Жанр: Документальная
Юридический справочник (Украина)
...рые представляют для меня наименьшее значение, т. е. всю утрату переложу на их
"предельную пользу". Если я человек состоятельный, то те 40 флоринов, которые нужны
для покупки нового зимнего пальто, я возьму из запаса наличных денег и сокращу свои
расходы на предметы роскоши. Если я человек среднего достатка, не богат, но и не беден,
то убыль наличных денег мне придется покрывать разного рода сокращениями в расходах
по хозяйству в течение одного или двух месяцев. Если же я человек настолько бедный, что
расходы на покупку нового зимнего пальто не могу покрыть ни из наличных денег, ни
посредством сбережений от ежемесячных своих доходов, то я буду вынужден продать или
заложить некоторые менее необходимые предметы из моего домашнего скарба. Если,
наконец, я человек совсем уж бедный, так что и при нормальных условиях имею
возможность удовлетворять лишь самые важные, самые настоятельные из моих
конкретных потребностей, тогда уж я никоим образом не смогу переложить утрату
зимнего пальто на какие-нибудь другого рода потребности, и мне придется ходить зиму
без теплого пальто.
Если мы вникнем в положение владельца зимнего пальто во всех вышеуказанных случаях
и спросим себя, какое же именно влияние оказывает на его благополучие потеря пальто,
то найдем, что в первом случае она влечет за собой сокращение расходов на предметы
роскоши, во втором - незначительные ограничения расходов по домашнему хозяйству, в
третьем - лишение той пользы, какую приносили проданные или заложенные вещи, в
четвертом - действительно лишение одежды. Следовательно, только в последнем случае
ценность зимнего пальто определяется непосредственной предельной пользой вещи
данного рода (причем, так как налицо имеется лишь один экземпляр данного рода
материальных благ, предельная польза здесь совпадает с непосредственной пользой
самого этого экземпляра), во всех же остальных случаях она определяется предельной
пользой материальных благ совершенно другого рода, предназначавшихся для
удовлетворения совсем иного рода потребностей, нежели зимнее пальто [поэтому
положение Визера (Wieser. Ursprung und Hauptgesetze des wirtschaftlichen Wertes. S. 128),
гласящее, что предельная польза всегда "должна принадлежать к сфере пользы,
получаемой от материальных благ того же самого рода", следует принимать лишь с
той оговоркой, которую делает при этом сам автор: он рассматривает дело в чистом
виде, оставляя в стороне условия менового хозяйства].
Только что описанная нами казуистическая модификация играет чрезвычайно важную
роль в нашей хозяйственной жизни, предполагающей существование высокоразвитого
обмена. Я думаю, что из всех субъективных определений ценности, какие только
совершаются у нас, большая часть принадлежит именно к этому разряду. В особенности
это следует сказать относительно оценки безусловно необходимых для нас материальных
благ: по причинам, которые нетрудно вывести из всего изложенного выше, мы почти
всегда оцениваем упомянутые материальные блага не по их непосредственной
предельной пользе, а по "субституционной предельной пользе" (Substitutionsnutzen)
материальных благ другого рода. Необходимо, впрочем, заметить, что и при
существовании даже в высшей степени развитого менового хозяйства мы не всегда, а
только при известных, - встречающихся, правда, очень часто, - условиях можем
пользоваться рассматриваемым методом определения субъективной ценности; а именно
мы делаем это лишь тогда, когда предельная польза материальных благ, замещающих
данную вещь, оказывается ниже непосредственной пользы того рода материальных благ, к
которому принадлежит данная вещь; выражаясь точнее, лишь тогда цены продуктов и
условия удовлетворения различных видов наших потребностей таковы, что если бы утрата
вещи падала именно на те самые нужды, которые удовлетворяются этой вещью, то
лишились бы удовлетворения потребности относительно более важные, нежели в том
случае, если употребить для замещения утраченного экземпляра путем обмена вещь,
предназначенную для удовлетворения потребностей другого рода. Какой бы сложный,
запутанный случай мы ни взяли, всюду мы найдем, что истинная предельная польза и
истинная ценность вещи определяются всегда именно наименьшей пользой, которую
прямым или непрямым путем может принести эта вещь.
Совершенно такие же казуистические усложнения, как и создаваемые существованием
обмена, наблюдаем мы в тех случаях, когда существует возможность быстро изготовлять
взамен утраченного новый экземпляр для покрытия недочета. Этого рода усложнения
также имеют для теории ценности огромную важность: они дают нам ключ, при помощи
которого мы можем объяснить влияние издержек производства на ценность
материальных благ. Ввиду этого они заслуживают и особенно внимательного
исследования. Однако ж по некоторым соображениям мы считаем более целесообразным
отложить их анализ до одной из следующих глав. Итак, я обрываю на время
казуистическое объяснение деталей и возвращаюсь снова к рассмотрению
принципиальной стороны дела.
До сих пор мы объясняли высоту ценности материальных благ высотой предельной
пользы. Но мы можем пойти еще дальше в исследовании факторов, которыми
определяется величина ценности. Спрашивается, именно: от каких же обстоятельств
зависит высота самой предельной пользы? Здесь мы должны указать на отношение между
потребностями и средствами их удовлетворения. Каким образом оба названных
фактора влияют на высоту предельной пользы, - об этом уже так много было говорено на
предыдущих страницах, что теперь я могу без всяких дальнейших рассуждений просто
сформулировать вкратце относящееся сюда правило. Оно гласит: чем шире и интенсивнее
потребности, т. е. чем их больше и чем они важнее, и чем меньше, с другой стороны,
количество материальных благ, которое может быть предназначено для их
удовлетворения, тем выше будут те слои потребностей, на которых должно обрываться
удовлетворение, тем выше, следовательно, должна стоять и предельная польза; наоборот,
чем меньше круг потребностей, подлежащих удовлетворению, чем маловажнее они и чем,
с другой стороны, обширнее запас, материальных благ, находящихся в распоряжении
человека, тем ниже та ступень, до которой доходит удовлетворение потребностей, тем
ниже должна стоять предельная польза, тем меньше должна быть, следовательно, и
ценность. Приблизительно то же самое, только несколько менее точно, можно выразить и
в другой форме, а именно приняв за основу для определения ценности материальных благ
их полезность и редкость (ограниченность количества). Поскольку степень полезности
показывает, пригодна ли данная вещь по своей природе для удовлетворения потребностей
более или менее важных, постольку ею определяется высший пункт, до которого
предельная польза может подняться в крайнем случае; от степени же редкости зависит,
до какого именно пункта предельная польза действительно поднимается в конкретных
случаях.
Существование обмена и тут порождает целый ряд усложнений. Оно дает именно
возможность во всякое время расширить удовлетворение потребностей известного рода, -
конечно, за счет удовлетворения потребностей другого рода, которое в соответствующей
степени сокращается. Вместе с тем и предельная польза, которой определяется ценность,
как мы показывали выше, из области материальных благ, подвергающихся оценке,
передвигается в область другого рода материальных благ, предназначенных для
пополнения недочета в удовлетворении главной потребности. Благодаря этому круг
факторов, оказывающих влияние на высоту предельной пользы, усложняется следующим
образом: во-первых, тут играет роль то отношение между потребностями и средствами
их удовлетворения, которое существует для материальных благ оцениваемого рода во
всем обществе, представляющем собой одно целое благодаря существованию
обмена: этим отношением (отношением между спросом и предложением), как мы увидим
во второй части нашего исследования, определяется высота той цены, которую нужно
заплатить за новый экземпляр данного рода материальных благ, чтобы пополнить недочет
в удовлетворении соответствующих потребностей, а следовательно, и величина той части
материальных благ другого рода, которая оказывается необходимой для приобретения
недостающего экземпляра. Во-вторых, тут играет роль то отношение между
потребностями и средствами их удовлетворения, которое существует для самого
производящего оценку индивидуума в той сфере, откуда берется часть
материальных благ с целью пополнить недочет: от этого отношения зависит, низкого
или же высокого слоя нужд коснется сокращение средств удовлетворения, следовательно,
незначительной или же значительной предельной пользой придется пожертвовать [для
иллюстрации возьмем опять наш прежний пример - относительно украденного зимнего
пальто. Мы имеем, с одной стороны, потребность в зимнем пальто, с другой - кроме
утраченной вещи, предназначавшейся для ее удовлетворения, еще добавочные средства
для покупки нового пальто. Предельная польза передвигается на того рода нужды,
которые подвергаются урезке ввиду возмещения утраты. Она будет, следовательно,
тем больше, чем, во-первых, дороже новое зимнее пальто, - обстоятельство, которое
определяется отношением между спросом на зимние пальто и их предложением вообще,
и чем, во-вторых хуже удовлетворяются у владельца украденного пальто другого рода
потребности: в зависимости от различной степени состоятельности владельца
предельная польза может колебаться, как мы видели выше, между отказом от прихотей
и самыми чувствительными лишениями].
Положение, в силу которого высота предельной пользы определяется отношением между
потребностями и средствами их удовлетворения, дает материал для множества выводов
практического характера, которые должны быть рассмотрены в обширном сочинении о
ценности. Я ограничусь здесь указанием на два вывода, которыми нам придется
воспользоваться впоследствии, при изложении теории объективной меновой ценности.
Прежде всего так как отношения между потребностями и средствами их удовлетворения
бывают чрезвычайно неодинаковы в отдельных случаях, то одна и та же вещь может
представлять для различных лиц совершенно неодинаковую субъективную ценность -
обстоятельство, без которого вообще не могли бы совершаться никакие меновые сделки.
Далее, одни и те же количества материальных благ при прочих равных условиях
представляют неодинаковую ценность для богатых и бедных, и притом для богатых
ценность меньшую, для бедных - большую. В самом деле, так как богатые в гораздо
большей степени обеспечены всеми родами материальных благ, то удовлетворение
простирается у них до потребностей наименее важных, и потому увеличение или
сокращение в удовлетворении потребностей, связанное с приобретением или утратой
одного экземпляра, не имеет для них большого значения; для бедных же, которые и
вообще могут удовлетворять лишь самые настоятельные свои нужды, каждый экземпляр
материальных благ представляет огромную важность. И действительно, опыт показывает,
что бедный человек относится к приобретению вещи как к радостному событию, а к ее
утрате - как к несчастью, тогда как богатый к тем же самым приобретениям и утратам
относится совершенно равнодушно. Сравните, например, душевное состояние бедного
писца, который, получив первого числа свои 30 флоринов месячного жалованья, теряет их
по дороге домой, с душевным состоянием миллионера, потерявшего такую же сумму. Для
первого эта потеря означает тяжелые лишения в течение целого месяца, для последнего -
в крайнем случае отказ от какого-нибудь ненужного расхода [развиваемым в тексте
положениям нисколько не противоречит тот факт, что одни и те же вещи богатые
нередко оценивают относительно, т. е. на деньги, выше, чем бедные: ведь для богатых и
деньги представляют абсолютно меньше ценности, нежели для бедных]
В изложенном выше учении о величине ценности материальных благ остается один
пробел, который необходимо заполнить, - и не столько потому, чтоб он сам по себе имел
какое-нибудь важное значение, сколько ввиду того, что существование какого бы то ни
было пробела может подать внимательному критику повод отнестись недоверчиво ко всей
теории, в которой замечается этот пробел. Поэтому я должен попросить читателя снова
вернуться на некоторое время почти к самому началу настоящей главы.
С точки зрения нашего благополучия, говорили мы там, польза, которую мы можем
извлечь из вещи, заключается преимущественно в удовлетворении нашей потребности;
таково общее правило. Поскольку господствует это общее правило, постольку, как мы
убеждались до сих пор, имеет силу и закон предельной пользы. Однако, сказали мы там
же, упомянутое общее правило допускает и некоторые исключения. Теперь нам
необходимо показать, когда именно имеют место эти исключения и каким образом
совершается под их влиянием образование ценности.
Сфера действия общего правила и исключений из него определяется следующими
положениями. Удовлетворение потребности будет зависеть от данной вещи во всех тех
случаях, когда запас материальных благ, принадлежащих лицу, которое производит
оценку, представляет собой величину строго определенную. При подобных условиях в
результате утраты оцениваемой вещи получается явный недочет в средствах
удовлетворения, а следовательно, и в самом удовлетворении потребностей Наличие или
отсутствие каждой вещи означает тут удовлетворение или неудовлетворение потребности.
Но при известном стечении обстоятельств, встречающемся крайне редко, может быть и
так, что утрата вещи вызывает усиленную деятельность имеющую целью восполнить
утрату, - деятельность, благодаря которой человек приобретает новый экземпляр взамен
утраченного без всякого сокращения остающегося запаса материальных благ, ценой лишь
страданий, труда или напряжения, каким этот человек не стал бы подвергать себя без
особенно настоятельной надобности. В подобных случаях утрата вещи не влечет за собой
никакого недочета в удовлетворении потребностей, так как она всегда возмещается при
помощи усиленной деятельности специально направленной к этой цели; напротив, утрата
вещи причиняет ущерб нашему благополучию только тем, что заставляет нас подвергаться
лишним страданиям или неудобствам, которых мы избежали бы при нормальных
условиях. Вот один пример. Чтобы получить доступ на какое-нибудь празднество
положим торжество коронации, нужно достать входной билет который выдается хотя и
бесплатно, но лишь на имя определенного лица. У меня есть такого рода именной билет.
Положим я потерял его. В таком случае мне нет необходимости отказываться от участия в
празднестве, мне нужно только возобновить хлопоты, чтобы достать себе новый билет.
Следовательно, обладание входным билетом в действительности означает для меня
возможность избежать лишних хлопот по добыванию билета.
Однако ж такого рода исключительные случаи возможны лишь при наличии следующих
двух условий: во-первых, должна вообще существовать возможность приобрести новый
экземпляр взамен утраченного при помощи только лишних хлопот и неприятностей; вовторых,
эти хлопоты и неприятности должны быть меньше положительной предельной
пользы, получаемой от данной вещи. Если бы, например, вторичные хлопоты по
добыванию нового входного билета я оценивал выше положительного удовольствия,
даваемого участием в празднестве, то в случае потери билета я отказался бы от мысли
достать взамен потерянного новый билет, и тогда потеря билета означала бы для меня
положительное лишение.
Оба условия соединяются сравнительно редко в нашей практической хозяйственной
жизни, да и то преимущественно там, где дело идет о вещах мелких и незначительных.
Относительно всего чаще встречается еще возможность восстановить утраченные
материальные блага при помощи добровольного увеличения количества труда [гораздо
реже встречается возможность восполнить утрату вещи при помощи другого рода
добровольно принятых па себя лишений; однако же казуист может найти или
представить себе и такие случаи. Так, например, воспитатель, желающий закалить
своего воспитанника в физическом отношении, может довести его до того, что мальчик
станет смотреть на опыты терпеливого перенесения добровольно причиняемой себе
боли как на любимую игру. Как ни редко встречаются подобного рода случаи, для теории
все-таки важно установить, что труд и связанные с ним неприятности все-таки не
являются единственным элементом, на котором может основываться определение
ценности при рассматриваемых теперь нами исключительных условиях]. Однако и тут
требуется, с одной стороны, чтобы в распоряжении трудящегося было свободное время, в
течение которого можно заняться сверхурочной работой, а с другой стороны, чтобы иметь
возможность работать в это свободное время, - условия, которые для массы нашего
населения соединяются довольно редко. Связанные узами рабочего договора или по
крайней мере укоренившихся профессиональных привычек, мы выполняем по крайней
мере важные хозяйственные работы свои большей частью в определенные часы дня и
удлинять свое рабочее время ради удовлетворения какой-нибудь специальной нужды мы
не расположены, а если и расположены, так не всегда имеем возможность. На фабрике с
11-часовым рабочим днем фабричное помещение едва ли может быть открыто по
окончании работ ради одного рабочего, который, желая свою разбитую домашнюю утварь
заменить новой, вздумал бы в течение двух дней работать лишний час. Наша
профессиональная работа в большинстве случаев дает нам определенное количество денег
и материальных благ и тем самым доставляет нам средства для удовлетворения
определенного количества потребностей. Утрата некоторой части этих средств влечет за
собой не увеличение количества труда, а недочет в удовлетворении потребностей, оттогото
этими последними именно определяется обыкновенно, как мы показали выше, и
ценность материальных благ. Свободные же часы нередко употребляются, напротив, на
приобретение таких материальных благ, которые мы не стали бы покупать на доходы,
получаемые от основной хозяйственной работы. Я собираю, например, во время прогулок
цветы, которые, высушенные и связанные в букет, служат для украшения моей комнаты.
Когда такой букет пропадет, то от этого ни одна из моих потребностей не лишается
удовлетворения - мне нужно лишь снова употребить некоторое количество труда на
собирание новых цветов, на их высушивание и т. д., если только я ценю этот труд ниже
той положительной пользы, которую надеюсь получить от букета.
Спрашивается теперь: по какому же масштабу измеряется ценность материальных благ в
этих исключительных случаях, которые, как видно из сказанного, не играют никакой
важной роли? Ответ дать нетрудно. Значение такого рода материальных благ для нашего
благополучия заключается, вообще говоря, в том, что обладание ими избавляет нас от
неприятностей и беспокойства. Избавиться от этих неприятностей и беспокойства для
нас, разумеется, тем важнее, чем они значительнее. Поэтому вышеупомянутым
материальным благам мы придадим тем большее значение или тем большую ценность,
чем больше те неприятности и беспокойства, от которых мы избавляемся при
обладании ими.
В каком отношении находится это положение к выведенному раньше закону предельной
пользы? При поверхностном взгляде на дело может легко показаться, будто теперь мы
опираемся на принцип совершенно иного рода, чем прежде: там речь шла о пользе, здесь
речь идет о неприятности или труде. Такое мнение совершенно неосновательно. Наша
теория объясняет величину ценности всюду одним и тем же принципом. Она всегда
выводит ее из величины той пользы, которая соединяется для нас с обладанием вещью. Но
условия хозяйственной жизни отличаются крайней сложностью и разнообразием - оттого
и вышеупомянутая польза на практике может принимать различные формы: она
проявляется то в виде возможности прямого удовлетворения потребностей, то, - и притом
гораздо реже, - в виде возможности избежать неприятностей и хлопот (оцениваемых ниже
положительной пользы). Развивая свой принцип в приложении к этим разнообразным
условиям, мы не колеблемся в своем принципе, а только развертываем вполне его
Е. Бем-Баверк. "Основы теории ценности хозяйственных благ" " 3.
Возражение и ответ на него
Сущность ценности мы усматриваем в значении вещи для человеческого благополучия.
Этим самым мы подаем повод измерять величину ценности величиной разницы в
благополучии - разницы наслаждения и страдания, связанных с обладанием или
необладанием вещью. Следовательно, в конце концов нашей теории приходится считаться
с явлениями, коренящимися в области человеческих чувств, ощущений.
Но нам возражают, что с факторами, коренящимися в области чувств, нельзя и не следует
считаться. Это величины иррациональные, несоизмеримые, заявляет один ученый
[Schellwien. Die Arbeit und ihr Recht. Berlin, 1882. S. 198]. Это величины, не поддающиеся
измерению, утверждает другой. "Подобно тому как не могу я называть один предмет в
1 1/4 раза красивее или в 1 1/6 раза изящнее и элегантнее другого; подобно тому как не
могу я данную личность назвать в 1 1/5 раза любезнее или образованнее другой, - подобно
этому я не могу сказать: эта картина, принадлежащая моему отцу, или эта книга,
подаренная мне другом, в 1 1/4 или в 1 1/5 раза ценнее той картины, принадлежащей
моему брату, или того подарка, сделанного одним моим знакомым, и т. д. Совокупность
фигурирующих там и здесь ощущений, желаний, интересов и т. д. нельзя свести к какимнибудь
единицам, а следовательно, нельзя и выразить их в каких-нибудь мерах"
[Schonberg's Handbuch der politischcn Okonomie. T. 1. Ed. 2. S. 159].
Выводы, какие наши противники делают из этих посылок, далеко не одинаковы по своей
важности, но, во всяком случае, они направляются против нас. Одни экономисты
соглашаются, что основу ценности (субъективной) составляют действительно эти
несоизмеримые личные "интересы, желания, потребности, цели, стремления и т. д.", но
заявляют, что поэтому-то именно ценность и не поддается измерению [Ibid.]. Другие в
свою очередь принимают как несомненный факт, что ценность представляет собой
величину измеримую и даже способную подвергаться цифровым определениям, но
утверждают, что именно по этой-то причине основанием для величины ценности и не
могут служить несоизмеримые между собой человеческие потребности, чувства,
ощущения и т. п. Ценность, способная выражаться в числах, говорят эти экономисты,
должна находить себе источник и мерило опять-таки в чем-нибудь таком, что в свою
очередь способно принимать цифровые определения, например в труде или в издержках
производства [Schellwien. Op. Cit. S. 198]. Как бы то ни было, обе партии - прямо или
косвенно - признают, что с несоизмеримыми человеческими потребностями и не
поддающимися измерению субъективными ценностями наука ничего поделать не может.
Если бы провести эти воззрения до их логического конца, то они получили бы такой
смысл, какого и не подозревали сами их творцы. Если бы наши потребности
действительно являлись несоизмеримыми величинами, тогда была бы совсем
невозможна всякая хозяйственная деятельность. В самом деле, всеобщий принцип
хозяйственной деятельности заключается в стремлении достичь наибольшей пользы при
наименьшей затрате сил. Но, спрашивается, каким же образом мог бы осуществляться
этот принцип, если бы мы не в состоянии были судить, какая польза больше, какая
меньше, или если бы мы не имели возможности определять, соответствует ли данная
польза по своей величине тем усилиям, которые необходимо употребить для ее
достижения? Да и как стали бы мы определять все это, если бы не существовало
возможности вообще сравнивать между собой человеческие потребности, желания,
ощущения и пр. с какой-нибудь общей точки зрения, приводить их к общему знаменателю
и судить об их абсолютной и относительной интенсивности? В действительности мы
взвешиваем и оцениваем наши субъективные ощущения и желания и определяем их
взаимные отношения ежедневно, ежечасно. Пусть всякий род удовлетворения
потребности доставляет нам свое особого рода наслаждение - это все-таки нисколько
не мешает нам составлять себе сравнительное суждение относительно степени
получаемого нами наслаждения. Несомненно, что наслаждение, которое я получаю от
холодной ванны, по своему характеру совершенно не похоже на наслаждение,
доставляемое мне слушанием симфонии, а это последнее по своему характеру ничего не
имеет общего с наслаждением, получаемым мною от утоления голода; однако ж всякий
из нас знает очень хорошо, какое именно из этих трех различных наслаждений
оказывается для него наибольшим в каждый данный момент. Точно так же боль,
причиняемая нам уколом иголки, по своему характеру резко отличается от зубной, и
однако ж это нисколько не мешает утверждать, что зубная боль представляет
страдание более сильное, нежели боль от укола иголкой. Если бы наши приятные и
неприятные ощущения действительно являлись несоизмеримыми, то мы постоянно
находились бы в крайне безвыходном положении. В самом деле, так как даже и средств
богатейшего в мире человека не хватит для удовлетворения решительно всех его
желаний, то у нас не было бы абсолютно никакой точки опоры, чтобы судить, каким
именно желаниям и потребностям следует отдать предпочтение, какие нужно
отодвинуть на задний план. И, право же, не в шутку, а всерьез с нами могла бы
случиться такая штука, что в один прекрасный день мы умерли бы от жажды,
окруженные массой воды, так как, решая вопрос, на что употребить имеющуюся в
нашем распоряжении воду - на утоление нашей жажды или же на орошение наших
полей, мы бы по несчастной случайности отдали слишком исключительное предпочтение
последнего рода потребности. Следовательно, самый уже факт существования
хозяйственной деятельности служит лучшим доказательством того, что наши
приятные и неприятные ощущения не безусловно неспособны к количественным
определениям. Спор может вестись лишь по вопросу о том, какого именно рода
количественные опред
...Закладка в соц.сетях
