Жанр: Документальная
Юридический справочник (Украина)
...еления возможны в данном случае.
Можно считать вполне доказанным, что мы способны определять, сильнее или же
слабее вообще данное приятное ощущение другого приятного ощущения. Точно так же
не подлежит ни малейшему сомнению, что мы способны судить и о том, намного или
же лишь ненамного данное ощущение сильнее другого. Но можем ли мы определить
величину этой разницы еще точнее, можем ли выразить ее в цифрах? Можем ли мы
сказать, что ощущение удовольствия А, например, втрое больше, чем ощущение
удовольствия В? Вот вопрос.
Я положительно думаю, что мы можем это делать: или, пожалуй, выражаясь
осторожнее, я скажу, что мы по крайней мере пытаемся это делать; мало того, нас
принуждает это делать практическая необходимость, так как только этим путем
имеем мы возможность приобрести в бесчисленном множестве случаев точку опоры
для разумных практических решений. Бесчисленное множество раз приходится нам в
практической жизни делать выбор между несколькими наслаждениями, которых мы не
можем получить одновременно, благодаря ограниченности наших средств. При этом
обстоятельства складываются нередко таким образом, что в представляющейся нам
альтернативе на одной стороне стоит какое-нибудь одно наслаждение, а на другой -
множество однородных более мелких наслаждений. Никто не станет отрицать, что в
подобных случаях рациональное решение вопроса зависит всецело от нас. Но ведь для
такого решения еще недостаточно просто определить лишь вообще, что наслаждение
одного рода больше наслаждения другого рода; недостаточно также сказать, что
наслаждение первого рода значительно больше наслаждения последнего рода - для
этого необходимо точно определить, какое именно количество более мелких
наслаждений соответствует наслаждению первого рода, иными словами, во сколько раз
одно наслаждение больше другого по своей величине. Чтобы взять простейший пример,
представим себе мальчика, который желает на имеющуюся у него мелкую монету
купить фруктов. За эту монету ему дадут или одно яблоко, или шесть слив. Разумеется,
он станет сравнивать в уме те приятные вкусовые ощущения, которые дает, с одной
стороны, яблоко, с другой - слива. Но для того чтобы сделать выбор между плодами
того и другого рода, мальчику недостаточно решить, что яблоки вообще нравятся ему
больше, чем сливы, - нет, для этого он должен дать своему суждению цифровое
определение, он должен, именно, выяснить, действительно ли удовольствие,
доставляемое одним яблоком, по крайней мере в шесть раз больше удовольствия,
доставляемого одной сливой. Или видоизменим пример так, чтобы суть дела выступила
еще резче. Представим себе двух мальчиков, из которых у одного есть одно яблоко, у
другого некоторое количество слив. Последний хочет выменять у первого яблоко и
предлагает ему за него несколько штук слив - четыре, пять, шесть. Сравнивая в уме
удовольствия, доставляемые яблоком и сливой, первый мальчик не соглашается на такую
мену. После предложения седьмой сливы он начинает колебаться и, наконец, уступает
свое яблоко за восемь слив. Что проявляется в этом образе действия, как не выраженное
в цифрах решение, что удовольствие, получаемое от одного яблока, выше удовольствия,
получаемого от одной сливы, более чем в семь, но менее чем в восемь раз?
Как поступают с яблоками и сливами мальчики в нашем примере, точно так же
поступаем и все мы в нашей хозяйственной жизни с предметами более важными. Без
сомнения, каждому из нас неоднократно случалось бывать в такого рода положении:
нам предлагают купить вещь, которая оказывается для нас слишком дорогой; но цену
понижают, положим с 30 до 25 гульденов, и тогда мы покупаем эту вещь. В основе
подобного способа действия лежит не что иное, как представление, что наслаждение,
которое можно получить от покупаемой вещи, по своей величине превышает более чем в
25 раз, но менее чем в 30 раз то наслаждение, которое можно получить от одного
гульдена. Кто занимается психологическим самонаблюдением, тот может привести
массу такого рода примеров из собственного опыта. Правда, бесчисленное множество
хозяйственных актов мы совершаем по рутине, так сказать, механически; однако же во
многих случаях, когда обстоятельства выбивают нас из наезженной колеи обыденной
жизни, мы принуждены бываем тщательно обдумывать наши хозяйственные дела и
тогда очень часто прибегаем к цифровому определению величины наслаждений и
лишений. Я бы сказал даже, что для подобного рода определений мы пользуемся именно
некоторой единицей меры. Такой единицей служит для нас величина наслаждения,
которое мы можем получить при помощи денежной единицы: монеты в десять
крейцеров, гульдена, билета в десять гульденов, в сто гульденов и т. д. Я думаю, что
относительно наслаждения, которое можно получить на известную сумму денег, в уме
каждого из нас существует определенное количественное представление, которым мы и
руководствуемся в сомнительных случаях при решении вопроса, стоит ли тратить
деньги на данное наслаждение или нет. Само собой разумеется, что величины
наслаждения, соответствующие денежной единице, неодинаковы для каждого
индивидуума, - для богатого, например, они меньше, чем для бедного; да и сами виды
наслаждений, которые принимаются за мерило, крайне неодинаковы для различных лиц -
у человека, любящего тонкие духовные наслаждения, например, они совсем иные, нежели
у человека необразованного [например, решая вопрос, следует ли для какой-нибудь цели
сделать расход в 20 флоринов, образованный человек будет рассуждать приблизительно
так: "На эти деньги я могу десять раз сходить в театр". Между тем как один
простодушный поселянин, которого я знал, любил в подобных случаях говорить: "Да на
эти деньги я выпью целых 200 кружек пива"]. Впрочем, какого бы рода наслаждения ни
принимались за мерило, мне кажется, после всего изложенного выше можно считать
вполне доказанным следующее положение: отнюдь не ограничиваемся решением вопроса,
действительно ли данное ощущение удовольствия вообще больше какого-нибудь другого,
но и стараемся определить размеры этой разницы в цифрах [читатель, любящий очень
тонкие различия, заметит, пожалуй, что положения "одно яблоко для меня столь же
дорого, как и восемь слив" и "одно яблоко для меня в восемь раз дороже одной сливы"
далеко нельзя считать однозначащими. В первом положении мы отнюдь не думаем
выражать в цифрах количественную разницу между двумя наслаждениями; напротив,
мы заявляем тут, что между обоими сравниваемыми наслаждениями нет никакой
разницы. Такое суждение высказывать мы можем, но непосредственно измерять
различия в интенсивности наслаждений мы не имеем возможности. Так заметит нам
читатель, любящий чрезвычайно тонкие различия. Охотно соглашаюсь с моим
предполагаемым противником. Однако ж первое из рассматриваемых положений
логически приводит ко второму: второе положение является логическим выводом из
первого. Пусть, например, мы не можем путем непосредственного сравнения определять
в цифрах количественную разницу между наслаждением, получаемым от яблока, и
наслаждением, получаемым от груши. Но раз мы имеем возможность констатировать,
что одно яблоко для нас столь же дорого, как и восемь слив. а одна груша для нас столь
же дорога, как и шесть слив, то мы имеем возможность окольным путем вывода из
двух первых положений прийти и к третьему положению, что одно яблоко для нас на
одну треть дороже одной груши. Для нашей теории совершенно безразлично, можем ли
мы выводить такого рода цифровые определения непосредственно или же только
косвенно, - лишь бы существовала какая-нибудь возможность выводить их. На той же
точке зрения стоит и Визер, когда, с одной стороны, заявляет, что ценность в полном
объеме измерима, а с другой - выражает мнение, что нам всегда приходится иметь дело
лишь с одинаковыми, а отнюдь не с различными степенями интенсивности (см. его
интересные замечания об "измеримости ценности" в книге "Ursprung und Hauptgesetze
des wirthschaftlichen Wertes". S. 180)].
Некоторые уступки я готов сделать. Я соглашаюсь без всяких разговоров, что к
количественным определениям описанного рода скорее подходит выражение
"оценивать", чем выражение "измерять", по крайней мере если брать последнее слово в
самом строгом его смысле. Механически прилагать какую-нибудь точную осязательную
меру, подобно тому как это делается при измерении длины с помощью сажени и
землемерной цепи, в нашей области действительно нет возможности. Но мне кажется,
что все-таки мы находимся при этом в положении, едва ли много более
затруднительном, нежели человек, который, оставив дома сажень и землемерную цепь,
хочет тем не менее определять рост людей, с которыми он встречается, высоту домов
и деревьев, которые он видит. Ведь даже и не прибегая к помощи сажени,
следовательно, и не производя, собственно говоря, измерения, я могу судить о том, высок
или низок абсолютно данный дом, выше он или ниже другого дома, даже с
приблизительной точностью могу сказать, вдвое или втрое данный дом выше другого.
Подобно этому, опираясь на мои воспоминания, я могу с приблизительной точностью
определить и то, велико или мало абсолютно наслаждение, получаемое мной от
удовлетворения известной потребности, больше оно или меньше наслаждения,
даваемого удовлетворением другой потребности, могу даже определить, разумеется с
точностью еще меньшей, и то, во сколько приблизительно раз одно наслаждение больше
или меньше другого.
Я охотно соглашаюсь, далее, что количественные определения описанного рода отнюдь
не могут считаться безошибочными, что, напротив, очень даже часто они
оказываются совсем неверными. Ведь ощущения удовлетворения, которые мы
сравниваем, нам почти никогда не приходится испытывать одновременно, напротив, при
сравнении различного рода ощущений мы опираемся лишь на образы, сохраняющиеся в
нашей памяти или даже созданные нашим воображением и потому зачастую
совершенно призрачные. Всякий может по собственному опыту убедиться в том, что к
наслаждениям, которые на минуту кажутся нам заманчивыми, очень часто мы
относимся крайне пристрастно, оцениваем их чересчур высоко, в ущерб действительной
пользе, получаемой в будущем. Однако ж я с особенной силой должен подчеркнуть
следующее обстоятельство: вопрос о правильности нашей теории решается не тем,
верны ли рассматриваемые нами количественные определения, а только тем,
действительно ли они совершаются в жизни. А что люди на практике постоянно
прибегают к таким количественным определениям, - это несомненный факт. Мы
утверждаем, что величина ценности материальных благ определяется величиной
выгоды, какую человек получает от них. Нам возражают, что так как наши ощущения
"несоизмеримы", то величина выгоды, получаемой нами от материальных благ,
совершенно не поддается определению. Мы отвечаем и доказываем, что худо ли, хорошо
ли, но во всяком случае она фактически подвергается определению, а доказать это -
значит доказать реальность того предположения, на которое мы опираемся. Если же
раз сделанные определения оказываются затем неточными или неверными, так от этого
становятся неточными и неверными отнюдь не наше теоретическое объяснение
определений ценности, а только сами эти определения ценности. Правильный расчет
выгоды, получаемой нами от материальных благ, приводит именно к правильному
определению ценности, неточный - к неточному, неверный - к неверному определению
ценности, каких встречается бесчисленное множество в нашей хозяйственной жизни.
Но неверный расчет точно так же служит для правильного объяснения неверных
определений ценности, как правильные расчеты служат для объяснения верных
определений ценности.
Если мы подведем теперь итог всему сказанному выше, то получим следующие
положения, которые я считаю непоколебимыми.
Во-первых, наши потребности, желания и ощущения оказываются в действительности
соизмеримыми, и притом общий пункт для сравнения их заключается в интенсивности
испытываемых нами наслаждений и неприятных чувств.
Во-вторых, мы обладаем возможностью определять абсолютно и относительно
степень приятных и неприятных ощущений, которые доставляют нам или от которых
избавляют нас материальные блага, и действительно пользуемся этой возможностью
(хотя нам и случается впадать при этом в ошибку).
В-третьих, эти-то количественные определения приятных ощущений и составляют
основу для нашего отношения к материальным благам, и притом как для наших
теоретических суждений о величине значения материальных благ для человеческого
благополучия, а следовательно, и для определения ценности, так и для нашей
практической хозяйственной деятельности.
Отсюда следует, наконец, в-четвертых, что наука не только не должна игнорировать
субъективные потребности, желания, ощущения и т. д. и основывающуюся на них
субъективную ценность, но именно в них-то и должна, напротив, искать точки опоры
для объяснений хозяйственных явлений. Политическая экономия, не разрабатывающая
теории субъективной ценности, представляет собой здание, воздвигнутое на песке. Но
подробнее нам еще придется говорить об этом ниже.
Е. Бем-Баверк. "Основы теории ценности хозяйственных благ" " 4. О
величине ценности материальных благ при возможности различных
способов употребления их. Потребительная ценность и субъективная
меновая ценность
Нередко бывает, что одна и та же вещь допускает два или несколько совершенно
различных способов употребления. Лес, например, может употребляться и на дрова, и
для построек; зерновой хлеб может идти и на муку, и на семена, и на винокурение; соль
может служить и приправой к пище, и вспомогательным материалом для фабрикации
химических продуктов и т. д. [особенной многосторонностью употребления отличаются
обыкновенно производительные материальные блага. Один и тот же кусок железа,
например, может служить нам и в качестве шины, и в качестве гвоздя, и в качестве
молота, и в качестве наковальни, и в качестве ножа, ножниц, иголки, меча, дверного
крюка, и в качестве еще множества других вещей]. Но при этом необходимо иметь в
виду следующие обстоятельства: во-первых, в подобных случаях вещь в каждой отрасли
ее употребления служит для удовлетворения различных потребностей, которые могут,
конечно, иметь и неодинаковую важность для человеческого благополучия; во-вторых,
отношения между потребностями и средствами их удовлетворения оказываются часто
неодинаковыми в различных отраслях человеческих нужд; в-третьих, наконец, если
известная вещь и может употребляться для различных целей, так это еще отнюдь не
значит, что она должна обладать такого рода способностью всегда в одинаковой
степени. Отсюда следует, что прибавочная польза, которую можно извлечь из данной
вещи благодаря употреблению ее для различных целей, или ее предельная польза в этих
отраслях, может быть неодинакова по своей величине. Очень легко может случиться,
например, что куча досок, употребляемая в качестве строительного материала, даст
своему владельцу предельную пользу, высота которой выражается цифрой 8, между тем
как если куча досок пойдет на топливо, то прибавочная предельная польза, получаемая
от нее, будет выражаться лишь цифрой 4. Спрашивается теперь: какова в подобных
случаях истинная предельная польза, которой определяется ценность материальных
благ?
Ответить на этот вопрос нетрудно: основой для определения ценности всегда является
в подобных случаях наивысшая предельная польза. Как мы уже подробно объясняли выше,
истинная предельная польза вещи тождественна с наименьшей пользой, ради которой с
хозяйственной точки зрения еще имеет смысл употреблять эту вещь. Если
приходится делать выбор между несколькими различными, исключающими друг друга
способами употребления для одной и той же вещи, имеющейся в нашем распоряжении,
то при рациональном ведении хозяйства, очевидно, должен быть выбран важнейший из
этих способов, потому что только он один представляется при данных условиях
выгодным с хозяйственной точки зрения, все же остальные, менее важные способы
употребления, оставляются в стороне, а потому они не могут оказывать влияния на
определении ценности вещи, которая употреблена для удовлетворения совершенно
другого рода потребностей. Возьмем наш конкретный пример: если у крестьянина после.
удовлетворения всех более важных потребностей в строительном материале и в
топливе при помощи других частей находящегося в его распоряжении запаса леса
имеются в виду еще два желательных способа употребления, -полезность которых
выражается цифрами 8 и 4, а всех досок остается у него уже только одна куча, то
очевидно, что эту последнюю кучу он должен употребить на удовлетворение более
важной из двух вышеупомянутых потребностей, а менее важную потребность ему
придется оставить без удовлетворения. Пока у него есть возможность употребить
доски на постройку с пользой 8, он не станет употреблять их на дрова с пользой 4.
Следовательно, от обладания или необладания рассматриваемой кучей досок зависит для
него получение или неполучение именно пользы, выражающейся цифрой 8, а не той,
которая выражается цифрой 4.
Дадим теперь изложенному сейчас правилу общую формулировку: если материальные
блага допускают несколько несовместимых друг с другом способов употребления и
могут при каждом из них давать неодинаково высокую предельную пользу, то
величина их ценности определяется наивысшей предельной пользой, какая
получается при этих способах употребления [при поверхностном взгляде на дело
может показаться, будто все сказанное нами сейчас находится в противоречии с тем,
что мы говорили раньше. За основу для определения величины ценности мы принимаем
теперь наибольшую предельную пользу, получаемую при различных несовместимых друг
с другом способах употребления вещи, между тем как раньше мы доказывали, что когда
непосредственная предельная польза вещи (или польза, даваемая последней вещью
данного рода) выше косвенной предельной пользы этой вещи (или предельной пользы
материальных благ данного рода, употребляемых путем обмена для замещения данной
вещи), то ценность определяется наименьшей предельной пользой. Это кажущееся
противоречие объясняется очень просто: в первом случае дело идет о выборе между
несколькими способами употребления, для которых еще хватает наличного запаса
материальных благ, во втором - о выборе между такими способами употребления, для
которых наличного запаса не хватает. А как мы уже объяснили выше по другому поводу,
наименее важная из нужд, которые еще удовлетворяются при наличии данной вещи,
всегда совпадает с наиболее важной из тех потребностей, которые уже не получают
удовлетворения при отсутствии этой вещи]. В практической жизни правило это
применяется решительно на каждом шагу. Никому не придет в голову определять
ценность дубовой мебели по той пользе, какую можно от нее получить, употребляя ее на
дрова; никому не придет в голову, оценивая хорошую верховую лошадь, рассматривать ее
как конину, или, оценивая прекрасную картину, рассматривать ее как старый холст!
До сих пор мы имели в виду такого рода случаи, когда материальное благо становится
пригодным для различных употреблений в силу свойственной ему технической
многосторонности. Но при существовании развитого обмена почти все материальные
блага, даже и помимо такого рода специальных условий, приобретают новое свойство -
употребляться для обмена на другие материальные блага. Этот способ употребления
обыкновенно противопоставляется всем остальным способам как противоположный им,
и именно на этой противоположности "собственного употребления" и "обмена" и
основано разделение ценности на потребительную и меновую.
С той точки зрения, на которой стоим мы, как потребительная ценность, так и меновая
являются в известном смысле двумя различными видами субъективной ценности.
Потребительной ценностью называется то значение, которое приобретает вещь для
благосостояния данного лица в том случае, когда это лицо употребляет ее
непосредственно для удовлетворения своих нужд [смотря по тому, направляется ли
"собственное потребление" на непосредственное удовлетворение жизненных
потребностей или же на производство других материальных благ, потребительную
ценность можно разделить на потребительную ценность в собственном смысле и на
производственную ценность. Некоторые экономисты прямо различают три вида
ценности вообще: потребительную, производственную и меновую, причем под
потребительной ценностью разумеется лишь значение вещи в том случае, когда она
употребляется для непосредственного удовлетворения потребностей]; точно так же
меновой ценностью называется то значение, которое приобретает вещь для
благополучия данного лица благодаря своей способности обмениваться на другие
материальные блага. Величина потребительной ценности определяется по известным
уже нам правилам величиной предельной пользы, которую извлекает собственник из
оцениваемой вещи, употребляя ее непосредственно для удовлетворения своих
потребностей. Величина же (субъективной) меновой ценности, напротив, совпадает,
очевидно, с величиной потребительной ценности вымениваемых на данную вещь
потребительских материальных благ. Употребляя вещь для обмена, я при помощи ее
приобретаю для своего благополучия именно ту пользу, которую приносят
вымениваемые на нее материальные блага. Поэтому величина субъективной меновой
ценности определяется предельной пользой вымениваемых на данную вещь
материальных благ. Предположим, например, что у меня есть один литр вина, который
я могу обменять на фунт хлеба; в таком случае потребительная ценность вина
определяется величиной наслаждения, которое я получаю от употребления вина, его
меновая ценность - величиной наслаждения, которое я могу получить от фунта хлеба,
вымениваемого на вино.
Раз субъективная меновая ценность вещи, как мы сказали, совпадает с потребительной
ценностью вымениваемых на эту вещь материальных благ, то отсюда следует, что
величина субъективной меновой ценности должна зависеть от двух обстоятельств: вопервых,
от объективной меновой силы (объективной меновой ценности) вещи, ибо
величиной этой объективной меновой силы определяется количество материальных благ,
которое можно получить в обмен на данную вещь; во-вторых, от характера и размеров
потребностей и от имущественного положения собственника, ибо этим
определяется, высокую или же низкую потребительную ценность имеют приобретаемые
в обмен на данную вещь экземпляры материальных благ. Меновая ценность одного литра
вина, например, будет больше в том случае, когда за него можно получить два фунта
хлеба, нежели в том, когда за него можно получить только один фунт; но в каждом из
этих случаев она будет тем выше, чем больше субъективная потребительная ценность,
какой обладает в глазах собственника фунт хлеба. Совершенно ошибочно было бы
предполагать, будто если на рынке за литр вина можно вообще получить один фунт
хлеба, то поэтому и субъективная меновая ценность литра вина для всех и каждого
должна быть одинакова. Как фунт хлеба, начиная с утопающего в роскоши богача и
кончая голодным нищим, проходит все ступени субъективного определения
потребительной ценности, точно так же и литр вина, от обладания которым зависит
приобретение столь различным образом оцениваемого хлеба, имеет совершенно
неодинаковое значение для отдельных лиц, занимающих различные положения. Для
бедняка литр вина, на который он может приобрести хлеб, спасающий его от голодной
смерти, имеет огромное значение; для богача, у которого всего вволю, литр вина не
имеет почти никакого значения. Все сказанное относится только к субъективной
меновой ценности. Объективная меновая ценность, разумеется, совсем не такова, но о
ней мы будем говорить ниже.
Вполне естественно, что потребительная ценность и меновая ценность, которые
представляет вещь в глазах ее обладателя, оказываются неодинаковыми по своей
величине. Для ученого, например, потребительная ценность его книг обыкновенно бывает
гораздо значительнее, нежели их меновая ценность, тогда как для книготорговца,
наоборот, меновая ценность книг в большинстве случаев гораздо выше их
потребительной ценности. Теперь опять возникает вопрос: какая же из двух ценностей
является истинной ценностью в подобных случаях? Дело в том, что вещь может иметь
для данного лица всегда только одну ценность. Ценностью называется значение вещи для
благополучия человека, а это значение не может быть в одно и то же время и большим,
и ничтожным, и выше, и ниже.
При решении этого вопроса мы имеем дело лишь со специальным случаем,
принадлежащим к той группе явлений, для которой мы уже вывели общее правило.
Употребление для непосредственного удовлетворения собственных нужд и употребление
для обмена на другие материальные блага представляют собой два различных способа
употребления одной и той же вещи. Если при том и другом способе употребления вещь
эта дает неодинаковую предельную пользу, то основой для определения ее хозяйственной
ценности служит более высокая предельная польза. Следовательно, когда
потребительная ценность и меновая ценность данной вещи неодинаковы по своей
величине, то истинной ее ценностью является высшая из этих двух ценностей. Каким
образом поступаем мы сообразно этому в практической жизни, давая нашим
материальным благам всякий раз такое именно употребление, которое соответствует
более высокой истинной ценности; каким образом с изменением условий может
изменяться для одного и того же субъекта отношение между величиной
потребительной ценности и величиной ценности меновой, благодаря чему и вещь
получает потом совершенно другое употребление, - все это и многое другое настолько
всесторонне и глубоко исследовано и объяснено в нашей литературе по вопросу о
ценности, что я могу здесь ограничиться лишь ссылкой на нее [см. в особенности
Menger. Grundsatze der Volkswirtschaftslehre. Wien, 1871, S. 213]. Поэтому я хочу
прибавить только еще одно замечание.
Разделение ценности на потребительную и меновую, которое оказывается почти столь
же старым, ка
...Закладка в соц.сетях
