Жанр: Драма
Рассказы
...ти? И к кому же, позвольте спросить?
Что-что, а на такие вопросы у любого ветерана крыши заготовлен ответ.
- К Мише с восьмого этажа.
Смеялся он тоже старомодно, так смеются дворяне и министры в советских
фильмах о революции, мелко вздрагивая плечами и растирая руками выступающие
слезы.
- К Мише с восьмого!? И кто же он, этот Миша, позвольте спросить, клоп,
или, может, мышь?
Признаться, я растерялся. Но по счастью, он и не ждал ответа. Этот
старичок принадлежал к той породе людей, которые обожают рассказывать
житейские истории, давать поучения, но делают это ненавязчиво, хотя
иногда и надоедливо.
- В годы моей молодости, - начал он, откашливаясь в кулак, - кстати,
тогда было не принято лгать взрослым, я жил в коммунальной квартире на
птичьей горке. А как женился, нам дали квартиру в соседнем с этим доме.
Отдельную квартиру. Вы, молодой человек, и представить себе не можете,
какое это было для нас тогда счастье. Огромная комната, своя кухня,
коридор, по которому можно топать, не боясь разбудить соседей! И вот,
представьте себе, собрали мы друзей на новоселье, приготовили, как положено
стол, вот-вот пора садиться, и тут мы с ужасом понимаем, что хлеба-то в
доме и нет. Забыли в спешке. Хватаю авоську. Выбегаю на улицу. Ближайшая
булочная аккурат за углом этого дома была.
Выхожу я, значит, на улицу, а кругом машины, машины, милиция, скорые.
Весь квартал оцепили, никого ни впускать ни выпускать не хотели. Из самого
Кремля, сказывают, люди сюда приезжали. Слух пустили - эпидемия в доме,
карантин. Все знали, кто в этом доме живет. Верные ленинцы, старая гвардия,
- старичок сплюнул. - Мразь последняя. Жили-жили, да вдруг в одночасье все
разом и сгинули. Слухи ходили - чертей они на чердаке разводили, главного
беса, лысого с бородкой на землю вернуть - вызвать хотели. Да видно, чтото
не то у них там получилось, не того вызвали, он их всех и прибрал.
Правда не верю я в это. Ну, во-первых, бога нет, а значит, и чертей
вместе с ним. - Он подмигнул мне. - Это теперь в школах проходят. А
во-вторых, даже если предположить, что они есть, чего мы с вами естественно
делать не будем, то судите сами, ну зачем им до срока свое имущество
забирать?
Так с тех пор в этом доме никто и не живет. Комиссия правительственная
запретила. Полгода работала и запретила. Ходили тут, расспрашивали,
вынюхивали. Все же почти полтыщи человек разом исчезло. Да только, если и
нашли что - нам не сказали. А дом и сносить запретили. Посадили в подъездах
охрану, чтобы дети не лазили, квартиры забили, пломбы повесили. Но что-то и
охрана у них в этом доме долго не задерживается. Бегут, бегут отсюда люди.
Совсем молодые ребята, вроде вас, недели три высидят, самое большее, и
увольняются. Сколько их тут уже сменилось на моем веку! А ведь уже аккурат,
- старичок на секунду задумался, - да, точно, аккурат тридцать лет с того
дня прошло. Ну, ладно, молодой человек, не буду вас задерживать. Привет
хе-хе Мише с восьмого.
Громко сморкаясь, он направился под арку.
- Эй! Секундочку! - окликнул я его,- Зачем же здесь свет жгут, если
никто не живет?
- Свет? - непонимающе обернулся он, - Какой свет? Говорю же, все двери
закрыты.
Я вскинул голову. Темные окна ехидно оскалились на меня. М-да, шуточки!
Одного я не могу себе простить: что я оставил Ольгу одну. Надо было либо
взять ее с собой, либо дождаться утра и вернуться к дому вместе. Подходя к
подъезду, усталый, сонный, я наступил на развязавшийся шнурок и растянулся
на мокрой мостовой. Но вовсе не это заставило меня стряхнуть остатки сна,
хоть я и очень больно зашиб руку и правый бок, падая на асфальт. Словно
иллюстрируя недавно услышанный мною рассказ, у подъезда, моего подъезда,
стояла карета скорой помощи и милицейский рафик. Что-то во мне надломилось,
и я на долю секунды стал собственной тенью, стелющейся под ногами.
Не дожидаясь лифта, не обращая внимания на боль в ногах и колотье в
подреберье, через две ступеньки я взлетел на свой этаж. Растолкал соседей,
столпившихся на площадке, не обращая внимание на их сочувственные
замечания и взгляды, и вошел в открытую дверь своей квартиры.
Этого маньяка искали три года. На его счету были сотни жертв по всей
стране. Почерк был характерный - тихо открытая отмычкой дверь, перерезанное
горло, восемнадцать колотых ран. Восемнадцать алых роз на теле самой
дорогой моей подруги, восемнадцать лет, прожитых ею.
Рука капитана милиции легла мне на плечо. Рука не следователя, не
поганого мента, рука просто человека. На секунду мне показалось, что он в
полной мере разделяет со мной мою боль.
- Пойдем на кухню, сынок, - сказал он мягко, но настойчиво.
Мы сидели и курили. Молча. Тишина последние дни превратилась в какую-то
норму поведения для меня и окружающих людей. Не слишком удивленный, словно
давно готовый к этому, я читал вырезку из сегодняшней газеты. Это была
самая крупная за всю историю железных дорог катастрофа в России. Как
хочется плакать... А слезы словно высохли, и нет сил начать рыдать, порвать
накатившуюся вдруг дурноту и безразличие ко всему, даже к собственной
судьбе.
Когда они все разъехались, когда увезли Ольгино тело, и всепонимающий
следователь увел чуть не силой молодого, порывающегося снять с меня
показания лейтенанта, я добрел до постели, снял со стены дедовский
двуручный меч, не раздеваясь упал на одеяло и провалился в тяжелый сон.
Теперь я остался один. Совсем один. Последний. Воин света, так я называл
своего зеркального двойника - героя, приключениями которого я бредил в
детстве. Только вместо меча и доспехов у меня в руках была коробка спичек и
канистра бензина. Комиссия запретила сносить, говорите... Ладно, твари. У
меня с вами свои счеты. И сводить я их буду, уж не обессудьте по-своему. За
Эфу. За Лерку. За Никодима с Дайанкой. За Ольгу.
Как ярко пылал дом, заливая ярко-голубым заревом все вокруг, вознося к
небу столбы черного дыма. Не оборачиваясь, я шагал прочь от него, оставляя
огню власть выжечь то неведомое, что гнездилось на чердаке, вызванное к
жизни ненавистью грязных душ, и собравшее кровавую жатву моими друзьями.
Гори ярче, огонь. Тебе надолго хватит этих деревянных, легко занявшихся
перекрытий, которые я так щедро полил бензином. Где-то рядом выли сирены
пожарных машин, с криками выскакивали из подъездов охранники. Но они уже не
властны были остановить рев языков всепоглощающего пламени, бравшего начало
из ненависти и боли в моей груди. В ту ночь я впервые спал спокойно. Без
кошмаров, вообще без сновидений.
Крыша, густо усеянная пеплом, кое-где еще дымилась, но обжигающе горячей
уже не была. Я сидел на самой высокой ее точке, наблюдая за встающим далеко
на горизонте диском солнца. Войти в подъезд сегодня не составило труда.
Охранников убрали. Им больше нечего было охранять. Крыша выгорела дотла.
Некогда прочные деревянные балки теперь больше всего напоминали съежившихся
от боли гусениц. Прогибающаяся внутрь сталь, которую они были уже не в
силах поддерживать, изредка потрескивала, охлаждаясь. Огонь поработал на
славу, не оставив на стенках башенки и следа от некогда творившихся здесь
шабашей.
Солнце всходило, неся городу тепло весны, и я смотрел и смотрел на него,
не в силах отвести взгляд.
- Выше голову! - шепнул мне на ухо голос Эфы.
- Отлично ты отделал ублюдков, - улыбнулся Никодим где-то рядом. - Я и
сам не сделал бы лучше.
Они уходили, мои друзья. Пришедшие последний раз проститься со мной, они
уходили туда, где отдыхает день, где спят грядущие столетья и куда уходят
разбивающиеся о берег волны.
- Мы еще встретимся, мы обязательно встретимся! - шептал я им вслед, не
сдерживая прорвавшиеся наконец слезы.
- Конечно встретимся. А как же иначе. - На долю секунды Ольга заглянула
мне в глаза, задержавшись. - Не думал же ты просто так от меня отделаться.
Она всегда добивалась своего, Ольга. Я стоял и махал им вслед, пока не
понял, что кроме огромного, в полнеба диска солнца не могу больше ничего
разглядеть.
Быстро и уверенно я спустился вниз. Впереди был новый день и новая
жизнь. Я потянул на себя железную дверь, за которой была лестница, ведущая
во двор. И она не открылась. Где-то позади с грохотом рухнул стальной лист,
отрезая мне путь на крышу. Несмотря на то, что на чердаке не было ни одной
электрической лампочки, ни одного окна, он был залит светом.
Неестественным, холодным светом обитателей бездны. Из башни скользкими
лохмотьями плыл синеватый туман, гудящий словно рой насекомых. С
оглушительным и торжественным скрипом балки дрогнули и стали выпрямляться,
словно пружины. Тучи пепла поднялись с пола, кружась и оседая на них, меняя
цвет с угольного на первозданный, древесный. И сквозь все это, нестерпимо
врезаясь в сознание, сверкали, горели в башне перевернутые звезды.
Тот, кто так долго таился в углу, шевельнулся и выбрался на свет.
Прятаться ему было больше незачем. К скрипу балок на секунду примешался
короткий, отрывистый, так похожий на лай смешок.
- Кого еще ждем?
- Вадьку с Игорем. Да вряд ли они уже прийдут.
- Ну так что сидим-то? Бутылки взяли?
- Короткое позвякивание в ответ.
- Ну и отлично, идем.
- Подожди. А что это везде свет горит? Вроде не темно еще.
- А тебе то что? Проверка, может, у них. Электричество проверяют.
- Да не дрейфь! Если что - скажем подъездом ошиблись.
- Какой "если что"? Я тут вчера лазил - подъезд точно пустой, все охранники
в других, а здесь только будку начали строить.
- Во! А что же мы потом делать будем?
- Да ладно! Сунул охраннику пузырь и проходи спокойно. Познакомимся.
- Хорош трепаться. Пошли.
Пятеро совсем молодых ребят и тоненькая девчонка с волосами,
развевающимися на мокром весеннем ветру, взлетев по ступенькам, вошли в
подъезд. Дверь за ними захлопнулась. Откуда-то сверху раздался короткий
смешок, странно похожий на лай, а может это просто трещал лед на близкой
реке.
Это был старый дом с высоким чердаком и красивыми башенками.
20.04.1994
Grassy Inc.
Прим. LLeo:
Зы: Я конечно править не стал, но клянусь - ошибка в дате. Год 1996, ибо
GRASSY мне рассказывал в феврале, что записал свой сон - о гибели всех
друзей - после которого он обходит старые дома стороной, но рукопись
погибла. LLeo
Grassy 2:5020/268.99 18 Nov 97 06:17:00
С первым снегом, с первым снегом!..
Странно смотрелась и странно звучала зима в начале этой недели. Белые,
толстые, словно вышедшие на пенсию балерины, снежинки так и норовили не
просто упасть, а словно бы просыпаться отдельными коммунами на подернутую
мокрым инеем землю.
Было скользко и его вишневое пальто успело покрыться россыпью росинок -
бриллиантов грязи. Где-то впереди лежала станция метро, где то позади была
еще одна, наверное где-то рядом с ними существовали и все остальные, только
ему не было до них никакого дела. Куда он шел, зачем, откуда и когда вышел?
Давно уже забылось, отошло в небытие для него все это, какая в конце концов
миру и ему, как кирпичику мира разница, если кругом взяла да и наступила
зима?
Впереди раздалось тихое поцокивание копыт. Он улыбнулся, опустил руку в
карман и закурил. Тринадцатая в его жизни сигарета. Где-то на дне его
мыслей он надеялся, что темный повелитель откликнулся на его зов и пришел
забрать свою собственность и выполнить его сокровенннейшее желание.
Угрюмая конская морда с зашторенным бельмом глазом появилась из-за
куста и он отчего то вздрогнул и упал на спину. Лошадь вышла из некогда
зеленых зарослей целиком и остановилась рядом, недоуменно склоняя голову. В
зубах у нее болтался кусочек непрожеванного шнурка, в прошлосм служившего
деталью чьей то обуви. а сегодняшний день это перестало казаться забавным -
даже подчеркнуто незнакомая, несвойственная данному предмету локация не
могла вывести его из себя.
Где то на том берегу Борисовских прудов в любой момент мог раздастся
незатейлиый мат и переходящий в бег звук шагов. Потерявшийся всадник. Где
то он сейчас бродит, под какой из старых лип нашел ночлег...
Он поднялся на ноги и в голову к нему пришла нелепая мысль - мысль о
том, что возможно это и есть посланный ему небесами шанс. Он улыбнулся и
неловко, отталкиваясь и подтягиваясь влез в седло. Такой же плохой танцор и
всадник наяву, как великий воин и философ в грезах. Это должно было
получиться легко и изящно, а вылилось в очередной фарс, пусть даже
единственным свидетелем тому был он сам.
Он на секунду замер в седле, осваивая непростую науку держать
равновесие. Когда-то, очень давно, некий Белый Рыцарь учил маленькую
заблудившуюся, но точно знавшую свою конечную цель девочку, что в этом и
кроется секрет великого искусства.
Что нужно говорить, какие слова, он и сам не знал. Надеялся, верил, что
это придет само, что внезапно реальность перед ним поплывет, подобно
зеркалу широкого пруда и он вернется в мир, который так часто ему снится.
Так всегда происходило в его любимых книгах, так, хотелось ему, должно было
однажды случиться и с ним.
Лошадь под ним напряглась, вздрогнула, чуть было не сбросив его, и
медленными шагами направилась вглубь парка. Вишневое пальто цеплялось за
колючий кустарник своей длинной каймой и вероятно здорово рвалось. Однако
он не придавал этому никакого значения, просто не обращал внимания. Более
всего на свете сейчас ему нужно было ощутить в своих руках холодное
прикосновение предназначенногоему судьбою клинка, меча, который он не мог
не узнать, не мог не вспомнить. Однако этого не было. Как не было и
призрачной луны, сопровождавшей его неизменно в его ночных скитаниях, не
было русалок, выплывших встретить его у моста, не было завораживающего
полета ночного сильфа... Все было не так. Не так, однако он все еще
отказывался поверить в это.
Около ночного ресторана его сняли с кобылы, пару раз небольно дали по
морде, погрозили последствиями и отпустили на все четыре стороны. Он
закашлялся и полез в карман за четырнадцатой в его жизни сигаретой. Усадьба
светилась таинственными огнями, а из под недостроенного моста, где ему уже
случалось неоднократно ночевать, доносилась ночная песня охраяющего его
тролля. Хотелось верить, что за поворотом его встретит мерцающий портал или
прыгнет на плечи волк-оборотень, хотелось увидеть в небе неистовый полет
Дикого Гона, во лбу пульсировал родовой знак властителей Эльдорадо, манили
к себе почти различимые вдали ворота забытой ночной радуги, а по рукаву
рваного вишневого пальто позла незамеченная им до сих пор гусеница.
Он не обращал на нее внимания, унесенный своими фантазиями, призраками
и мечтами, а она которую минуту изо всех сил пыталась привлечь его
внимание. Дело в том, что она упала с гриба и никак не могла раскурить
кальян.
Grassy 2:5020/268.99 03 Dec 97 22:38:00
Колумб...
Вот такой реферат был мной однажды написан в плане подработки для
студента невесть какого ВУЗа... Теперь то за давностью лет можно его и
сюда...
Творческая работа на тему "Межкультурное общение"
500 лет тому назад испанский мореплаватель Христофор Колумб впервые
высадился на американский берег. Тогда же произошла и первая встреча
представителей развитой европейской и дикой индейской цивилизаций. Событию этому
посвящен не один десяток книг, фильмов, легенд и преданий. Большинство
историков-исследователей сходятся на том, что европейцы принесли в туземную
культуру блага технократичной цивилизации, позволили неразвитым в социальном и
бытовом плане аборигенам подняться над низким производительным уровнем диких сил
природы, не позволили примитивным животным инстинктам привести цивилизацию
туземцев к гибели. е без выгоды для себя, конечно же. Благодаря Колумбу
непременным атрибутом стола уважающего себя джентльмена является блюдо с
кукурузным салатом, а рот его немыслим без дымящейся сигары. Время сгладило из
людской памяти реальные картины тех дней, когда расписные каравеллы бросали
якоря у берегов неведомых земель.
Однако узелковые книги одного доселе неизвестного племени позволяют нам
предположить, что в действительности все было несколько иначе...
**********************************************
Бросили швартовы, и корабль сиротливо заскрипел мачтами. ечего делать -
приплыли. Пока еще там наверху раскачается матросня, старая жирная крыса Чалк
нетерпеливо понюхав воздух вибрирующим от изобилия незнакомых запахов носом,
бросилась в воду. Чалк довелось провести на Христофоровом корыте вполне
достаточно времени, чтобы понять: с таким капитаном к молочным рекам не
приплывешь. Крысе хотелось ломтя ядреного голландского сыра - зеленого, вкусного
- черного, пропахшего дегтем эля, теплой компании и твердой земли под ногами.
Чалк легко можно было понять - из сорока трех месяцев жизни тридцать она провела
в душном вонючем трюме, где собеседником ее, и это в лучшем то случае,
оказывался полудохлый от морской болезни таракан, а то и вовсе приходилось
довольствоваться обществом вяленого чучела трески. При этом Чалк отнюдь не
жаловалась на жизнь: судно подарило ей радости странствий, соленый ветер
приключений, привкус крови на губах после жаркой битвы с боцманским ботинком...
Эх, да разве поймет сухопутная крыса что такое море!
А ведь Чалк прекрасно помнила, как сама она десятимесячным крысенком, не
нюхавшим порохового трюма, в широком сапоге великого мореплавателя въехала в зал
короля Филиппа... Что за великолепное было время!
...Покачавшись на волне, корабль уперся таки носом в берег. Седоволосый
человек с хищным орлиным носом и горящим взором неспешной походкой сошел на
берег. Колумбу не доводилось еще водить свои флотилии так далеко от берегов
родимой Испании и он всем сердцем ощущал волнение, трепетное биение пульса
далекой Родины. Заслонив глаза от солнца сложенной козырьком ладонью, он ,
близоруко прищурившись, вгляделся в заросли тропических фруктов. По его
соображениям, время суток как нельзя лучше соответствовало вступлению в
непринужденный и дружеский контакт с коренным населением. Адмирал почесал кончик
носа, досадливым жестом отгоняя мелькающую перед глазами мушку, и остолбенел.
Из гущи лесных зарослей с ужасным треском и чавканьем показалось нечто.
Ужасно воняя и чадя в разные стороны, испуская густые клубы разноцветного дыма,
нечто подъехало к знаменитому мореплавателю и, недовольно рыча, остановилось в
дюжине дюймов от него. Побледневший Колумб судорожно сжимал в руке древко
корабельного топорика. Команда кораблей сбилась у дальнего борта, с ужасом глядя
на чудовище.
Послышался густой металлический звон, и из утробы неведомой твари выскочил
франтоватый джентльмен в галстуке. Поправив чуть съехавший на бок лорнет, он
чувствительно пнул свой экипаж в бок, грязно высморкался и повернулся к Колумбу.
- Привет, приятель! - махнул он рукой, - еважная нынче погодка для
серфинга_
- Ммммм... -только и сумел произнести испанец.
езнакомец, с изяществом бывалого дипломата расправив брови и изобразив ими
некий сложный танец, долженствующий видимо отразить сложную гамму его чувств,
полуоткрыл рот, сложив губы трубочкой, но затем внезапно расхохотался и извлек
из кармана разноцветный кулек.
- Вот, - с вызывающей расположение улыбкой протянул он сие великому
мореплавателю, - все твои заморочки, амиго, идут от плохого сорта чюви гама. Что
до меня, так я предпочитаю индейский сорт "Голливуда". Припоминаешь, как оно это
там, в рекламе? - И выразительно сделав паузу, он напел:
- Хэй, оглянись! "Голливуд" Чюви гам! Кругом жуют "Голливуд"!
- Чувак! - удивленно вскинул вверх брови все в том же сложном танце
абориген, глядя на остолбеневшего адмирала, -да ты, кажется, глухо не в системе?
- Приколись, Петро - бросил он в сторону джунглей - в полном отрыве
невгрузач!
еспешной походкой из чащи вышел средних лет мужчина в плохо простиранном
котелке и с тросточкой в руках.
- Так, - процедил он, - что мы тут имеем? Европеоид один, средней
сохранности. Запущенный. Паранойечка, опять же, кверулянтная_
Описав пару кругов возле ничего не понимающего Колумба, он достал из
кармана брюк лорнет и нацепил его на нос.
Вот что я скажу тебе, старина, - авторитетным менторским тоном обратился он
к испанцу. - до тех пор, пока ты не снимешь с себя эти дурацкие тряпки, которые
тебе нравится называть костюмом, ничего хорошего в жизни ты не добьешься.
Подмигнув своему растянувшему в улыбке до ушей рот товарищу, он покопался в
джинсовой сумке с надписью "Адидас" и извлек оттуда пучок перьев. аскоро
смастерив из обрывка ткани подобие повязки, он укрепил получившуюся конструкцию
на лбу испанца, отступив на шаг полюбовался делом рук своих, и счастливо
расхохотался.
- у вот, теперь ты похож на человека.
Обернулся к кораблю, помахал неведомо откуда, словно прямо из воздуха
материализовавшейся бутылкой "Джонни Волкера" и, протяжно протрубив оленем,
закричал:
- Эй, парни! Яйки, мясо, пиво, жрать!
Вечером, сидя у Миннесотского водопада, или чего то внешне неотличимого от
него, коренные американцы вели теплую дружескую беседу с экипажами Христофоровых
судов.
- И охота вам, парни, тратить время тусуясь в таких занудных захолустьях
как Европа с Азией, Все равно ведь при вашем уровне развития производственных
сил вам еще лет пятьсот не удастся должным образом эксплуатировать урановые
рудники. ефть вам, опять же, пока ни к черту_
Изрядно пьяный адмирал, перед глазами которого плясали разом четыре луны,
икая кивал головой.
- Точно-точно! То ли дело - здесь. Дикие _икк!_прерии, биииииик!зоны_ Рай,
да и только!
- Так за чем же дело? - с прекрасно сыгранным всплеском темперамента
осведомился туземец, - Долго ли? аша риэлтерская компания с удовольствием
предложит вам свои услуги массового расселения коммунальной Евразии, да еще и
практически без комиссионных_По рукам?
- По рукам! - в один голос сказали матросы.
Утром следующего дня уже знакомые нам туземцы стояли на берегу
Атлантического океана, махая платочками уходящим в сторону новооткрытого
материка судам. а всей огромной территории от восточных границ Ирландии до мыса
аходка они были сейчас единственными представителями рода гомо сапиенс.
Последний парус скрылся за горизонтом.
- у что, брат Писарро, -улыбнулся первый из них, -неплохую ролевушку мы с
тобой затеяли?
- Да уж! - расхохотался второй, - и как мы назовем все наше действо?
Как? - на секунду задумался первый, - Что ты думаешь по поводу "Сокровища
икков"? Или лучше назовем их инками?
***********************************************
Примечание переводчика:
Увы, нам неизвестно доподлинно, как там обстояло все на самом деле, неоспорим
лишь тот факт, что генетические достижения современных ученых с неопровержимой
уверенностью свидетельствуют о том, что индейцы Америки имеют европейское
происхождение, точно так же, как все обитатели Евразии - американское.
-----------------------------------------------------------------------------
Не судите слишком строго - я писал под только что выпущенного из школы парня,
для которого это первый рассказ, а не сочинение...
Grassy (R) (tm), 2:5020/268.99 (Пят Янв 09 1998 11:42)
Автограф от ушедшей осени
I
Прет и плющит буквально от всего. Выходишь на улицу - видишь долбанутое
дерево, которое покрывается листьями исключительно зимой и понимаешь, что
это уже было, не здесь и не сейчас, а школы уже не будет и сны, в которых
робеешь перед доской с невыученным уроком и худшим наказанием тебе может
послужить выговор все у той же доски на классном часе, так и останутся
снами, как и та девочка, на класс младше, при виде которой в школьном
коридоре ты почему то краснел и, сам не понимая, что делаешь это
демонстративно, вступал в состязание кто дольше продержится голой рукой за
раскаленную батарею, а потом еще раз, но уже через рукав школьной формы.
Прет и плющит. Едешь на работу и на эскалаторе начинаешь подмигивать незнакомым
прохожим: лет десять назад они пугались или стучали по лбу, а теперь только
смотрят недоуменно - что делать, поколение внутривенной наркомании и "Забриски
Райдер", у нас была Саманта Фокс, у них Диаманда Галас, мы смотрели грузинского
"Непобедимого", они то же самое, но со Стивеном Сигалом, впрочем нет, его они
смотрели лет пять назад, сейчас пришли какие то другие киногерои
и Брюс Ли с Майклом Китоном, кажется, больше не в моде.
И когда они успели вырасти, все эти маленькие рейверы, гопники, банкиры?
Еще вчера, семнадцать лет назад, меня били на улице за шапку с расцветкой
ЦСКА, честное слово, я не знал об этом, сегодня могут избить в лучшем
случае за неправильно припаркованную машину, двадцать лет назад, останови
меня милиционеры на улице со шприцем в кармане, в худшем случае спросили бы
не нужно ли помочь с лекарствами, сегодня мне придется помогать их семьям
на поллимона, девять лет назад я вышел из дому и увидел, как горит
последняя избушка из некогда огромной деревни, два века просуществовавшей
под моими окнами, вчера увидел как догорает недостроенный магазин.
Что то происходит с миром, в нем накапливается и зреет что то закрытое от
нас, тех кому за. Стивен Кинг был прав - стариков надо убивать, надо
приносить в жертву всех, кто уже не ребенок, приносить в жертву неважно
кому, главное в жертву, главное, чтобы и следа от них не осталось и новое
могло стать подлинно новым не скрываясь за поворотом, чтобы те, кому
заполночь, могли найти свое завтра не в стакане с героиновым коктейлем и не
в игрушке об иных мирах, а в той же самой электричке "Москва-Питер",
неизменно везущей нас на юг, в Крым, в Амстердам, в Париж, в Австралию,
господи, куда угодно, где нас ждут и любят, где нам будет хорошо и где даже
солнце не обжигает кожу, а ласкает ее нежным кремовым загаром, который так
нравился соседскому мальчику Пете...
II
...Закладка в соц.сетях
