Жанр: Драма
Дикое племя
...обное, никаких причин, за исключением, может быть, того, что
лучшие времена, о которых он еще помнил, близились к концу, и он не
был уверен, что последует за ними.
Дае недели спустя, когда он вновь вернулся к Энинву, он уже был
один. Он отослал Френка домой, к его семье, и взял себе более
подходящее тело худого белого мужчины с каштановыми волосами. Это
было вполне хорошее сильное тело, но Доро знал, что лучше, чтобы
Энинву оценила его.
Она не проронила ни слова, когда увидела его. Она не спорила и не
ругала его, и вообще не казалась враждебной к нему. Но с другой
стороны, она была едва-едва приветлива.
- Ведь ты забрал Сьюзен, не так ли? - сказала она, и это были ее
единственные слова. Когда он подтвердил ее догадку, она повернулась и
ушла. Он подумал, если бы она не была беременна, то она отправилась
бы к морю, а его оставила бы со своими не слишком уважительными
детьми. Она знала, что теперь он не причинит им зла.
Однако, беременность заставляла ее оставаться в обычном
человеческом облике и удерживала ее дома. Она берегла будущего
ребенка. Ведь приняв облик какого-либо животного, она наверняка
убила бы его. Она говорила ему об этом во время одной из
беременностей от Исаака, и он посчитал это за слабость. Он не
сомневался, что она может прервать любую беременность без всякой
помощи и без всякой опасности для себя. Ведь она могла делать со своим
телом все, что хотела. Но она не прервала бы беременность. Раз ребенок
был уже внутри нее, он должен быть рожден. На протяжении всех лет,
пока он знал ее, она была чрезвычайно заботлива со своими детьми и до
и после их рождения. Доро решил остаться с ней на время этого периода
вынужденной слабости. Раз уж она относительно спокойно восприняла
два его самых недавних превращения, то он не думал, что у него вновь
будут неприятности с ней.
Но у него ушло множество долгих дней, лишенных каких бы то ни
было отношений, прежде чем он понял, что был неправ. В конце концов,
именно младшая дочь Энинву, Элен, помогла ему понять это.
Временами казалось, что девочка значительно моложе своих двенадцати
лет. Она играла с обычными детьми в их обычные игры, возилась с ними
и плакала от обычных ушибов. Но в другие моменты она напоминала
взрослую женщину, скрытую за этой детской внешностью. Да, она была
в высшей степени дочерью своей матери.
- Она не хочет разговаривать со мной, - сказал этот ребенок,
обращаясь к Доро. - Она знает, что мне известно, что она собирается
сделать. Она подошла и села рядом с ним в прохладной тени дуба.
Некоторое время они молча наблюдали, как Энинву полола свой огород,
засеянный целебными травами. В этот огород посторонним вход был
запрещен. Туда не пускали ни других огородников, ни детей, обычно
помогающих выпалывать сорняки, потому что как для тех, так и для
других большинство растущих там трав они посчитали бы сорными.
Однако сейчас, Доро смотрел не на огород, а на Элен.
- Что ты хочешь сказать? - спросил он ее. - Что она собирается
делать?
Она взглянула на него сверху вниз, и у него не было никаких
сомнений, что их этих глаз на него смотрела женщина. - Она сказала, что
сюда собираются приехать Кейн и Лиа. Они будут жить здесь. И еще она
сказала, что после того, как родится ребенок, она уйдет отсюда.
- К морю?
- Нет, Доро. Не к морю. В один прекрасный день она должна будет
выйти из моря. Тогда ты вновь отыщешь ее, и она будет должна вновь
наблюдать за тем, как ты убиваешь и ее друзей, и своих собственных.
- О чем ты говоришь? Он схватил ее руками, едва сдерживая себя
ото того, чтобы хорошенько встряхнуть ее.
Она уставилась на него, раздраженная, полная ненависти.
Неожиданно она наклонила голову и укусила его руку, так сильно, как
могла сделать это своими маленьким острыми зубами.
Боль заставила Доро выпустить ее. Она даже и не подозревала, как
было опасно для нее причинять ему такую неожиданную боль. Если бы
она сделал это до того, как он убил Сьюзен, он мог забрать бы ее
совершенно без всякого труда. Но сейчас, получив совсем недавно
надлежащую пищу, он был более управляемым. Он лишь придерживал
свою окровавленную руку и только смотрел, как убегала девочка.
Затем он медленно встал и пошел в сторону Энинву. Она только
что выдернула несколько пышно разросшихся с желтыми корнями диких
растений. Он ожидал, что она выбросит их, но вместо этого она отрезала
ботву от корней, счистила грязь со стеблей и положила их в свою
корзину, которая обычно служила ей для сбора целебных трав.
- Что это такое? - спросил он.
- Лекарство, или яд, если люди не будут знать, что делать с ними.
- А что ты собираешься делать с ними?
- Превращу их в порошок, смешаю их с другими травами, положу в
кипяток, а потом дам детям, которые страдают глистами.
Доро только покачал головой. - А я думал, что ты помогаешь им
более простым способом, производя лекарства внутри собственного
тела.
- Это тоже будет хорошо действоать. Я собираюсь научить делать
это нескольких женщин.
- Зачем?
- Чтобы они могли лечить себя и свою семью и быть
независимыми от того, что они считают моим колдовством.
Он наклонился, и запрокинул ее голову, чтобы видеть ее лицо. - И
почему же это они не должны зависеть от твоего колдовства? Ведь твои
лекарства гораздо эффективнее любых трав.
Она только пожала плечами. - Они должны учиться помогать себе
сами.
Он взял в руки корзину, потянул Энинву, чтобы сдвинуть ее с
места. - Идем в дом и поговорим.
- Нам не о чем говорить.
- Так или иначе, идем. Ты смешишь меня. Он обнял ее рукой и
повел ее назад к дому.
Он хотел было провести ее в библиотеку, но там уже нашли себе
место несколько детей достаточно юного возраста, которые учились
читать. Они сидели полукругом на ковре, поглядывая на одну из дочерей
Энинву. Доро уже выпроваживал Энинву назад, чтобы не мешать их
занятию, когда смог расслышать голос одного из своих детей от Сьюзен,
читавшему строфу из Библии: "Будь как моим, так и его. Думай не о
высоком, а снизойди до слабых и обездоленных. Не трать мудрость на
собственное тщеславие."
Доро оглянулся. - Звучит так, будто это не самая популярная
цитата из билии для этой части страны, - сказал он.
- Я уже вижу, что они учат не самые популярные места, - ответила
ему Энинву. - Ведь есть и другие места:"Тебе никогда не спастись от
того, хозяина, чей слуга прячется в тебе." Они ведь живут в мире,
который не хочет чтобы они слышали подобные вещи.
- Так ты воспитываешь их в духе христианства?
Она вновь пожала плечами. - Большинство их родителей -
христиане. Они хотят, чтобы их дети научились читать и чтобы они
могли читать Библию. - Между прочим, - она взглянула на него, и
уголки ее рта опустились вниз, - между прочим, ведь это христианская
страна.
Он пропустил мимо ушей ее сарказм и повел ее в гостиную. -
Христиане почитают самоубийство за большой грех, - сказал он.
- Они почитают за грех вообще забирать чью-нибудь жизнь, но тем
не менее убивают и убивают.
- Энинву, почему ты решила умереть? Он никогда не мог подумать,
что произнесет эти слова так спокойно. Что она подумает о нем? Что ему
все равно? Может ли она так подумать?
- Это единственный способ для меня освободиться от тебя, -
ровным голосом ответила она.
Он раздумывал над этим некоторое время. - А мне казалось, если я
останусь сейчас рядом с тобой, то это может помочь тебе стать полезной
для тех....для тех дел, которые ждут меня, - сказал он.
- А ты все еще думаешь, что я мало полезна для них?
- Но ты не принимаешь их. Из-за чего же еще ты хочешь умереть?
- Из-за того, о чем мы уже многократно говорили. Все временно в
этом мире, кроме тебя и меня. Ты - это все, что у меня есть, а возможно, и
все что будет. Она медленно покачала головой. - А ты, это всего лишь
бесстыдство и цинизм.
Он нахмурился, пристально глядя на нее. Она не говорила ничего
подобного с той самой ночи, проведенной ими в библиотеке. Она
вообще никогда не разговаривала подобным образом, столь скучно и
столь прозаически, будто произносила обычную самую простую
фразу:"А ты высокий." И он почувствовал, что не может даже
разгневаться на нее.
- Так значит я должен уйти? - спросил он.
- Нет, оставайся со мной. Сейчас ты нужен мне здесь.
- Даже если я столь циничен.
- Даже так.
Сейчас она было точно такой же, как после смерти Луизы,
непохожей на себя, слишком пассивной и готовой умереть. Конечно,
тогда это были одиночество и печаль, неожиданно навалившиеся на нее.
Сейчас же....а что же все-таки на самом деле было сейчас?
- Это все из-за Сьюзен? - спросил он. - Я не думал, что ты
принимала ее так близко к сердцу.
- Я нет, а вот ты, принимал. Ты сделал ей трех детей.
- Но...
- Тебе не нужно было забирать ее жизнь.
- Я больше не мог никак иначе использовать ее. Для нее это была
единственная возможность быть полезной мне. Детей у нее было уже
достаточно, а заботиться о них она не могла. Так что ты ожидала от
меня по отношению к ней?
Энинву встала и вышла из комнаты.
Позже, он попытался вновь заговорить с ней. Но она уже не
слушала его. Она не собиралась ни спорить с ним, ни осыпать его
проклятьями. Но когда он в очередной раз собрался уходить, она
попросила его остаться. Когда он вечером вошел в ее комнату, она была
до странного гостеприимна. И в тот момент она все еще собиралась
умереть. В этом решении был определенный цинизм. Бессмертная
женщина, которая могла жить рядом с ним не одно тысчелетие, тем не
менее была намерена совершить самоубийство, а он даже не мог понять
настоящей причины этого.
Он впадал все в большее отчаянье по мере того, как увеличивался
срок ее беременности, потому что он не мог ощутить близость ее. Она
признавала, что была нужна ему, что даже любила его, но какая-то часть
ее была закрыта для него, и никакие его слова не могли проникнуть туда.
Наконец, он ушел на несколько недель. Ему очень не нравилось,
как она поступала с ним. Он не мог припомнить такое время, когда его
мысли были так беспорядочно перепутаны, и когда он так безнадежно
хотел получить то, чего получить не мог. Он сделал то, чего Энинву,
видимо, никогда не делала. Он разрешил ей относиться к нему, как к
обыкновенному человеку. Он разрешил ей разбудить в нем чувства,
которые дремали в нем в течение многих лет, превышающих в несколько
раз даже тот срок, который прожила она. Он чувствовал себя так, будто
вся пелена скрывавшая его сущность от ее глаз, упала. Он был поражен
тем, что мог позволить нечто подобное, и тем, что она могла видеть это.
Но даже это, в конце концов, мало заботило его.
Он отправился в Батон Руж, к женщине, которую знал уже
некоторое время. Она теперь была уже замужем, но случайно, ее муж
отбыл в Бостон, и она пригласила Доро к себе. Он оставался с ней
несколько дней, все время находясь на грани желания рассказать ей об
Энинву, но так и не собрался с духом.
Вскоре он взял себе новое тело, которое принадлежало
освободившемуся черному, владевшему несколькими рабами и жестоко
обращавшемуся с ними. И только после, ему стало интересно, почему
все-таки он убил этого человека. Ведь в конце концов, его никак не
касалось то обстоятельство, что этот человек был так груб со своей
собственностью.
Затем он заменил тело этого рабовладельца на тело другого, тоже
свободного, черного, который мог быть почти светлокожим братом для
того человека, который так понравился Энинву: небольой, компактный,
красивый, красно-коричневый. Возможно, что она отвергнет его по той
причине, что он только похож на того, и уж никак не являлся им на
самом деле. А может быть, она отвергнет его как раз по той причине, что
он не похож на того. Кто знает, в какую сторону склонится ее разум. Но
вполне возможно, что она воспримет его, будет разговаривать с ним, и
они чуть-чуть приблизятся друг к другу, прежде, чем она вновь закроет
себя перед ним, как отработавшая машина.
И он отправился к ней.
Ее живот был уже вполне заметным, когда он обнял ее при встрече.
При других обстоятельствах он бы рассмеялся и погладил бы его, думая
о ребенке там, внутри. Сейчас же, он только взглянул на него, отметив
про себя, что она могла родить в любой момент. Как глупо он поступил,
что ушел и оставил ее одну, отказавшись тем самым от любой
возможности провести вместе с ней, может быть, их последние дни.
Она взяла его за руку и повела в дом, в то время как ее сын
Джулиен занялся его лошадью. Он бросил в сторону Доро долгий и
испуганный, полный мольбы взгляд, который Доро не воспринял. Было
ясно, что Джулиен знал.
Оказавшись внутри дома, он встретил точно такие же взгляды со
стороны Лиа и Кейна, за которыми послала Энинву. Никто не произнес
ни слова, кроме обычных приветствий, но весь дом был наполнен
напряжением. Казалось, что это чувствовали все, кроме Энинву. Она же
была захвачена будто лишь одной формальной радостью по поводу
очередного возвращения Доро домой.
Ужин прошел тихо, почти мрачно, и казалось что каждый нашел
для себя неотложные дела, чтобы не задерживаться за столом. Каждый,
исключая Доро. Он уговорил Энинву посидеть с ним за вином, фруктами
и орехами в гораздо меньшей и более прохладной задней гостиной. Для
него не имело никакого значения как выглядела эта комната, а было
важно, что Энинву была рядом с ним.
Ребенок Энинву, совсем крошечный, но здоровый мальчик,
родился недели через две после возвращения Доро, который теперь едва
не заболел от отчаяния. Он все еще не знал, что ему делать со своими
чувствами, и никак не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше он
испытывал такое же смешение чувств. Временами он ловил себя на том,
что наблюдает за своим поведением как бы со стороны, и с еще большим
смешением заметил, что в этом поведении не было ничего, явно
подтверждавшего сам факт его страданий. Он провел много часов за
разговорами с Энинву, наблюдая за тем как она готовила и смешивала
травы, одновременно инструктировала некоторых своих людей о том как
следует ухаживать за их посевами, отличать их по виду и использовать.
- И что же они будут делать, когда у них окажутся только одни
травы? - спросил он ее.
- Либо жить, либо умирать, уж как смогут, - сказала она. - Все
живое, в конце концов, умирает.
Она нашла женщину, которая должна была ухаживать за ее
ребенком, и дала обстоятельные инструкции испуганной Лиа. Она
считала, что Лиа самая способная из всех ее белых дочерей, и что только
она одна сможет стать достоной ее преемницей. Кейн не хотел этого. Он
был напуган, и даже чувствовал страх, от одной лишь мысли о таких
перспективах. Но, возможно, ему надо было бы стать более похожим на
людей, относившихся к классу его собственного отца. И Доро подумал,
что не стоит беспокоиться об этом. В какой-то момент ему показалось,
что он должен объяснить ему, что если он будет играть свою роль так же
хорошо, как Доро, и если он будет обходить все ловушки,
встречающиеся на пути богатого плантатора, то никому и в голову не
придет, что перед ними не кто нибудь, а самый настоящий плантатор.
Доро рассказал историю о том, как Френк возил его по стране, выдавая
за африканского принца, и они вместе с Кейном посмеялись над ней. До
этих пор в доме не было слышно более громкого смеха, и даже этот
оборвался достаточно резко.
- Ты должен остановить ее, - сказал Кейн, хотя они чуть ли не все
время обсуждали ситуацию с Энинву. - Ты должен сделать это. Ты
только один, кому это под силу.
- Но я даже не представляю, что можно сделать, - вынужденно
признался Доро. Кейн должно быть плохо представлял, как тяжело было
ему признаться в этом.
- Поговори с ней! Ведь хочет же она чего-нибудь? Так дай ей это!
- Я думаю, что она хочет, чтобы я перестал убивать, - сказал Доро.
Кейн заморгал, затем беспомощно покачал головой. Даже он
понимал, что это невозможно.
Лиа вошла в гостную, где он разговаривал с Кейном, и встала
перед Доро, уперев руки в бока. - Я не могу ничего сказать о твоих
чувствах, - сказала она. - Я никогда не была способна понять их, но если
ты вообще чувствуешь хоть что-нибудь по отношению к ней, то иди к
ней прямо сейчас!
- Почему? - спросил Доро.
- Потому что она собирается сделать это. Она, как мне кажется,
вот-вот дойдет до самого края. Я не думаю, что она планирует это на
завтрашнее утро, как Луиза.
Доро встал было, чтобы идти, но Кейн остановил его,
обратившись с вопросом к Лиа.
- Радость моя, так чего же она хочет? Что она на самом деле хочет
от него?
Лиа переводила взгляд с одного на другого, видя, что они оба
ожидают ее ответа. - Я спросила ее об этом сама, - сказала она наконец. -
Она просто сказала об усталости. О смертельной усталости.
Доро подумал о том, что она могла сильно ослабнуть. Но от чего?
От него? Но ведь она же сама попросила его не уходить, хотя он и
собирался это сделать. - От чего же она устала? - спросил он.
Лиа вытянула руки перед собой и вновь посмотрела на них. Она
несколько раз сжала и разжала пальцы, будто стараясь схватить что-то,
но в них попадал только воздух. Так она сделала несколько движений, а
потом, видимо, или увидела, или вспомнила, какие-то картины или
видения, которые могли посетить только ее. В обществе обычных людей,
ее бы при этом просто посчитали сумасшедшей.
- Вот все, что я могу чувствовать, - сказала она. - Это бывает
всякий раз, если я сяду на то место, где она только что сидела, или
больше того, если я потрогаю руками что-то из ее одежды. Это
постоянное стремление к чему-то, стремление ухватить что-то, но всегда
ощутить в руках лишь одну пустоту. Ничего кроме пустоты. Вот видимо
от этого она и устала.
- Может быть это всего лишь ее возраст, - сказал Кейн. - Может
быть, это возраст наконец-то догнал ее.
Лиа только покачала головой. - Я так не думаю. Она не
испытывает никакой боли, и вообще никаких старческих отклонений.
Она лишь просто... Тут Лиа издала звук, напоминающий рыданье,
видимо от ощущения безисходности. - Я не очень способна к быстрому
разрешению подобных загадок, - сказала она. - Многое, что я чувствую,
приходит ко мне в отчетливом виде порой без всякого моего участия.
Моя мать обычно могла распутывать многие едва проступающие
явления и прояснять их как для себя, так и для меня. Я же, однако, не
могу делать этого так хорошо.
Доро не сказал ничего, только продолжал неподвижно стоять,
стараясь ухватить смысл рассказанного.
- Да иди же к ней, будь ты проклят! - закричала Лиа, а затем
добавила, но уже чуть спокойней: - Помоги ей. Ведь она была лекарем
все время, как приехала сюда из Африки. И вот теперь она нуждается в
ком-то, кто мог бы вылечить ее. Кто может сделать это, кроме тебя?
Он оставил их одних и отправился взглянуть на Энинву. Ему
никогда не приходило в голову до сих пор, что ей понадобится его
помощь. Стало быть, все обернулось против него, и теперь он должен
лечить лекаря.
Он нашел ее в спальне, собирающейся лечь в постель. Она тепло
улыбнулась, как только он вошел в комнату, будто была рада видеть его.
- Еще рано, - сказал он.
- Я знаю, но я очень устала.
- Да. Лиа только что сказала мне, что ты....устала.
Она смотрела на него некоторое время, а потом вздохнула. -
Временами я мечтаю только об обычных детях.
- Ты собиралась... этой ночью...
- Я все еще не отказалась от этого.
- ~Нет!~ - Он сделал шаг в ее сторону и схватил ее за плечи, как
будто это движение могло удержать жизнь внутри нее.
Она оттолкнула его с такой силой, какой он не ощущал в ней с
момента смерти Исаака. Его отбросило к стене, которая только и
удержала его от падения.
- Не смей мне больше ничего говорить, - тихо сказала она. - Я
больше не хочу ничего слышать от тебя о том, что мне следует делать.
Тем временем он погружался в знакомые глубины гнева, глядя на
нее и потирая ушибленное о стену плечо. - В чем дело? - прошептал он. -
Скажи мне, что не так?
- Я устала. Она направилась к кровати.
- Тогда попытайся еще раз!
Она не стала накрываться одеялом, а уселась на него, наблюдая за
Доро. Она не произнесла ни слова, только наблюдала. Наконец, сделав
глубокий неровный вдох, он сел в кресло рядом с ее кроватью. Его
трясло. Его сильное совершенно без всяких изъянов новое тело
поминутно вздрагивало, будто он уже успел износить его. Но он должен
остановить ее, должен.
Он взглянул на нее, и ему показалось, что он увидел сострадание в
ее глазах, как будто на какой-то момент она смогла вернуться к нему,
удерживая его не только как своего любовника, но и как одного из своих
детей, чтобы успокоить. Он должен ей разрешить сделать это, он должен
быть рад этому.
Но она не двинулась с места.
- Я уже говорила тебе, - сказала она очень тихо, - что даже когда я
ненавидела тебя, я надеялась, что ты пытаешься что-то сделать. Я
верила, что мы могли бы иметь вокруг себя достаточно много людей,
похожих на нас, и мы не были бы одиноки. У тебя было гораздо меньше
неприятностей со мной, чем могло бы быть, потому что я верила в это. Я
научилась отворачиваться и не замечать того, как ты поступаешь с
людьми. Но, Доро, ведь не могу же я отворачиваться от всего. Ты
убиваешь своих лучших слуг, людей, которые подчиняются тебе, даже
если это оборачивается страданьем для них. Убийство доставляет тебе
слишком большое удовольствие, слишком большое.
- Но я все равно должен совершить его, независимо от того,
приносит оно мне удовольствие или нет, - сказал он. - Ты знаешь, что в
этом моя сущность.
- Ты деградируешь.
- Я...
- Все человеческое в тебе умирает, Доро. Оно уже почти умерло.
Исаак знал, что это произойдет, и он говорил мне об этом. Это было как
раз часть того, что ты говорил мне в ту ночь, когда уговаривал меня
выйти за него. Он сказал как-то, что ты вообще перестанешь чувствовать
что-либо человеческое, как это свойственно всем людям, и он был рад,
что ему не придется дожить до этого дня и увидеть это. А еще он сказал
мне, что я должна жить, чтобы попытаться спасти эти остатки
человеческого в тебе. Но он ошибался. Я не могу спасти их. Все это уже
умерло.
- Нет. Он закрыл глаза, все еще пытаясь унять дрожь. Наконец, он
оставил это занятие и взглянул на нее. Ах, если бы ему только удалось
заставить ее понять и уидеть. - Оно не умерло, Энинву. Я должно быть
подумал так и сам, прежде чем отыскал тебя во второй раз, но это было
не так. Возможно, это умрет во мне, но только если ты покинешь меня.
Он хотел прикоснуться к ней, но в его теперешнем состоянии он не
отважился так рисковать, чтобы не быть отброшенным в очередной раз к
стене. Она сама должна прикоснуться к нему. - Я думаю, что мой сын
был прав, - сказал он. - Какая-то часть меня умирает раз за разом. И чем
же я буду, когда из всех ощущений не останется ничего, кроме голода и
сытости?
- Кто-нибудь отыщет способ, чтобы избавить мир от тебя, - скзала
она бесцветным голосом.
- Но как? Самые лучшие люди, с неимоверным запасом сил
принадлежат мне. Я собирал их, защищал их и размножал на
протяжении почти четырех тясячелетий, в то время как обычные люди
преследовали, травили и жгли любого из них, которого я упустил.
- Но ты не безгрешен, - сказала она. - Почти на три столетия ты
потерял меня. Тут она вздохнула и покачала головой. - Но это не имеет
значения. Я не могу сказать, что именно может случиться, но так же как
и Исаак, я рада, что не доживу, чтобы увидеть это.
Тогда он встал, не в силах сдерживать гнев, не зная толком, что
ему делать: то ли проклинать ее, то ли умолять. Его ноги подгибались, и
он чувствовал, что находится на грани непристойных рыданий. Почему
же она не поможет ему? Ведь помогала же она кому-то еще! Ему хотелось
либо сбежать от нее, либо убить ее. Так почему же она хочет затратить
всю свою силу на это бессмысленное самоубийство, в то время как он
стоит перед ней с лицом, мокрым от пота, с трясущимся как у старого
паралитика телом.
Но он не мог ни уйти, ни убить. И то и другое было невозможно. -
Энинву, ты не должна покидать меня! По крайней мере, он сумел
справиться со своей речью. Он говорил не тем безликим голосом,
который, казалось циркулировал только внутри его тела, и который так
пугал большинство людей, и который мог заставить и Энинву думать,
что он пытается запугать ее.
Энинву же откинула одело и легла. Почему-то, именно в этот
момент, он понял, что она может умереть. Вот так, лежа прямо пред ним,
она может навсегда исчезнуть от него.
- Энинву! - В тот же момент он оказался на постели рядом с ней,
стараясь поднять ее. - Ну пожалуйста, - сказал он, уже не слыша
сосбтвенных слов. - Пожалуйста, Энинву. Выслушай меня. Она все еще
была жива. - Выслушай меня. Нет ничего, чего бы я не отдал, чтобы лечь
вот так, рядом с тобой, и умереть, как собралась умереть ты. Ты даже не
можешь себе представить, как я страстно желаю этого....Он проглотил
подступавший к горлу комок. - Женщина-Солнце, пожалуйста, не
оставляй меня. Его голос сломался, и он заплакал. Он всегда, едва ли не с
самого рожденья, стремился подавлять в себе слезы и рыданья, которые
дополнительно сотрясали его и без того постоянно трясущееся тело. И
вот сейчас он плакал так, будто хотел выплакаться за все прошедшие
годы, когда на его лице не было слез и когда к нему не приходило
облегчение. Теперь же он не мог остановиться. Он не помнил, как она
сняла с него сапоги и накрыла его одеялом, вытерев его лицо холодной
водой. Он не ощутил даже ни ее мягких объятий, ни тепла ее близкого
тела. Наконец, он заснул, полностью опустошенный, склонив голову на
ее грудь, а с первыми солнечными лучами, когда он проснулся, эта грудь
была по-прежнему теплой, мягко поднимаясь и опускаясь при ее ровном
дыхании.
ЭПИЛОГ
Но перемены должны были произойти.
Энинву так и не смогла получить все, что хотела, а Доро не мог
больше удерживать в своих руках все, что он однажды по праву посчитал
своим. Ей удалось остановить его в уничтожении собственных
производителей, после того как они выполнили для него свою роль. Но
она не смогла остановить его от убийств вообще, кроме как получить с
него обещание, что больше не будет очередных Томасов, и больше не
будет очередных Сьюзен. И если кто-то заслуживал право бы
Закладка в соц.сетях
