Жанр: Словарь
Новейший философский словарь
... случае не как
сознательный провозвестник истины (пророк), но лишь как проводник слова Божьего.
Любые рефлексивные установки выступают в этом контексте только как помеха, что
выражается в аксиологической установке М. на личное самоотречение: "к Богу
поспешал я и преткнулся о самого себя" (Ансельм Кентерберийский). В этой связи
целью практикуемых М. психотехник является "спокойствие души", фактически
означающее поступательное отчуждение собственной внутренней сути: отрешаясь от
внешних сует и освобождаясь от пут мирского, душа "перестает проявлять себя"
(Мигель де Молинос) и может служить рупором Божьим (идеал пратьядхары как
отвлечение от внешних предметов и достижение абсолютного покоя с полным
угасанием растворяющегося в Абсолюте сознания в йоге; практика медитации в
веданте; последовательный отказ от себя в христианских монашеских обетах: обет
нестяжания как отречение от земных благ, обет целомудрия как отречение от своего
тела и обет послушания как отречение от свободы воли и духа); названия многих
мистических течений связаны с понятием покоя: исихазм, квиетизм и др. К частным
психотехническим приемам достижения этого покоя относятся: 1) сосредоточение
сознания на исполненных сакральным знаковым смыслом пространственных или
вербальных фигурах (соответственно: янтры и мандалы в индийской М., крест в
христианстве, тексты мантр в индуизме; православная "Иисусова молитва",
предполагающая тысячекратные повторения имени Христова; бесконечные ритмичные
восклицания в католических молитвах); 2) специфические неподвижные позы и
аутосуггестивная регулировка дыхания и кровообращения (дхьяна и йога, исихазм,
"умное деланье" в православной М.); 3) особые предельно быстрые движения и
специальные танцы с выверенными ритмом и темпом, предусматривающие резкие смены
правого и левого боковых наклонов и длительные наклонные вращения, провоцирующие
существенные перепады церебрального давления, имеющие своим следствием
галлюцинаторные состояния сознания (ран-неисламское дервишество, суфизм); 4)
использование медикаментозных галлюциногенов (классический пример - исламская
мистическая секта гашишинов, практиковавшая наркотическое отравление как
средство достижения транса). Трактовка материального (в том числе и телесного)
как аксиологического минимума ведет в теизме к пониманию души как "искры Божьей,
только смешанной с плотью" (Гуго де Сен-Виктор), "Божественной искры в телесной
оболочке" (хасидизм), "Божьего огня, стремящегося к Богу из телесных оков"
(суфизм). - В этой связи неотъемлемым элементом мистической практики является
"умерщвление плоти", понятое как путь к освобождению духа: от ограничения себя в
пище (посты), сне (бдения), удовлетворении сексуальных потребностей (целибат),
общении (отшельничество и монашество в целом: греч. monachos - одинокий) -
вплоть до самоистязания (самобичевание у флагелланов (лат. flagellum - бич) и
"хлыстование" в хлыстовских радениях, вериги и власяницы у православных юродивых
и кликуш и т.п.). Два обрисованных обстоятельства (неинтерсубъективность
мистического опыта и протекание акта откровения в пограничных неконтролируемых
рефлексивно состояниях сознания) делают невозможным приобщение к мистической
практике посредством освоения традиции и делают необходимым личное курирование
новичка носителем мистического опыта, что выдвигает в М. на передний план фигуру
обладающего "теургической силой" (см.: Теургия) наставника: гуру в индуизме,
старца в исихазме, пир-дервиша в суфизме, цадика в хасидизме и т.п. Однако,
овладение всеми описанными приемами выступает не более, как внешнее по отношению
к главному содержанию мистической готовности к экстазу откровения - страстной
любви к Господу и напряженному желанию озарения: "Мой Бог - любовь, любовь к
нему - мой путь. // Как может с сердцем разлучиться грудь? "(Омар Ибн ал-Фарид).
Все упражнения в аскезе выступают лишь средством совершенствования любви к
Господу ("Одному Господу и честь, и слава, но ни та, ни другая не будет угодна
Господу, не приправленная медом любви" - Бернар Клерво-ский). И более того, -
"целомудрие без любви будет в цепях в аду: оно так же бесполезно, как
светильник, внутри которого нет огня" (У. Ленгленд). Акцент на чувстве и
отсутствие необходимости в специальной теоретической подготовке ("книжной
учености") для постижения абсолютной истины делают мистическую парадигму
богопознания привлекательной для плебса, что находит свое наиболее яркое
проявление в возникновении новых мистических направлений и мистически окрашенных
массовых движениях в переломные периоды истории того или иного вероучения. Так,
кризис христианства 11-12 вв., вызванный предельной институциа-лизацией церкви,
приобретшей в глазах мирян облик не столько утешительницы и заступницы, сколько
карающего социального органа (равно как клирик теряет образ "пастыря доброго",
приобретая черты бюрократического чиновника со всеми присущими ему качествами,
начиная с симонии), был усугублен предельной концептуализацией вероучении в
рамках и усилиями схоластики, фактически поставившей вопрос о возможности
спасения в зависимость от знания латыни. - Христианство оказывается перед лицом
угрозы превращения в ритуализированную формализованную религию с высоким
образовательным цензом, реально недоступную для низших слоев, - паства
отшатывается от пастырей. - В этот период параллельно оформляются когерентные
течения иохамитов, амальрикан и вальденсов - от имен Иоахима Флорского (Джоакино
де Фьоре, 1132-1202), Амальрика из Бены и Пьера Вальда (Вальдо). В основе учений
лежали представления о трехфазности исторического процесса, соответствующей трем
ликам Троицы: так, согласно Иоахиму Флорскому, Ветхозаветная эра,
соответствующая ипостаси Бога-Отца, моделирует отношение человека к Богу как
рабское подчинение господину, Новозаветная, соответствующая ипостаси Бога-Сына,
- как отношения сыновней любви к отцу, а соответствующая Духу Святому эра
"небуквенного Евангелия", эра всеобщей любви, бедности, евангельской чистоты и
аскезы - как личные духовно-интимные отношения, в земной жизни открывающие
человечеству непосредственное созерцание истины Божьей. (Идея не нова и восходит
к библейскому тексту книги Пророка Осии: "И будет в тот день, говорил Господь,
ты будешь звать меня "муж мой", и не будешь более звать меня "Ваали" (господин -
М.М.)... И обручу тебя мне в верности и ты познаешь Господа" (Ос, 2, 16-20).
Амальриканство аналогичную структурировку исторического процесса дополняет
пантеистической идеей субстанциальности Бога: "все есть Бог", и каждый
христианин - "подлинная часть тела Христова"; Божественная любовь как
воскресение есть слияние души "воскресшего" с Богом и спасение, причем "искра
Божья" в душе человеческой в своем стремлении к соединению с "Божественным
светом" не нуждается в иерархии клира. Аналогично, в 1207-1209 Франциск
Ассизский основывает братство миноритов ("братцев", "меньших братьев": от
дихотомии богатых или старших - popolo grasso - и бедных, меньших - popolo
minuto), базирующееся на идее реставрации исходной евангельской ("христовой")
веры как непосредственного чувства и на проповеди всеобщей нищеты и братской
любви "ко всем творениям". Поведенческий образ брата (fra) и парадигмальная
мировоззренческая установка на мажорное мировосприятие (см. гимн Франциска
"Кантика брата Солнца, или хвала творениям") оказываются чрезвычайно
привлекательными, - францискан-ство становится знамением времени (согласно
легенде, папе было видение о том, как нищий Франциск поддержал плечом
пошатнувшийся Латеранский собор). Типологической параллелью данных христианских
направлений выступает в иудаизме более поздний хасидизм, распространившийся
среди еврейского населения Украины и Польши (13-18 вв.) и основанный на тезисе о
том, что искреннее молчание безграмотного простолюдина ближе к Богу, нежели
спекулятивно-казуистические умствования теоретизирующего раби. Индивидуальный
мистический опыт слияния с Богом через "отмену материального наличествования"
дополняется в хасидизме социально-мистической программой осуществления святой, а
- следовательно - и радостной жизни здесь и сейчас, не дожидаясь
эсхатологического финала, что изоморфно соответствует идеям иохамитов и
амальрикан и типологически сопоставимо с образом жизни, проповедуемым
францискан-ством. Содержательно названные направления М. приводили в своем
развитии к пантеизму (Давид Динанский), практически - послужили идейной
программой социальной смуты: крестьянские войны средневековья непременно ставят
своей целью реальное воплощение идеала всеобщего равенства в "святой нищете и
любви" (см., например, мятеж казненного в 1307 Дольчино, чье учение, дошедшее до
нас на допросных листках инквизиции, основано на идеях Иоахима Флорского об эре
всеобщего "евангельского общежития в чистоте и братстве" и на идее Франциска
Ассизского о "святой нищете"; аналогично - движение "лионских бедняков"
(вальденсов), крестьянские войны во Франции и Германии, чешское гуситское
движение, выступившее под лозунгом преобразования богатой церкви по образу
раннехристианских общин и установления "евангельского царства всеобщего нищего
братства"). В обрисованном контексте можно говорить об амбивалентности статуса
М. в структуре религиозного сознания: с одной стороны, мистическая практика
конституируется как ортодоксальная (в христианстве, например, начиная с
Августина, мистическое богопознание объявляется высшим и "венчающим собою
постижение истины"), с другой - среди казненных святой инквизицией еретиков
мистики составляют подавляющее большинство. Идеи и Иоахима Флорского, и
амальрикан, и вальденсов были осуждены IV Латеранским Собором (1215), против
альбигойской ереси (катары и вальденсы) было направлено учреждение I инквизиции
и так называемые альбигойские войны по искоренению ереси (знаменитое взятие
Тулузы с лозунгом "Господь отличит агнцев своих"), решение Парижского Собора
(1209) об эксгумации останков Амальрика с целью "выбросить в поле на
неосвященной земле" и массовые сожжения амальрикан и т.д. Показательна в этом
отношении судьба фран-цисканства: с одной стороны, Франциск, канонизированный в
1228 и объявленный покровителем набожной Италии, является одним из наиболее
почитаемых святых католической церкви, с другой - известны гонения на миноритов.
Примечательно, что францисканский орден, конституированный по всей форме
институциальности, становится одним из наиболее богатых и наиболее
консервативных: получившие право преподавания в университетах и участия в
деятельности инквизиции представители францисканского ордена оказались предельно
далекими от чуждых всякой учености отшельников Умбрии. Уже в 1266 по настоянию
общего собрания ордена Бонавентурой не только систематизируется и
концептуализируется учение Франциска, но и создаются "новые" легенды о нем,
упраздняющие прежние, автохтонные как неистинные (так, замалчивается
предсмертный завет Франциска не трогать устав даже под предлогом толкования, его
контакт с основательницей францисканского ордена клари-сок Кларой, дабы "не
поощрять снисхождения к женскому обществу", хотя сама Клара в 1255 была
канонизирована). На основе во многом сходных с основоположениями М. идей
деформализации веры и непосредственности контакта души с Богом вырастает
христианский протестантизм. В принципе, в своем возникновении он питается теми
же корнями, что и М.: - последовательное выдержанное в духе теизма доминантное
акцентирование внутренней интимной веры как аксиологического приоритета (отказ
от католической концепции "добрых дел"), - принцип sola fide ("единой веры") как
единственно возможное основание спасения в протестантской сотериологии, -
понимание диалога души с Богом как непосредственного и внеобрядного (основанного
только на Писании и индивидуальном откровении, - принцип открытости Писания для
толкования любым верующим и отторжение спекулятивного богословия (См. Лютер о
теологии как "блуднице диаволовой"), - совпадения могут быть обнаружены даже в
частностях: например, "очищение сердца слезами" в исихазме и "сокрушение сердца"
в протестантизме как истинный путь к Богу). Однако, даже далекий от еретической
или протестантской окрашенности ортодоксальный вариант М. представляет собой в
контексте теизма весьма парадоксальный феномен. Сама идея возможности духовного
единения с Господом, возвышение индивида непосредственно к постижению
Божественной истины, объективно представляет собой наиболее кощунственное
проявление гордыни как наипервейшего из смертных грехов - superbia. To, что в
ересях выражено в эксплицитной форме (тезис амальрикан о воплощении в
экстатирующем М. самого "Бога бессмертного"; знаменитое "Я - истина" ал-Халладжа
в суфизме; трактовка хасидизмом человека как лестницы, "вершиной своею
упирающейся в небо") имплицитно заложено в любой мистической практике как
ставящей своей целью постижение абсолютной истины Бога. В христианском контексте
при беспроблемной внешней оценке М. близка к кощунству и с точки зрения второго
смертного греха - luxuria. Трактовка откровения как экстатичного разрешения
напряженной остро личной любви к Богу посредством единения с ним с неизбежностью
ставит вопрос о природе этой любви, и акцентуации мистических текстов с
очевидностью сдвинуты в сторону интимной ее трактовки (см., например, описание
акта откровения от имени души у классика европейской М. Гуго де Сен-Виктора:
"Что это за сладость касается меня при воспоминании о Нем и так сильно и сладко
поражает меня, что я вся как бы отчуждаюсь от себя самой? Желания
наслаждаются,... и как бы внутри себя держу что-то в объятьях любви... Сладостно
мучается дух... Неужто это Возлюбленный мой? "). Даже метафоры рафинированно
интеллектуальных мистиков типа Бернара Клервоского неожиданно натуралистичны: "В
мистическом экстазе душа, жаждущая вечно покоиться на лоне Супруга, чувствует,
как перси ее наливаются током сострадания: только надави их - и дивное брызнет
молоко". Слова Пророка Иоанна "Бог есть любовь" перестают восприниматься как
аллегория. Эротическая терминология брачной символики христианского обряда
наполняется в М. всей полнотой исходного смысла и фактически перестает быть
метафоричной; фантомный брак души с Христом зачастую переживается мистиком в
формах неприкрытой сексуальности (см. П. Бицилли об эротических эффектах
мистической экзальтации). Знаменательно, что данный физио-логизм в полной мере
осознается уже в рамках средневекового христианства, но не только не осуждается,
но, напротив, оценивается в аксиологической системе христианства чрезвычайно
высоко (см. трактат Жака де Витри с сюжетом о благочестивой и набожной девице,
которая якобы ежегодно "со дня Благовещенья начинала полнеть и испытывала
движения младенца, пребывая в блаженстве неизъяснимом", - в ночь на Рождество
"живот ее опадал и в груди в изобилии появлялось молоко"). Более того, можно
говорить не только о стихийных всплесках подавленного аскезой эротизма, но и о
сознательно культивируемой сексуальности мистической практики (например,
практикуемое бенгинками целенаправленное эротическое перевозбуждение с
последующим его подавлением сознательным усилием как способ вхождения в
экстатическое состояние). Мистическими текстами говорит вы тесненная за пределы
аксиологической легитимности и ищущая легального культурного жанра для своего
выражения эротическая составляющая средневековой культуры (см. Секс).
Примечательно, что в исламе, не акцентирующем аскезу (приписываемый Мухаммеду
тезис "нет дервишества в исламе", описание рая как феноменального гарема в
"Мухамеддите" и т.п.), брачная символика М. остается только знаковым кодом,
аллегорическим средством выражения (наряду с равноправными другими - см.
Откровение). Это в определенной мере объясняет различный статус М. в рамках
христианства и ислама: если суфии изначально преследовались, то христианские
мистики канонизировались (ср. судьбу основоположников христианской и
мусульманской М.: ал-Халладж казнен как еретик, Бернар Клервоский -
влиятельнейшее лицо своего времени, советник монархов и пап). Наряду с
конфессиональными формами М. могут быть выделены и внеконфес-сиональные
(оккультные) ее формы: теософия как концептуализация индивидуально-мистического
опыта без опоры на систету догматов конфессионального вероучения (от опытов
Парацельса до спиритических сеансов Блаватской) и антропософия как оккультномистическое
учение о человеке - носителе тайных духовных сил, которые могут быть
зафиксированы и изучены экспериментальным путем (месмеризм и аналоги).
Мистическая традиция оказала значительное влияние на развитие не только
религиозного сознания, но и культуры в целом. Так, применительно к Европе, в
лоне М. оформились многие установки менталитета, вошедшие в золотой фонд
европейской культуры, - прежде всего это касается оформления акцента на
индивидуальной духовной жизни, ее эмоциональном содержании, что оказалось важным
противовесом универсалистско-рациональной установке на интеллектуализм в
трактовке сознания и психики. В рамках апо-фатической теологии были выработаны
многие понятийные средства, воспринимающиеся ныне как имманентные философскому
категориальному аппарату (именно Мейстер Эк-харт, например, создал классический
немецкий философский язык). Мистицизм и спиритуализм могут быть прослежены среди
других тенденций развития европейской философской мысли (И. Тоулер, Г. Сузо,
Сведенборг, Беме, Л.К. де Сен-Мартен, Ф.К. Баадер, Шеллинг, Бергсон и др.);
мистический идеал "свободного царства" переосмыслен в концепции богочеловечества
В. Соловьева, идея постижения истины посредством специфического
опыта - в прагматизме; социальные аппликации М. - в марксизме (идеал коммунизма
как парафраз "Эры Вечного Евангелия" Иоахима Флорского, нравственная парадигма
"человек человеку - друг, товарищ и брат" как рецитация идеалов всеобщего
братства, равенства и любви у Дольчино и Франциска); выдвинутая апофатической
теологией программа отказа от констатации всеобщности фактически изоморфно
воспроизводится в позитивистском отказе от "метафизических суждений всеобщности"
(см. Витгенштейн о позитивизме как "благородном молчании буддистов"); остро
личностные трактовки индивидуального душевного опыта - в экзистенциализме (см.
Бубер о генетической связи экзистенциализма с хасидизмом), идея
непосредственного диалога с Богом - в диалектической теологии и диалогическом
персонализме. (См. также: Откровение, Исихазм, Суфизм, Каббала, Апофатическая
теология).
М.А. Можейко
МИТИН Марк Борисович (1901-1987) - советский большевистский идеолог и
организатор государственной, официальной философской мысли. Окончил философское
отделение Института Красной профессуры (1929). Зам. директора Академии
коммунистического воспитания, зам. директора Института философии, главный
редактор журнала "Под знаменем марксизма" (1930-1944), директор Института
марксизма - ленинизма при ЦК КПСС (1939-1944), главный редактор журнала "Вопросы
философии" (1960-1967), зам. академика-секретаря отделения философии и права АН
СССР. Академик АН СССР (1939). Основные работы: "Боевые вопросы
материалистической диалектики" (1936), "За материалистическую биологическую
науку" (1949), "Философия и современность" (1960), "Опыт Октября и
закономерности социалистической революции" (1967), "В.И. Ленин и актуальные
проблемы философии" (1971), "Проблемы современной идеологической борьбы" (1976),
"Философия и социальный прогресс. Анализ современных буржуазных концепций
социального прогресса "(1979), "Идеи В.И. Ленина и современность" (1981) и др.
Выступлением в "Правде" 07.06.1930 М., П. Юдин, В. Ральцевич начали
осуществление процедур окончательной ликвидации наличного и потенциального
плюрализма в границах марксистско-ленинской философской ортодоксии в СССР. После
организационного и кадрового разгрома групп Деборина, Карева, Бухарина М.
становится официальным лидером государственной философской идеологии в СССР.
"Сталинизация" философии, осуществленная М. и его окружением, до середины 60-х
очертила диапазон санкционированных философских исследований. Кадровая же
политика в философских структурах АН СССР находилась под активным контролем М. и
его сторонников вплоть до середины 80-х.
А .А. Г рицинов
МИФ - форма целостного массового переживания и истолкования действительности
при помощи чувственно-наглядных образов, считающихся самостоятельными явлениями
реальности. Мифологическое сознание отличается синкретизмом, восприятием картин,
рожденных творческим воображением человека, в качестве "неопровержимых фактов
бытия" (Лосев). Для М. не существует грани естественного и сверхъестественного,
объективного и субъективного; причинно-следственные связи подменяются связью по
аналогии и причудливыми ассоциациями. Мир М. гармоничен, строго упорядочен и не
подвластен логике практического опыта. Исторически М. возникает как попытка
построения на интуитивно-образном уровне восприятия целостной картины
мироздания, способной обобщить эмпирический опыт и дополнить (при помощи
умозрительных спекуляций) его ограниченность. Естественно-историческая неполнота
достоверного знания о мире, неразработанность понятийного аппарата и отсутствие
на ранних этапах существования человеческого общества четко зафиксированных
принципов построения и обоснования знания предопределили появление М. как некоей
гипотезы, импровизированного суждения по поводу реальности, которое затем
предстает для своего носителя в качестве единственно возможного и самоочевидного
облика мира. М. представляет собой своеобразное опредмечивание коллективных
фобий, оформление в ярких и доступных образах массовых ожиданий, страхов и
надежд. М. нерефлексивен, т.к. изначально несовместим с рационально-критическим
подходом к любому явлению, отдавая предпочтение эмоциональному созвучию и
субъективной убежденности. Пространство М. закрыто, завершено, и единственное
движение, возможное в нем, - повтор, воспроизведение уже некогда свершившегося.
М. при этом функционирует как в качестве определенного способа переживания
реальности, так и в виде его продукта - завершенной картины мира. Как первичная
форма целостного дотеоретического общего мировоззрения, М. составляет
неотъемлемую часть любого типа культуры - как в стадии его становления, так и в
процессе генезиса и эволюции присущих данной культуре мировоззренческих моделей
и форм духовно-практического освоения мира. Появление развитых систем
рационально-понятийного знания не приводит к одновременному вытеснению из
духовной жизни общества элементов мифологического сознания. Последнее постоянно
воспроизводится на уровне спонтанного житейского опыта и неформализуемого
полностью практического сознания, а также в ситуациях, связанных с
необходимостью коллективного социального действия, основанного на
беспрекословном подчинении чужой воле. "Экологическая ниша" М., таким образом,
помещается в тех областях человеческого существования, где рационалистическое
миропонимание либо не занимает господствующего положения, либо по каким-то
причинам его теряет. В динамике культуры подобные ситуации, как правило, связаны
с глобальными (смена идеалов рациональности, поиск мировоззренческих оснований
новой исторической эпохи, преобразование типа общественного устройства) или
локальными (смена парадигм в частных науках, возникновение новых областей знания
или теоретических систем) процессами, лишающими однозначности (и ореола
рациональности) прежнюю систему ценностей. Роль М. в жизни современного общества
неоднозначна. М. как универсальная форма дотеоретического мировоззрения,
присутствует в различных сферах духовно-практического освоения реальности (М.
массового сознания, "гносеологические М." в структуре научного знания,
идеологические М., "магический реализм" в литературе и искусстве) как
необходимый и обладающий мощным продуктивным потенциалом элемент. В то же время
современная политическая мифология нередко используется политическими
организациями и властными структурами для целенаправленного программирования
массового сознания, формирования лояльно-конформистских или радикальноагрессивных
общественных настроений.
М.Р. Жбанков
МИФОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА - научное направление в фольклористике и
литературоведении 19 в., возникшее в эпоху романтизма. Философской основой для
М.Ш. послужила эстетика романтиков Шеллинга и братьев А. и Ф. Шле-гелей. Для них
миф был первообразом поэзии, из которой затем развились наука и философия, а
мифология являлась первичным материалом для всякого искусства, в ней следует
искать "ядро, центр поэзии". Возрождение искусства возможно, согласно учению
М.Ш., только на основе мифотворчества. В последствии эти идеи развивали братья В
и Я. Гримм, с именами которых в 20-30-е 19 в. связано окончательное оформление
М.Ш. Мифология, по утверждению братьев Гримм, есть форма первобытного мышления,
"бессознательно творящего духа", средство объяснения человеком окружающего мира.
Сторонниками М.Ш. были А. Кун, В. Шварц - в Германии, М. Мюллер - в Англии, М.
Бреаль - во Франции, А.Н. Афанасьев, Ф.Н. Буслаев, О.Ф. Миллер - в России. М.Ш.
в Европе развивалась в двух направлениях: этимологическом (лингвистическая
реконструкция мифа) и аналогическом (сравнение сходных по содержанию мифов).
Представители первого направления (А. Кун, М. Мюллер) объясняли происхождение
мифов "солярной теорией" (М. Мюллер), суть которой заключалась в том, что
предпосылкой для возникновения мифов считали обожествление солнца и светил, и
"метеорологической теорией" (А. Кун), когда первопричину мифов видели в
обожествленных силах природы: ветре, молнии, грозе, буре, вихре. Приверженцем
"этимологического" направления в России был Ф.И. Буслаев, полагавший, что все
жанры фольклора возникли из мифа. "Аналитической" концепции придерживались В.
Шварц и В. Манхардт, видевшие первопричину мифов в поклонении "низшим"
демоническим существам. Взгля
...Поділитися у соцмережах
