Жанр: Драма
Дикое племя
...ни, когда он выздоровел, он понял, что уже не
является полностью свободным человеком: Доро может в любой момент
забрать вот эту самую сохраненную ему жизнь. Дейли оказался способен
принять это точно так же, как принимали это другие задолго до него. -
Позволь мне работать для тебя, - сказал он. - Возьми меня к себе на один
из кораблей, или даже туда, где ты живешь. У меня еще есть силы. Даже
и с одной рукой я все еще могу работать. Я могу управлять черными.
- Ты нужен мне здесь, - сказал ему Доро. - Пока ты болел, я
договорился с некоторыми местными королями о том, что отныне они
будут торговать только с тобой.
Дейли лишь с изумлением смотрел на него. - Почему ты это
делаешь для меня?
- С тем, чтобы ты мог сделать кое-что и для меня, - ответил Доро.
И Дейли вновь вернулся к делам. Доро посылал к нему черных
торговцев, которые продавали ему рабов, а его компания посылала к
нему белых торговцев, которые покупали их. - Кто-нибудь еще займет
это место, если ты уедешь отсюда, - объяснил ему Доро. - Я не смогу
остановить торговлю рабами, даже там, где это затрагивает моих людей,
но зато я смогу контролировать ее. Слишком велика цена для его
контроля. Но теперь ни его поддержки, ни его шпионов, которые
должны были присылать сообщения Дейли, было уже недостаточно.
Если люди, интересовавшие Доро, обладали необычными
способностями, то он увозил их в Америку, где они должны были
принести определенную пользу. Но если те, кого должен был отыскивать
Дейли, были людьми обычными, привлеченными только деньгами или
верой в то, что Доро был сущим богом, то он забывал о них. Он точно
так же должен был бы забыть и про Дейли, если однажды, вернулся бы
на родину Энинву и отыскал бы столько ее родственников, сколько смог
найти. Хотя, на какое-то время Дейли все же был бы полезен, и ему
можно было бы доверять. И теперь Доро знал для чего ему был нужен
этот белый. Возможно, людей из его племени увезли или в Бонни, или в
Нью-Калабар, или еще в какой-либо порт, где торговали рабами, и они
не прошли мимо Дейли. Даже самые талантливые и способные на вранье
собственные дети Доро, вряд ли смогли бы просто так обмануть Дейли,
за все то время, пока он был на своем месте. Таким образом, Дейли
получал еще и удовольствие от того, что был проводником той силы,
которой обладал Доро.
- Теперь, когда все твои люди исчезли, - вновь заговорил белый
работорговец, - почему бы тебе не взять меня в Вирджинию или в НьюЙорк,
где у тебя есть черные, занятые на работах. Я до смерти устал от
этой страны.
- Оставайся здесь, - приказал ему Доро. - Ты все еще можешь быть
полезен. Я вернусь сюда.
Дейли вздохнул. - Я уже почти смирился с тем, что очень хотел бы
стать одним из тех странных созданий, которых ты называешь своими
людьми, - заметил он.
Доро лишь улыбнулся и приказал капитану корабля, Джону
Вудли, заплатить за Окойю и проводить Дейли на берег.
- Скользкий маленький сукин сын, - пробормотал Вудли, когда
Дейли ушел.
Доро промолчал. Вудли был одним из самых обычных, без всяких
талантов, сыновей Доро, и он никогда не любил Дейли. Это очень
забавляло Доро, поскольку он считал, что эти люди очень похожи друг
на друга. Вудли был сыном от случайной любовной связи, которая была
у Доро в Лондоне лет сорок пять назад с дочерью торговца. Доро
женился на ней и обеспечил ее положение, когда узнал, что она ждет
ребенка, но он очень быстро оставил ее вдовой, правда, весьма
состоятельной. Доро видел Джона Вудли дважды, за то время, когда тот
дожил до зрелого возраста. В свой второй визит, когда Вудли выразил
желание уйти в море, Доро отправил его на корабль к одному из самых
способных мореходов, где тот мог изучить морскую науку. Вудли пошел
собственной дорогой. Он мог бы стать богатым, мог бы командовать
большим кораблем, вместо этого маленького судна. Но он сам сделал
свой выбор и остался рядом с Доро. Подобно Дейли, он находил
удовольствие в том, что был проводником силы, которой обладал Доро.
И подобно Дейли, он завидовал многим другим, которые превосходили
его в уважении, которое им оказывал Доро.
- Этот маленький язычник отправился бы сегодня вместе с тобой,
если бы ты разрешил ему, - сказал Вудли. - Он ничем не лучше, чем
любой из его черномазых. Не понимаю, зачем он нужен тебе.
- Он работает на меня, - сказал Доро. - Работает, так же, как и ты.
- Это не одно и то же!
Доро пожал плечами, но не стал устранять возникшее
противоречие. Вудли знал гораздо лучше, чем Дейли, насколько их
положение было одинаковым. Он проработал очень много лет рядом с
гораздо более одаренными детьми Доро, чтобы переоценивать свое
собственное значение. И он знал, что выжившие ныне поколения
сыновей и дочерей Доро будут населять город. Он знал, как легко они
оба, и он, и Дейли, могут быть заменены. Через некоторое время он
вздохнул, точно так же, как вздохнул Дейли. - Мне показалось, что те
двое черных, которых ты привел на борт, имеют какие-то особенные
таланты, - заметил он.
- А вот это верно, ответил Доро. - Это кое-что новенькое.
- Безбожные животные! - с горечью пробормотал Вудли. Затем
повернулся и пошел прочь.
4.
Энинву испугалась корабля, но еще больше его испугался Окойя.
Он видел, что большую часть людей там составляли белые, а в своей
жизни он имел лишь отрицательный опыт общения с ними. И, кроме
того, рабы-мужчины говорили ему, что все белые были людоедами.
- Они увезут нас в свою землю, откормят, а потом съедят, - так
объяснил он свои представления Энинву.
- Нет, - заверила его Энинву. - У них нет такого обычая, поедать
мужчин. А если бы даже и был, то наш хозяин никогда бы не разрешил
проделать это именно с нами. Он очень могущественный человек.
Окойя вздрогнул. - Он не человек.
Энинву внимательно взглянула на него. Как ему удалось так
быстро раскрыть столь необычную сущность Доро?
- Это был он, кто купил меня, а затем продал белым. Я запомнил
его. Он еще и бил меня. У него то самое лицо и та самая кожа. Только
внутри поселилось что-то другое. Какой-то дух.
- Окойя. Энинву старалась говорить как можно мягче. Она ждала,
когда он перестанет смотреть в пространство неподвижным испуганным
взглядом и повернется в ее сторону. - Если Доро дух, - продолжала она, -
то это означает, что он помог тебе, ведь он убил твоего врага. Разве это
причина, чтобы бояться его?
- Ты тоже боишься его. Я вижу это по твоим глазам.
Энинву печально улыбнулась. - Возможно не так сильно, как
следовало бы.
- Он дух!
- Ведь ты знаешь, Окойя, что я родственник твоей матери.
Некоторое время он молча смотрел на нее. Наконец, спросил: - Ее
люди тоже оказались в рабстве?
- Нет, когда в последний раз я видел их.
- Тогда как же схватили тебя?
- А ты помнишь мать своей матери?
- Она предсказательница. Ее голос, это голос самого бога.
- Мать твоей матери зовут Энинву, - сказала она. - Она часто
кормила тебя толченым разваренным бататом и лечила болезни,
которые угрожали твоей жизни. Она рассказывала тебе самые разные
истории про черепах, обезьян...и птиц... А временами, когда ты смотрел
на нее, сидевшую в тени костра, тебе даже казалось, что она сама
становилась одним из этих созданий. Сначала ты пугался всего этого, а
затем радовался. Ты все время расспрашивал об этих историях и о
превращениях. Тебе очень хотелось самому испытать это.
- Я был ребеноком, - сказал Окойя, - и все это лишь снилось мне.
- Нет, ты все время бодрствовал.
- Ты не можешь этого знать!
- Но я знаю.
- Я никогда и никому не говорил об этом!
- А я никогда и не думала, что ты мог сказать, - успокоила его
Энинву. - Даже ребенком, ты, казалось, знал когда можно говорить, а
когда следует помалкивать. Она даже улыбнулась, вспоминая, каким он
был выдержанным ребенком, отказываясь кричать от боли во время
болезни, и с таким же упорством отказываясь смеяться, когда она
рассказывала ему старые басни, оставшиеся в ее памяти еще от рассказов
ее матери. Только тогда ей удалось поразить его своими
перевоплощениями, так что он стал проявлять к ним явный интерес.
Она продолжала говорить очень тихо и спокойно. - А помнишь ли
ты, Окойя, что мать твоей матери имела отметку вот здесь? Она провела
своим пальцем по тому месту под левым глазом, где должен был быть
старый шрам. Как только она сделала это, ее кожа постарела и
покрылась морщинами, а шрам отчетливо проступил на прежнем месте.
Окойя стрелой метнулся к двери.
Энинву поймала его, и легко удержала, несмотря на его рост и
силу. - Разве я сечас не та, кем была раньше? - спросила она, когда их
борьба утихла.
- Но ты мужчина! - задыхаясь выкрикнул он. - Или дух.
- Я не дух, - сказала она. - И разве составило бы труд для женщины,
которая могла превращаться в черепаху или обезьяну, стать мужчиной?
Он вновь начал вырываться. Он был молодым мужчиной, а
отнюдь не ребенком. Вся легкость, с которой дети воспринимают
невозможное, прошла, и она не решилась отпустить его, чтобы в своем
теперешнем состоянии он чего доброго не прыгнул в воду и не утонул.
- Если ты успокоишься, Окойя, я стану вновь той самой старой
женщиной, которую ты помнишь.
Он все еще продолжал сопротивляться.
- ~Нвадьяни~, сын моей дочери, разве ты забыл о том, что даже
боль, вызванная болезнью, не могла заставить тебя заплакать, когда твоя
мать приносила тебя ко мне, но ты плакал от обиды на то, что не
можешь превращаться точно так же, как я?
Он прекратил сопротивляться и, задыхаясь, застыл в ее крепких
объятьях.
- Ты сын моей дочери, - сказала она. - Я не причиню тебе вреда.
Теперь он успокоился, и она решила отпустить его. Разумеется, объятья
между мужчиной и родственником его матери не могли были сильными,
и мягким в одно и тоже время. Но тем не менее, в целях безопасности
этого мальчика, она старалась находиться между ним и дверью.
- Так ты хочешь, чтобы я стала такой же, как была? - спросила она
его.
- Да, - шепотом ответил он.
И она вновь стала старухой. Ей удавалось очень легко вернуть этот
хорошо знакомый облик. Ведь она столько лет пребывала в нем.
- Вот теперь это ты, - с удивлением проговорил Окойя.
Она улыбнулась. - Ты узнаешь? Так почему же ты должен пугаться
старой женщины?
К ее удивлению, он только рассмеялся. - Для старухи у тебя всегда
было слишком много зубов, и еще были эти необычные глаза. Люди
говорили, что сквозь них смотрит сам бог.
- Так что же ты думаешь?
Он оглядел ее с огромным любопытством, даже обошел кругом,
чтобы рассмотреть получше. - Я вообще ничего не думаю. Но почему ты
здесь? Как ты стала рабыней этого Доро?
- Я вовсе не его рабыня.
- Я вообще не понимаю, каким образом кто-то может удерживать
тебя в рабстве. Тогда кто же ты?
- Его жена.
Мальчик потерял дар речи и уставился на ее обвисшую грудь.
- На самом деле, Окойя, я не такая старая и сморщенная женщина,
какой представляюсь сейчас. Я решила стать ей, когда умер мой
последний муж, отец твоей матери. Тогда я подумала, что у меня было
достаточно мужей и более чем достаточно детей. Я гораздо старше, чем
ты можешь себе представить это. Я хотела отдохнуть. И вот когда я в
течение многих лет отдыхала, будучи предсказательницей, Доро и
отыскал меня. Со своей стороны, он так же необычен, как и я. И он
хочет, чтобы я была его женой.
- Но он не просто необычен. Он совсем нечто иное, нежели
мужчина!
- Но ведь и я нечто иное, а не просто обычная женщина.
- Но ты не такая как он!
- Нет, но я воспринимаю его как своего мужа. Я хочу этого, хочу
иметь мужчину, отличающегося от других мужчин, точно так же, как я
сама отличаюсь от других женщин. Если это и не было полной правдой,
то большего Окойя и не должен знать.
- Покажи мне... Окойя сделал паузу, будто был не уверен в том, что
именно он хотел сказать. - Покажи мне, какая ты есть.
Без лишних просьб она вернула себе свой прежний облик, вновь
превратившись в молодую женщину, чье тело сбросило возраст и вновь
стало почти двадцатилетним. В двадцать лет она ощутила в себе
ужасную болезнь, во время которой до нее доносились чьи-то голоса, она
чувствовала боль то в одной, то в другой части своего тела, и даже
иногда вскрикивала или бормотала что-то на чужих языках. Ее молодой
муж был перепуган тем, что она может умереть. И хотя в семье мужа не
любили ее, из-за отсутствия детей в течение почти пяти лет, муж яростно
защищал ее и не хотел расставаться с ней. Он повсюду искал помощи для
нее и без счета занимал деньги, раздавая их знахарям и предсказателям, и
принося в жертву ценных животных. Казалось, что ни один мужчина не
заботился бы о ней так, как он. И вышло так, что усилия не были
напрасны. Ее тело освободилось от болезней, ее ощущения
восстановились, но она, тем не менее, чувствовала в себе большие
внутренние перемены. Она получила контроль над собственным телом,
что было далеко за пределами того, что могли делать обычные люди.
Она могла управлять всем, что находилось внутри нее, или изменять все,
что наблюдала там. В конце концов она стала достойной своего мужа и
собственного женского начала: она забеременела. Вскоре она родила
своему мужу десять крепких детей. За все последующие столетия, у нее не
было столько ни от одного мужчины.
Когда же она заметила, что годы не оставляют следа на ее теле,
она научилась старить свое тело, как старилось тело ее мужа. Она очень
быстро узнала, как плохо быть непохожей на других. Ее отличие от
окружающих людей вызывало зависть, страх, подозрения и обвинения в
колдовстве. Но пока был жив ее первый муж, она никогда полностью не
отказывалась от своей красоты. И нередко по ночам, когда он приходил
к ней, она позволяла своему телу возвращаться к прежнему молодому
облику. Возвращение в привычный облик выходило у нее особенно легко
и естественно. Таким образом, ее муж имел молодую жену на всем
протяжении собственной жизни. И вот теперь, Окойя, получил
собственную бабку, которая казалась моложе его самого.
- ~Ннечи~? - с сомнением произнес мальчик. - Мать моей матери?
- Успокойся, - сказала Энинву. - Так я выгляжу, когда ничем не
занята, или когда собираюсь в очередной раз замуж.
- Да...но...ведь ты стара.
- Годы не трогают меня.
- Они не трогают и его....Твоего нового мужа?
- И его.
Окойя лишь покачал головой. - Я не должен находиться здесь. Я
всего лишь человек. Что тебе до меня?
- Теперь ты принадлежишь Доро. Он скажет, что следует сделать с
тобой, но это не должно тебя беспокоить. Он хочет, чтобы я стала его
женой. И он не причинит тебе никакого вреда.
Вода очень пугала его.
Вскоре после того, как Энинву открылась ему, он заболел. У него
начались головокружения, и нестерпимо болела голова. Он жаловался на
ощущение тошноты, и говорил что его вырвет, если он будет и дальше
находится в замкнутом пространстве тесной каюты.
Энинву вывела его на палубу, где воздух был свежий и
прохладный. Но даже и там казалось, что плавные раскачивания корабля
продолжают беспокоить его. Вскоре и она сама начала ощущать
болезненность в своем состоянии. Как только она почувствовала это, то
попыталась определить что же происхлдило с ней на самом деле. Она
чувствовала сонливость, головокружение и холодный пот. Прикрыв
глаза, пока Окойя мучился рвотой, она еще раз прошлась по своему
организму и отыскала некий разбаланс в глубинной области ушей. Он
напоминал очень слабое волнение, но она так хорошо знала свое тело,
что без труда обнаруживала самые мельчайшие изменения в нем.
Некоторое время она с интересом наблюдала за этими отклонениями,
раздумывая над тем, что если она не устранит их, то болезнь будет
усиливаться. Она должна бы, видимо, присоединиться к Окойе,
наклонившись рядом с ним через поручни, но решила не делать этого.
Вместо этого, она сфокусировала все свое внимание на внутренних
органах слуха, припоминая, какими они были, находясь в равновесии.
Работа памяти и корректировка внутреннего состояния происходили
одновременно. Такого, относительно легкого управления своим
организмом она добивалась большой практикой. Каждое изменение,
которое она производила в своем организме должно быть осознано ею и
установлено зрительно. Если случалось так, что она заболевала или
была ранена, то она не могла просто так пожелать, чтобы все
исправилось в одночасье. Она могла умереть или быть убитой так же
просто, как любой другой человек, если ее тело было повреждено
настолько, что она не могла достаточно быстро сообразить, что
необходимо сделать в первую очередь для выздоровления. Именно
поэтому она провела значительную часть своей жизни за изучением
болезней, различного рода аномалий и ранений, которые могли
произойти с ней, причем зачастую изучала их путем того, что допускала
воздействие на себя их слабых форм, а затем медленно, болезненно,
пробуя и ошибаясь, приходила к пониманию того, что именно не так, и
как следует производить леченье. Таким образом, когда е
е враги приходили, чтобы убить ее, она гораздо больше знала о
процессах выживания, чем они знали о процессе самого убийства.
Вот и теперь она точно знала, как установить правильный баланс
при наличии этого нового незначительного отклонения, которое и было
причиной столь ощутимой болезни. К сожалению, ее знания не могли
помочь Окойе. Она перебирала свою память, стараясь отыскать хоть
что-то, способное помочь ему. Ее многолетняя память хранила длинный
перечень лекарств и ядов, которые, зачастую, использованные в разных
дозах, оказывали самое противоположное действие. Значительную их
часть она могла производить внутри своего организма, как она сделала
это в том случае, когда получила бальзам для лечения руки Доро.
В тот самый момент, когда она раздумывала о том, что могло бы
быть самым полезным, к ней подошел белый мужчина, который держал в
руках небольшой металлический сосуд с какой-то жидкостью. Человек
посмотрел на Окойю, затем кивнул и вложил сосуд в руки Энинву. Он
жестами показал ей при этом, что она должна заставить Окойю выпить
содержимое.
Энинву взглянула на сосуд, затем решила сама попробовать
жидкость на вкус. Она никогда никому не давала лекарство, не
попробовав его сама.
Жидкость была поразительно крепкой, так что она едва не
задохнулась в самый первый момент, затем постепенно появилось
приятное ощущение тепла. Она напомнила ей пальмовое вино, но была
гораздо крепче. Небольшая доза этой жидкости может помочь Окойе
забыть про свое недомогание. Немного больше заставит уснуть.
Разумеется, это не было лекарство, но в нем не было и никакого вреда,
зато помощь же была вполне возможна.
Энинву поблагодарила белого человвека на своем родном языке и
заметила, что он смотрит на ее грудь. Он был без бороды, рыжеволосый
и молодой, и как представитель другой, чужеродной по отношению к
ней, расы, был абсолютно незнаком ей. В другое время ее любопытство
заставило бы побольше узнать о нем, и даже попытаться поддержать
общение. Она поймала себя на странной неотчетливой мысли о том,
насколько отличается цвет волос на его голове, от тех, что ратстут у него
между ног. Она громко рассмеялась сама над собой, а молодой человек,
непонимая происходящего, продолжал разглядывать ее волнующуюся
грудь.
Но с нее хватит!
Она повела Окойю назад в каюту, а когда молодой человек
последовал за ними, то она остановилась перед ним и недвусмысленным
жестом показала ему, что он должен уйти. Он заколебался в
нерешительности, а она решила про себя, что если он дотронется до нее
без разрешения, она выбросит его в море. В ~море~, именно в море. Это
английское слово означало большое пространство воды. Если она скажет
это словами, будет ли это понятно ему?
Но он отошел без всякого принуждения.
Энинву уговорила Окойю сделать хотя бы глоток жидкости из
сосуда. В первый момент он закашлялся и едва не задохнулся, но все же
выпил. К тому времени, когда в каюте появился Доро, Окойя уже спал.
Доро открыл дверь без предупреждения и вошел внутрь, взглянув
на нее с явным удовольствием. - С тобой все в порядке, Энинву. Я думал,
что так и должно быть, - сказал он.
- Со мной всегда все хорошо.
Тогда он рассмеялся. - Ты принесешь мне удачу во время этого
плаванья. Пойдем посмотрим, не купили ли мои люди еще каких-нибудь
твоих родственников.
Она последовала за ним в трюмы корабля, проходя через
относительно большие помещения, в которых находилось достаточное
количество людей, мужчин и женщин, размещенных порознь. Одни
лежали на матрасах, другие, кто нашел собеседников, знавших их язык,
собирались парами или небольшими группами, чтобы поговорить.
Ни на одном из них не было цепей, в отличие от рабов,
находившихся на берегу. Никто из них не казался испуганным или
избитым. Две женщины укачивали своих детей. Энинву услышала сразу
несколько языков, включая, наконец, и свой. Она остановилась около
матраса, на котором сидела молодая женщина и что-то негромко
напевала самой себе.
- Кто ты? - с удивлением спросила ее Энинву.
Та вскочила на ноги, схватив руки Энинву. - Ты можешь говорить,
- радостно воскликнула она. - А я уже думала, что больше никогда не
услышу ни единого знакомого слова. Меня зовут Аденкву.
Речь этой женщины была несколько необычна для Энинву. Она
произносила некоторые знакомые ей слова чуть по другому, или
использовала совсем другие слова, так что Энинву приходилось в уме
еще раз повтрять все услышанное, чтобы правильно понять ее. - Как ты
оказалась здесь, Аденкву? - спросила она. - Неужели эти белые забрали
тебя прямо из твоего дома? Краем глаза она заметила, что Доро с
негодованием смотрит в их сторону. Но тем не менее, он разрешил,
чтобы девушка ответила на вопрос сама.
- Нет, меня захватили не они, - сказала она, - а чужеземцы, речь
которых очень похожа на твою. Они продали меня другим. Всего меня
продавали четыре раза, прежде чем я оказалась здесь. Она оглянулась по
сторонам, будто показывая свое удивление. - Здесь меня не били и не
связывали.
- А как тебя схватили?
- Я пошла с друзьями на речку за водой. Там нас всех и захватили,
вместе с детьми. Мой сын...
- Где он?
- Они забрали его у меня. Когда меня продали во второй раз, его
продали отдельно. Странный акцент, с которым женщина произносила
слова, не мог скрыть боль, прорывающуюся сквозь них. Она переводила
взгляд с Энинву на Доро. - Что теперь будет со мной?
На этот раз ответил Доро. - Ты поедешь в мою страну. Теперь ты
принадлежишь мне.
- Но я родилась свободной женщиной! Мой отец и мой муж
знатные люди!
- Теперь все это в прошлом.
- Отпустите меня к моим людям!
- Теперь их тебе заменят мои люди, и ты будешь подчиняться мне
точно так же, как они подчиняются мне.
Аденкву притихла, и казалась напуганной. - Теперь меня снова
свяжут? Или начнут бить?
- Нет, если ты будешь повиноваться.
- Меня продадут?
- Нет.
Она колебалась, изучая его, будто решала верить его словам, или
нет. Наконец, она спросила: - А ты купишь моего сына?
- Я купил бы, - сказал Доро, - но кто знает, где он может быть, этот
одинокий мальчик. Сколько ему было лет?
- Почти пять.
Доро пожал плечами. - Не знаю, как можно отыскать его.
Энинву все это время неуверенно поглядывала на Аденкву. Теперь
же, когда женщина, как показалось, впала в депрессию от известий, что
ее сын навсегда потерян для нее, Энинву спросила: - Аденкву, а кто твой
отец, и кто отец твоего отца?
Женщина не ответила.
- Твой отец, -повторила вопрос Энинву, - и его люди.
Едва слышно Аденкву назвала свой род, а потом начала
перечислять имена нескольких предков по мужской линии. Энинву
слушала, пока имена и порядок их следования не показались ей
знакомыми, пока одно из имен не оказалось именем ее восьмого сына по
третьему мужу.
Тогда Энинву жестом остановила ее. - Я знала некоторых из твоих
людей, - сказала она. - Здесь ты будешь в безопасности, с тобой будут
хорошо обращаться. Она повернулась, чтобы пойти дальше. - Я еще
увижусь с тобой. Она потащила Доро вслед за собой, и когда они были
на значительном расстоянии от нее, она спросила: - Так ты
действительно не можешь отыскать ее сына?
- Нет, - сказал Доро. - Я сказал ей правду. Я даже не знаю, откуда
можно начать, а кроме того, не известно, жив ли еще этот мальчик.
- Эта женщинаодна из моих потомков.
- Как ты уже сказала ей, с ней будут хорошо обращаться, большего
я не могу обещать. Доро взглянул на Энинву. - Земля должно быть полна
твоими потомками.
Энинву выглядела очень мрачной. - Ты прав. Их так много, и они
так далеко разбросаны от меня в своих поколениях, что даже не знают ни
меня, ни друг друга. Иногда они женятся друг на друге, и я только потом
узнаю об этом. Это отвратительно, но я не могу говорить об этом, не
вызывая при этом ненужного внимания со стороны отдельных молодых
пар. Они не могут защитить себя так, как могу я.
- Ты правильно делаешь, что молчишь об этом, - заметил Доро. -
Иногда жизненные пути разнятся точно так же, как разнятся сами люди.
- Как мы, - задумчиво сказала она. - А у тебя были дети от того
тела, с которым ты родился?
Он покачал головой. - Я умер слишком молодым, - сказал он. -
Мне было всего тринадцать лет.
- Это очень печально, даже для тебя.
- Да. Теперь они были на палубе, и он не сводил глаз с моря. - Я
прожил больше тридцати семи веков и был отцом многих тысяч детей. Я
становился и женщиной, и тогда у меня рождались дети. Но до сих пор
мне хотелось бы знать, что могло бы произвести мое собственное тело.
Еще одно, подобное мне существо? Кем оно было бы для меня?
Спутником жизни? Собеседником?
- А возможно и нет, - сказала Энинву. - Ты мог быть как я и
получать одного обычного ребенка за другим.
Доро пожал плечами и сменил тему разговора. - Ты должна
сделать так, чтобы сын твоей дочери встретился с этой девушкой, когда
ему станет немного лучше. Хотя ее возраст и не вполне подходящий, она
все-таки немного моложе, чем Окойя. Возможно, они понравятся друг
другу.
- Они родственники!
- Они никогда не узнают этого, если ты им не расскажешь, а ты
должна промолчать и на этот раз. Они будут решать это только между
собой, Энинву. И если они захотят, то смогут пожениться по обычаям их
новой родины.
- И как это проис
...Закладка в соц.сетях
