Жанр: Словарь
Философия: энциклопедический словарь
...вают на определенности
настоящего будущим. В частности, история, написанная в соответствии с принципами
христианства, является провиденциальной и апокалиптической. Она приписывает
исторические события не мудрости людей, но действиям Бога, определившего не
только основное направление, но и все детали человеческой деятельности. Для
средневекового историка, пишет Р.Дж. Коллингвуд, "история была не просто драмой
человеческих устремлений, в которой он принимал ту или иную сторону, но
процессом, которому присуща внутренняя объективная необходимость. Самые мудрые и
сильные люди вынуждены подчиниться ей не потому, что, как у Геродота, Бог -
разрушительное и вредоносное начало, но потому, что Бог, будучи провидцем и
творцом, имеет собственный план и никому не позволит помешать его осуществлению.
Поэтому человек, действующий в истории, оказывается втянут в божественные планы,
и те увлекают его за собой независимо от его согласия. История как воля Бога
предопределяет самое себя, и ее закономерное течение не зависит от стремления
человека управлять ею". Теология истории длится от творения до судного дня и
спасения. Поступь Бога в истории обнаруживает себя в последовательности актов
сотворения мира, создания человека и изгнания его из рая, изъявления
Божественной воли устами пророков, спасения, явления Бога людям на рубеже
времен, предстоящего Страшного суда. Смысл исторического существования заключен
в будущем и является результатом не одного познания, но и исполненного надежд
ожидания.
Упования на будущее воздаяние сделались инородными для исторического сознания
лишь в 20 в. Радикальные концепции прогресса, выдвигавшиеся в 18- 19 вв. Ж.А.
Кондорсе, К.А. Сен-Симоном, О. Контом, К. Марксом и др., оставались
эсхатологически мотивированны будущим. В частности, А. Тойнби писал о марксизме,
интерпретировавшем историю как постепенную подготовку к коммунизму: "Определенно
иудейский... дух марксизма - это апокалиптическое видение безудержной революции,
которая неизбежна, поскольку предписана самим Богом и которая должна изменить
нынешние роли пролетариата и правящего меньшинства до полной их перестановки,
которая должна возвести избранных людей в единой связке с нижайшего до
высочайшего положения в царстве этого мира. Маркс возвел в своем на все
способном деизме богиню "исторической необходимости" на место Яхве, пролетариат
современного западного мира - на место евреев, а царство Мессии изобразил как
диктатуру пролетариата. Однако характерные черты традиционного еврейского
апокалипсиса выступают здесь сквозь потертую маску. Наш философский импресарио
предлагает в современном западном костюме дораввинский маккавейский иудаизм..."
Вместе с тем у Маркса постепенно сложилась идея определенности настоящего не
только будущим, но и прошлым. В результате его позиция оказывается двойственной:
история движется не только своим притяжением к конечной цели, но и объективными
историческими законами, обусловливающими переход от более низких к более высоким
общественно-экономическим формациям и в конечном счете - к коммунистической
формации.
В 20 в. представление о предопределенности настоящего будущим утрачивает остатки
былого влияния, уступая место убеждению, что настоящее определяется прошлым и в
известной мере образом того ближайшего, обозримого будущего, которое ожидает
общество, культуру и т.п. и реализация которого во многом зависит от усилий
человека. Отказ от идеи законов истории, действующих с "железной"
необходимостью, придает определенности настоящего прошлым вероятностный,
статистический характер. Такое понимание И. лишает ценности "удобное и по
существу ничего не значащее толкование истории как постижимого и необходимого
поступательного движения человечества" (К. Ясперс).
Идея определенности не только будущего, но и прошлого настоящим начала
складываться только в кон. 19 - нач. 20 в. Еще Ф. Шлейермахер, положивший начало
современной герменевтике, требовал от историка встать на позицию того
исторического персонажа, действия которого описываются, и понять его лучше, чем
он сам понимал себя. При этом предполагалось, что современный интерпретатор,
смотрящий в прошлое из своего специфического настоящего, способен выйти из
своего "теперь" и полностью идентифицироваться с прошлым. Но уже у О. Шпенглера
разные культуры не являются проницаемыми друг для друга, так что человек более
поздней культуры не способен адекватно представить себя индивидом ушедшей в
прошлое культуры и не может вполне понять строй мыслей и образ действий
последнего. Настоящее, границы которого совпадают с границами культуры,
предопределяет невозможность адекватного познания прошлого. С особой силой
подчеркнул историчность бытия человека, его погруженность в настоящее и
зависимость не только будущего, но и прошлого от настоящего экзистенциализм.
Невозможно подняться над историей, чтобы рассматривать прошлое "беспристрастно".
Объективность исторична, и она прямо связана с той позицией в истории, с которой
исследователь пытается воссоздать прошлое. "Мы ведь тоже вынуждены видеть и
истолковывать прежнее мышление из горизонта определенного, т.е. нашего,
мышления, - пишет М. Хайдеггер. - ...Мы не можем выйти из нашей истории и из
нашего "времени" и рассмотреть само по себе прошлое с абсолютной позиции, как бы
помимо всякой определенной и потому обязательно односторонней оптики... Вопрос
об истинности данного "образа истории" заходит дальше, чем проблема исторической
корректности и аккуратности в использовании и применении источников. Он
соприкасается с вопросом об истине нашего местоположения в истории и заложенного
в нем отношения к ее событиям". Хайдеггер почти с той же силой, что и Шпенглер,
настаивает на взаимной непроницаемости и принципиальной необъяснимости культур.
Единственным приближением к чужой культуре ему представляется самостоятельное
(т.е. достигаемое внутри собственной живой истории, и каждый раз заново) ее
осмысление. Позиция самостоятельного мыслителя, какая бы она ни была, будет
уникальной и вместе с тем окончательной полноценной интерпретацией истории.
О роли настоящего в историческом исследовании Коллингвуд пишет, что "каждое
настоящее располагает собственным прошлым, и любая реконструкция в воображении
прошлого нацелена на реконструкцию прошлого этого настоящего... В принципе целью
любого такого акта является использование всей совокупности воспринимаемого
"здесь и теперь" в качестве исходного материала для построения логического
вывода об историческом прошлом, развитие которого и привело к его
возникновению". По Коллингвуду, эта цель никогда не может быть достигнута:
настоящее не может быть воспринято и тем более объяснено во всей его
целостности, а бесконечное по материалу прошлое никогда не может быть схвачено
целиком. Желание понять полное прошлое на основе полного настоящего,
нереализуемо на практике, что делает историю "стремлением к нравственному
идеалу, поиску счастья".
Основной парадокс науки истории состоит в том, что она, с одной стороны, ничему
не учит (точнее, стремится не учить современников), а с другой - представляет
интерес гл. обр. постольку, поскольку позволяет яснее понять настоящее и
отчетливее представить будущее. Занимаясь прошлым и только прошлым, историк не
делает прогнозов и не заглядывает в будущее. Вместе с тем он осознает, что
истории, написанной с "вневременной" или "надвременной" позиции, не существует,
и с изменением настоящего изменится и определяемая им перспектива видения
прошлого, так что потребуется новая, отвечающая новому настоящему трактовка
истории. Решение парадокса - в постоянном переписывании истории, хотя прошлое
как таковое, неизменно.
К. Ясперс подчеркивает две основные опасности, всегда подстерегающие
историческое исследование: потерю настоящего и доминирование настоящего над
прошлым и будущим: "...Мы можем потерять действительность из-за того, что мы
живем как бы где-то в ином месте, живем фантастической жизнью, в истории, и
сторонимся полноты настоящего. Однако неправомерно и господство настоящего
момента, неправомерна жизнь данным мгновением без воспоминания и будущего. Ибо
такая жизнь означает утрату человеческих возможностей во все более пустом
"теперь". Загадка наполненного "теперь", полагает Ясперс, никогда не будет
разрешена, историческое сознание способно только углублять ее.
В истолковании И. особую роль играет тот смысл, который придается понятию
определенности одного времени другим. Определенность настоящего прошлым может
интерпретироваться по меньшей мере трояко: как каузальная определенность
(настоящее есть следствие, причина которого - прошлое), как определенность
традицией и как определенность законами истории. Эти интерпретации могут
комбинироваться, последняя из них получила название истори-цизма. Определенность
настоящего будущим может означать телеологическую определенность (настоящее есть
средство для достижения цели - будущего) или вызревание в настоящем предпосылок
для будущего. Определенность будущего настоящим может пониматься как каузальная
определенность или как подготовка в настоящем некоторых, не обязательно
каузальных предпосылок для будущего. Наиболее сложно истолковать определенность
прошлого настоящим: здесь не может идти речи о каузальной определенности, но
можно говорить о телеологической определенности (ценности настоящего определяют,
как должно истолковываться прошлое).
Своеобразную трактовку И. давали представители баденской школы неокантианства В.
Виндельбанд и Г. Риккерт. Они различали генерализирующие, ориентирующиеся на
формулировку научных законов номотетические науки (науки о природе) и
индивидуализирующие, описывающие единичное и не повторяющееся идиографические
науки (науки о культуре). Если наука о культуре, напр. история, использует гл.
обр. методы наук о природе, она впадает в натурализм и истолковывает культуру по
чуждому ей образцу - образцу природы. Если же наука о культуре вообще не
прибегает к методу наук о природе и не использует его даже в качестве
второстепенного, она впадает в др. крайность - в релятивизм, или И.,
представляет явления культуры как просто следующие друг за другом, но внутренне
не связанные между собой.
И. в истолковании Виндельбанда и Риккерта представляет собой отказ от идеи, что
прошлое определяет настоящее, а настоящее, в свою очередь, задает ту оптику, в
которой только и возможно видение прошлого в его цельности и внутренней
связности. И. как отрицание двусторонней связи между прошлым и настоящим
действительно лишает историческое видение всякой перспективы и, значит, системы.
Он дает "историю без истории" (Хайдеггер), поскольку выбор из бесконечного
множества прошлых событий становится хаотичным и произвольным. Истолкование И.
как релятивизма и оппозиции (методологического) натурализма идет, однако,
вразрез с традицией, согласно которой И. есть определенность одного времени
другим, а не отказ от такой определенности.
Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980; Арон Р. Введение в
философию истории // Диалектика: проблемы и поиски. М., 1988; Поппер К. Нищета
историцизма. М., 1993; Трёльч Э. Историзм и его проблемы. Логическая проблема
философии истории. М., 1994; Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994;
Досон К. Христианский взгляд на историю // Философия истории. Антология. М.,
1995; Тиллих П. История и Царство Божие // Там же; Давыдов Ю.Н. Макс Вебер и
современная теоретическая социология. М., 1998; Риккерт Г. Науки о природе и
науки о культуре. М., 1998; Ивин А.А. Философия истории. М., 2000; Toynbee A.J.
Study of History. London, 1936. Vol. 2; Sorokin P. The Crisis of Our Age. New
York, 1941; Heidegger M. Der europaische Nigilismus. Pfulingen, 1967.
A.A. Ивин
ИСТОРИИ ИДЕЙ ШКОЛА, школа биографии идей, - влиятельное направление в изучении
интеллектуальной истории, возникшее в 1920-х гг. в США. Среди ее основателей -
А.О. Лавджой, Дж. Боэс, М.Х. Николсон. И.и.ш. представляет собой одно из
направлений филос. исследования, сосредоточенного на истории отдельных идей
(unit ideas). Классической работой школы становится книга Лавджоя (1936),
посвященная Великой цепи существ (иначе - Великой цепи бытия). История этого
образа прослеживается от одной фразы у Платона до эпохи романтизма в качестве
воплощения идеи полноты и цельности мироздания, простирающегося от червя до
Бога.
В 1940 под редакцией Ф. Винера, начинает выходить "Журнал истории идей"
("Journal of the History of Ideas"), а в 1968 - словарь истории идей
("Dictionary of the History of Ideas. Studies in the Pivotal Ideas". 5 vols).
Результаты исследований в русле И.и.ш. нередко тяготеют к словарной статье и
складываются в издания словарного типа, посвященные ключевым понятиям культуры
(подобным кн.: Williams R. "Keywords. A Vocabulary of Culture and Society",
1976).
У истоков И.и.ш. стояли философы, искавшие контакт с учеными разных, не только
гуманитарных, профессий, чтобы проследить движение основных понятий в широкой
сфере истории культуры. Исследуя мысль Дж:. Локка, облеченную в образ tabula
rasa (чистой доски), историк идей сосредоточивается на ее метафорическисловесном
воплощении, ее источниках, ассоциациях, на связях данной метафоры с
другой: чистого листа, темной комнаты, зрения (см.: Philip Vogt. Seascope with
Fog: Metaphor in Licke's Essay // Journal of the History of Ideas. 1993. № 1).
В статье, посвященной пятидесятилетию существования "Журнала истории идей"
(1990. № 3), его главный редактор Д.Р. Келли подвел некоторые итоги
существования школы, отвечая на три вопроса: что такое история идей? как она
пишется и что собой представляет? в каком отношении она находится к философии и
какой ей предстоит быть? И.и.ш. возникла с тем, чтобы истории философии как
последовательности разного рода "измов" и разрозненных великих имен
противопоставить изучение ментальности, укоренить идеи в широком
интеллектуальном контексте. Отвергая гегелевскую "философему", историки идей
изначально занимаются тем, что впоследствии М. Фуко назовет "эпистемой", идеей,
не оторванной от ее корней, от ее непосредственного повода, от процесса ее
познания и восприятия, от ее образного и языкового воплощения. Среди предтеч
И.и.ш. В. Кузен с его понятием "культурной среды", В. Дильтей с его
представлением о единстве и специфичности духовного бытия личности. Среди
источников И.и.ш. - убеждение, возникшее в 18 в. (И.Г. Гердер, Ж.А. Кондорсе),
что философия более, чем принято считать, зависима от языка.
И.и.ш., в отличие от истории философии, более сосредоточена на познании того,
как развивалось человеческое познание, на "внутренней форме" понятий и образов,
в которых существует мысль. В ее современном состоянии И.и.ш. смыкается с новым
историзмом (X. Уайт, Д.Ла Капра), с "археологией знания" и деконструктивизмом
(Фуко, Ж. Деррида). Основными исследовательскими вопросами в отношении идей
становятся следующие: какими интеллектуальными матрицами формируется мысль? что
представляет собой "опыттрадиции" (Х.Г. Гадамер)? каким был контекст
возникновения, развития и восприятия мысли? Однако И.и.ш. развивается и в русле
более традиционного прослеживания биографий основных понятий истории культуры
(романтизм, классицизм, барокко), а также рождения современных политических идей
(И. Берлин).
В России результаты работы И.и.ш. мало известны, хотя первые попытки
исследования в этом направлении были сделаны одновременно с возникновением
И.и.ш. и даже несколько ранее. Так, статьи Ф. Зелинского, составившие тома под
общим названием "Из истории идей", начали появляться в журналах еще в кон. 19 в.
Будагов Р.А. История слов в истории общества. М., 1971; Кузнецов Б.Г. Идеи и
образы Возрождения. М., 1979; Ахутин А.В. Понятие "природа" в античности и в
Новое время. М., 1988; Шайтанов И.О. Мыслящая муза: "Открытие природы" в поэзии
XVIII века. М., 1989; Панофски Э. Idea. К истории понятия в теориях искусства от
античности до классицизма. СПб., 1999; Lovejoy A.O. The Great Chain of Being: A
Study ofthe History of an Idea. Cambridge, (Mass.), 1936; Nicholson M.H. Newton
Demands the Muse. Princeton, 1946; Boas G. The History of Ideas: An
Introduction. New York, 1969.
И.О. Шайтанов
ИСТОРИЦИЗМ - воззрение, согласно которому задачей науки истории (и более широко
- наук об обществе) является открытие законов человеческой истории, позволяющих
предсказывать будущее развитие общества. Иногда И. говорит не о "законах
истории", а о ее "ритмах", "схемах" и т.п., на основе которых может
осуществляться историческое предсказание.
Термин "И." введен в сер. 1930-х гг. К. Поппером, полагавшим, что именно
историцистские концепции ответственны за неудовлетворительное состояние
теоретических социальных наук. И. зародился еще в антич. философии (Гераклит,
Платон); в 19 в., когда он достиг расцвета, его сторонниками являлись Г.В.Ф.
Гегель, О. Конт, К. Маркс, Дж.С. Милль и др. В частности, Милль говорил о своем
методе, что он "заключается в попытке путем изучения и анализа общих фактов
истории открыть... закон прогресса; данный закон, будучи установлен, должен
позволить нам предсказывать будущие события так же, как это происходит в
алгебре, когда уже из первых членов бесконечного ряда становится понятным
принцип регулярности их образования, и мы можем предсказать, каким будет весь
остальной ряд вплоть до любого члена".
Поппер подвергает резкой критике идею существования законов истории. Он проводит
различие между обобщающими науками и историческими науками. Теоретические
обобщающие науки занимаются проверкой универсальных гипотез, прикладные
обобщающие науки - предсказанием конкретных событий. Исторические науки заняты
конкретными, специфическими событиями и их объяснением: "С нашей точки зрения,
действительно не может быть никаких исторических законов. Обобщение принадлежит
к таким научным процедурам, которые следует строго отличать от анализа
отдельного события и его причинного объяснения. Задача истории как раз и
заключается в том, чтобы анализировать отдельные события и объяснять их причины.
Те, кого интересуют законы, должны обратиться к обобщающим наукам (например, к
социологии)".
То, что историки интересуются единичными или специфическими событиями, а не
законами или обобщениями, вполне совместимо, полагает Поппер, с научным методом,
и в частности с причинным объяснением. Исторические науки не стоят особняком в
своем отношении к универсальным законам. Всякий раз, когда речь идет о
применении науки к единичной или частной проблеме, возникает сходная ситуация.
Химик, проводящий анализ некоторого соединения - допустим, куска породы, - не
думает об универсальном законе. Он применяет стандартную процедуру, являющуюся с
логической т.зр. проверкой единичной гипотезы (напр., "Это соединение содержит
серу"). Интерес его является гл.обр. "историческим" - это описание одной
совокупности событий или одного индивидуального физического тела.
И. является одной из форм натурализма - стремления перенести в сферу
общественных наук то, что считается методом естественных наук. Типичный аргумент
в пользу И. состоит в следующем: "Мы можем предсказывать затмения, почему же
тогда мы не можем предсказывать революции?" В более систематической форме этот
аргумент звучит так: "Задачей науки является предсказание. Поэтому задачей
общественных наук должны быть предсказания относительно общества, т.е. истории".
Позиция, согласно которой история представляет собой смену единичных и
уникальных явлений, и что в ней нет прямого повторения и потому нет законов,
сложилась в кон. 19 - нач. 20 в. (В. Виндельбанд, Г. Риккерт, Б. Кроне, Ф.А.
Хайек, Поппер, К. Ясперс, Р. Арон и др.). "В конечном счете, - пишет Арон, -
уникальное и необратимое становление, по своему определению, не несет в себе
закона, поскольку оно не воспроизводится - по крайней мере, возвращаясь к его
началу, нельзя представить... те правила, которым подчиняется всеобщее
движение".
Нередко за законы истории принимаются действующие в истории социальные
тенденции, подобные тенденции технического прогресса или роста народонаселения.
В частности, Милль, говоривший о "законе исторического прогресса", выражал веру,
что "общая тенденция есть и будет, за случайными и временными исключениями,
тенденцией к лучшему, - тенденцией в направлении более счастливого и
совершенного состояния. Это... теорема науки". Тенденции не являются, однако,
законами, поскольку складываются при определенных условиях и прекращают свое
существование при исчезновении этих условий.
Нередко историцистское истолкование истории соединяется с активизмом -
уверенностью, что история делается самими людьми и связанным с этой уверенностью
стремлением к активности, неприятием бездеятельности и пассивного ожидания. Как
выразил эту "активистскую позицию" Маркс в своих "Тезисах о Фейербахе",
"философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы
его изменить". Однако активизм, который подобно активизму Маркса, опирается на
идею естественных законов истории, столь же непреложных, что и законы природы,
является внутренне непоследовательной позицией. Такой активизм предполагает, что
общество изменяется людьми, но при этом движется по предопределенному и
неизменному пути, стадии которого предначертаны непреложной исторической
необходимостью. В предисловии к первому тому "Капитала" Маркс был вынужден так
ограничить возможность активного вмешательства людей в ход их собственной
истории: "Когда общество находит естественный закон, определяющий его развитие,
даже в этом случае оно не может ни перескочить через естественные фазы своей
эволюции, ни выкинуть их из мира росчерком пера. Но кое-что оно может сделать:
сократить и облегчить родовые муки". Совмещение активизма с идеей "железных
законов истории" вызвало критику уже в кон. 19 в. Утверждалось, в частности, что
создание сторонниками И. политической партии, ставящей своей целью уничтожение
капитализма и построение социализма, столь же бессмысленно, как и создание
партии, борющейся за то, чтобы Луна - в соответствии с законами природы -
двигалась по своей орбите. Поппер так перефразирует активистское изречение
Маркса: "Историцист может только объяснить социальное развитие и помогать ему
различными способами; однако дело, по его мнению, заключается в том, что никто
не способен его изменить". И. не учит бездеятельности и фатализму и вместе с тем
утверждает, что любая попытка вмешаться в социальные изменения тщетна.
И. видит основную задачу индивидуальной жизни в том, чтобы быть добровольным
инструментом для достижения историей ее объективных целей. Если человек будет
бороться против них, ему все равно не удастся остановить или изменить ход
истории. Все, чего он добьется, так это своего осуждения потомками. Тот, чья
деятельность идет по линии движения истории, удостоится со временем ее похвалы,
в то время как тех, которые пытаются действовать против хода истории, ждет
неминуемое осуждение. И. связан, т.о., с идеей, что высший суд - суд истории,
или, как говорили в Средние века, "Всемирная история - это всемирный суд". Эта
идея, характерная для всех коллективистических обществ, замещается в
индивидуалистических обществах убеждением, что высшим судьей своей жизни и своей
истории является сам человек, живущий в конкретную эпоху (см.:
Индивидуалистическое общество и коллективистическое общество).
И. представляет собой крайнюю версию историзма, утверждающего определенность
настоящего одновременно прошлым и будущим.
Милль Дж.С. Система логики. Т. 2. СПб., 1914; Арон Р. Введение в философию
истории. М., 1989; Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1-2; Он
же. Нищета историцизма. М., 1993; Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.,
1994; Ивин А.А. Философия истории. М., 2000.
А.А. Ивин
ИСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА (немецкая) - направление, созданное рядом нем. философов 19
в., выдвигавших принцип историзма и исторической относительности в противовес
антиисторизму Просвещения.
Наиболее широко трактует понятие "И.ш." В. Дильтей, который причисляет к ней Л.
Ранке, Ф.А. Вольфа и, наконец, всю нем. историческую науку 19 в. Гораздо более
осторожен Э. Трёльч, указывающий на то, что Ранке и Вольф "имеют лишь случайный
налет идей органологической школы на своем мышлении", что это трезвые эмпирики,
своеобразные и самостоятельные мыслители, далекие от проблем метафизики и
гносеологии. Трёльч относит к И.ш. А. Мюллера, Ф.В.Й. Шеллинга, Я. Гримма, И.Г.
Дройзена, В. Гумбольдта.
Метод нем. И.ш. был обозначен как "органология", сочетающаяся со своеобразным
пониманием исторической общности и предмета истории. Органология И.ш.
принципиально отличалась от эмпирически-биологической органологии школы О. Конто
и Г. Спенсера, где под последней подразумевалось отождествление общества с
организмом и объяснение социальной жизни биологическими закономерностями. В нем.
И.ш. под органологией понималась прежде всего идея народного духа и его
органические проявления. Деятели этой школы своими историософскими
исследованиями хотели служить возрождению нем. нации при помощи гуманистического
воспитания.
В отличие от Г.В.Ф. Гегеля они отрицали необходимость универсально-исторических
обобщающих построений, любых логических конструкций. Вместо гегелевской "идеи"
И.ш. использовала понятие жизни, виталистическую идею развития, понятие
становления созерцаемого, а не конструируемого.
Абстрактному понятию всечеловечности, характерному для эпохи Просвещения,
деятели И.ш. противопоставили понятие уникальности: уникальности географического
пространства, обусловливаемого данным народом (культурой); уникальности
исторического времени - духа эпохи, пронизывающего все проявления народной жизни
от экономики до духовной культуры и искусства. В этом И.ш. наследовала традиции
нем. романтизма. Многие из идей данной школы легли в основу современной
концепции "плюрализма цивилизаций".
В. Виндельб
...Поділитися у соцмережах
