Жанр: Документальная
Зеркало в ожидании
...европейских языках. Врачи были очень довольны, они действительно
неплохо поработали.
Снова продолжались допросы. Применялись не только детекторы, но и другие
измерительные приборы, назначения
которых он не знал. Однако в этом случае умные аппараты работали против своих
хозяев. Для того чтобы уличить его во лжи,
нужно было сформулировать и задать правильно вопрос и нужно знать большую часть
ответа. Его мучители не знали и не
могли знать истинных целей его визита. А узнав, все равно бы не поверили.
Слишком фантастической была задача, стоявшая
перед ним, - выдать как можно большее число бывших агентов "восточного блока", и
в первую очередь агентов не
существующих ныне стран ГДР и СССР.
Самым изощренным противником был, разумеется, добродушный Риггс. Он не
прощал ни единой ошибки, обнаруживал
расхождения в самых незначительных деталях, умело замечал все неточности и
промахи на допросах Дронго. Олвинг был
более прямолинеен. Его интересовало все, связанное с операцией во Франции и с
личностью самого Ощенко. Чтобы добиться
быстрого результата, он мог загнать не только себя и Дронго, но и всех
сотрудников, работавших вместе с ним.
Когда на исходе четвертой недели Дронго принесли небольшой список, он
впервые почувствовал удовлетворение. Среди
двадцати фамилий четыре оказались знакомые. Это были известные Ощенко агенты и
офицеры, которых теперь англичане
проверяли по всей Европе. Об этих людях говорили ему в Москве. В списке
значилось имя полковника Зелла Хетгесса.
Дронго, взяв список, отметил известные ему фамилии. У Хетгесса он также
поставил отметку.
С ним Ощенко случайно встретился лишь однажды, и в расчете на его память
конструировалась вся операция. Полковник
"Штази" Хетгесс был руководителем сверхсекретного отдела, курирующего переброску
и внедрение агентов "восточного
блока" через Германию.
Он единственный человек в Германии, абсолютно точно знавший, что Альфред
Греве работает на советскую разведку.
Только он мог помочь англичанам в их поисках.
Если бы Ощенко вспомнил имя полковника Хетгесса, через него можно было бы
выйти на Греве, в чьей подставке
чрезвычайно нуждалась российская разведка. Получив Греве, англичане поняли бы,
для чего Дронго и его хозяева
затрачивали столько усилий, пытаясь убрать Ощенко. Тот мог вспомнить Хетгесса,
живущего в Монреале, а полковник вывел
бы на Греве.
Когда Хетгесс бежал в Монреаль, он воспользовался своим каналом через
Париж. И только один Ощенко по логике
событий знал, где можно найти этого профессионала, бежавшего от своих и чужих.
В КГБ прекрасно знали, что Хетгесс бежал через Париж. Знали и его новый
адрес, и новое имя. Однако в интересах дела
нужно дать понять всем, что местонахождение полковника известно только Ощенко.
Но даже полковник Хетгесс не знал и не
мог знать, что инженер Альфред Греве не просто работает на советскую разведку.
Под этим именем скрывался полковник
бывшего КГБ Юрген Хайзе.
В ожидании ареста Хетгесса английскими спецслужбами он был взят под
контроль прибывшей в Монреаль группой
обеспечения российской разведки.
Противника нужно было выводить на самого Греве, но сделать это незаметно,
ибо грубая работа на завершающей стадии
операции могла повредить всему делу. В этот день Дронго допрашивали об агентах,
работавших на американские фирмы -
производители микропроцессоров. Он добросовестно повторил имена трех агентов,
давно известных ЦРУ и ФБР. Для
англичан эти имена были незнакомы, и Олвинг с радостью думал, как сумеет обойти
своих задиристых заокеанских коллег из
Британии.
Один из агентов (заканчивал свой рассказ Дронго) сумел выйти на самого
Джерри Сандерса, главного управляющего
фирмы "Эдванст микро дивайсиз". Но ничего толкового не получилось. Управляющий
оказался профессионалом,
влюбленным в свое дело, и ничего больше. Однако через него удалось выйти на их
конкурентов - фирму "Интел", которая в
это время начала громкий процесс против компании Сандерса за монопольное право
производства микропроцессоров 486-й
модели. Наш человек переметнулся в "Интел", а КГБ удалось тогда внедрить своего
агента в данную фирму.
- Это самая мощная в мире компания по производству микропроцессоров, -
заметил Риггс.
- Верно, - согласился Дронго, - и... (тут важно было искусно сыграть)
..кажется, нашего специалиста-агента рекомендовал
кто-то из ведущих специалистов известной фирмы в Западной Германии.
- Вы не знаете, кто именно? - быстро осведомился Риггс.
Странно, что он первый глотнул эту наживку, подумал Дронго, но Олвинг, уже
подгоняя его, теребил:
- Какие-нибудь подробности об этом человеке? "Интел" обеспечивает половину
всех военных заказов западных стран в
области микропроцессоров.
- Не знаю ничего, но, по-моему, его сотрудник проходил практику или
стажировался в другой американской компании...
- Название помните? - спросил Олвинг.
- "Тексас инструментс", если я не ошибаюсь.
Беседа перешла на других агентов, но по замечаниям Олвинга и Риггса и по их
быстрым взглядам Дронго понял, что
ловушка сработала. Теперь через Хетгесса они должны выйти на Греве.
Еще девять долгих дней они говорили обо всем и ни о чем. Отчаявшись еще раз
услышать об Альфреде Греве или хотя бы
о Зелле Хетгессе, Дронго хотел сам напомнить о том эпизоде, но не решался на
столь рискованный шаг, понимая, что
англичан может насторожить настойчивое желание помочь им в поисках этого
"суперагента" в Германии. Нерешительность
уступала место отчаянию, и на девятый день он окончательно решил снова начать
трудный разговор, рискуя загубить все
дело, когда Олвинг в конце допроса неожиданно передал ему фотографию.
- Вы знаете этого человека? С фотографии на него глядел сам Альфред Греве.
Ловушка захлопнулась. Операция была проведена в нужном темпе при соблюдении
всех условий игры.
Глава 7
Альфред Греве ожидал ареста уже второй месяц. После того как он встретился
на озере с незнакомым посланником
Центра, он был готов к неизбежному.
Двадцать лет в Германии в качестве "консерванта", казалось, должны были
приучить к мысли о возможном провале. Но
парадоксальным образом столь долгое пребывание в стране сделало для него
невозможным сам факт провала, словно срок
давности, исчислявшийся десятилетиями, мог стать своеобразной гарантией его
реабилитации. Однако после встречи с
Дронго все изменилось. Теперь арест был не только реальным, но и частью той
операции, которая ему поручалась.
Двадцать лет в Западной Германии незаметно изменили и характер, и привычки
Альфреда Греве. Отец двоих уже взрослых
детей, примерный семьянин, блестящий организатор и ученый, добропорядочный
бюргер, он ничем не напоминал молодого
Юргена Хайзе, нелегала и офицера КГБ, заброшенного сюда в начале семидесятых.
Тогда "холодная война" велась с
исключительным ожесточением по всей Европе, и от Хайзе требовали прежде всего
закрепиться на месте. Это удалось ему не
сразу, но когда он сумел обосноваться в Мюнхене, полученные из Центра инструкции
категорически требовали только одного
- умения ждать. И он терпеливо ждал. "Холодная война" сменилась оттепелью,
налаживались отношения между СССР и
США, между двумя немецкими государствами, а он все ждал своего часа. Уже Картер
обнимался с Брежневым в Вене, а его
время все еще не наступало. Потом начался новый этап "холодной войны". Волнения
и забастовки в Польше, советские
войска вошли в Афганистан, Рейган заклеймил "империю зла". А Хайзе по-прежнему
ходил на работу и раз в полгода
встречал своего связного, чтобы узнать о новом, еще более категорическом
требовании Центра - ждать.
Смерть Брежнева, Андропова, Черненко прошла где-то далеко. Постепенно он
начинал забывать о той стране, из которой
прибыл. Иногда Хайзе казалось, что его пребывание в Советском Союзе было какойто
нереальной прелюдией к той основной
жизни, которую он вел здесь, в Германии. Но истины, вбитые в разведчиков, крепко
сидели в нем.
Он искренне радовался приходу Горбачева, считая, что тот придаст новый
импульс развитию всего социалистического
лагеря. Хотя сбои начались почти сразу, с середины восьмидесятых. Длительное
время оторванный от родины, он не мог, а
частью и не хотел понимать и принимать изменения, происходившие по ту сторону
железного занавеса.
Связной, регулярно выполнявший свои функции, не имел никаких дополнительных
инструкций и не мог развеять его
сомнений. Один за другим рушились привычные бастионы стабильности. И прежде
всего они разрушались в сознании Хайзе.
Наконец в 1989 году пала Берлинская стена. Произошло объединение Германии,
рухнул социалистический лагерь, начался
развал Советского Союза. После триумфального объединения немецкой нации его
связного отозвали, и самые страшные два
года Хайзе провел один. В августе девяносто первого, услышав о ГКЧП, он снова
обрел надежду. Тем страшнее оказался
полученный позже удар. Была запрещена Коммунистическая партия, членом которой он
был четверть века, а через четыре
месяца исчез с карты мира Советский Союз. В эти дни он был на грани
помешательства. Ему казалось, что все, чем он жил
эти годы, все его идеалы и стремления оказались разбитыми и ненужными. От
самоубийства его удерживали только долг
перед семьей и теплившаяся в глубине сердца надежда на профессионализм бывших
работников КГБ.
Вот почему Хайзе так обрадовался сообщению о приезде Дронго и встрече с
резидентом.
Поставленная перед ним задача была не просто невероятной, она прямо
противоречила всему тому, чему его учили во
время подготовки и к чему он постоянно готовился в течение долгих лет работы
нелегалом в Германии.
Он должен был ждать собственного ареста. Российская разведка собиралась
сдать его англичанам. Здесь возможны два
варианта. Либо англичане входят в контакт с немцами и его арестовывают, либо
агенты "Интеллидженс Сервис" сами
проводят операцию по нейтрализации Греве и предлагают ему работу на Соединенное
Королевство. Учитывая противоречия,
возможные между британской и немецкой разведками, а также традиционное недоверие
и страх островитян по отношению к
мощнейшей стране Европы, следовало ожидать, что англичане изберут второй путь.
Шансы, однако, уравнивало то
обстоятельство, что Греве был не просто агентом российской разведки, а офицером
бывшего КГБ и нелегалом, заброшенным
на западную территорию. Англичане, не знавшие его прошлого, справедливо могли
решить, что риск слишком велик, и
выдать его немцам, и поэтому каждое утро, вставая с постели, Хайзе тщательно
брился, завтракал, целовал по привычке жену,
детей и неспешно выходил из дома, отлично сознавая, что это может быть последнее
утро, проведенное в своем ломе, вместе с
семьей.
В этот день он заметил наблюдение, выйдя из дома. Многолетний перерыв пошел
ему только на пользу. Он не просто
хорошо ориентировался в городе, но и знал почти всех своих соседей в лицо. А
этих людей Греве никогда ранее не видел.
Агенты перекрыли улицу с двух сторон, кроме того, у сквера, расположенного
рядом, остановилась еще одна машина.
На работу его автомобиль пропустили, но вечером, выйдя из офиса, он снова
обнаружил плотное наблюдение. Теперь это
напоминало детскую игру. Агенты преследовали его буквально по пятам несколько
дней и затем разом исчезли.
Это его насторожило. Греве несколько раз попытался проверить наличие
скрытого наблюдения, но убедился, что с него
снят контроль. Теперь следовало ожидать визита резидента. Конечно, если это были
представители туманного Альбиона. В
другом случае арест был почти неминуем.
В воскресенье Греве нарочно вышел пораньше, направляясь к скверу, где любил
отдыхать. Незнакомца он увидел сразу и
терпеливо ждал, когда тот наконец подойдет к нему. Мужчина шел, держа за руку
маленькую девочку, но его явно
интересовал сам Альфред Греве.
Подойдя к нему, незнакомец улыбнулся и сел на скамью.
- Доброе утро.
- Доброе утро, - улыбнулся в ответ Греве, - вы, видимо, недавно поселились
здесь? Я знаю всех в этом районе.
- Да, - обрадовался незнакомец, - я только вчера купил квартиру вон в том
трехэтажном доме. А внучка приехала ко мне на
уик-энд.
- Вы приезжий? - Греве с интересом посмотрел на ребенка.
Девочка смутилась и отбежала в глубь сквера, где уже копошились двое детей.
- Нет, я из Унтерхахинга. Собственно, я давно хотел переехать в этот район.
Позвольте представиться, Герберт Андорф. -
Незнакомец приподнял шляпу в несколько старомодном приветствии.
- Альфред Греве.
- Здесь чудесный воздух. Врачи уверяли меня, что это лучший район в
Мюнхене, - продолжал Андорф, - а у меня астма, вот
и пришлось переехать сюда.
- Понимаю, - Греве вдруг рассмеялся, - смотрите, как быстро нашла ваша
внучка общий язык с местными ребятами. Они
уже играют вместе.
- Надеюсь, мы тоже сумеем подружиться, господин Греве, - тихо произнес
Андорф, сделав акцент на слове "мы". Агент
готовился к этому удару и все-таки вздрогнул, впервые за двадцать лет услышав
предложение о сотрудничестве.
- Вы, кажется, ошиблись, - так же тихо промолвил Греве, - я вас не понимаю.
- Верно, - улыбнулся Андорф и, наклонившись, почти неслышно произнес:
- Мы взяли в Монреале полковника Хетгесса, который, как вам известно,
готовил ваш переезд в Мюнхен. Он узнал вас по
фотографии, мистер Греве. Не стоит продолжать эту игру.
- Я не хочу с вами разговаривать, - поднялся со скамьи Греве.
- Подождите, - неохотно встал со своего места Андорф, - я уполномочен
передать вам предложение "Интеллидженс
Сервис".
Греве резко обернулся.
- Значит, вы не работаете на БНД?
- Конечно, нет, - заулыбался Андорф, - мне просто хотелось с вами
поговорить.
- Не сейчас, - покачал головой Греве, - мне нужно успокоиться. Извините
меня.
- Конечно. Вот мой телефон, позвоните, когда сможете, - протянул на
прощание свою визитную карточку Андорф.
Дронго повезли в Лондон в закрытом автобусе в сопровождении нескольких
автомобилей. Олвинга и Риггса не было
видно, и он решил, что они встретят его в столице. Путь оказался долгим, и
Дронго успел даже вздремнуть, благо места в
автобусе было достаточно.
В Лондоне его поместили в помещение без окон, у дверей которого дежурили
двое сотрудников. Комната, вернее, спальня,
имела все удобства. Он с удовольствием съел поданный через пять минут ужин,
после чего прилег почитать газеты.
Весь следующий день его никто не беспокоил. Только вечером, когда Дронго
лежал на кровати, открылась дверь и без
стука вошел Олвинг.
- Добрый вечер, - зловеще усмехнулся он.
- Привет. - Дронго даже не пошевелился.
- Вы могли бы встать, - обиделся Олвинг, - я намного старше вас, и потом,
джентльмены так себя не ведут.
- А я не джентльмен, - огрызнулся Дронго, но все-таки встал.
Олвинг сел на стул и снова улыбнулся.
- Почему у вас такая неприятная привычка все время улыбаться? - не выдержал
Дронго.
- У вас тоже есть вредные привычки, - кивнул Олвинг, постукивая пальцами по
столу.
- Какие, например?
- Говорить не правду.
- Мне начинает просто надоедать ваша подозрительность.
- Хорошо. - Олвинг достал фотографию из кармана. - Вы знаете этого
человека?
- Конечно, не знаю. Кто это?
- Не лгите, - нахмурился Олвинг, забарабанив пальцами еще сильнее, - а еще
хвалитесь, что не обманываете.
- Слушайте, что вам нужно, мистер Олвинг? У меня абсолютная фотографическая
память. Я никогда не путаю лица. Если
бы я знал этого человека, я бы вам обязательно сказал. Но я его не знаю.
- Это полковник Зелла Хетгесс из Восточной Германии.
- Первый раз вижу.
- Но вы отметили его фамилию в списке знакомых Ощенко.
В комнату почти бесшумно вошел Риггс.
- Я же не сказал вам, что в первый раз слышу. Я действительно слышал такую
фамилию, но не знаю этого человека в лицо.
Мистер Олвинг, скажите мне откровенно: вы знаете всех сотрудников вашей
контрразведки в лицо?
- Своих - да, конечно.
- А он не мой сотрудник, - закричал Дронго, - и вообще не офицер КГБ. Я
должен, по-вашему, знать в лицо офицеров
монгольской или кубинской разведки тоже?
В комнате наступило неловкое молчание.
- Не надо так горячиться, - мягко произнес Риггс.
Олвинг, не оборачиваясь, убрал фотографию и достал другую, брося ее Дронго.
- А этого человека вы знаете? Это был Альфред Греве.
- Вы мне ее показывали два дня назад. - Дронго встал с кровати. - Нет, я и
тогда сказал вам, что его я тоже не знаю.
- Нам удалось выяснить некоторые подробности вашей операции. Истинные
причины вашей настойчивости, - зловеще
начал Олвинг.
Риггс за его спиной сел на стул, стоявший у дверей.
- Перебежчик обычно рассказывает все, что связано с его основной работой, -
продолжал Олвинг, - он стремится в первую
очередь выгодно продать свой товар. А уже затем аналитики и психологи
выдавливают из него все его знания по крупицам.
Вы считали, что Ощенко не вспомнит о Хетгессе, бежавшем два года назад через
Париж. Но он вспомнил.
Видимо, кроме него, никто не знал, где находится Хетгесс; а бывший
полковник "Штази" был, в свою очередь,
единственным человеком, знавшим имя вашего "суперагента", того самого
профессионала, который был заброшен в
Западную Германию в начале семидесятых. Чтобы исключить его разоблачение,
российская разведка пошла на все. Они
устроили проверку Стенюи с Эдит Либерман, застрелили Марию Грот в Брюсселе,
здесь, я думаю, вы нам соврали, ее
убивали, конечно, не вы лично. Затем смерть Любарского в Нью-Йорке. Попытка
контакта через Бетельмана. Вы пустили в
ход все средства, чтобы не допустить провала этого "суперагента", но было уже
поздно. Теперь нам известно все. Игра
закончена, Дронго. Вы можете даже поехать домой. Вы уже никому не нужны. Ваше
задание провалилось.
- Не понимаю, о чем вы? - спросил его Дронго.
- Охотно верю, - встал со своего места Олвинг, - вас могли не посвятить в
детали этой операции. В любом случае она
проиграна. Сначала неудача с Либерман, которая уже давно наш агент, потом осечка
вашей напарницы Марии Грот. И,
конечно, отказ Эриха Хайнштока и Семена Бетельмана от сотрудничества. Вам
фатально не везло на этот раз, Дронго. Вы
проиграли вчистую.
В этот момент Дронго вспомнил слова Дмитрия Алексеевича:
"Когда вас окончательно прижмут и вам будет казаться, что все потеряно,
помните, у вас есть сверхзадача. Та самая, ради
которой мы начинаем эту операцию. И которую вы не узнаете до тех пор, пока не
окажетесь в безвыходном положении.
Только после этого мы сможем рассказать вам об этой сверхзадаче".
- А как со мной свяжется ваш человек? - спросил он тогда.
Дождавшись ухода Родионова, Дмитрий Алексеевич наклонился и почти неслышно
произнес:
- "Климат у нас нездоровый, и Дмитрий Алексеевич рекомендовал носить теплый
шарф".
Сейчас, глядя на довольное лицо Олвинга, слушая его торжествующую речь,
Дронго вспомнил об этих словах генерала и
немного успокоился.
Он сел на кровать и отвернулся. Олвинг вдруг неприятно рассмеялся и,
бережно взяв фотографию Греве, положил ее в
карман.
- Меня вы больше не интересуете, мистер Фридман, - явно издеваясь, сказал
он, - теперь вы будете беседовать только с
господином Риггсом. Я все ответы уже получил. Кэвин, - обратился он к Риггсу, -
пожалуйста, потом заезжайте ко мне, - и
вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Дронго даже не повернул головы.
- Вы хорошо держитесь, - услышал он голос англичанина, внимательно
смотревшего на него, - но Олвинг прав. Мы
полностью переиграли вас, Дронго. Хотя это еще не конец. Американцы попросили
нас помочь им, и мы согласились на
встречу их представителя с вами.
Дронго ничем не выдал своей радости. Наконец-то он узнает, ради чего его
посылали в командировку. Даже Альфред Греве
был лишь частью этой операции. Даже провал столь ценного агента не должен
отвлекать его от сверхзадачи.
Однако сама встреча с представителем ЦРУ также не могла заменить дела, ради
которого он добровольно шел на свой
арест. Сверхзадача была настолько засекречена, что о ней знали только Дмитрий
Алексеевич и тот человек, который передаст
от него привет. Даже полковник Родионов не был посвящен в детали этой операции,
даже сам Дронго.
- Кстати, - заметил Риггс, доставая трубку, - вы написали, что в Нью-Йорке
встречались с Любарским, вашим связным, и
Бетельманом.
- По работе, да, верно.
- А не по работе?
- Там все указано. Я ничего не скрывал. У меня в Нью-Йорке живет друг. И я
там познакомился с одной молодой
женщиной. Их имена и адреса есть в моих показаниях. Все, с кем я встречался в
Нью-Йорке, там указаны.
- Верно, - кивнул Риггс, - только вы не знаете главного: кто убил
Любарского?
Он внутренне напрягся. Несмотря на прошедшие месяцы, он по-прежнему помнил
Лону и ее взгляд, брошенный на него
перед отъездом. И "жучок", прикрепленный к столу, тоже помнил.
- Мистер Риггс, - устало сказал он, - я уже ничему не удивляюсь в своей
жизни. Так кто убил этого старика?
- Ваш друг Эльдар. Кажется, его так звали, - ровным голосом сообщил
англичанин.
- Не может быть! - Дронго задыхался. Значит, "жучок" в аэропорту поставила
не Лона, а его бывший школьный товарищ,
чтобы подслушать их разговор.
- Вы действительно ничего не знали? - участливо спросил Риггс, внимательно
глядя на него. - Он всегда работал на КГБ.
Управление "К", как и ваша Мария Грот. На его совести двое убитых в Дели. Но у
нас не было доказательств. А сейчас есть.
Почерк один и тот же. Выстрелы в сердце и в голову для надежности. Это был ваш
друг, Дронго. Американцы уже
потребовали его выезда из страны.
- Зачем вы мне рассказали? - тоскливо спросил Дронго. - Не нужно было этого
делать.
- Нужно, - кивнул Риггс, - у вас не должно быть никаких иллюзий. Вы были
хорошим экспертом в ООН, когда боролись с
преступниками, а разведка - грязное дело. Здесь "предают только свои", так,
кажется, говорят французы? Всегда помните об
этом. - Риггс кивнул на прощание, убрал трубку и вышел из комнаты.
Это был обычный короткий зимний день. Поздно рассвело. Тепла не было.
Только стужа и немного снега. И еще совсем
чуть-чуть дул противный ветер.
На этот раз не было никакой охраны, никаких мер предосторожности. Просто
Риггс предложил ему выехать за город, и они
поехали вдвоем в автомобиле. Риггс вел машину и почти не смотрел на Дронго,
словно забыв о его существовании. Делать
вид, что ничего не происходит, было невозможно, и Дронго старался незаметно
оглядеться, пытаясь вычислить ведущееся за
ним наблюдение. Но ничего обнаружить не удавалось. Риггс вел автомобиль мягко,
не торопясь, добросовестно
Останавливаясь на предупредительные сигналы машин.
- Куда мы едем? - не выдержал Дронго.
- Я же вам говорил, за город.
- Вы всерьез хотите меня уверить, что это воскресный пикник?
- Это деловая поездка, - сухо отозвался Риггс.
- А если я сбегу?
- Нет.
- Что, нет?
- Не убежите. И потом, для чего? Куда? К кому? Вам гораздо выгоднее сидеть
здесь. Или интереснее - это одно и тоже.
- А если я все-таки попытаюсь сбежать? - снова полюбопытствовал Дронго.
Англичанин мягко затормозил.
- Пожалуйста. Можете бежать. Уверяю вас, за нами нет никакого наружного
наблюдения.
Полминуты они просидели молча.
- Будем считать, что вам удался этот трюк, - беззлобно произнес Дронго, -
поедем дальше.
Риггс кивнул, включая зажигание.
- Как вы спите по ночам? - спросил он. - Кошмары не мучают? - - А вы
считаете, они должны меня мучить?
- Я задал вопрос, - терпеливо напомнил Риггс.
- Не мучают. Подозреваю, что ваши психологи анализируют мое поведение даже
во сне.
- А вот я плохо сплю по ночам, - вздохнул собеседник, - никакие лекарства
не помогают.
- У вас нечистая совесть, - пошутил Дронго.
- Очень возможно, - серьезно ответил Риггс.
- Вы так и не сказали, куда мы едем.
- Извините. У нас сегодня важная встреча. Американцы прислали своего
представителя. Нет, это не Бремнер. Он рангом
повыше. Вместе с ним будет шеф нашего ведомства. Видите, я предельно откровенен
с вами.
- Спасибо. Значит, сегодня я увижу миссис Стеллу Римингтон?
- Подозреваю, что вы даже читали ее досье, - рассмеялся Риггс.
- Вы так прячете своих руководителей спецслужб, как будто они нелегалы.
Это, кстати, сугубо британская черта. Нигде в мире давно нет ничего
подобного.
- Нигде в мире нет такой разведки и контрразведки, как наша, - невозмутимо
прервал англичанин.
- Господи! И вы еще на что-то претендуете. Да после Кима Филби и Гордона
Лондейла вас нужно было закрывать за
непрофессионализм.
- Не могу согласиться. Вы же здесь, у нас.
- А вы считаете меня фигурой, равной им обоим?!
- Во всяком случае, вы один из лучших профи, с кем я встречался за свою
жизнь.
- Благодарю за комплимент. Вы тоже.
- Это не комплимент. Осторожнее, сейчас резкий поворот. Я давно хотел у вас
спросить: что вы думаете насчет ситуации у
вас в России?
- У них в России. Вы же знаете мое подлинное имя. Я гражданин соседней
страны.
- Ладно, не переигрывайте. Я просто воспользовался условной терминологией.
Как вы считаете, политика России
действительно может резко измениться?
- А как вы сами думаете?
- "У вас дурная привычка отвечать вопросом на вопрос. Если не хотите, не
отвечайте.
- Пожалуйста. Думаю, что не очень изменится.
- Почему?
- Существуют геополитические интересы, которые просто не могут исчезнуть.
- Вы в это так верите? А поддержка санкций против Ирака? Тогда Россия
примкнула к коалиции объединенных западных
держав.
- Какие-то уступки общественному мнению Запада, несомненно, будут. Но
спецслужбы, армия, ВПК перестраиваться не
могут и не будут, даже если во главе их поставить демократа Сахарова или
Ростроповича.
- Второй, кажется, музыкант? - спросил англичанин.
- Да. Во времена Брежнева лишили советского гражданства. А первый уже три
года как умер.
- Об этом я помню. Так вы считаете, что все может остаться по-прежнему?
- Вы неумный человек, господин Риггс. Как, по-вашему, для чего я здесь? -
спросил Дронго. - Неужели мне просто
захотелось попутешествовать за их счет?
- Мы об этом и говорим.
Риггс включил музыку. Послышалась песня из знаменитого фильма "Кабаре".
Лайзе Минелли пела о том, что тигра нельзя преврати
Закладка в соц.сетях
