Жанр: Драма
Дикое племя
... - сказал Исаак, и в
голосе его послышалась слабость. - Если она будет так хороша, как тебе
кажется, то тогда у тебя будет две очень ценных женщины. И ты будешь
распроклятым дураком, если потеряешь хоть одну из них.
Нвеке начала снова кричать, издавая ужасающие хриплые звуки.
- О, Боже, - прошептал Исаак.
- Она скоро лишиться голоса, если будет так кричать, - заметил
Доро. А затем, с обычной бесцеремонностью добавил: - А у тебя еще не
осталось такого печенья?
Исаак знал его очень хорошо, чтобы удивляться. Он встал, чтобы
взять тарелку, на которой лежала горка фруктового печенья, которое
Энинву испекла по-датскому рецепту незадолго до этого. Ведь очень
редко чужая боль могла обеспокоить Доро. И если бы оказалось, что
девушка находится на грани смерти, он был бы озабочен только тем, что
теряет хорошее семя. Но если бы она была лишь близка к агонии, то для
него это было бы просто безразлично. Исаак сделал усилие, чтобы вновь
перевести разговор на Энинву.
- Доро? Он заговорил так тихо, что это единственное слово почти
заглушили крики девушки. Но Доро все-таки повернулся на его голос.
Он выдержал взгляд Исаака, не проявив при этом ни достаточного
интереса, ни сострадания. Он просто обернулся и посмотрел на него.
Исаак видел много раз, как кошки смотрят на людей. Сейчас ему
напомнил об этом ответный взгляд Доро. Возможно, это было
действительно так. Все чаще м чаще в глазах Доро проскальзывало чтото
нечеловеческое. Когда Энинву впадала в ярость, она говорила Доро,
что он всего лишь человек, претендующий быть богом. Но на самом деле
она знала гораздо лучше. Ни один человек не мог запугать ее, и Доро,
который хоть и потерпел неудачу с ней, приучил и ее бояться его. И он
же приучил Исаака бояться за него.
- Чего ты лишишься, - сказал Доро, - если позволишь Энинву
жить?
- Я устал от нее. Вот и все. С меня хватит. Я просто устал от нее. В
его голосе звучала усталость, и обычная естественная человеческая
слабость, смешанная с раздражением и тщетностью затраченных усилий.
- Тогда отпусти ее. Отошли ее прочь и разреши ей жить так, как
она этого хочет.
Доро нахмурился. Он выглядел таким встревоженным, каким
Исаак еще никогда не видел его. Почти с уверенностью можно было
считать, что это хороший признак. - Подумай об этом, - продолжил он. -
В конце концов, ведь у тебя есть время, чтобы приручить ее, а тем
временем ты можешь взять кого-нибудь еще, может быть не из такого
дикого племени. Ведь и она, рано или поздно, тоже почувствует
одиночество. Она будет вынуждена перемениться по отношению к тебе, а
не выказывать раздражения.
Но он больше ничего не ответил Исааку на эти слова. Было бы
ошибкой стремиться получить какие-то обещания от Доро. Исаак усвоил
это очень давно. Лучше всего было почти подвести его к соглашению, а
затем оставить одного. Временами это срабатывало. Иногда, действуя
подобным образом, Исааку удавалось спасать человеческие жизни. Но
иногда он проигрывал.
Так они и сидели вместе, Доро, продолжавший жевать печенье, и
Исаак, прислушивающийся к звукам боли, доносившимся из спальни,
пока эти звуки не прекратились, и голос Нвеке не затих. Прошло
несколько часов. Исаак приготовил кофе.
- Ты должен поспать, - сказал ему Доро. - Можешь лечь в одной из
детских кроватей. - Когда ты проснешься, все уже будет позади.
Исаак лишь слабо покачал головой. - Как могу я уснуть, так и не
узнав ничего?
- Хорошо, тогда не спиА по крайней мере, приляг. Выглядишь ты
ужасно. Доро взял Исаака за плечо и повел в одну из детских спален. В
комнате было темно и холодно, но Доро развел огонь и зажег
единственную свечу.
- Хочешь, я буду ждать здесь вместе с тобой? - спросил он.
- Да, - с благодарностью ответил Исаак. Доро принес себе стул.
В этот момент крики возобновились, и на какое-то время это
привело Исаака в замешательство. Голос девушки уже давно стал похожь
на хрипящий шепот, и за исключением дребезга от случайных движений
кровати да хриплого дыхания двух женщин, в доме не раздавалось ни
звука. И вот опять эти крики.
Исаак неожиданно поднялся и спустил ноги на пол.
- В чем дело? - спросил Доро.
Но Исаак едва расслышал его. Неожиданно он вскочил на ноги и
бросился в другую спальню. Доро пытался остановить его, но Исаак
оттолкнул удерживавшие его руки. - Разве ты не слышишь? - закричал
он. - Это не Нвеке. Это Энинву.
Доро показалось, что кризис в состоянии Нвеке миновал. Время
было самым подходящим, раннее утро, несколько часов до рассвета.
Девушка выдержала обычные в таких случаях десять-двенадцать часов
агонии. Теперь она должна была затихнуть на некоторое время, не
кричать и не ворочаться так, чтобы сотрясать постель. Конечно, это не
означает, что она не могла вообще как-то двигаться. На самом же деле,
самые последние часы этого перехода, были самыми опасными. В такие
моменты люди очень часто теряли контроль над собственным телом, и
воспринимали не только мысли, но и движения посторонних людей. В
такое время было просто необходимым присутствие кого-нибудь
сильного и бесстрашного человека, способного создать необходимый
уют, такого, как Энинву. Энинву была в этом смысле само совершенство,
потому что она не могла причинить никакого вреда, по крайней мере,
намеренного.
Люди Доро рассказывали ему, что это было время больших
страданий. Это было время, когда сумасшедствие от восприятия чьих-то
посторонних мыслей казалось бесконечным, и тогда, в отчаянии и
безрассудстве, они были готовы сделать что угодно, чтобы остановить
боль. Но, однако, это было и время, когда они начинали чувствовать
какой-то труднодостижимый, но все же путь к управлению этим
безумием, с помощью которого они могли отгородиться от него. Это
был путь к обретению покоя.
Но вместо покоя, из комнаты Нвеке раздавались новые крики, и
Исаак, словно мальчишка бросился к дверям спальни, крича на ходу о
том, что это были уже не крики Нвеке, а крики Энинву.
И Исаак оказался прав. Но что же тогда случилось там? Неужели
Энинву не смогла удержать девушку от смерти, не смотря на все свои
способности? Или это было что-то еще, какая-то незнакомая беда с
переходом, поджидавшая их на этот раз? Что могло заставить столь
твердую и уверенную в себе Энинву так кричать?
- Ох, Боже мой, - закричал Исаак, когда вбежал в спальню. - Что
ты сделала? Боже мой!
Доро вбежал вслед за ним в спальню, и остановился около двери,
оглядывая комнату. Энинву лежала на полу, изо рта и носа у нее текла
кровь, глаза ее были закрыты, и она не издвала ни звука. Она казалась
едва живой.
На кровати сидела Нвеке, наполовину скрытая пуховой периной.
Она пристально смотрела вниз на Энинву. На какой-то момент Исаак
остановился около Энинву и слегка тряхнул ее, будто пытаясь разбудить,
но у нее лишь безвольно дернулась голова.
Он взглянул вверх и увидел сквозь складки перины лицо Нвеке. И
прежде чем Доро смог сообразить, что он собирается сделать, Исаак
схватил девушку и сильно ударил ее по лицу.
- Прекрати! Прекрати это немедленно! - закричал он. - Остановись!
Ведь она твоя мать!
Нвеке закрыла лицо рукой, она выглядела испуганной и
неосознающей происходящего. Доро показалось, что до того, как Исаак
ее ударил, ее лицо вообще ничего не выражало. Она смотрела на Энинву,
окровавленную и лежащую на полу, так как она могла бы смотреть на
лежащий камень. Она смотрела, но наверняка не видела ничего, не
видела именно сейчас. Возможно, что она ощутила боль от удара
Исаака. Возможно, она слышала, как он закричал, хотя Доро очень
сомневался в том, что она могла воспринять слова. Все, что сейчас
достигало ее, были лишь боль, шум и замешательство. И она получила в
избытке от этой троицы.
В следующий момент ее маленькое приятное, но совершенно
пустое лицо, так исказилось, что Исаак вскрикнул. Это случалось и
раньше. Доро видел, как это бывало. Некоторые люди переносили
переходный кризис вполне внешне спокойно, их тело не подвергалось
никаким воздействиям, а страдал только мозг. Постепенно они
приобретали силу и возможность управлять ей, но при этом они теряли
все, что делает эту силу значительной и полезной. Почему Доро не мог
понять таких простых вещей? А что если вред, нанесенный Исааку уже
нельзя было устранить? И что если теперь, он потерял их обоих, и
Исаака и Нвеке?
Доро перешагнул через Энинву, обошел Исаака, который теперь
скорчился на полу, и подошел к девушке.
Он схватил ее и ударил, точно так же как Исаак. - ~Хватит!~ -
сказал он, не пытаясь перейти на крик. Если только его голос дойдет до
нее, она будет жить. Если же нет, ей придется умереть. Боги, сделайте так
чтобы она услышала его. Дайте ей возможность войтив в разум, если он
еще остался у нее.
Она отшатнулась от Доро, как испуганное животное. Что бы она
ни сделала, причинив боль Исааку и, возможно, убив, Энинву, она не
смогла бы проделать то же самое с Доро. Его голос в известной степени
достиг ее.
Она попыталась прыгнуть и на половину сползла с кровати, в
попытках оторваться от него, и приземлилась на Исаака. Энинву
находилась чуть дальше от него, словно она пыталась спастись от Нвеке,
когда та до этого напала на нее. К тому же Энинву была без сознания.
Она возможно и не почувствовала бы, если бы девушка свалилась на нее.
Но Исаак чувствоал это, и мгновенно отреагировал на эту новую боль.
Он схватил Нвеке и сбросил ее со своего пронизанного болью тела.
Он подбросил ее вверх со всей той силой, которая так много раз
помогала ему проводить сквозь шторм корабли. Но он уже не
соображал, что делает, как видимо не соображала этого и она. Он так и
не увидел, как ее тело буквально вдавилось в потолок, разрываясь на
части, не видел как ее голова врезалась в одну и балок, треснула и
остатки ее рухнли вниз в виде ужасающего кровавого дождя и града из
костей и кусков мозга.
Ее тело упало прямо на Доро, переломанное и напоминающее
старую ветошь. Каким-то образом он поймал его, и удерживал, не давая
ему вновь свалиться на Исаака. Итак, девушка была потеряна. С такими
ранами она не могла выжить, даже будучи вдвое лучшим лекарем, чем,
как надеялся Доро, она могла бы быть. Он быстро положил тело на
кровать и подошел к Исааку, чтобы убедиться, был ли он потерян для
него. Позже, возможно позже, он прочувствует все случившееся.
Возможно, что он даже покинет Витли на несколько лет.
Лицо Исаака было бледным, с отвратительным серым оттенком.
Сейчас он был очень тих и спокоен, хотя и не потерял до конца сознания.
Доро слышал как он задыхался, стараясь восстановить дыхание. По его
словам у него было больное сердце. Могла ли Нвеке каким-то образом
усугубить эту болезнь? А почему нет? Кто больше всех способен
вызывать болезнь, если не тот, кто призван ее лечить?
В отчаянии Доро вернулся к Энинву. Какой-то момент он
соредоточил на ней все свое внимание и понял, что она все еще жива. Он
мог чувствовать это. Она воспринималась как добыча, а не как
бесполезный труп. Доро тронул было ее руку, но потом отпустил,
потому что она показалась ему мягкой и неживой. Тогда он дотронулся
до ее лица, склонился чтобы приблизиться к ее уху. - Ты можешь
слышать меня, Энинву?
Казалось, она никак не реагирует на его слова.
- Энинву, Исаак нуждается в тебе. Он может умереть, если ты не
поможешь ему.
Ее глаза открылись. Она смртрела вверх, на него, может быть
секунду-другую, возможно стараясь воспринять всю безнадежность,
которую отражало его лицо. - Я лежу на ковре? - наконец прошептала
она.
Он нахмурился, задумавшись над тем, что если и она тронулась
рассудком. Но для Исаака она была единственной надеждой. - Да, -
сказал он.
- Тогда используй его, чтобы подтащить меня поближе к нему. Так
близко, как ты сможешь. Только не трогай меня. Она глубоко вздохнула.
- Пожалуйста, не трогай меня.
Он поднялся на ноги и подвинул ее вместе с ковром поближе к
Исааку.
- Она сошла с ума, - прошептала Энинву. - Каким-то образом ее
рассудок надломился.
- Я знаю это, - сказал Доро.
- А затем она попыталась разорвать меня на части изнутри. Будто
рвала и резала изнутри сердце, легкие, вены, желудок.... Она была такой
же как я, как Исаак, как....может быть, и как Томас. Она проникала в мое
сознание, заглядывала внутрь моего тела. Она должна была быть
способной на это.
Да, Нвеке была всем, на что так надеялся Доро, и даже гораздо
большим. Но вот она умерла. - Помоги Исааку, Энинву!
- Пойди и принеси мне еды, - сказала она. - Там еще осталось
немного тушеного мяса?
- Ты сможешь добраться до Исаака?
- Да. Иди же!
Пытаясь поверить ей, Доро вышел из комнаты.
Так или иначе, но каким-то образом Энинву удалось чуть-чуть
залечить себя, так что внутренние кровотечения прекратились
настолько, что она смогла двигаться, не опасаясь их возобновления.
Повреждений было очень много, а восстановить их следовало очень
быстро. Когда она меняла свой облик, ей приходилось перестраивать
органы, которые уже существовали и создавать новые, в то время как
старые поддерживали ее существование. В большинстве случаев, меняя
облик, она все-таки оставалась наполовину человеком еще долгое время,
даже сменив внешние формы. Нвеке же имела все, чтобы расстроить ее
органы один за другим. И если бы девушка начала работать над ее
мозгом, то Энинву была уверена, что умрет раньше, чем сможет хоть
как-то помочь себе. Даже сейчас нужно было проделать огромную
работу по восстановлению их и постараться избежать при этом тяжелых
осложнений. Даже не добравшись до ее мозга, Нвеке едва не убила ее.
И как она могла сейчас приспособить себя, чтобы помочь Исааку?
Но она должна сделать это. Она поняла в самый первый год их
совместной жизни, что ошибалась в нем. Он был самым хорошим мужем.
Вместе с ним, объединяя свои усилия, они построили вот этот дом. Люди
приходили посмотреть на них и посмотреть ~за~ ними, так что никакие
случайные иноземцы не могли увидеть того колдовства, которое
совершалось при этой стройке. Ее сила просто восхищала Исаака, но
никогда не мешала ему. Она же всегда и полностью доверяла его силе.
Она видела как он тащил огромные деревья из леса и очищал их от коры.
Она видела как он убивал волков, даже не касаясь их. Однажды она
видела как в драке он убил человека, пьяного дурака, который выпил
слишком много и выбрал в качестве объекта оскорбления Исаака. Этот
дурак был вооружен, а Исаак был безоружен. Исаак никогда не носил с
собой оружия. В этом не было необходимости. Этот человек умер так же,
как и волк: в одно мгновенье, его голова разлетелась на куски, как будто
его ударили дубиной. Потом Исаак переживал об этом убийстве.
Все это видела Энинву, но ничто из этого не заставляло ее бояться
своего мужа так, как она боялась Доро. Иногда Исаак подбрасывал ее
вверх, и она или кричала, или смеялась, или ругала его, в зависимости от
обстоятельств, но она никогда не боялась его. И она никогда не
презирала его. - У него гораздо больше рассудка, чем у человека в дватри
раза старше него, - сказала она Доро, когда Исаак был еще молод, а
между ней и Доро были еще чуть лучшие отношения. В определенном
смысле Исаак был намного разумнее Доро. И Исаак понимал даже
лучше чем она, что ему придется разделить ее, по крайней мере, с Доро.
А так же и то, что и она должна разделить его с женщинами, которых
Доро приводил к нему. Ее заставляли привыкнуть к этому, но она
ненавидела это. Она чувствовала ненависть, как только слышала голос
Доро, предупреждающий ее о том, что она должна дать ему очередного
ребенка. Исаак воспринимал каждого ее ребенка как своего
собственного. Он принимал ее без горечи или злости, когда она
возвращалась к нему из постели Доро. И каким-то непонятным образом
он помогал ей переносить даже такие случаи, когда Доро стремился
сломать ее или переделать на свой лад, когда ее молчаливое послушание
начинало раздражать его. Странно, но хотя она не могла простить Доро
даже самых малых вещей, она не чувствовала никакой обиды, если чтото
ему прощал Исаак. Долговое обязательство между ним и Доро было
столь же крепким, словно Исаак и действительно был его сыном от
каждого носимого им тела. Если бы Исакк не любил Доро, и если бы эта
любовь не была взаимной, хотя и на особый манер, так как привык
понимать ее Доро, то только тогда Доро можно было бы считать
абсолютно бесчеловечным созданьем.
Ей не хотелось думать, какой была бы ее жизнь без Исаака, вернее
как бы она смогла вынести Доро без него. Она всегда хотела быть
независимой от других, от мужа или от детей. Но все люди были
временными на этой земле, она умирали. Умирали все, кроме Доро.
Почему, ~почему~ не могло быть так, чтобы Исаак жил и жил, а умер
именно Доро?
Она поцеловала Исаака. За долгую жизнь она много раз целовала
его так. Ведь между ними было нечто большее, чем любовь. Внутри себя
она производила лекарство для него. Она изучала очень тщательно все
обстоятельства его жизни, она даже старила свои органы, чтобы
выяснить сам эффект старения. Это была очень опасная работа. Любая
ошибка могла убить ее прежде, чем она она смогла бы понять ее и
исправить. Она внимательно прислушивалась к тому, как описывал
Исаак ту боль, которая преследовала его и все, что сопровождало ее,
включая тяжесть в груди, головокружение, сердцебиения,
распространение боли в область плеча и руки.
Когда он первый раз ощутил боль, а это было лет двадцать назад,
то подумал, что умирает. Вот тогда первый раз она вызвала эту боль в
своем теле, и была напугана так же как и он. Это было ужасно, но она
жила так, как жил Исаак, и в конце концов пришла к пониманию того
как старение организма может привести к порче крови и сужению
сосудов.
И что же нужно было делать, чтобы бороться с этим? Как можно
было восстановить кровообращение в стареющем организме?
Разумеется, она могла восстановить свое собственное. Поскольку
вызванная ей самой боль не убила ее, и поскольку она поняла, что
необходимо сделать, чтобы восстановить порядок, она могла просто
начать осторожно восстанавливать поврежденные сосуды, а затем
растворять твердеющие ткани, становясь физиологичсеки молодой
женщиной, какой она была в годы после своего переходного возраста.
Но Исаак не пострадал во время переходного возраста. Наоборот, он
получил возможность обрести талант, который, правда, не смог
продлить его жизнь. Если бы только она могла дать ему хоть часть своей
силы....
Но это были лишь бессмысленные мечты. Если уж она не могла
вылечить организм от старения, то она по крайней мере должна
попытаться предотвратить дальнейшие ухудшения. Он не должен есть
так много, а некоторую пищу не доложен есть вообще. Он не должен
курить и заниматься тяжелой работой, несмотря на свою силу и
возможности. И то и другое все равно требуют своей платы. Он не
должен больше проводить корабли сквозь шторм. Ему больше
подходили легкие задачи, да и то до тех пор, пока они не начинали
вызывать боль. Она очень твердо сказала Доро, что если он не хочет
убить Исаака, то он должен найти более молодого человека, чтобы
тянуть его баржи.
Сделав это, Энинву потратила множество тяжелейших
наполненных болью часов, чтобы отыскать или сделать лекарство,
которое могло бы облегчить Исааку боль, когда она появлялась. В конце
концов она так извела себя, что даже сам Исаак попросил ее
остановиться. Но она не остановилась. Она несколько раз едва не
отравила себя, пробуя различные растения или вещества, полученные из
животных, которых она никогда не использовала раньше, определяя
ежеминутно собственную реакцию на них. Она перепроверила и хорошо
известные ей средства, и обнаружила при этом, что такая простая вещь
как чеснок, может быть полезен, но не до конца. Она продолжала
работать, создавая лекарства, которые позже могли пригодиться другим.
Для Исаака же, она совершенно случайно сделала потенциально опасное
лекарство, которое должно было расширять кровеносные сосуды,
которые он постепенно терял, уменьшая тем самым нагрузку на его
ослабленное сердце и снижая тем самым боль. Когда боль появлялась
вновь, она вновь давала ему лекарство. Боль проходила, и он был
изумлен. Он взял ее с собой в Нью-Йорк-Сити и позволил выбрать
чудесную ткань. Затем он повел ее к модельеру, чернокожей, но
свободной женщине, которая рассматривала ее с нескрываемым
любопытством. Энинву объяснила женщине, что она хотела иметь, но
как только она сделала паузу в словах, женщина заговорила сама.
- Ты происходишь из людей Онитша, - сказала она на родном
языке Энинву и улыбнулась, глядя на удивленную Энинву. - У тебя все
хорошо?
Так Энинву встретилась с женщиной со своей родины, которая,
может быть, была ее родственница. Это был еще один подарок, который
ей сделал Исаак. Так у нее появился новый друг. Он был очень хорошим,
ее Исаак. И сейчас он не должен умереть и оставить ее одну.
Но на этот раз лекарство, которое всегда помогало, оказалось
бессильным. Исаак не подавал никаких признаков, что его боль
проходит.
Он был пепельного цвета, покрытый потом и задыхающийся.
Когда она попыталась поднять его голову, он открыл глаза. Она не знала
что делать. Ей хотелось не смотреть на него, но она не могла. В своих
поисках она нашла условия, при которых сердце могло очень легко
отказать, а это очень совпадало с теми условиями, которые он уже имел.
Она едва не убила себя, изучая их. Она была так тщательна в своих
попытках сохранить Исааку жизнь, и вот теперь, каким-то непонятным
образом, бедная Нвеке уничтожила всю ее работу.
- А что Нвеке? - прошептал Исаак, как будто прочитал ее мысли.
- Не знаю, - сказала Энинву. Она огляделась вокруг, остановила
взгляд на пуховом матрсе, который был взбит легкими волнами. - Она
спит.
- Хорошо, - задыхаясь сказал он. - А я подумал, что нечаянно
причинил ей вред. Значит я видел это во сне...
Он умирал! Нвеке убила его. В своем безумии она убила его, а он
беспокоился, что мог причинить ей боль! Энинву покачала головой как
бы в ответ на свои безнадежные мысли. Что она может сделать? Ведь с ее
широкими знаниями, должна же она найти хоть что-то...
Он попытался дотронуться до ее руки. - Тебе приходилось терять и
других мужей, - сказал он.
Она начала кричать.
- Энинву, я стар. Моя жизнь была долгой и заполнена
многочисленными заботами обычного человека. К тому же эта жизнь
имеет и обычный распорядок. Его лицо исказилось от боли. Это было
похоже на то, как если бы боль пронзила ее собственную грудь.
- Приляг рядом со мной, - сказал он. - Вот здесь, около меня.
Она выполнила его просьбу, продолжая тихо всхлипывать.
- Ты даже не знаешь, как я люблю тебя, - сказал он.
Кое-как ей удалось справиться с голосом. - С тобой я чувствовала
себя так, словно у меня никогда не было другого мужа.
- Ты должна жить, - сказал он. - И ты должна заключить мир с
Доро.
От этой мысли ей стало плохо. Она промолчала.
Сделав очередное усилие, он заговорил на ее родном языке. -
Теперь он должен стать твоим мужем. Склони свою голову, Энинву.
Живи!
Больше он не сказал ничего. Были только длинные приступы боли,
прежде чем он впал в беспамятство, а затем встретился со смертью.
10.
Энинву покачиваясь встала на ноги, когда в комнате появился
Доро с полным подносом в руках. Теперь она стояла около кровати, не
сводя глаз с останков Нвеке. Она казалось не слышала, как Доро
поставил поднос на маленький столик около нее. Он было открыл рот,
чтобы спросить почему она не ухаживает за Исааком, но в тот самый
момент, когда он подумал об Исааке, его подсознание подсказало ему,
что Исаак умер.
Его подсознание никогда не подводило его. В последние годы он
смог предупредить множество случаев, когда людей могли похоронить
заживо. Однако сейчас он опустился на колени рядом с Исааком и
прикоснулся к его шее, чтобы ощутить его пульс. Разумеется, его не
было.
Энинву повернулась и мрачно взглянула на него. Она была
молодой. Сейчас, ее вновь восстановленное тело приняло прежние
молодые формы. Она походила скорее на девушку, оплакивающую
своего деда, чем на женщину, погруженную в траур по мужу и дочери.
- Он так и не узнал, - прошептала она. - Он думал, что это лишь
только во сне он мог повредить ее.
Доро взглянул вверх, где на потолке остались кровавые следы от
тела Нвеке. Энинву проследила за его взглядом, затем быстро отвела его
вниз. - Он обезумел от боли, - сказал Доро. - Затем, совершенно
случайно, она еще раз задела его. Этого было больше чем достаточно.
- Эти ужасные случаи следуют один за другим. Она покачала
головой. - Все рушится.
Странно, но она подошла к подносу с едой, взяла его и
отправилась на кухню, где присела и начала есть. Доро последовал за
ней, с любопытством наблюдая. Поврежденья, которые причинила ей
Нвеке, возможно были еще сильнее, чем ему казалось, раз она начала
есть с такой жадностью, вгрызаясь в пищу как изголодавшаяся женщина,
в то время как тела тех, кого она больше всех любила, лежали
холодными в соседней комнате.
Через некоторое время она сказала: - Доро, их следует похоронить.
Она съела еще сладкое печенье, остававшееся на тарелке, которую
Исаак поставил на стол для Доро. Доро тоже чувствовал голод, но не
мог заставить себя притронуться к еде. Особенно, к этому печенью. Он
понимал, что это не та пища, которая требовалась ему.
Он лишь недавно сменил свое теперешнее тело. Это было хорошее
сильное тело, взятое в одном из его поселений в Пенсильвании. Обычно
оно могло бы прослужить ему несколько месяцев. Он мог бы
использовать его, чтобы произвести первого ребенка от Нвеке. Это было
бы хорошим сочетанием. В его поселенцах из Пенсильвании всегда была
стабильность и твердая сила. Они все были хорошей породой. Но,
возможно, стресс, физический или эмоциональный, сделал свое дело, и
заставил его почувствовать голод, когда он вовсе не ожидал этого,
рассчитывая еще долгое время не производить очередного превращения.
Он ~не собирался~ делать замену. Его тело должно было бы оставаться
с ним немного дольше. Но так или иначе, он чувствовал голод и
неудобства, пока не совершит замены. Но у него не было никаких
причин, которые вынуждали бы его терпеть эти неудобства. Исаак умер.
Доро взглянул
...Закладка в соц.сетях
