Жанр: Драма
Дикое племя
... не мог заставить ее забыть о горке привычного мятого батата. Но
сейчас это не имело значения. Она оглядела стол и прежде всего
встретилась взглядом с Сарой Катлер и одного из ее сыновей. Но в этих
взглядах она увидела лишь дружелюбие и любопытство. Молодой
человек, стройный, с каштановыми волосами, на вид был такого же
возраста, что и Исаак. Мысль об Исааке заставила ее еще раз взглянуть
вокруг.
- А где же Исаак? - спросила она у Доро? - Ведь ты говорил, что это
место было его домом?
- Он пошел навестить друзей, - сказал Доро. - Он придет немного
попозже.
- Он должен бы прийти сюда в первую очередь! - заметила Сара. -
День близится к концу, а он так и не пришел домой на ужин.
- У него были причины, - сказал Доро. И больше она не
возвращалась к этому.
А Энинву нашла другую тему для разговора. Она больше не
переходила на шепот. Кроме того, она следила за тем, чтобы держать
ложку точно так же, как это делали другие, и точно так же, как другие,
есть все остальное: и хлеб, и мясо, и сладости брать очень аккуратно,
одними пальцами. Люди, собравшиеся за эти столом, ели намного
аккуратней, чем мужчины на корабле. Поэтому и она старалась делать
это точно так же. Она разговорилась с молодой застенчивой девушкой, и
узнала, что она происходила из индейского племени Могуаков. Доро
выдал ее замуж за Блейка Катлера, поскольку они оба имели небольшие
признаки как раз тех качеств, которые были необходимы Доро.
Казалось, что они были довольны своим союзом. Энинву подумала о
том, что она была бы гораздо счастливее с Доро, если бы ее люди
находились поблизости от нее. Это было бы хорошо и для ее детей,
которые появились бы у них, так как они знали бы что независимо от
цвета кожи, они не будут рабами. Она была полна решимости создать им
здесь настоящую родину, независимо от того, разрешит сделать это
Доро, или же нет. Она хотела, чтобы они никогда не забывали, кто они
такие.
Затем ей стало интересно, предпочтет ли эта девушка из племени
Могуаков забыть, кто она такая, когда разговор за столом перешел на
войну с индейцами. Белые, собравшиеся за столом, старались на перебой
рассказать Доро о том, как в самом начале года, "Защитники Индейцев"
и группа белых, называвших себя французами, ворвались через ворота в
расположенный к западу от Витли городок, с труднопроизносимым
названием Ченектади, убили там несколько человек, а остальных
захватили. Разговор был очень долгим, насыщенный ужасающими
подробностями, пока Доро не пообещал оставить здесь Исаака и свою
дочь, Аннек, которая скоро должна стать очень сильной. И это, казалось,
как-то успокоило всех. Энинву чувствовала, что она только наполовину
поняла смысл этого разговора, происходящего между этими людьми,
бывшими для нее по сути чужеземцами, но тем не менее, она спросила о
том, не было ли таких нападений и на Витли.
Доро улыбнулся, и эта улыбка была не из приятных. - Дважды, и
оба раза индейцами, - сказал он. - Случайно оба раза я был здесь. У нас с
ними мир, после того второго нападения, которое было лет тридцать
назад.
- Это достаточный срок, чтобы они забыли об этом, - сказала Сара.
- Так или иначе, а это новая война. Французы и "Защитники Индейцев"!
Она с недоверием покачала головой.
- Паписты! - пробормотал ее муж. - Сволочи!
- Мои люди могут сказать им, что здесь живут всесильные духи, -
прошептала девушка-индианка и улыбнулась.
Доро взглянул на нее, будто неуверенный в серьезности ее слов, но
та уже опустила голову.
Энинву тронула Доро за руку. - Вот видишь? - сказала она. - Я же
говорила тебе, что ты дух!
Все рассмеялись, и Энинву почувствовала себя среди них более
уютно. Она должна бы найти удобный момент, чтобы выяснить, кто
такие Паписты и "Защитники Индейцев", и что за ссора вышла у них с
англичанами. Но для одного дня ее впечатлений было больше чем
достаточно. Она расслабилась и занялась едой.
Еда очень понравилась ей, она ела много и с большим
наслаждением. После всего съеденного и выпитого, после того как все
собрались около камина, чтобы поговорить, заняться вязаньем и
покурить, она начала ощущать боли в желудке. К тому времени, когда
собравшиеся расходились, ей пришлось с усилиями управлять собой,
чтобы избежать рвоты и не унизить себя перед этими людьми. Когда же
Доро показал ей ее комнату, где был камин и большая кровать, покрытая
мягкой периной, она тут же разделась и легла. К этому моменту она уже
сумела узнать, что ее организм очень плохо реагирует на единственный
особый продукт, а именно, на очень сдобные сладости, которые ей очень
понравились, но названия которых она не знает. Она съела их после
огромного количества мяса, которое и так было слишком велико для ее
желудка. Сейчас она занималась тем, что контролировала свое
пищеварение и удаляла болезненную слабость из своего организма.
Пища не должна быть выброшена наружу. Но усваиваться должна
только полезная. Она медленно анализировала происходившее внутри
себя и была так захвачена этим, что казалось, уснула. Если бы кто-то
пытался заговорить с ней, она бы наверняка не услышала. Ее глаза были
закрыты. Она не могла заняться этим там, при всех. Здесь же не имело
значения, чем она занималась. Здесь присутствовал только Доро,
сидящий за огромным деревянным столом, более красивым чем тот,
который был у него на корабле. Он что-то писал, а она знала по опыту,
что при этом он рисует знаки, наподобие тех, что она видела в его
книгах. - Это очень старый язык, - сказал он однажды. - Такой старый,
что никто из живущих не может прочесть его.
- Никто, кроме тебя, - сказала она тогда.
А он лишь кивнул и улыбнулся. - Люди, у котрых я выучился ему,
сделали меня рабом, когда я был еще ребенком. Теперь же они все
умерли. Их потомки забыли старую мудрость, старое письмо, старых
богов. Помню все это только я.
Она так и не поняла, что послышалось тогда в его голосе: горечь
или удовлетворение. Он всегда бывал очень странным, когда говорил о
своей молодости. Энинву захотелось дотронуться до него и сказать, что
он не мог быть одиноким, пережив так много. Но при этом он возбуждал
в ней страх пред ним, напоминая о своей смертоносной
исключительности. Поэтому, тогда она ничего не сказала.
Сейчас же, когда она лежала и анализировала не только то, какая
пища привела к этому расстройству, а какая именно составляющая,
входящая в нее, она чувствовала дополнительный уют от присутствия
Доро. И если бы он покинул комнату в полной тишине, она все равно
догадалась бы об этом, почувствовала бы, что потеряла его. В комнате
стало бы холоднее.
Причиной ее болезни было именно молоко. Молоко животных!
Эти люди готовят самую разную пищу на молоке! Она прикрыла рот
рукой. Знал ли об этом Доро? Ну, разумеется знал. Как он мог не знать
этого? Ведь это были его люди!
И вновь ей понадобились все ее силы, чтобы удержаться от рвоты,
на этот раз последовавшей от неожиданного облегчения.
- Энинву?
Она решила, что это Доро стоит около длинного полога,
закрывавшего постель, и, вполне возможно, что он уже не первый раз
называет ее имя. Тем не менее ее удивило, что она услышала его без
прикосновения или громкого слова. Он говорил очень тихо.
Она открыла глаза и взглянула вверх, на него. Он был прерасен,
стоя там в озарении света от свечей, стоявших где-то сзади него. Она
заметила, что он был без одежды, но эта деталь лишь на мгновенье
привлекла ее сознание, так как главные ее мысли были по-прежнему
заняты той отвратительной проделкой, которую сыграло с ней это
животное молоко.
- Почему ты не предупредил меня?! - требовательно спросила она.
- Что? Он нахмурился, заметно смутившись. - О чем я должен был
предупредить?
- О том, что эти люди употребляют в пищу молоко животных!
Тут он разразился смехом.
Она же отпрянула назад, будто он ударил ее. - Так значит это была
шутка? И остальные сейчас тоже смеются, пока я не слышу?
- Энинву.... Он изо всех сил старался остановить смех. - Мне очень
жаль, - наконец сказал он. - Я подумал о чем-то еще, но я никак не
собирался смеяться. Но Энинву, ведь мы все ели одно и то же.
- Да, но почему часть этих блюд была приготовлена на ...
- Послушай. Я знаю привычки и обычаи, бытующие среди твоих
людей: не пить молоко животных. Я обязательно предупредил бы тебя,
если бы хорошенько подумал. Никто из тех, кто ел вместе с нами, не
знал, что молоко может повредить тебе. Уверяю тебя, они и не думали
смеяться над тобой.
Она колебалась. Он говорил очень искренне. В этом она была
уверена. Но все таки... - Эти люди готовят пищу на молоке животных? И
они делают так всегда?
- Всегда, - сказал Доро. - И они еще пьют молоко. Таков их
обычай. И чтобы получать молоко, они специально держат крупный
рогатый скот.
- Отвратительно! Энинву произнесла это с негодованием.
- Во всяком случае, не для них, - сказал Доро. - И ты ничуть не
оскорбишь их, если скажешь им об этом.
Она взглянула на него. Казалось, что он не давал никаких
приказаний, но у нее не было никаких сомнений, что одно все-таки
последовало. Она не сказала ничего.
- Ты можешь стать животным, как только захочешь, - продолжил
он. - И ты совершенно точно знаешь, в их молоке нет ничего
дьявольского.
- Но это молоко предназначено для животных! - сказала она. - А
сейчас я не животное! Я просто-напросто не хочу есть молоко вместе с
животными!
Он только вздохнул. - Ты знаешь, что тебе придется измениться,
чтобы привыкнуть к местным обычаям. Ведь не могла же ты прожить
больше трех сотен лет без того, чтобы не привыкать к новым обычаям.
- Я не буду больше пить это молоко!
- Тебя никто и не заставляет. Только оставь в покое других и
разреши им пить его.
Она отвернулась от него. Ей еще ни разу за столь долгую жизнь не
приходилось жить среди людей, которые нарушали этот запрет.
- Энинву!
- Я буду подчиняться, - пробормотала она, а затем повернулась к
нему с вызывающим выражением. - Когда у меня будет свой собственный
дом? Мой собственный очаг, где я смогу готовить пищу?
- Когда ты научишься, как обходиться с ними. Что ты можешь
приготовить сейчас, из тех продуктов, которых ты никогда не видела?
Сара Катлер научит тебя всему, что тебе необходимо знать. Скажи ей,
что от молока тебе становится плохо, и она будет учить тебя готовить
без молока. Его голос чуть смягчился, и он присел на кровать. - Это из-за
молока ты заболела?
- Разумеется. Даже мое тело чувствует это отвращение.
- Но из-за молока еще никогда и никому не становилось плохо.
Она молча смотрела на него.
Он просунул руку под одеяло и очень мягко погладил ее живот. Ее
тело почти утонуло в пуховой перине. - Тебе пришлось самой лечить
себя? - спросил он.
- Да. Но при таком количестве пищи мне понадобилось очень
много времени, чтобы выяснить, что именно полсужило причиной.
- И ты узнала это?
- Разумеется. Как же я могу заняться леченьем, если я не знаю,
какое нужно леченье и от чего? Я думаю, что знаю почти все болезни и
яды, бытующие в моем народе. Теперь я должна изучить все то же и
здесь.
- Это изучение, оно очень опасно?
- Да-а. Но только в самом начале. Но если я однажды выучила чтото,
больше опасность не повторится. Ее голос стал чуть-чуть дразнящим.
- Нет, нет не убирай руку. Можешь прикасаться ко мне, потому что все
уже прошло.
Он улыбнулся и напряжение, повисшее между ними, исчезло. Его
прикосновения стали более целенаправленными.
- Вот так хорошо, - прошептала она. - Я вылечилась как раз вовремя.
А теперь ложись рядом и покажи мне, почему все эти женщины
так глазеют на тебя.
Он только тихо рассмеялся и опустился в постель.
- Мы должны поговорить этой ночью, - сказал он позже, когда они
утомленные лежали рядом друг с другом.
- У тебя еще есть силы для разговоров, муженек? - сказала она чуть
сонно. - А я-то думала, что ты собираешься спать и проснешься не
раньше, чем взойдет солнце.
- Нет. - На это раз его голос был серьезен. Она положила голову
ему на плечо, потому что знала по опыту, что засыпая, он всегда хотел
ощущать ее рядом. Теперь она подняла голову и взглянула на него.
- Ты пришла в свой новый дом Энинву.
- Я знаю это. Ей очень не нравилась, когда он начинал говорить
таким ровным, без малейших оттенков, голосом. Это был голос,
которым он запугивал людей, голос, который напоминал ей, что она
должна думать о нем иначе, чем просто о мужчине.
- Ты дома, но я вновь должен буду уехать.
- Но...
- Я должен уехать. У меня есть другие люди, которым я нужен,
чтобы защитить от врагов, или другие, которых я должен проведать,
чтобы они убедились, что все еще принадлежат мне. У меня есть
отдельные люди, за которыми нужно поохотиться, чтобы снова собрать
вместе. У меня есть женщины в трех разных городах, которые могут
принести очень сильных детей, если я дам им нужных самцов. И многое,
многое еще.
Она вздохнула и еще глубже зарылась в перину. Он собирается
оставить ее здесь, среди чужеземцев. Он уже все решил. - Когда ты
вернешься, - сказала она с покорностью в голосе, - здесь тебя будет ждать
сын.
- Ты беременна?
- Но я могу быть прямо сейчас. Твое семя все еще живо в мне.
- Нет!
Она едва не подскочила, вздрогнув от его решимости.
- Это не то тело, от которого я хотел бы получить здесь твоих
первых детей, - сказал он.
Она постаралась быть равнодушной и заговорила с нарочитой
небрежностью: - Хорошо, я подожду, пока ты не сможешь...стать другим
мужчиной.
- В этом нет необходимости. На твой счет у меня другие планы.
Волосы на ее затылке начали медленно подниматься, становясь
жесткими и колючими. - Какие планы?
- Я хочу, чтобы ты вышла замуж, - сказал он. - И ты должна
сделать это в соответствии с обычаями живущих здесь людей.
- Это не имеет значения. Я буду следовать твоим обычаям.
- Да, но только эта свадьба будет не со мной.
Она уставилась на него, лишившись дара речи. Он лежал на спине
и смотрел на большую балку, поддерживавшую потолок.
- Ты выйдешь замуж за Исаака, - сказал он. - Я хочу иметь детей от
вас двоих. И я хочу, чтобы у тебя был муж, который даст тебе гораздо
больше, чем будет просто навещать тебя время от времени. Живя здесь,
ты можешь по нескольку лет не видеть меня. А я не хочу, чтобы твоя
жизнь проходила в одиночестве.
- Исаак? - прошептала она. - Твой сын?
- Мой сын. Он прекрасный человек. Он хочет, чтобы ты была с
ним, и я хочу того же.
- Но ведь он ребенок! Он...
- А какой мужчина не ребенок для тебя, если не считать меня?
Исаак еще более способный мужчина, чем ты думаешь.
- Но...он твой сын! Как могу я выйти замуж за сына, когда его отец,
мой муж, все еще жив? Это отвратительно!
- Это не будет столь отвратительно, если я прикажу сделать это.
- Ты не можешь! Это мерзость!
- Ты покинула свою деревню, Энинву, свой город, свою землю и
своих людей. Теперь ты находишься здесь, где правила устанавливаю я.
Здесь есть только один вид мерзости: непослушание. Ты должна
подчиниться.
- Я не буду! Зло есть зло! Некоторые вещи меняются от места к
месту, но только не эти. Если твои люди желают унижать себя,
употребляя в пищу молоко животных, я могу не смотреть при этом в их
сторону. Пусть их позор остается при них. Но сейчас ты хочешь, чтобы я
опозорила сама себя, сделала себя еще ничтожнее, чем они. Как ты мог
попросить меня об этом, Доро? Ведь земля перевернется под ногами! И
весь твой урожай увянет и погибнет!
Он издал звук, выражавший недоверие. - Это глупость! А я-то
думал, что нашел женщину, достаточно мудрую, чтобы поверить в такой
вздор.
- Ты нашел женщину, которая не хочет пачкать себя! А что
происходит здесь? Положи сыновей рядом с их матерью? Положи
братьев и сестер всех вместе?
- Женщина, если я прикажу, они охотно сделают это.
Энинву отодвинулась, чтобы ни единая часть ее не касалась его.
Он и раньше заводил разговоры об этом. О кровосмешении, о
скрещивании ее собственных детей друг с другом, наподобие собак,
которые пренебрегают родственными отношениями. И в каком-то
исступлении, она постаралась как можно скорее увести его прочь со
своей земли. Тогда она спасала своих детей, но сейчас... кто мог спасти
ее?
- Я хочу получить детей от твоего тела и от его, - вновь повторил
Доро. Он сделал паузу, приподнялся на локте, нависая над ней. -
Женщина-Солнце, разве я сказал тебе что-то такое, что может повредить
моим людям? Здесь совсем другая земля. ~Эта земля моя!~ Большинство
людей, живущих здесь, существуют только благодаря тому, что я
заставлял их предков жениться именно таким образом, который не
принимают твои люди. Но однако, каждый из моих людей очень хорошо
живет здесь. И никакой разгневанный бог не давлеет над ними. Их
урожаи растут с каждым годом.
- И некоторые из них слышат так много чужих мыслей, что они
перестают жить собственным умом. Время от времени некоторые из них
вешаются.
- Нередко, твои собственные люди тоже вешаются.
- Но не из-за этих ужасных причин.
- Тем не менее, они умирают. Энинву, подчинись мне. Здесь тебя
может ждать чудесная жизнь. И тебе не найти лучшего мужа, чем мой
сын.
Она закрыла глаза, и попыталась не воспринимать его просьбы как
приказания. Она старалась побороть поднимающийся внутри нее страх,
но не могла справиться с ним. Она знала, что в тот момент, когда
просьбы и приказания будут исчерпаны, он перейдет к угрозам.
Она убила его семя внутри собственного тела. Она разъединила
два маленьких трубчатых сосуда, по которым поступало ее собственное
семя. Она делала это много раз, когда ей казалось, что она подарила
мужчине слишком много детей. Сейчас она сделал это, чтобы вообще не
иметь детей, чтобы ее нельзя было использовать с этой целью. Когда она
проделала это, она села и взглянула на него. - Ты лгал мне с того самого
дня, когда мы встретились, - как можно спокойней сказала она.
Он покачал головой, которая теперь лежала на подушке. - Я не
обманывал тебя.
- "Позволь дать тебе детей, которые будут жить", вот что говорил
ты. "Я обещаю, что если ты пойдешь со мной, то я подарю тебе детей
таких же как ты", вот твои слова. А теперь ты отсылаешь меня прочь, к
другому мужчине. Ты вообще ничего не дал мне.
- Ты будешь носить моих детей, так же как и детей Исаака.
Она вскрикнула, словно от боли, и выскочила из его постели. - Дай
мне другую комнату! - едва не прошипела она. - Я не могу лежать здесь
рядом с тобой. Лучше я лягу на голом полу. На голой земле!
Он продолжал лежать, будто не слышал ее слов. - Спи, где тебе
захочется, - сказал он через некоторое время.
Она уставилась на него, а все ее тело вздрагивало от приступов
страха и гнева. - Так вот что ты хочешь сделать из меня, Доро? Свою
собаку? А ведь ты нравился мне. Не одна жизнь прошла с тех пор, когда
мне так нравился мужчина.
Он промолчал.
Она приблизилась к постели, взглянула на его бесстрастное лицо,
вступаясь за собственную судьбу. Она не думала, что ей удастся упросить
его именно сейчас, когда он уже принял решение, но ставки в этой игре
были слишком высоки. Она должна попытаться.
- Я пришла в эту землю, чтобы стать твоей женой, - сказала она. -
Но всегда есть много других, которые готовят для тебя и обслуживают
тебя, чуть ли не так же, как обслуживала бы жена. И если бы здесь не
было других, то я очень плохо справлялась бы со своей ролью на новом
месте, о котором знаю так мало. Ты должен был знать, что со мной
именно так и произойдет, но все таки хотел взять меня с собой, и я
хотела быть с тобой, не смотря на то, что мне пришлось бы начинать все
заново, как ребенку. Она вздохнула и оглядела комнату, будто в погоне
за словами, которые могли бы дойти до него. Кругом была незнакомая
ей обстановка: стол, кровать, громадный шкаф с выдвижными ящиками,
какие используют в Дании для хранения одежды и белья. Еще здесь было
несколько стульев и ковров. Все это было так же чуждо ей, как и сам
Доро. От этого у нее только возрастало чувство беспомощности, словно
она явилась в это странное место с единственной лишь целью, умереть.
Она уставилась на огонь в камине, единственную знакомую для нее вещь
в этой комнате, и тихо продолжала:
- Муж мой, а может быть это и хорошо, что ты уезжаешь. Год или
два не такой долгий срок, особенно для нас. Мне и прежде приходилось
подолгу оставаться одной. Когда же ты вернешься, я буду знать что и как
мне следует делать, чтобы быть для тебя соответствующей женой. И я
подарю тебе сильных сыновей. Она вновь взглянула в его сторону,
заметив, что он наблюдает за ней. Не отставляй меня в сторону, прежде
чем я не доказала тебе, какой женой я могу стать.
Он уселся на кровати, спустив ноги на пол. - Ты ничего не поняла,
- сказал он все еще мягким голосом. Он привлек ее ближе, усаживая
рядом с собой. - Разве я не говорил тебе, что именно я строю? На
протяжении многих лет я собирал людей с такими малыми признаками
потенциальной силы, что они казались самыми обычными людьми, и
скрещивал их вновь и вновь, пока их потомки развили в себе эти скрытые
возможности, и на свет появились такие люди, как Исаак.
- И такие, как Лейл.
- Лейл был не так уж и плох, как казался. Он очень хорошо
управлял своими способностями. Я создал и других, такого же типа, чьи
способности гораздо больше, а поведение намного лучше.
- Разве ты создал его? Из чего? Из кучи глины?
- Энинву!
- Исаак говорил мне, что белые верят, будто их бог создал первых
людей из праха. Ты говоришь так, словно ты сам бог!
Он глубоко вздохнул и посмотрел на нее. В его взгляде проступала
печаль. - То что я есть, или то что я думаю об этом, тебя не касается
вообще. Я сказал тебе то, что ты должна делать...нет, нет, подожди.
Выслушай меня.
Она закрыла рот, проглатывая очередные слова протеста.
- Я уже сказал, что ты не поняла, - продолжил он. - Теперь же я
думаю, что ты намеренно не хочешь понять меня. Да неужели ты и на
самом деле думаешь, что я могу отставить тебя лишь только потому, что
ты негодная жена?
Она отвернулась. Нет, разумеется она не верила этому. Она лишь
хотела удержать его от невозможных на ее взгляд поступков. Ведь он
собирался скрещивать ее точно так же, как люди скрещивают домашний
скот. Он так и сказал :"Мне нужны дети от твоего тела и от его". Ни одно
ее желание не имело значения. Разве спрашивал кто-нибудь об этом
корову или козу?
- Я даю тебе самого лучшего из своих сыновей, - сказал он. - И я
надеюсь, что ты будешь хорошей женой для него. Я никогда бы не отдал
тебя ему, если бы не был уверен в этом.
Она медленно покачала головой. - Нет, это ты не понимаешь меня.
Она внимательно посмотрела на него, в его глаза, глаза обычного
человека, на его чуть удлиненное красивое лицо. До сих пор ей удавалось
избежать подобных стычек с ним, благодаря тому, что она шла на
уступки. Сейчас она не могла подчиниться.
- Либо ты мой муж, - сказала она как можно спокойней, - либо у
меня вообще нет мужа. Если мне понадобится мужчина, я найду себе его
сама. Мой отец и все мои прежние мужья давным-давно умерли. Ты не
принес мне никаких подарков, ты просто прогнал меня прочь. Ты
можешь меня прогнать, но ты не сможешь указывать мне, куда я должна
идти.
- Разумеется, могу. Его спокойный тон был под стать ее, но только
в его голосе на этот раз звучало смирение. - Ты знаешь, Энинву, что ты
должна подчиниться. Неужели я должен забирать твое тело и получить
от него тех самых детей, которых хочу?
- Ты не сможешь. Внутри себя она быстро перестроила все свои
органы, в буквальном смысле переставая быть женщиной, а для
уверенности, и мужчиной. - Ты можешь вынуть мою душу из моего
собственного тела, - сказала она. - Да, я думаю, ты можешь сделать это.
Но мое тело не принесет тебе удовлетворения. Тебе придется слишком
долго приводить в порядок все, что я проделала с ним, прежде чем ты
научишься этому. Оно не сможет так долго прожить без меня.
Она не ошиблась насчет гнева в его голосе, когда он заговорил
вновь. - Ты ведь знаешь, что я буду собирать твоих детей, если я не смогу
заполучить тебя.
Она повернулась к нему спиной, обхватив плечи руками. Затем она
с силой оопустила их. - Убей меня! - с шипеньем произнесла она. - Убей
меня сейчас, но никогда не проси меня ни о чем подобном!
- И твоих детей? - спросил он, оставаясь неподвижным.
- Ни один мой ребенок не пойдет на такую мерзость, какую
задумал ты, - прошептала она.
- А теперь кто из нас лжет? - спросил он. - Ведь ты знаешь, что твои
дети не имеют твоей силы. Я получу от них все, что хочу, а затем уже их
дети будут точно так же принадлежать мне, как и здешние люди.
Она промолчала. Разумеется, он был прав. Даже ее собственная
сила была всего лишь бравадой, как фасад, скрывавшей весь внутренний
ужас, охвативший ее. Это только ее гнев все еще не позволял ей опустить
голову. И что было лучше, гнев или вызов? Он мог уничтожить самую ее
душу, и тогда для нее уже не было бы очередной жизни. А затем он
добрался бы и до ее детей, совращая их одного за другим. Она была
готова разрыдаться.
- Ты должна успокоиться, - сказал он. - Жизнь будет богатой и
счастливой для тебя. Ты будешь удивлена, как легко тебе удастся
присоединиться к этим людям.
- Я не выйду за твоего сына, Доро! И неважно, чем ты будешь
грозить мне и что будешь обещать. Я не выйду за него!
Он вздохнул, накинул на себя оджеду и направился к двери. -
Оставайся здесь, - сказал он. - Оденься и жди.
- Ждать чего! - с горечью выкрикнула она.
- Исаака, - ответил он.
А когда она повернулась к нему лицом и уже открыла рот, чтобы в
очередной раз проклясть их обоих, он подошел к ней и изо всех сил
ударил по лицу.
Был какой-то миг, когда удар еще повис в воздухе, за который она
еще могла бы схватить его руку и переломить ее как сухую ветку. Был
миг, за который она могла разорвать его глотку.
Но она приняла удар, прогнулась под ним, но так и не издала ни
звука. Давно у нее не было такого желания убить человека.
- Я вижу, ты знаешь, что значит успокоиться, - сказал он. - И мне
кажется, ты не очень-то торопишься умереть, как говоришь об этом.
Прекрасно. Мой сын просил меня дать ему возможность поговорить с
тобой, если ты откажешься подчиниться. Подожди его здесь.
- Что такое он може
...Закладка в соц.сетях
