабое свечение или полупрозрачного.
В еврейском мире всех духов называли ангелами. Среди них были ангелы присутствия
- те, что вечно стояли пред Богом. Были ангелы пастырства, которых посылали на землю,
нередко в человеческом образе, для исполнения Промысла Божия. Другие управляли
движением звезд и Земли. Были и такие, что занимались делами умерших. Некоторые были
приставлены к людским расам, в то время как многие - к отдельным смертным. У других же
не было иных обязанностей, кроме как изводить демонов. Среди множества духов семь были
Божьими избранниками, из которых наиболее известны Михаил, Рафаил и Гавриил. Злых
духов возглавлял Сатана, "супостат", ко временам Иисуса получивший новые имена:
Вельзевул, Асмодей, Мастема.
Злые духи обитали ближе к земле и предпочитали пустынные и грязные места:
заброшенные дома, гробницы, развалины, а иногда, если их присутствие было желательным,
поселялись в домах людей. Они вершили свои деяния по ночам, вызывая физические и
нравственные недуги, несчастья, скандалы, раздоры и войны. Они искушали праведных,
толкали нечестивых к дальнейшему падению, содействовали идолопоклонству, обучали
магии и извращали закон.
Каиафе все это было известно. В голове его проносились смутные догадки о личности
Мессии. Мысль о том, что Иисус - настоящий Мессия, была бы для Каиафы ужасной. В
этом случае Иисус имел бы власть над всеми людьми и народами и мог бы уничтожить
Каиафу вместе с храмом. От такой мысли можно было прийти в отчаяние. Вероятность того,
что Иисус - Мессия, заставила бы любого - не говоря уже о священнике, - не чинить
заговор против жизни такого Человека. Будь на месте Каиафы другой, он бы тщательно все
взвесил, и если бы убедился, что новый Мессия соответствует всем религиозным описаниям
и помимо того исцеляет больных, воскрешает мертвых, дает зрение слепым, читает в душах
людей и творит другие чудеса принародно - обладает сверхестественной силой как Сам Бог
- он бы упал на колени перед Ним и молил о прощении.
Каиафа не допускал такой возможности, как и его тесть. Они уже обсуждали этот
вопрос и, наверняка, советовались с видными членами Синедриона. Иисус, по их разумению,
был обманщиком, день ото дня все более опасным для их образа жизни. Простые деревенские
иудеи все сильнее верили в Иисуса, покидали дома, чтобы следовать за Ним, а горстка
избранных в храме все более ожесточалась против Него.
А в большой горнице апостолы слушали Учителя, затаив дыхание. Он говорил
страстно, зная, что может сказать все это только один раз. Насытившийся превосходной
пищей Петр, который всегда как ребенок хвастался своей любовью к Иисусу, стал объектом
укоризненных замечаний: "Симон, Симон, - сказал Иисус, - запомни Мои слова: Сатана
просил вашего отступничества, чтобы сеять вас как пшеницу. Но Я молился о тебе, чтобы не
оскудела вера твоя". А затем, уже избегая упоминания о Своей смерти, добавил: "И ты
некогда, обратившись, утверди братьев твоих".
Петр, великий телом и душою, прервал: "Господи, с Тобою я готов и в темницу и на
смерть идти". Иисус покачал головой: "Говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как ты
трижды отречешься, что знаешь Меня".
Петр вскинул было руки для возражения, но Иисус приостановил его жестом. Подошли
слуги, чтобы убрать блюда и добавить вина. Когда они ушли, Галилеянин погрузился в
раздумье. Он перебирал пальцами свой пустой кубок, а затем оглядел лица каждого из
учеников.
"Ныне, - повторил Он уже сказанное ранее, - прославится Сын Человеческий, и Бог
прославится в Нем". Он имел в виду новое священное жертвоприношение, установленное Им
Самим. "Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе и вскоре прославит
Его".
И снова апостолы были озадачены. Они не совсем понимали, ибо сейчас Иисус говорил
о ближайшем будущем; Отец прославит Его в смерти путем спасения душ людских и скорым
воскресением.
Кто-то из апостолов положил дорожную суму на ложе, вероятно, чтобы собрать в нее
оставшийся хлеб. Мессия заметил это и сказал, обращаясь ко всем: "Когда Я посылал вас без
мешка и без сумы, и без обуви, имели ли вы в чем недостаток?" Они отрицательно покачали
головами, а кто-то сказал: "Нет". Тогда Он сказал им: "Но теперь, кто имеет мешок, тот
возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч". Эти слова все
поняли сразу: когда Господа не станет, жизнь для них станет тернистой. Никто их больше не
защитит от холода и голода, нищеты и нападок врагов Божьих. Нести слово Господне им
придется, преодолевая огромные трудности.
"Ибо сказываю Вам, - закончил Иисус, - что должно исполниться на Мне и сему
написанному: "и к злодеям причислен". Ибо то, что о Мне, приходит к концу".
"Господи! Вот здесь два меча", - сказали они, указывая на оружие у стены. "Этого
довольно", - завершил этот разговор Иисус.
11 часов
После последнего кубка вина все встали и пропели молитву, и когда в большой горнице
умолкли торжественные звуки, тишина возвестила о начале Нового Завета. До этой ночи
Завет был един, а теперь будет Ветхий Завет и Новый Завет, который продолжит откровения
Бога через Иисуса, Его Сына.
Иисус приподнялся с ложа, и все последовали Его примеру. Он еще не намеревался
уходить, и апостолы продолжали разговор, теряясь в догадках. Они говорили о новом
самопожертвовании и казалось, они понимают важность этого события, которое станет
вершиной их дела. Осознали они также, что отныне являются проповедниками новой веры.
Некоторые припоминали, что еще год назад на проповеди в синагоге в Капернауме
Иисус сказал им, что отдаст им Свою плоть и кровь, без коих они не смогут жить. В то время
многим стало не по себе при самой этой мысли. А теперь они поняли, что Иисус благословил
хлеб, претворив его в свою плоть, и благословил вино, претворив его в свою кровь, а вкушая
их, они были благословлены иметь в себе Его Дух. Им стали понятны Его слова: "Сие
творите в Мое воспоминание", а это значит, что они могут совершать это на протяжении всей
жизни и передавать это таинство другим.
Петр, Фома, Филипп и Иуда заговорили о скорой разлуке с Иисусом, и все грустно
притихли. Мессия был тронут и обратился к ним нежным словом "дети" и повторил
сказанные за столом речи.
Апостолы впали в уныние, и его не рассеяли нежные слова Иисуса. Понурив головы,
они лишь изредка поглядывали на Него. У них не было слов. Как человек, Иисус также
испытывал грусть. Он был молод и крепок в свои тридцать три года, и как человек имел
огромную способность к любви, которую Он испытывал ко всем людям. Было грустно при
мысли, что Ему надлежит умереть как преступнику, расстаться с теми, кто радовал Его душу.
Но Иисус оставил мысли о собственной гибели, как обычно человек старается не думать об
ужасном.
"Да не смущается сердце ваше, - сказал Он кротко, - веруйте в Бога и в Меня
веруйте. В доме Отца Моего обителей много. Я иду приготовить вам место".
В глазах апостолов засветилась надежда. "И когда пойду и приготовлю вам место,
приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я".
Ученики оживились, они трепетно верили, что этот Человек был Мессией, они верили в
это уже более двух лет, отказались от прежней жизни и имущества, а некоторые даже от
семей. Когда Он сообщил о Своей смерти, они были в отчаянии, но когда Он сказал, что
после смерти вернется за ними и возьмет их "домой", они преисполнились торжественной и
глубокой радости.
"А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете", - продолжал Иисус. Их радостные лица
вдруг омрачились. Они знают путь? Куда? Они взглянули на Фому, ибо очень часто он их
выручал, зная что и как спросить у Господа. Фома покашлял, как всегда, посомневался и
спросил: "Господи, не знаем, куда идешь. И как можем знать путь?"
"Я - Путь и Истина и Жизнь, - ответил Иисус, - и никто не приходит к Отцу, как
только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего". На их лицах снова
появилась растерянность, и Он, как отец, поясняющий детям простейшие вещи, сказал: "И
отныне знаете Его и видели Его".
Проще объяснить было невозможно. Он говорил, что Бог Отец и Бог Сын одно и то же.
Разуму апостолов было непосильно охватить это, но некоторые кивнули в знак понимания,
хотя им ничего не было понятно. "Господи, - взмолился Филипп, - покажи нам Отца и
довольно для нас". Превыше всего в те времена была честность договора: покажи нам, и мы
поверим. Попроси Его явиться сейчас, хоть на миг, и все вопросы отпадут.
Иисус спокойно ответил: "Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп?"
И отчетливо добавил: "Видевший Меня, видел Отца. Как же ты говоришь "покажи нам
Отца", разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам,
говорю не от Себя. Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. Верьте Мне, что Я в Отце и
Отец во Мне, а если не так, то верьте Мне по самим делам".
Иисус был терпелив с учениками, ибо понимал, как трудно было человеческому разуму
представить два Божества в одном. Он знал, что мог заставить всех уверовать в Себя - даже
Каиафа и Анна пали бы ниц перед Ним, если бы Он решил проявить Свою божественность,
но главное в Его учении - привести человека к вере без видимых чудес. Некогда Бог Отец
снизошел на горную вершину и говорил с Моисеем, а также передал ему скрижали с
заповедями. Возможно, из-за этого человек почувствовал, что он может торговаться с
Создателем по любому поводу. Он мог пообещать следовать Закону, если Бог сначала
скажет, какое вознаграждение он получит за это. Он хотел знать точно то, что зависело от
Бога, где и когда, сколько и как долго. И более того, он желал подтверждений.
Иисус - олицетворение любви, никогда не терял терпения с чадами Отца Своего.
"Истинно говорю вам, - промолвил Он, посмотрев на апостолов, а через них на все
человечество во все грядущие века, - верующий в Меня, дела, которые Я творю, и он
сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду. И если чего попросите у
Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне. Если чего попросите во имя Мое,
Я то сделаю". Его глаза умоляли верить: если они не могут понять, пусть просто верят. Он
опустил глаза и прошептал: "Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди".
Иисус подал знак Петру, и все поднялись. Была уже полночь. Иисус первым сошел вниз
и поблагодарил отца Марка за гостеприимство. Затем они вышли на залитые лунным светом
безлюдные улицы и, переговариваясь, направились к долине Хиннома.
С запада дул легкий ветерок и гнал облака по лунному небу. Оно было усыпано
звездами, нарядными украшениями небес. Эта ночь была столь светла, что известняковые
плиты Римской лестницы ярко белели издали, и на них четко выделялись тени деревьев.
По пути Иисус продолжил разговор, и когда Ему надо было что-то сказать, Он
останавливался и все внимали Ему, обступив кольцом. Так, с остановками, они прошли
южную часть Иерусалима, затем вниз по Римской лестнице к воротам Фонтана.
"И я умолю Отца, - убеждал их Иисус, - и даст вам другого Утешителя, да пребудет с
вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не
знает Его. А вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет". В лунном свете Иисус
увидел страх на их лицах, успокоил: "Не оставлю вас сиротами, приду к вам". Слово
"утешитель" Иисус сказал по-гречески, что значит советчик, защитник. Когда Он сказал
"другой утешитель", он подразумевал, что Сам был Утешителем для апостолов, а теперь
пошлет другого Утешителя, Который всегда будет с учениками и всеми верующими в
Иисуса. Он говорил о Святом Духе.
"Еще немного, и мир уже не увидит Меня, а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете
жить. В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас. Кто имеет заповеди
Мои и соблюдает их, тот любит Меня, а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим.
И Я возлюблю Его и явлюсь ему Сам".
Они уже спускались по широкой лестнице, когда вечно молчавший Иуда остановил
шествие вопросом: "Господи! Что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру?" Благо, что
этот вопрос задал неразговорчивый Иуда, потому что ответ объяснил очень многое: "Кто
любит Меня, тот соблюдает слово Мое. И Отец Мой возлюбит его, и мы придем к нему и
обитель у него сотворим. Не любящий Меня не соблюдает слов Моих. Слово же, которое вы
слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца. Сие сказал Я вам, находясь с вами.
Утешитель же Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит
вам все, что Я говорил вам. Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю
вам". (Ев. от Иоан. гл. 14.)
Город спал. Через несколько минут будет сменяться стража, и на крепостных стенах
раздадутся возгласы солдат. Вскоре откроются ворота храма для первых молящихся, а в
наружных дворах нищие станут просить милостыню Пасхального дня.
Спокойствие лунной ночи нарушал лишь шум в северо-восточной части города. Это,
чеканя шаг, уходил из крепости Антония отряд римских легионеров. Обычно таким отрядом
командовал центурион, но Каиафа в своей просьбе преувеличил дело, и отряд возглавил сам
трибун, военачальник города.
Трибун понимал, что ему не следовало вмешиваться в этот арест: ведь богохульство
против Ягве не было преступлением против Рима, и в законе империи не было статьи, по
которой можно было бы судить Иисуса. Это была чисто еврейская проблема, связанная с
провинциальным смутьяном, кто так или иначе подрывал престиж великого храма.
Единственно, что требовалось от трибуна, так это оказать содействие храмовой страже в
исполнении приказов, первосвященника. В случае сопротивления римляне были
уполномочены избивать евреев до смерти.
В голове и в хвосте колонны легионеры несли факелы, и трибун, проходя вдоль рядов,
осмотрел снаряжение. Он повел солдат на запад и свернул налево у ворот в городской стене,
за которыми находился невысокий холм, который евреи называли Голгофой, то есть Лобным
местом.
Теперь отряд спешно следовал в южную часть города. Им было приказано прибыть к
первосвященнику, а тот проведет их к преступнику. Они уже прошли между дворцом Иродов
и Хасмонейским дворцом. При свете факелов движения их ног напоминали зловещий танец.
Каиафа томился в ожидании и, не вытерпев, послал гонца в Антонию. На полпути тот
встретил легионеров и поспешил обратно к первосвященнику с вестью. У Каиафы отлегло от
сердца и раздражение медлительностью римлян прошло. Он решил еще раз допросить Иуду,
чтобы найти слабые места в его сведениях. Первосвященник понимал, что если Иисуса не
возьмут этой ночью, он станет посмешищем в глазах римлян, и утром слухи о неудаче
расползутся из Антонии. Он должен во что бы то ни стало найти Иисуса и взять Его под
стражу этой же ночью.
Иуду позвали к Каиафе, и тот предположил, что Иисус и Его последователи могут
отправиться в Вифанию в эту ночь, ибо Галилеянин строго соблюдал расстояние субботнего
дня и не ступит ни шага дальше дозволенного.
У Иуды было достаточно времени, чтобы все прикинуть, и он допускал, что было еще
два места, куда мог пойти Иисус, если Его не окажется в большой горнице. Первым была
маслобойня у подножия Горы Елеонской, о чем Иуда уже сообщил Каиафе, а вторым -
огромная пещера выше по дороге к вершине горы, где Иисус вместе с апостолами изредка
ночевал. Ясно было одно: дальше они не пойдут.
Храмовая стража уже получила распоряжения и только ожидала римлян, которые
санкционируют ее действия.
Стражники расположились в огромном дворе перед домами Каиафы и Анны. Выходя
замуж за Каиафу, дочь Анны пожелала, чтобы ее семейный дом был построен рядом с
отцовским с общим двором и общими воротами.
Старец Анна в ту ночь даже не выходил за порог дома, чтобы поинтересоваться
скопищем вооруженного дубинками народа в своем дворе. Вероятно, это он надоумил зятя
обратиться к Пилату за помощью. Как бывший глава Синедриона, он не знал лишь о самых
незначительных событиях в городе, и сведения получал не только от послушного зятя.
Анне было известно, что большая горница находилась лишь через две улицы от его
дома, и был уверен, что схватить Иисуса могли и несколько слуг первосвященника в любой
час этого вечера. Он пошел на излишнюю предосторожность, прибегнул к помощи Пилата и
его солдат, чтобы после этой ночи ничто не дало повода для сплетен фарисеев. Он приказал
Каиафе ни в чем не нарушать законность, и тогда никто не скажет, что они прикончили этого
шарлатана из слепой ярости.
Как только схватят Иисуса, сразу нужно разослать слуг, чтобы без промедления созвать
Синедрион в доме Каиафы. Саддукеи не видели нарушений в созыве совета, но судить
человека до восхода солнца было незаконно. Может быть, время до восхода уйдет на допрос
и последующий перерыв. Если Иисус будет дерзко выступать как Мессия, Он разоблачит
Себя. А если этого не произойдет, понадобится свидетель. Каиафа знал это и надеялся, что,
несмотря на свой отказ, Иуда согласится дать показания. На случай, если свидетеля не
найдут, Каиафа договорился о показаниях со стражниками храма, которые слышали
проповеди Иисуса.
Интересно все же знать о встрече первосвященника с прокуратором. Записей об этом не
осталось, не известно, была ли эта встреча вообще. Доподлинно известно лишь, что римские
легионеры были посланы к Каиафе для участия в налете. Пилат презирал евреев и вполне
резонно допустить, что он ни за что не дал бы солдат Каиафе для решения его религиозных
проблем, если бы не усматривал в этом выгоды для себя.
Прокуратор знал законы евреев не хуже законов своей империи. Он, должно быть, знал,
что богохульство каралось смертью, и что приговор не приведут в исполнение, пока он не
утвердит его. Пилат знал и о том, что Иисус стал бельмом в глазу священников, и это его
утешало.
Он не проявлял ни малейшего интереса к Иисусу, не больше, скажем, чем к, скорпиону,
устроившему гнездо в постели первосвященника. Он был на стороне скорпиона до тех пор,
пока тот не сделал свое дело, а после этого Понтий Пилат раздавил бы его сандалией. Если
бы евреи схватили и обвинили Иисуса, то прокуратор не колеблясь употребил бы свою
юридическую власть и освободил этого Человека, лишь бы это разрушило планы Анны и его
зятя.
И если бы Каиафа явился к прокуратору не сам, а прислал кого-то из своих людей,
Пилат не дал бы легионеров для содействия в аресте смутьяна. Первосвященник знал
преимущества личной аудиенции, хотя для него она была крайне неприятна не только
потому, что прокуратор знал о его ненависти, но и из-за страха осквернить себя, преступив
порог языческой крепости в день Пасхи. Все это надо было взвесить и учесть при этом, какая
польза будет от помощи римлян.
Он видел в ней два преимущества: во-первых, чужестранцы становились соучастниками
ареста и, таким образом, создавалась видимость, что это скорее дело римлян, а не заговор
пер
...Закладка в соц.сетях
