Жанр: Драма
Голгофа
...волявшему местным властям судить за местные
правонарушения, он должен был бы согласиться с их решением и приказать священникам
избить осужденного камнями по их законам или распять Иисуса по римскому закону. Но так
как Анна и Каиафа досаждали прокуратору, он решил притвориться несведущим.
На обратном пути саддукеи единодушно решили, что поскольку никакое красноречие с
их стороны не заставит Пилата утвердить приговор, то его может убедить лишь бурное
проявление общественного мнения. Если Пилат полагал, что, преувеличивая это дело, он тем
самым смущал священников, то они в свою очередь раздуют это дело значительно больше,
подговорив толпу неистово требовать крови Иисуса. Пилат снова окажется перед дилеммой,
так как он вряд ли осмелится пренебречь общественным мнением по делу, которое по сути
было незначительным. Из уст в уста передавали указание ждать от священников сигнала, по
которому следовало во весь голос требовать смерти Осужденного.
Группа прибыла к воротам, и в крепость сообщили, что Ирод допросил Осужденного и
не увидел в Его деяниях никаких преступлений против Галилеи. Вскоре появился Пилат со
своей свитой и снова уселся в курульное кресло на Лифостротоне. Когда участники этих
событий занимали свои места, он едва заметно улыбнулся, полагая, что уже победил. Он уже
не признал за Иисусом никакой вины. Ирод пришел к такому же заключению.
Толпа затихла. Пилат собрался говорить, и тут он увидел Иисуса в красной накидке. Он
сразу понял, что Ирод, насмехаясь над Пленником, сделал из Христа шутовского царя.
"Вы привели этого Человека на мой суд, - громко возвестил Пилат, - обвиняя Его в
подстрекательстве народа к мятежу. И вот результат: я лично провел слушание в вашем
присутствии, но не нашел никакой вины из тех обвинений, которые вы предпочли выдвинуть
против Него". Народ внимал, но в толпе слышался тихий ропот. "Не нашел вины и Ирод! -
крикнул прокуратор и добавил спокойнее: - И потому передал дело обратно нам. Посему
приговор: Он не сотворил ничего, чтобы заслужить смертную кару". И тут по сигналу
священников толпа взревела, требуя возмездия. "И поэтому, - старался перекричать толпу
Пилат, - я проучу Его, а затем отпущу".
Возгласив второй вердикт, Пилат встал. Но злоба толпы была столь ощутимой, что на
какой-то миг Пилат потерял самообладание и повернулся, чтобы взглянуть на людей. И в
этот миг в его глазах был испуг. Из общего рева толпы Пилат различал обрывки слов и фраз,
из которых понял, что некоторые требуют пасхального помилования осужденному по имени
Варрава.
Существовал обычай ежегодно, накануне пасхального праздника, миловать одного
преступника. Пилат забыл об этом. Те, кто требовал освобождения Варравы, не были людьми
священников. Это были единомышленники томящегося в темнице Антонии бунтаря,
призывавшего к мятежу и в последовавшей затем драке убившего человека. Он подлежал
казни вместе с двумя ворами.
Пилат решил воспользоваться пасхальным помилованием, чтобы покончить с делом
Иисуса. Он даст народу возможность выбрать Варраву или Иисуса, и сравнивая отъявленного
убийцу с явно достойным человеком, Пилат был уверен, что люди предпочтут освободить
Иисуса.
Все это утро прокуратор совершал ошибку за ошибкой. Сначала он признал
осужденного невиновным, сидя в этом курульном кресле, это делало заявление
официальным, а затем, поддавшись возмущению священников и народа, он отправил Иисуса
к иудейскому царю. Это по сути отменяло первый приговор, по крайней мере, ставило его
под сомнение. Узнав, что царь Ирод отпустил Иисуса как недостойного внимания шута,
Понтий Пилат был готов повторить свое решение и, делая уступку членам Синедриона, както
наказать Иисуса. Толпа требовала освобождения Варравы, но прокуратор предложил им
выбор.
Призвав к вниманию, римлянин обратился к народу с плохо продуманным вопросом:
"Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варраву или Иисуса, называемого Христом?" Толпа
состояла из тех, кто служил в храме и входил в заговор против Иисуса, и тех, кто прибыл
сюда в последний час, чтобы добиться освобождения Варравы. К тому же Пилат назвал
Иисуса Христом, а это еще более озлобило людей храма.
"Варраву!" - закричала толпа. В этот раз священникам не надо было и подсказывать.
Пилат был потрясен. "Что я сделаю Иисусу, называемому Христом?" - спросил он
упавшим голосом.
"Распни Его!" - ревела толпа.
"Какое же зло сделал Он?" - не сдавался Пилат.
Но они еще неистовее кричали: "Распни Его!"
Каиафа не мог скрыть удовольствия. Они еще раз проучили упрямого язычника и
проучили основательно. Пилат должным образом оценил настроение толпы, выходящей изпод
контроля. Не хватало еще мятежа у самых ворот Антонии, причиной которого мог
оказаться он сам! Стараясь не терять своего достоинства, он приказал центуриону
немедленно освободить Варраву и приступать к бичеванию Иисуса.
Все это время Галилеянин стоял перед прокуратором в смешном одеянии, спиной к
толпе. Один из солдат взял Его под руку и провел через Лифостротон в прилегающей
закрытый двор. На стенах висели орудия пыток, а посреди двора стояли три невысокие
каменные тумбы, в которые были вмурованы большие железные кольца. Иисуса подвели к
ближайшей тумбе и, сняв с Него одежду, привязали руки к кольцам. По периметру двора
расположилась когорта дежурных солдат, человек четыреста.
Иудеи называли бичевание "полусмертью", хотя оно было менее жестоким, чем у
римлян. Наемный палач гибкой тростью ударял осужденного тридцать раз по каждой
лопатке, а затем тридцать раз по бедрам. Несчастный оставался жив, и со временем шрамы
исчезали, но стыд и унижение - никогда.
Бичевание у римлян было крайне жестоким. Для этого применялся бич из кожаных
полос, к концам которых были пришиты осколки костей или звенья цепи.
Иисус стоял согбенным над тумбой, а в это время трибун докладывал когорте, что
преступление этого Осужденного состояло в том, что Он считал Себя царем иудейским. Это
вызвало смех, ибо солдаты-сирийцы знали, что царем иудейским был не кто иной, как
Тиберий, и только глупец мог претендовать на этот пост. Обычно в таких наказаниях
солдатам позволяли поглумиться над осужденным при условии, что он не умрет. Кому-то
пришла в голову потешная мысль, и трибун разрешил ему отлучиться.
Свежий утренний ветер холодил спину Иисуса, и Его ноги непроизвольно подрагивали.
Солдат, совершавший бичевание в иерусалимском гарнизоне, подошел к своей жертве и из
любопытства заглянул ей в лицо, а затем отступил назад, широко расставив ноги. Бич
взметнулся и со свистом впился в спину Христа, издав тупой барабанный звук. Кожаные
ремни обвили правую часть груди, а от костяных и железных наконечников остались
кровавые следы.
Из уст Иисуса вырвался стон, и Он едва не упал. Собрав силы, Он выпрямил
согнувшиеся в коленях ноги. Солдаты одобрили начало, ибо видели многих, кто терял
сознание еще в самом начале. Бич щелкнул снова, на этот раз ниже, оставив глубокий след.
Губы Иисуса двигались как в молитве. Удары стали размеренными, и под этот размеренный
ритм наблюдавшие острили по поводу слабости иудеев и неприглядного вида этого "царя".
Трибун тоже видел это зрелище, но у него была своя задача. Он должен был остановить
бичевание перед тем, как, по его мнению, виновный лишится чувств. Он подал знак палачу и
подошел, чтобы осмотреть Иисуса.
Трибун не прикоснулся к Нему, а, наклонившись, посмотрел сколько сил еще
оставалось в несчастном. Это трудно было увидеть по изуродованному и распухшему лицу, и
трибуну не оставалось иного, как определить это по движению грудной клетки. Дыхание
было учащенным и неглубоким, поэтому Он велел палачу прекратить бичевание.
Эта пытка продолжалась не более трех минут. Трибун послал двух солдат за одеждой
Пленника и водой, а палач, испытывая не больше сострадания, чем священник к
жертвенному агнцу, развязал веревки на Его запястьях, и Иисус тотчас же рухнул на землю.
Он был без сознания.
Омовение Его тела вряд ли было актом милосердия, ибо оно вернуло Осужденному все
мучения. Трибун приказал поднять Иисуса на ноги, но Он не мог стоять без поддержки. Его
поддерживали с двух сторон до тех пор, пока силы частично не вернулись к Нему. После
этого Христу позволили сесть на тумбу. Постепенно все Его тело захлестнула волна
нарастающей боли, сначала пульсирующей тупо и вяло, а затем пронзительной и
всесокрушающей.
К этому времени появилось еще несколько солдат. Они с ухмылками поглядывали на
Иисуса. С собой они принесли старый шерстяной плащ красного цвета, тяжелую трость и
терновый венец. Трибун, с улыбкой поглаживая подбородок, понял их замысел. Иисус
претендовал на роль царя, и солдаты нарядят Его царем, шутовским царем. Что-то вроде
Иродовой шутки. Пока они готовились, их Пленник в конвульсиях содрогался на камне, от
нестерпимой боли у Него стучали даже зубы. Затем Иисусу стало легче, и Он посмотрел на
солнце. Его снова охватила дрожь. Солдат накинул красный плащ на Его обнаженную спину,
а затем поставил на ноги, чтобы надеть плащ как следует. А тот, кто нес венец, осматривал
свои израненными шипами пальцы. Он искусно потрудился над этой "короной", благо
материал для ее изготовления в избытке лежал у каждой подворотни - терновник
использовали для разжигания огня.
Терновый венец надели на голову Иисуса, и солдаты отступили на шаг, чтобы
посмотреть, как Он выглядит. В руки Христа сунули тростниковый "скипетр". Солдаты,
потешаясь, опустились перед Ним на одно колено и, склонив головы, воскликнули: "Да
здравствует царь Иудейский!" Они оказывали Ему насмешливые почести, а затем подходили
и плевали в лицо. Многие ударяли Его по лицу, но Он все переносил молча.
Одному из мучителей показалось, что в этой игре более почестей, нежели наказания, и
выхватив тяжелую трость у Иисуса, он со всей силы ударил Его. Священники, наблюдавшие
все со стороны, ждали конца этих развлечений, ибо солнце неумолимо поднималось к зениту.
А некоторым происходящее уже казалось отвратительным.
Но вот солдатам тоже надоело. Они помогли Иисусу встать и обернули Его бедра
повязкой. Этим Ему дали понять, что они считаются в необычайной скромностью иудеев и
проявляют присущую римлянам терпимость к подобным мелочам. Иисус за все это время не
проронил ни слова. Очевидно, испытав такие пытки и мучения, Он был в состоянии шока.
11 часов
Толпа у ворот Антонии поредела. Даже для наймитов храма этот день был слишком
свят и прекрасен, чтобы проводить его столь убого. Ожидание наскучило им, к тому же у них
были неотложные дела в храме. Убийца Варрава удалился вместе с торжествующими
дружками. А священники стояли перед аркой. Высокие колпаки, торжественные одеяния,
сложенные впереди руки - зрелище было внушительным.
Они шепотом переговаривались, будучи уверенными, что когда Пилат закончит
бичевание, он сообщит им, что этого наказания было вполне достаточно. Несомненно, он
попытается освободить Иисуса под предлогом, что Тот был уже полумертвым. Каиафа не мог
избавиться от подобных подозрений. Он недоумевал, почему прокуратор никак не может
понять, что пока Иисус жив, Он будет опасной угрозой и светской и религиозной власти.
Людей у арки было еще достаточно много, чтобы поднять шум, к тому же их
подговорили требовать крови Иисуса независимо от того, что скажет Пилат. В толпе уже
готовились к этому, когда в сопровождении Абенадара и отряда легионеров на ступенях в
третий раз появился Пилат. Приглушенный шум в толпе тотчас прекратился.
Прокуратор, как и раньше, сел в кресло. В этот раз он проявлял явные признаки
беспокойства. Он гневно посмотрел на толпу, и, подняв правую руку, сказал: "Послушайте!
Вот я Его привел к вам и вы должны понять, что я не нахожу за Ним никакой вины".
Послышался недовольный ропот толпы. Каиафа испытующе глядел на своего
противника, зная, что его поражение уже близко. Еще один взрыв негодования толпы, и
Пилат покинет поле боя побежденным. Он взглянул через Лифостротон и увидел солдат,
ведущих Иисуса. Пленника не было видно, ибо Его заслоняли солдаты, но медленное
продвижение шествия говорило о Его состоянии.
Когда отряд поравнялся с прокуратором, солдаты удалились, остались лишь двое,
поддерживающие Иисуса, чтобы Он мог стоять.
У толпы перехватило дыхание от того, что они увидели. Волосы под терновым венцом
были мокры и потеряли цвет. Черты лица были почти неузнаваемы от ссадин. Одежда под
багряницей была в пятнах крови. Пленник медленно клонился назад, и солдатам пришлось
стать плотнее, чтобы удержать Его на ногах.
Пилат взглянул на Осужденного, а затем на толпу и увидел естественную человеческую
жалость к страждущему. В глазах многих людей отражался ужас, и некоторые отвели взгляд.
Римлянин решил воспользоваться этой жалостью и смятением людей. Он встал, подошел к
Иисусу и взял Его за руку. А затем поднял руку и крикнул толпе: "Взгляните на этого
Человека!"
Священники вместе с толпой закричали: "На крест! Распни Его!"
Пилат опустил руку Иисуса в отчаянии. Он не мог поверить, что под руководством
Каиафы толпа может быть столь бессердечной при виде того, что сталось с этим Человеком.
Пилат нервничал, он не мог понять, отчего он предчувствовал недоброе. Неужели им не
ясно, что одним щелчком пальца он мог отпустить Пленника на все четыре стороны в любой
момент? Почему же они настаивают на распятии при всей очевидности, что судья не
расположен выносить высшую меру наказания по этому делу? Неужели до них не доходит,
что он может издать приказ о немедленном аресте их всех? Он понял, но слишком поздно,
что ему не следовало по этому делу вступать в разглагольствования ни со священником, ни с
народом, а было бы лучше, если бы в самом начале он применил свою власть прокуратора и
велел освободить Иисуса за недостаточностью улик.
Пилат глядел на толпу и несколько раз порывался что-то сказать. Наконец, он с горечью
произнес: "Возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу за Ним вины". Каиафа знал, как
знал это и Пилат, и все, кто был здесь, что иудеи не имели власти предавать распятию. "Мы
имеем закон, - последовал ответ одного из старейшин, - и по закону нашему Он должен
умереть, потому что Он называл Себя Сыном Божьим".
Прокуратор не знал, как поступить. Он все время полагал, что Иисус выставлял Себя
чем-то вроде еврейского пророка, но о том, что Тот считает Себя Богом, прокуратор раньше
не слышал. Это встревожило Пилата,
и он снова припомнил, что Прокула умоляла его не причинять зла этому Человеку -
что она видела о Нем страшный сон. Пилат не верил - ни в божественность, ни в сны, но он
был странно встревожен. Он повернулся на своих золоченых сандалиях и направился назад в
преторию, приказав Абенадару доставить Пленника к нему.
Внутри своих покоев Пилат почувствовал себя совсем разбитым. Первоначально он
помышлял освободить Иисуса, чтобы расстроить планы Каиафы и Анны, а сейчас его
охватил необъяснимый страх. Он внимательно разглядывал израненного Человека, а затем
мягко спросил: "Откуда Ты?"
Он не имел в виду узнать, где Иисус родился или жил. "Откуда Ты?" - более глубокий
вопрос... Казалось, Иисус обрел немного силы и мог стоять Сам. Он бегло взглянул на
римлянина и склонил голову, не ответив на его вопрос.
Пилат униженно оглянулся на окружающих. За три часа этого прекрасного утра он
снизошел от приказов к просьбе. Он пытался спасти Человека, Который не был
заинтересован в Своем спасении.
"Не знаешь ли, - процедил Пилат сквозь зубы, - что я имею власть распять Тебя или
власть имею отпустить Тебя?"
Сухие, потрескавшиеся губы шевельнулись и послышался хриплый голос: "Ты не имел
бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше... посему более греха на
том, кто предал Меня тебе". Эти слова имели важный смысл: если Бог-Отец не желает смерти
Иисуса, никто, даже Понтий не имеет власти причинить вред Христу.
Прокуратор снова велел вывести Иисуса к ожидавшей толпе. В очередной раз Пилат сел
в свое кресло. Послышались возгласы: "Если отпустишь Его, ты не друг кесарю! Всякий,
делающий себя царем, противен кесарю!"
Это было неприкрытой угрозой Пилату, хорошо знавшему подозрительность Тиберия,
который внимал любым доносам иудеев, особенно, если это были "ответственные" лица типа
Каиафы.
Прокуратор поднял руку, и шум затих. "Се Царь вам!" - голос Пилата был полон
сарказма. Толпа тотчас взревела: "Возьми! Возьми! Распни Его!"
Прокуратор притворно удивился: "Царя ли вашего распну?"
Священники взбесились от этих слов, и в хаосе голосов Пилат разобрал слова: "Нет у
нас царя, кроме кесаря!"
Получался парадокс - горстка палестинцев оказалась более лояльной Тиберию
Цезарю, чем назначенный им прокуратор. Это и заставило Пилата сдаться. Он велел
принести большую чашу с водой и, умыв свои руки, сказал Каиафе: "Невиновен я в крови
Праведника сего. Смотрите вы".
Этот жест не был оригинальным, к нему нередко прибегали в иудейской практике,
когда судьи отказывались оспаривать контраргументы и отдавали все на откуп противной
стороне. Из толпы послышались возгласы: "Кровь Его на нас и на наших детях!"
Каиафа одержал великую победу над римлянином и промолчал, дабы Пилат не
передумал. Иисус должен умереть.
Абенадар приказал снять с Иисуса "царский" плащ. Пилат медленно удалился в
преторию. Если он и оглянулся, то лишь затем, чтобы еще раз взглянуть на этого чудака, за
Которого он сражался так упорно и так неумело. А когда Клавдия Прокула спросит его,
Пилат честно ответит: "Я не хотел осудить Его. Его преступление было религиозным, и я
уступил Его Каиафе".
Вспомнив о чем-то, прокуратор подозвал Абенадара и приказал приколоть на вершине
креста надпись, гласящую о преступлении Иисуса. Надпись должна быть на трех языках:
иврите, латинском и арамейском - именно в таком порядке.
Целью смертной казни было стремление удержать народ от попыток повторения
преступлений, и ее осуществляли публично, чтобы все видели. Поэтому народ должен знать
характер преступления жертвы. Пилат продиктовал надпись: "Иисус Назорей, Царь
Иудейский". В этом и заключалась вина Пленника.
Абенадар спросил, как должен быть одет Христос, зная, что когда казнили иудеев,
Пилат позволял прикрывать тело осужденного. Прокуратор приказал не отступать от
традиции и обернуть бедра Распинаемого лоскутом ткани.
Казнить ли и тех двоих осужденных, разбойников, в то же время?
Пилат утвердительно кивнул, напомнив солдатам сделать все необходимое, не забыть о
надписях и казнить всех троих вместе.
Есть ли какие-нибудь особые распоряжения его превосходительства?
Никаких. Приступить и покончить со всем этим.
Пилат по ступеням поднялся в крепость. Толпа успокоилась, сделав свое дело, сыграв
роль многоголосого рупора священников. Сделали свое дело и Пилат, и Каиафа. А работа
Абенадара только начиналась. По его разумению, это задание было не из приятных, но куда
лучше, чем с коротким мечом нести службу на границе. А там, как на войне, кто-то должен
погибать.
Были наспех изготовлены доски с надписями, и когда священники увидели надпись для
Иисуса со словами "Царь Иудейский", они пришли в негодование и потребовали
немедленной аудиенции у Понтия Пилата.
Когда их приняли, они попросили о последней любезности - изменении надписи. Не
нравилось им, что Иисуса публично провозглашали Царем иудеев. Он не был Царем и не
притязал на это. Но они не осмеливались прямо сказать об этом. Они могли бы указать, что
Иисуса осудили за богохульство, и что надпись должна гласить: "Иисус Назорей,
богохульник". Но священники проявляли осторожность, зная, что если они выдвинут этот
новый аргумент, Понтий Пилат может приказать пересмотреть дело в связи в тем, что он
якобы будет считать Иисуса претендентом на трон, пытавшимся вбить клин между народом и
царем.
Поэтому они кратко и очень вежливо попросили, "Не пиши "Царь Иудейский", но что
Он говорил: "Я Царь Иудейский". На это, хмуро улыбнувшись, прокуратор ответил: "Что я
написал, то написал".
За сегодняшний день это было самое твердое заявление прокуратора и первое, в
котором он проявил железную волю. Этот человек был жестоким и неудачливым, он был
третьим звеном в цепи из трех, поднявших Иисуса на Крест. Иуда предал Его за деньги,
Каиафа привлек Его к суду отчасти, чтобы угодить своему тестю, Пилат пытался вести с
первосвященником политическую игру, но его король получил мат в три хода.
Надпись была сделана так, как сказал Пилат. Плотник сколотил ее из трех сосновых
дощечек, выкрасил в белый цвет и вывел буквы черной краской. Теперь ее можно было
вешать на шею Осужденному или, как в этом случае, нести впереди Него. На месте казни
надпись будет прибита в верхней части креста.
Абенадар был исполнительным и надежным солдатом. Он заранее обдумал задание и
предусмотрел все, что нужно - начиная с солдат и седел и кончая надписями. Он приказал
привести из темницы двух разбойников и поставить их позади Иисуса. Во главе процессии
должен ехать всадник, и с боков и сзади выстроились вооруженные копьями легионеры.
Перед каждым осужденным встали по три стражника, которые будут нести надписи,
извещающие о содеянном преступлении.
Центурион приказал принести "деревья", и три солдата покинули строй. Оба
разбойника просяще поглядывали на болтающих солдат, которые утоляли жажду вином или
водой. Осужденным ничего не предлагали. Один из них попросил пить, но ему отказали.
Абенадара можно было видеть в разных концах двора. Он перебросился несколькими
словами с палачом, прошедшим обучение своему ремеслу в Риме и досконально знавшим
весь ритуал казни. После этого центурион получил пищу для трех солдат, которые останутся
на страже у крестов.
Когда все было готово, "деревья" возложили на правое плечо каждого из преступников.
Это были всего лишь перекладины креста, а вертикальная часть всегда стояла на месте казни
и использовалась неоднократно. Перекладины изготавливались из кипарисового бруса
длиной около трех шагов и весили не менее пуда. Палач грубо обтесал перекладины и
вырезал пазы для соединения с вертикальной частью. На соединении будет прибита надпись,
которая прочно прикрепит обе части креста.
Ритуал предписывал, чтобы осужденный сам нес свой крест. Руки жертвы связывали, но
не слишком туго, оставив для свободы движений около четверти вервии. И если силы
осужденного иссякали и руки опускали брус, короткая вервия между руками удерживала его
на плече.
Центурион был озабочен только из-за Иисуса. Разбойников не бичевали, и они были
крепки, а Иисус едва держался на ногах даже без тяжелой ноши.
Когда колонна сформировалась, центурион прошелся вдоль нее и остался доволен. Он
отдал приказ, и колонна тронулась из крепости. Священники расступились, пропуская
шествие. Они видели, что Иисус пошатывался под своей ношей и не отрывал глаз от спины
идущего впереди солдата. Их дело было сделано, но тревожило, какое воздействие на
простых людей окажет надпись. Несколько старейшин решили сопровождать шествие, и если
надпись вызовет у населения ненужные толки, они осмеют ее и объяснят всем, что
прокуратор "пошутил".
Ученые старцы шли впереди печального шествия и все еще обсуждали недостойное, по
их мнению, поведение Пилата, вызвавшее недоумение у всех присутствующих. А чего стоила
заключительная сцена умывания рук? Ведь этот иудейский символ, а не римский. Он был
введен еще Моисеем и первоначально относился к ритуальным действиям при загадочном
убийстве. Старейшины ближайшего к месту преступления города убивали телку и умывали
над ней руки со словами: "Наши руки не проливали эту кровь, глаза наши ее не видели".
Священники остались довольны тем, что народ ответил Пилату: "Кровь Его будет на нас и
наших детях". Это был надлежащий ответ на ложное обвинение. Когда не чувствуешь вины,
можно взять на себя всю ответственность!
Путь от крепости до Голгофы составлял тысячу шагов, сначала по узкой дороге, затем
вверх по склону холма и круто вниз - в долину. Дорога проходила между домами и лавками.
Солнце уже поднялось довольно высоко и стало припекать, но на всем пути на крыши
высыпали люди, чтобы увидеть эту невеселую процессию, лица осужденных и узнать об их
преступлениях. Колонна продвигалась медленно, так как Иисус не мог идти быстрее. Вдоль
улиц к стенам прижимались паломники, громко обсуждая вину смертников. Легионеры
оттесняли толпу, кое-где даже копьями, а всадник впереди процессии громко требовал
уступить дорогу солдатам Рима.
При обычных обстоятельствах Абенадар провел бы пленников через главную часть
города, чтобы показать преступников горожанам в назидание. Но быстро приближалась
суббота, и как распорядился легат Сирии, во внутренних делах Пилат должен был избегать
нарушения религиозных традиций этого народа. Поэтому шествие направлялось на Голгофу
кратчайшим путем, и вскоре Иисус, пошатываясь под Своей ношей, начал спуск по крутому
склону холма. Наблюдавшие из лавок и домов люди проникались жалостью к Нему, и все
чаще слышались возгласы: "Нет! Нет!" Женщины закрывали лица руками и отворачивались
от этого вызывающего содрогание зрелища.
У подножия холма Абенадар направил шествие налево. В этом месте раскинулся
огромный базар, и при виде солдат и верхушек трех "деревьев" в окружении копий народ
устремился к колонне. Иисус следовал за идущими впереди, но был настолько обессилен, что
Абенадар несколько раз возвращался и заставлял Его сделать следующий шаг.
Наконец Иисус остановился, не в силах двигаться дальше. Тело Его кренилось вперед.
Брус начал раскачиваться, но Абенадар побуждал Иисуса двигаться дальше. Христос сделал
неуверенное движение вперед. Он чувствовал, что падает, но не мог освободить связанных
рук и через миг рухнул наземь. Передний конец бруса, скользнув по правой части Его лица,
ударился о землю. Иисус упал на правое колено и локти, а через долю секунды упала и
перекладина.
Центурион был недоволен заминкой, но беглый взгляд на грязное лицо Осужденного и
свежие струйки крови от терний на правом виске подсказали ему, что на глазах у толпы
бесполезно приказывать этому Человеку подняться и сн
...Закладка в соц.сетях
