Жанр: Драма
Возвращение каина (сердцевина)
...что-то кричал, но слова утонули в вороньем крике.
Аристарх Павлович постоял, глядя в темноту, и медленно стал подниматься по ступеням.
И тут на глаза снова попал гроб: как ни прячь, он все равно являлся, словно призрак. Аристарх
Павлович поднялся на леса и со всей силы швырнул его на землю. Гроб развалился, посыпалась
стружка. Он спрыгнул с лесов и подпалил белую дорожку стружек. Пламя побежало
стремительно, вмиг охватило обшивку и сухие сосновые доски. На шум выскочили домашние,
сгрудились на парадном крыльце. Царевичи с двух сторон подпирали мать, Валентина
Ильинишна придерживала закутанную в доху Аннушку.
- Пошли, пускай горит! - сказал он и остановился.
Только сейчас он понял, что остался единственным мужчиной в доме. Все как в войну...
В тот же вечер Аристарх Павлович дозвонился до Веры в Питер и стал требовать, чтобы
она немедленно приехала. Вера ссылалась на срочные дела и все пыталась добиться, что же еще
стряслось в доме.
- Ничего не стряслось! - злился Аристарх Павлович. - Просто все ушли! Остались
одни женщины и дети!
- Чем же я помогу? - вдруг сломалась она. - Я тоже женщина... И у меня большие
неприятности из-за Алеши. Ну зачем он пошел в этот Белый дом?
- Не бери греха на душу, Вера! - сдерживаясь, проговорил Аристарх Павлович. - Он
пошел защищать закон! Не суди мертвых.
- Да кому он нужен, этот закон? - в сердцах сказала Вера.
Аристарх Павлович не дослушал ее и положил трубку. Сжал голову руками. Телефон еще
дважды звонил - он поднимал трубку, но, услышав голос Веры, бросал на аппарат.
Всю ночь он пролежал с закрытыми глазами, вставал, глотал снотворное, нюхал
валерьянку, да так и не уснул. А утром надел спортивный костюм, откинул спинку дивана и
сунул руку в нишу, где хранился кольт, пошарил - пусто!..
Он точно помнил, как положил его туда последний раз, тогда, после встречи с офицерами
из Белого дома. Подозрение мгновенно пало на детей... Аристарх Павлович тихо прошел в
детскую, сдернул одеяла с мальчишек.
- Подъем, царевичи!
До школы еще было часа полтора. Они терли глаза, щурились на свет.
- Во дворце произошла кража оружия, - сказал Аристарх Павлович. - Кто нес
караульную службу?
- Я, - признался Колька. - А какого оружия? Из сейфа?
- Не имеет значения.
- Мы не брали, - сказал Мишка.
- Кто мог взять? В последние три-четыре дня?
- Дядя Олег...
- Он не брал! - отрезал Аристарх Павлович.
- Тогда Кирилл, - уверенно заявил Колька. - Он заходил к тебе и даже песни там
пел...
Аристарх Павлович опустился на детский стульчик.
- Все, Николай Алексеевич, хвалю за службу...
Как-то разом все стало на свои места - исчезновение Кирилла, кольта с последним
патроном в обойме...
- Об оружии - никому ни слова, - предупредил он и вышел.
Землю приморозило, на открытых местах трава белела от инея, хрустел ледок под ногами.
Эта тяжелая осень была солнечная, ясная, словно прелюдия далекой, но благодатной весны.
Чтобы не привлекать внимания ночного сторожа на аэродроме, Аристарх Павлович сделал круг
и зашел к вентиляционной шахте от леса. Предупреждая, засвистел "Гори, гори, моя звезда",
однако дозор был начеку. Из устья шахты показался Николай - короткоствольный автомат под
мышкой, бинокль на шее...
- Что-нибудь случилось? - спросил он.
- Ничего, - отмахнулся Аристарх Павлович. - Олег здесь?
- Здесь, на завтраке...
Эта армейская фраза как-то неприятно ударила слух, будто он очутился в казарме. И
насосная тоже походила на казарму - постели, аккуратно сложенная пятнистая форма возле
них, автоматы на стене. Двое офицеров и Олег сидели за столом из ящиков, покрытым
газетами, и что-то ели из дымящихся мисок. Аристарх Павлович сел к столу, сцепил руки.
Раненому, похоже, полегчало - ел с аппетитом, управляясь одной рукой; другая висела на
перевязи, шевелились пальцы. Пуля вспорола мышцу от локтя до плеча и повредила плечевую
кость.
- Есть будешь, отец? - спросил Николай.
- Спасибо, - проронил Аристарх Павлович. - Не до еды мне...
Он смотрел на Олега, а тот, словно не замечая этого, спокойно ел вареную картошку с
тушенкой. Он как-то быстро втянулся, вписался в эту казарменную обстановку и принял ее
порядки и законы. И у него был хороший аппетит, судя по лицу, спал хорошо эту ночь.
- Кирилл, наверное, застрелился, - сказал Аристарх Павлович.
Офицеры переглянулись, бросили ложки. Олег же вздрогнул, и голубой его взгляд
потемнел. Он коротко перекрестился и медленно сжал кулаки.
- Это брат Алексея, - пояснил для офицеров Аристарх Павлович.
- Нам Олег рассказывал, - проговорил Николай с таким тоном, что стало ясно -
рассказывал все...
- Надо самим поискать... Кирилла, - Аристарх Павлович оглядел офицеров. - Если он
застрелился где-нибудь здесь... если не уехал в Москву. Мне кажется, все-таки здесь. Золу
выгребал из камина - ключи нашел, как от сейфа, обожженные. Не поймешь - новые, старые.
Не его ли?.. В милицию заявлять нельзя, в комендатуру тоже. Придут искать, станут
прочесывать лес... В городе-то его бы уже нашли. Опередил тебя младший брат, - он взглянул
на Олега. - Вчера ты пришел пистолет просить, а его уже не было. Сегодня хватился... Там и
оставался-то один патрон - не воевать с ним, а только застрелиться...
Он встал - низкий железобетонный потолок давил голову. Снял автомат со стены,
посмотрел, повертел в руках: из спаренного валетом магазина торчал тоненький изящный
патрон... Аристарх Павлович любил оружие, но этот автомат с коротким хищным стволом,
сделанный не для войны, не для позиций и солдатских рук, не для защиты отечества, вдруг
потерял всякую эстетическую форму, которым обладало оружие. Им нельзя было любоваться
как произведением технической мысли. Он был создан для близкого боя, для стрельбы в
тесноте помещений, городских улиц и в толпе. Он напоминал бандитский обрез...
Он становился символом времени, как когда-то - трехлинейная винтовка в революцию и
короткоствольный кавалерийский карабин - в гражданскую войну.
Гражданская война любила короткие стволы...
Аристарх Павлович повесил автомат и вытер руки.
- Тоже хочется взять? - вдруг спросил раненый.
- Нет, не хочется! - резко ответил Аристарх Павлович. - Вы стреляете друг в друга, а
я, как похоронная команда, тела ищу. И найти не могу! Похоронить некого! Даже могил
ерашовских не будет...
- Ну, извини, отец, - смутился раненый. - Я понимаю...
- Ничего ты не понимаешь! - отрезал Аристарх Павлович. - Спросите Олега, кто были
Ерашовы в России? Почему их род просуществовал триста лет? Это только по документам! А
до этого - сколько? Не потерялся, не рассыпался, не сгинул в опале!.. И почему прошлая
революция раздавила всю семью, почти все корни вырвала?.. И почему теперь эта, нынешняя,
опять уничтожает Ерашовых? И уничтожит, если начнется большая кровь! Вот на сей раз уж и
корешка не останется!.. А подлые выживут! Подлые не стреляются и в отставку не уходят!
- Мы - навоз, - вдруг признался Николай. - В землю уйдем, как удобрение. На нас
вырастет новая Россия.
Аристарх Павлович посмотрел на Олега: вот чьи слова он вчера повторил...
- А если чертополох вырастет? - спросил он. - Сорняк навоз любит!.. Нет, господа
офицеры, мы не навоз. С таким сознанием хорошо в атаку ходить, не страшно умирать: вроде
бы цель есть. А жить с этим невозможно.
- Олег, сейчас ты уйдешь вместе с отцом, - приказным тоном сказал Николай.
- Если сейчас Кирилла... нет в живых - я не уйду, - глядя в стол, проговорил Олег. -
Теперь брата нет на той стороне. Дайте мне автомат.
- Уйдешь, потому что кто-то должен жить, - проговорил Николай жестким,
металлическим голосом. - Отец прав.
- В таком случае уходите вы, - заявил Олег. - У вас есть семьи, дети - я один.
- Нам нельзя сейчас выходить, - терпеливо сказал Николай. - Зверь еще помнит вкус
крови... Ты же свободен, можешь жить легально и безбоязненно.
- А как жить? - спросил он у всех. - Даже церковь сделали политической игрушкой. С
каким сознанием мне жить, если даже патриарх - клятвопреступник? Он же заявил - кто
первый начнет стрелять возле Белого дома, того он предаст анафеме. Слово Святейшего!..
Правительство стало первым, а где же анафема ему? Где патриарший гнев?..
- Все равно оружия не получишь! - отрезал Николай. - Уходи.
- Так, - промолвил Олег. - Выходит, мне вообще места нет в этом мире? Опять я не
вписываюсь ни в какую систему... Что же, пойду за Кириллом.
Аристарх Павлович обнял его, прижал голову к плечу:
- Ты что? Дурачок... Ну что ты вскипел? Места тебе нет... И хорошо, что ни в одной
системе нет тебе места. А было бы? Какая ты тогда личность? Какой боярин? Бо ярый муж...
- Слушай, Олег, - спохватился Николай. - Возле дома часовня была, под открытым
небом. Крест деревянный стоял, иконы в полиэтилене. Там священник служил, красивый
человек, по говору - украинец, отец Виктор. Его сразу же убили, в первые минуты, намотали
на гусеницы... И крест с иконами из КПВТ... расстреляли. А потом все БТРами разутюжили...
Пойди поставь снова крест, ты же верующий. Ставили же раньше храмы на крови. В Питере
стоит, где царя убили... Поставь и молись за нас.
- Плохой я молельник, - признался Олег. - Если душа к оружию тянется - не к
Богу...
- Какой есть, - согласился Аристарх Павлович. - Где нам других искать?.. Вот на это
дело я тебя благословлю.
- Мы Кирилла поищем, - заверил Николай. - Лес сейчас пустой, грибников нет.
Заодно места разведаем... Вот уж никогда не думал, что придется искать человека, который
стрелял в меня.
- Что же мне делать? - неведомо у кого спросил Олег.
- Пока ищи брата, - сказал Аристарх Павлович. - Ты все-таки ходил здесь, дороги
знаешь. Я обойду Дендрарий и бор за озером.
- Да не об этом я, - Олег покачал головой. - Что потом искать? Кого и где?.. Как там
Аннушка?
- Видел же вчера - нос заострился, не ест, не пьет, - Аристарх Павлович собрался
уходить. - Лежит и читает книги бабушки Полины. О Кирилле еще не знает. И упаси Бог кому
сказать, пока не найдем.
Он поднялся по вентиляционной шахте, вдохнул свежего холодного воздуха. Николай
устроился на своем посту - между досок, покрытых мхом и листьями, едва заметна была его
голова в камуфляжной кепке.
- Вы бы днем отсыпались, - предложил ему Аристарх Павлович. - Что здесь стоять,
мерзнуть.
- Знаешь, отец, после Белого дома у меня боязнь замкнутого пространства, - смущенно
признался Николай. - Не могу долго в стенах. Я и сплю здесь стоя...
Вечером того же дня приехала Вера. С порога Аристарх Павлович заметил - что-то
подломилось в ней. Она делала вид, что по-прежнему боевая, деятельная и неунывающая, но
это был только вид. Один на один Аристарх Павлович рассказал ей все без утайки, в том числе
и об офицерах, которые скрываются на аэродроме, об Олеге и о своих подозрениях в
отношении Кирилла и пропавшего кольта. Вера лишь мрачнела, съеживалась и неожиданно
становилась беспомощной, слабой и потому женственной.
- Я устала, - вдруг сказала она. - Ничего не соображаю. Мне нужно поспать, с ног
валюсь...
А утром Аристарх Павлович не узнал ее. Вера вновь была решительной, смелой и
независимой. Она успела сделать высокую, красивую прическу, сменила бордовый костюм на
строгий черный, движения стали резкими, а мысль стремительной.
- Сделаем так, отец. Вместе пойдем на аэродром к боевикам, Олега вернем домой, а этим
предложим сложить оружие и явиться с повинной, - заявила она. - Потом организуем поиск
Кирилла, привлечем комендатуру и милицию. Откуда у Кирилла пистолет - ты не знаешь.
- Знаю, - терпеливо сказал Аристарх Павлович. - Кольт мой, незаконно хранил...
- Аристарх Павлович!.. Доверься моему опыту, - сощурившись, проговорила она. -
Вот посмотришь, никто не пострадает. Все обойдется.
- Обойдется только для тебя, Вера. Тебе простят мятежного брата, и больше не будет
неприятностей. Для остальных - трагедия...
- Только не нужно преувеличивать! - недовольно заметила она. - Трагедия!.. Отсидят
по году - по амнистии выйдут. Амнистия будет.
- А за что им сидеть? За что с повинной являться? - не сдержался Аристарх
Павлович. - За то, что с оружием в руках защищали закон?.. Ничего не понимаю! Дурдом! Ты
же юрист, Вера! Когда ты мне по телефону брякнула - закон никому не нужен, - я
действительно поверил в диктатуру.
- Никакой диктатуры нет, это красная пропаганда!
- И закона нет!
- Уголовный есть!
- Ну, уголовный и при диктатуре есть! Причем такой уголовный!..
- Аристарх Павлович, давай не будем, - примирительно сказала Вера. - Ты же все
понимаешь: фашисты пытались взять власть. И не будем.
- Алеша тоже фашист?
Она помолчала, бросила вскользь:
- Какой из Алеши фашист? Неудачник...
- Вот как? - покачал головой Аристарх Павлович. - А мне кажется, удачник. Дважды
горел - выжил. В войне выжил, дома погиб. Потому что там он воевал, а здесь его убивали.
Родной брат... Но он ведь тоже не фашист, правда?
- Кошмар какой-то, - призналась она. - Что ты предлагаешь?
- Ты же решила, что делать, самый разумный путь, - согласился он. - Я пойду с
тобой... Попробуй уговорить их сложить оружие, но не оскорбляй их, не предлагай им
повинную. Если найдешь такие слова - убедишь. У меня слов нет... Но если обманешь их -
смотри, Вера, не отмоешься, не отмолишь. Кирилл вон не выдержал, не смог. Тебе еще хуже
будет. Кирилл не видел, в кого стрелял, а ты будешь знать, в глаза им смотреть. Потом в глаза
их жен и детей... И сомневаюсь, поймет ли тебя Олег. Гляди, Вера, он - Ерашов, он боярин. Я
как-то раньше не замечал, думал, тюха... А он самый бо ярый из всех Ерашовых.
Она помедлила, что-то взвесила про себя, заключила решительно:
- Идем!
- И еще, Вера, - Аристарх Павлович посмотрел ей в глаза. - Запомни: если Кирилл
застрелился из моего кольта - я должен признаться, что он мой.
- Вот это - полная глупость! - отрезала Вера. - На нем что, написано, что твой?
Отпечатки пальцев - ерунда! Ты мог его брать у Кирилла посмотреть...
- Да не в отпечатках дело! - крикнул Аристарх Павлович. - Как ты не понимаешь?.. Я
не боярин, я мужик по крови. Но я - мужик! Подумай, Вера. Ты ведь не только юрист. Ты -
боярыня, столбовая дворянка.
- Вспомнил, - отмахнулась она. - Кому это надо?
- Тебе.
- Эх, Аристарх Павлович, - вздохнула она. - Знаешь, что мне надо? Выйти замуж за
хорошего человека, дочку родить... Иногда проснусь утром - за стеной ребенок плачет. А у
меня в груди заболит, будто молоко прибывает. Может, это сердце болит? Я ведь не знаю, как
прибывает молоко... - Она встряхнулась, встала. - Ну что, пойдем, отец? Тяни не тяни -
идти нужно. Поверят ли они мне?..
- Ладно, выдам один секрет, - решился Аристарх Павлович. - Если скажешь сразу, что
ты сестра Алексея, - думаю, поверят. Они же семьей нас считают, по старшему брату обо всех
судят. Романтики они, идеалисты, только век нынче другой...
Идти на аэродром Аристарх Павлович решил открыто, без обходных путей: днем в
овощехранилище слесари монтировали вентиляцию, и ходить кругами значило вызвать лишние
подозрения. Новый день был опять светлым, солнечным, в неподвижном воздухе подолгу
кружились и падали последние листья с деревьев, и ничто не предвещало ненастья. По сути,
Аристарх Павлович уходил с проселка в стороны, к большим деревьям, к выворотням и
замшелым камням. Отчего-то казалось, что если Кирилл задумал покончить собой, то должен
был сделать это за каким-нибудь укрытием. Человек всегда прячется, творя греховное дело...
Он не предполагал, что застрелиться можно на ходу, на бегу, в момент, когда стало хорошо...
На аэродроме Аристарх Павлович зашел в первый ангар, где оборудование было уже
смонтировано и оставалось установить терморегуляторы. Вере нравилось, что так быстро
развернулось дело и что ангары уже и не похожи на ангары: от яблочного духа кружилась
голова. Аристарх же Павлович ворчал, что это плохо - если пахнет яблоками, значит, они
усыхают, теряют качество и вес, и придется устанавливать холодильники и увлажнители
воздуха. Переходя в другой ангар, где работали монтажники, Аристарх Павлович заметил на
опушке рулежной дорожки две мелькнувшие человеческие фигуры, но не придал значения, на
какое-то время отключившись от реальной обстановки. Тем более в ангаре к нему приступили
слесари - вечно не хватало мелочи, болтов, гаек, ремней: изношенное оборудование требовало
капитального ремонта и усовершенствования. Слесари изобретали, мудрили, конструировали и,
как всякие творцы, требовали немедленного воплощения идей.
Неожиданно в ангар влетели три омоновца с короткоствольными автоматами, в
полумасках.
- Всем к стене! - гулко разнеслась команда, но никто не пошевелился. На лицах было
удивление, словно от сюрприза-маскарада.
- К стене! - рявкнул один и устремился к кучно стоявшим слесарям и Аристарху
Павловичу.
Не веря в серьезность всего, слесари как-то неуверенно подошли к контейнерам с
картошкой, однако омоновец толкнул стволом автомата Аристарха Павловича:
- К стене!
Первой сориентировалась Вера, крикнула властно:
- Что это значит?! Кто такие?
В ангар заскочили еще четверо, и тогда раздался мегафонный голос:
- Руки на стену! Не двигаться! Стреляем на поражение!
И всех мгновенно расставили вдоль контейнеров, раздвинули ударами ботинок ноги.
Только Вера, вдруг побелевшая от гнева, еще оставалась в проходе.
- Прекратить немедленно! - кричала она. - Кто старший?
Омоновец ударил ее в спину своей грудью, закованной в бронежилет.
- К стене!
Вера отлетела к контейнеру и машинально оперлась о него руками. Омоновец
профессионально ударил ее по ногам.
- Ноги! Ноги раздвинь, сука!
Вера неожиданно развернулась и с размаху ударила его по щеке.
- Подлец! Скотина!..
В следующее мгновение она уже лежала на бетоне и ствол автомата упирался в спину.
- Вера, не сопротивляйся! - запоздало крикнул Аристарх Павлович. И тут же получил
по печени.
- Молчать!
Омоновцы ощупывали одежду слесарей, на пол летели ключи, отвертки, плоскогубцы.
Аристарху Павловичу вывернули карманы - вытаскивали бумаги. С Вериного плеча сорвали
сумочку.
- Ну, скоты! - кричала она. - Вы ответите! Вы мне за все ответите!..
Из сумочки омоновец вытряхнул пистолет и, как кошка, прыгнул за ним, схватил. Другой
мгновенно подлетел к Вере, прыгнул на спину и, завернув руки, потянул из-за бронежилета
наручники. Вера сдавленно захрипела:
- Сволочи, мразь...
- Молчи, Вера! - снова крикнул Аристарх Павлович.
Ее схватили, поставили на ноги и почти волоком потащили к выходу. Омоновец рванул
Аристарха Павловича за плечо, звякнул наручниками.
- Руки!
- На тебе мои руки, - сказал Аристарх Павлович.
Наручники оказались малы, и кабаньи клыки их не сходились на запястьях. Омоновец
завозился с ними, пытаясь защелкнуть. Руки его были в кожаных перчатках с отрезанными
пальцами - какие-го механические, неживые руки...
- Сними маску, - спокойно попросил Аристарх Павлович.
- Что? - не понял тот.
- Маску сними. Хочу в лицо тебе посмотреть.
Омоновец сунул наручники в карман бронежилета, вскинул автомат:
- Руки за голову! Вперед!
Аристарх Павлович положил руки на затылок и пошел к выходу. Шел и слушал: за
взлетной полосой, возле бункера было тихо. Возможно, офицеры вовремя заметили ОМОН и
бесшумно успели уйти. Вентиляционная шахта вряд ли известна милиции, к тому же, судя по
действиям ОМОНа, они не знали, где, в каком месте находятся офицеры.
В голове вдруг забилась мысль - как узнали? кто донес? или выследили?
Всех вывели на рулежную дорожку и приказали сесть.
- Бетон холодный! - почему-то весело сказал один из слесарей. - Мы постоим, ничего!
- Сидеть! - толкнули его автоматом в живот.
Веры нигде не было, куда-то увели. Аристарх Павлович сел по-турецки, лицом в сторону
бункера. Трое омоновцев остались возле задержанных, остальные разбежались в разные
стороны.
- Можете объяснить, в чем дело? - спросил Аристарх Павлович.
- Молчать! - прикрикнул страж.
- Но вы же - люди, мать вашу... - Аристарх Павлович сжал кулаки. - Скажите
по-человечески-то!..
- Кино снимают! - засмеялся веселый слесарь. - Скрытой камерой, чтоб как в самом
деле. Потом еще денег дадут!
- В зубы тебе дадут, - отозвался другой.
- Не разговаривать! - бросил омоновец и, стянув маску на подбородок, закурил.
Аристарх Павлович, не скрываясь, рассматривал его лицо - простое, открытое, эдакий
деревенский парень, румянец на щеках, только глаза слегка туманные, малоподвижные и будто
неживые, как и руки в беспалых перчатках.
- На лицо - человек, - сказал Аристарх Павлович. - Откуда же зверство-то в вас?
Тот, что курил, словно и не слышал, лишь взглянул на своего товарища и указал большим
пальцем в сторону Аристарха Павловича. Омоновец понял знак, выхватил наручники,
скомандовал:
- Руки!
- Да не налезут, - сказал Аристарх Павлович, подставляя руки. - Один уже пробовал.
Кандалы-то маловатые сделали, на интеллигентные руки.
- Молчать! - омоновец набросил клешни на запястья и, ловко подставив колено снизу,
одновременно ударил по верхним скобам. Они захлопнулись, будто капканы, - всего на один
щелчок, боль побежала по сухожилиям, как по проводам.
Но в следующее мгновение он забыл о боли. В стороне от бункера в конце взлетной
полосы вдруг раздался зычный собачий лай и следом ударила автоматная очередь. Аристарх
Павлович сначала даже не понял, что это выстрелы, - слишком игрушечно они прозвучали,
словно палкой по штакетному забору. Однако омоновцы разом встрепенулись, как воронье на
кроне дерева, напряглись с пружинной жесткостью, и вяловатые глаза заблистали.
А там, где протрещал автомат, после короткой паузы ударило сразу несколько короткими
быстрыми очередями, и пустой осенний лес наполнился дробным эхом. Прикрепленная к плечу
рация у курящего омоновца вдруг заговорила отрывисто, с каким-то торопливым испугом:
- Вижу одного, уходит, мешают деревья...
И потом сразу гомон голосов, механических, каркающих, все это сквозь автоматную
дробь. К тому же внезапно затрещали автоматы в другой стороне, чуть левее бункера.
Омоновцы, будто магнитная стрелка, развернулись на выстрелы, но тут же защелкало где-то на
снятой железнодорожной ветке. Рация верещала от голосов, и разобрать что-либо было
невозможно. Единственное, что улавливал слух - часто повторяющуюся фразу, что мешают
деревья. Похоже, эти короткоствольные автоматы годились лишь для стрельбы в условиях
города. Стрельба почти не прекращалась, кувыркаясь над лесом, и только уходила вглубь,
делаясь еще более ненастоящей и неопасной. Однако стражники почему-то начинали
нервничать. Они лишь переглядывались, и только один раз тот, что курил, сказал со злым
отчаянием:
- Н-ну, блин!..
Слесари сидели притихшие, даже веселый, вытянув лицо и приотрыв рот, крутил головой
и время от времени цыкал слюной сквозь зубы. Между тем автоматные очереди делались
глуше, реже, но зато длиннее. Они как голоса дерущихся людей сначала были забористыми,
цеплялись друг за друга, переругивались злобно и дерзко, но вот какая-то сторона ударилась в
бегство, и теперь слышались лишь крики погони. Тех, что сидели на бетоне, и тех, что стояли с
автоматами в черепашьих панцирях, сейчас объединяло одно - все слушали голос войны и
переживали. Омоновцы, забыв осторожность, стащили маски с лиц, таких же напряженных и
вытянутых, курили И вертели головами в касках, напоминающих шлемы космических
скафандров. Через четверть часа стрельба почти иссякла. Изредка доносилась длинная,
отчаянная очередь, и эхо, повторив ее в противоположной стороне, будто смеялось над этой
отчаянностью. Наконец, эта перекличка закончилась и над лесом вновь восстала звонкая
осенняя тишина.
Пробив полоску молодого березника, на рулежную дорожку выскочил омоновский
"ГАЗ-66" с решетчатой будкой. На большой скорости он подлетел к задержанным, и из
кабины вышел щуплый, невысокий мужчина в гражданском пальто. Он был серьезен, однако
этому виду не соответствовали губы: он словно когда-то улыбнулся единственный раз, и эта
улыбка осталась у него навсегда, как клеймо. Он молча, будто мешки с картошкой, осмотрел
задержанных, остановил взгляд на Аристархе Павловиче и негромко скомандовал:
- Наручники снять. В машину.
Омоновцы мгновенно оживились, выполнили приказ и повели к машине. Только тут
Аристарх Павлович заметил, что номер машины московский. Вера уже сидела без наручников и
без охраны, в пальто, наброшенном на плечи. Ее свинцовое лицо было неподвижным, на
ободранных козонках пальцев подсыхала короста. Аристарх Павлович сел с ней рядом, и Вера
вдруг прижалась к нему, обхватила руками и замерла. Пока поднимались слесари и
гражданский, успела шепнуть:
- Откуда боевики - не знаешь.
Омоновцы тоже было нацелились в будку, но щуплый начальник приказал:
- Проверить бункер.
Захлопнул дверь и сел напротив задержанных. В руках его оказались документы и
бумажки Аристарха Павловича. Вера так и сидела прижавшись, дышала в грудь Аристарху
Павловичу, как раз в сердце, будто отогревала замерзшую птицу.
- Вы знаете этих людей? - спросил щуплый, двигая одними губами.
- Каких? - вымолвил Аристарх Павлович, не разжимая зубов.
- Этих, - он кивнул на слесарей.
- Знаю. Рабочие из Сантехмонтажа.
- А тех?
- Каких - тех? - тихо взъярился Аристарх Павлович. - Говорите точнее.
- Тех, что скрывались в вашем бункере, на вашей частной земле?
- Кончайте балаган, полковник, - с ненавистью проронила Вера.
- Помолчите, Вера Владимировна, - процедил щуплый.
- Мне мерзко слышать ваш голос! - вдруг заявила она. - Вы можете разговаривать
нормально? Без этого стального скрежета? Вы что, железный Феликс? У вас ржавый голос!
- Не мешайте! - отрезал щуплый.
- Если я вам мешаю - могу уйти! - с вызовом сказала она. - Пожалуйста! Я уже
устала смотреть на вас. Вы давно в зеркало смотрелись? Почему вы все время улыбаетесь? Вы
что - циник?
Аристарх Павлович понял хитрость Веры и всю эту болтовню: она в самом деле мешала
щуплому допрашивать, сбивала его с мысли, рассредоточивала внимание. Причем свою
задиристость она сводила к личности щуплого и как женщина имела на это право, оставаясь
неуязвимой
...Закладка в соц.сетях
