Жанр: Детектив
Зэками не рождаются
...злодейка или демоническая закономерность, когда человека,
познавшего вкус тюремной похлебки и запах вонючих нар и параши, снова невольно тянет на
дно жизни благодаря порочному желанию окунуться в грязь, познать грех и низменность своих
ближних, обнажить свои язвы и лицезреть их у своих сокамерников и друзей по несчастью с
чувством облегчения, что ты не один такой прокаженный, ты - частица огромной массы
отверженных, и тебе с ними хорошо, потому что тебе, покрытому душевными язвами, было
плохо среди обычных людей и ты себя чувствовал с ними неловко, так как тебя незримо
отвергали и утонченно унижали, начиная от обывателя и кончая закоснелым чиновником.
А если и находится человек в нашем бесправном варварско-анархическом государстве,
который захочет вырваться из тюремного болота и очистить себя от скверны, ему этого никогда
не позволят, ему никто не протянет руку, чтобы вытянуть на другой берег Свободы. Незримые
кандалы все равно потянут его на дно жизни. За этим строго следят государственные
чиновники.
Если ты родился порочным, то и должен умереть порочным! Если ты родился
непорочным, а жизнь тебя сделала порочным, то ты тоже прописан на всю жизнь за тюрьмой.
Таковы неписаные законы прокоммунистического государства.
Так размышлял Осинин, расхаживая по камере с четками, которые как-то успокаивали его
распалившиеся нервы и настраивали на философское мышление и восприятие мира. Четки
были крупными, черного цвета, из-за них его иногда принимали за мусульманина, но это был
подарок, и он к ним привык.
Камера предварительного следствия была набита по отказа. Воздух в ней был пропитан
потом, мочой, никотином.
Виктора снова подвергли унизительному обыску, а в середине дня его вызвали в
спецкомнату, где стали "обкатывать пальчики" , - процедура, которая тоже унижала
человеческое достоинство. Долго и нудно окунали его пальцы и ладонь в черную грязную
жидкость, а затем прижимали и прокручивали каждый палец по нескольку раз для большей
четкости, потому как с первого раза папиллярные узоры не всегда получались.
После этой процедуры было тяжело отмывать руки, они становились черными, как у
негра.
После скудной еды - жидких щей и каши с мясной котлетой, больше напоминавшей
хлебную, Виктор прилег на голые нары, подложив под голову пиджак, и задремал.
- Осинин, на выход, - услышал он голос надзирателя сквозь полудрему.
"Что бы это могло быть?" - подумал Виктор. В любом случае какое-то разнообразие,
время быстрее пройдет.
Его повели наверх по крутым ступенькам, а затем по длинному скучному коридору в
самый его конец, где располагался кабинет следователя.
- Проходите, - вежливо проговорил, вставая из-за стола, молодой белобрысый,
сухощавый парень в очках. - Присаживайтесь.
"Такой молодой, а уже следователь, - подумал с уважением Осинин, - по всему видно,
что еще не скурвился , из порядочных".
- Как же так все произошло? - участливо спросил следователь. В его голосе
чувствовалась обида, горечь и недоумение. - Они на вас напали? Расскажите все поподробнее.
- Да, они начали избивать меня. Если бы сбили на землю, забили бы ногами. А я не хочу
глупо погибать, тем более у меня семья - сынишка родился недавно, и жена снова в
положении.
- А что за женщина с вами была?
- Я ее не знаю, - слукавил Виктор.
- Она была с вами и убежала, нам все рассказали. Вы просто не хотите, видимо,
впутывать ее в эту историю, а жаль: подумайте над этим. Джентльменство сейчас ни к чему, но
мы ее найдем и без вашей помощи.
Виктор промолчал. Он не знал как быть, а впрочем, пусть решает сама. Неплохо, конечно,
было бы, если бы она явилась к следователю и сама рассказала всю правду, чтобы прояснить
картину происшествия, а вообще-то зачем ее впутывать, обливать грязью? Несолидно. В конце
концов, у него самооборона.
- Молчите? Подумайте.
- По какой статье вы меня привлекаете?
- По ст. 114 УК РСФСР. Превышение пределов необходимой самообороны. В деле есть
показания милиционера, который видел, как хулиганы напали на вас. Так что, если Харитонов
выживет, может все обойтись. Годик-другой дадут, а, может быть, и условно.
- А Харитонов в тяжелом состоянии?
- В очень тяжелом, он под капельницей сейчас находится. Так что до суда вам придется
побыть в СИЗО .
Осинин задумчиво подпер голову. В душе он надеялся, что его до суда отпустят под
подписку и он увидится с Тоней и маленьким сыном.
- А как же мне жене сообщить? Ведь она сильно переживает, что от меня так долго нет
никаких вестей.
Следователь несколько мгновений молчал, задумчиво потирая подбородок, потом
решительно выбросил:
- Пишите, вот вам ручка и бумага. Я отправлю, пусть ваша жена приезжает на свидание.
Глава тридцать четвертая
- Комитет Госбезопасности? Это полковник Понтияков из УВД. Мы установили
местонахождение главаря банды Котенкина.
- Сейчас я генерала приглашу, одну минуточку, - вежливо проговорили в трубке.
- Алло! Это Герман Владимирович? Здравствуйте, товарищ полковник. Генерал
Мясников Анатолий Петрович слушает.
- Анатолий Петрович! Нам стало известно, где может находиться Людоед. Мои люди
ведут наблюдение за домом в поселке Александровка.
- Спасибо, товарищ полковник! Вы сможете сейчас приехать ко мне и подробно все
рассказать? Мы с вами здесь все обсудим. Я жду вас.
- Хорошо, через десять минут я буду.
... А Котенкин всем своим звериным нутром почувствовал смертельную опасность
особенно после того, когда понял, что Узбека и Бегемота "повязали". Он весь подобрался и
готов был отчаянно сопротивляться.
Вооружен он был до зубов, предусмотрел почти все. И тем не менее кагэбэшники застали
его врасплох, когда он спал.
Они сумели проникнуть в его жилище и, вытащив бесшумно пистолет из-под его
подушки, разбудили.
- Вставайте, Котенкин. Приехали, - саркастично проговорил майор КГБ Селезнев,
когда на Людоеда во сне надели и защелкнули наручники.
- А, что? - выпучив глаза, заорал Людоед, когда понял, что его песенка спета.
Изловчившись, он лежа попытался нанести удар ногой в челюсть одному из
оперативников, но промахнулся. Кагэбэшники (а их было семь человек!) налегли на него и,
применив болевые приемы, "успокоили".
- Не дергайтесь, Игорь Александрович, бесполезно.
- Да, да, вы правы, - мрачно проговорил Людоед. - Но дайте мне одеться, ведь на
улице зима.
- Оденьте его, - распорядился майор. - Но без фокусов! - грозно предупредил он,
когда Котенкин, одетый, стоял перед ним в наручниках.
- Да нет, что вы, - неожиданно добродушно улыбнулся Людоед. - Я знаю, что такое
КГБ и, с одной стороны, даже уважаю вас за интеллект и профессионализм.
"Ну и ну, что только не приходится слышать", - подумал про себя майор Селезнев.
Когда Котенкин был одет и обут почти полностью, он вежливо спросил: "Но шапку-то
мне можно надеть, надеюсь?"
- Да, да, конечно, - произнес Селезнев, рассматривая знатную коллекцию книг на
стеллажах.
Котенкин, сунув руки в наручниках под шапку, быстро выхватил пистолет. Никто не
ожидал такого сюрприза.
Первым делом он выстрелил в лампочку, а потом в кромешной тьме начал стрелять по
оперативникам.
- Стрелять только по ногам! - закричал Селезнев своим оперативникам. - Его надо
взять живым!
Дико заорав, Людоед в зверином прыжке пробил стекло и выпрыгнул на улицу.
Началась беспорядочная стрельба и погоня. Людоед бежал быстро, но не панически, а
осмысленно, по системе "маятника", то влево, то вправо. Ни одна из пуль не задела его.
И когда ему оставались до лесополосы считанные метры, молодой оперативник,
перворазрядник по бегу, начал настигать его.
Людоед резко повернулся и почти в упор выстрелил в лейтенанта.
Тот, неловко взмахнув руками, словно балансировал на канате, рухнул на землю.
Котенкин нажал еще раз на курок, но выстрела не послышалось.
"Все, - пронеслось у него в голове, - теперь мнe крышка!"
Но хатэоэшники, увидев упавшего парня, больше не стали преследовать Людоеда, тем
более что ему удалось-таки нырнуть в спасительный для него зеленый океан.
- Он жив?! - спросил задыхаясь и обливаясь потом подбежавший Селезнев. Ему было
жалко парня, к которому он питал отцовские чувства, но больше всего он опасался
генеральского гнева, так как за срыв операции по всей строгости будут спрашивать с него.
- Славик, сынок, ты жив?! - с надрывом проговорил майор.
- Ой, - простонал лейтенант, - плохо, плохо. - Он зажимал рукой рану в правом
боку.
"Только бы не печень, только бы не печень", - пульсировала мысль в голове майора,
когда парня на носилках заталкивали в машину "скорой помощи"...
На следующий день после скудного завтрака с чудовищным скрежетом лязгнула
массивная дверь, и в камеру, где сидел Виктор, вошел поджарый бледнолицый милиционер с
острым выпирающим кадыком и зачитал фамилии кандидатов для отправки в СИЗО, среди
которых значился и Осинин.
Надо заметить, что процесс транспортировки арестантов в тюрягу в России очень долгий
и утомительный. Многие подследственные встречают кретинские мероприятия администрации
тюрьмы в штыки и с ненавистью. Каждый выражает свой протест по-своему, в силу характера
или темперамента, а ведь недовольство и протест, слившиеся воедино, превращаются в конце
концов иногда в бунт или мятеж.
Многие хозяева не хотят понять этого или просто по хамской своей привычке
пренебрегают здравым смыслом и предостережениями кумовок о назревающем бунте.
Прежде чем попасть в тюрьму на вожделенную шконку или нары с матрацем, подушкой
и серо-белой прохлорированной в желтых подтеках, а то и порванной в нескольких местах,
дышащей на ладан простынею, надо отсидеть два или три часа в нескольких холодных и сырых
боксах без воды и туалета, и сидеть тихо и без писка, словно мышка, иначе, не ровен час,
какой-нибудь вертухай может выдернуть возмущенного клиента и надавать по ребрам длинным
(почти двадцатисантиметровым) и толстым тюремным ключом.
Затем, после подобной психологической экзекуции, арестантов выводили по одному и
грубо зашвыривали, словно мешки с картошкой, в машину (в так называемый "воронок") с
решетками, чем-то напоминавшую огромную собачью конуру, так что ни вздохнуть, ни охнуть
было невозможно.
Обычно "воронок" забивали до отказа, так что переполненный автобус казался
полупустым по сравнению с тюремным фургоном.
Очень тяжело находиться в подобных "комфортабельных" кутузках-кибитках летом в
сорокаградусную жару - от неимоверной жары и спертого воздуха в раскаленном от солнца
железном ящике "разрывало" голову и часто происходили тепловые удары, а если, не дай боже,
сердечник попадал в подобный фургон, то шансов выйти живым из него было не так уж много.
Но на этом злоключения бедолаг не кончались - в тюрьме могли еще промарьяжить
несколько часов в боксиках, а потом водить на комиссию и засовывать стеклянные трубочки в
анальные отверстия на предмет обнаружения Дизентерии, затем наголо стричь машинкой
голову, лобок, а потом этой же машинкой состричь усы.
Затем арестантов вели в прожарку и баню. В прожарке всю одежду подследственных
изымали и закладывали в огромные барабаны с высокой температурой (администрация
панически боялась вшей, тараканов, блох и всякой прочей нечисти, которую заносили на своем
теле бичи - эти распространители всякой заразы и, конечно же, чумы, холеры и СПИДа).
В бане долго замываться не давали - пять-десять минут, и пошел. На очереди -
следующая ватага, жаждавшая очищения.
Лишь к утру заключенные попадали в камеры измотанные и голодные.
Осинин, зная по своему горькому опыту о всех злоключениях и кознях, которым
подвергались заключенные во время этапирования в тюрьму, приготовился ко всему худшему,
и, странное дело, благодаря своей психологической подготовленности он легко и с юмором
преодолел весь конвейер этих пренеприятных процедур.
Привычка - вторая натура!
"Значит, я, как рецидивист, ко всему привык и все сношу безропотно? - сделал мрачное
умозаключение Виктор. - До чего же я опустился?"
Осинин оказался прав. Его действительно снова опустили на дно жизни - в прямом и
переносном смысле - поместили почему-то в огромную сырую камеру в подвальном
помещении, хотя на других этажах камеры были сухие и теплые. В ней собрался весьма
своеобразный сброд - сексуальные гангстеры, штопорилы и дебоширы.
Один южанин, бывший солдат - "дед", У которого кончался срок службы в армии,
изнасиловал молодого солдата и привлекался теперь по ст. 121 УК РСФСР. Второй, московский
студент, наоборот, был застигнут врасплох, когда сам отдавался добровольно темнокожему
сокурснику.
Но больше всего вызывал омерзение забитый, небритый мужчина в засаленной одежде.
Он изнасиловал двенадцатилетнюю дочь своей сожительницы.
Находиться в камере ему было несладко. Все смотрели на него с презрением, словно на
грязную собаку, никто с ним не общался. Само собой, с молчаливого решения всей камеры он
сидел около толчка, убирал его, подметал и мыл полы, то есть дежурил за всех.
- Ты чего, сука, разоспался? - орал обычно на него один хулиганистый малый. - Я
тебе сейчас метелку в задницу воткну.
Камера ржала, то ли из подхалимства и страха, то ли над трагикомизмом положения,
потому как мужичишка вскакивал, словно ошпаренный, хватался то за метлу, то за тряпку и
"вылизывал" и без того чистый кафельный пол.
Осинина встретили настороженно, хмуро и с опаской, а когда узнали, что он изрезал их
земляков, то многие смотрели на него с ненавистью. Таким образом он оказался первое время в
своеобразном вакууме, но через некоторое время в камеру кинули двоих кавказцев - одного за
убийство, другого за разбой, и Виктор, чтобы упрочить свое положение, вынужден был взять их
к себе в кенты, как-никак земляки. Через некоторое время в камере был наведен порядок -
никого не обижали, ни у кого ничего не отбирали, а местные бакланы стали теперь
заискивать перед Виктором.
Прошло уже более двух недель, а Виктора никто никуда не вызывал. Всем ясно, что хуже
неизвестности и неопределенности для человека нет ничего.
И вообще, пожалуй, самое трудное время для зэка - это период следствия до суда.
- Быстрее бы зона, быстрее бы дали срок! - одно и то же желание западает в душу
почти каждого подследственного, за исключением, конечно, бывалых рецидивистов, которые с
точностью до месяца вычисляют сами себе или соседу по шконке срок по соответствующей
статье уголовного кодекса, который знают назубок. Они, эти лагерные волки, ничуть не
печалятся, ни о чем не думают и веселятся словно дети. Никто их, как правило, не интересует и
не беспокоит. Обычно это люди без семьи и крова, от которых отказались родители и жены.
Виктор это наблюдал не раз и поражался тому, как мог человек приспособиться к этим
человеческим джунглям, в которых чувствовал себя, словно зверь в лесу, словно зоновский
барак являлся вовсе и не лагерем, а самой обычной общагой.
"Что бы это могло значить? - мучительно ломал голову Виктор, когда бил тусовки по
камере. - Ведь мой следователь, такой доброжелательный и порядочный, пообещал устроить
мне свиданку с Тоней и уже давно должен был меня вызвать. Тут что-то не так".
Тогда он сел и написал заявление своему следователю, чтобы тот немедленно вызвал его
на прием.
Через несколько дней, когда Осинин, измученный безысходностью положения и
неизвестностью, завалился спать на шконку прямо в одежде, он услышал сквозь полудрему:
- Осинин!
- Виктор Александрович! - вскочил он быстро с койки.
- На выход.
Его провели по нескольким однообразным коридорам и, наконец, привели в пустой
кабинет, в котором стол и стулья были наглухо привинчены к полу.
- Следователь скоро придет, - заявил ему пупкарь.
Через несколько минут вошел смуглый мужчина с грубо вытесанными чертами лица.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, - удивился Виктор.
- Я ваш новый следователь.
Осинина словно обухом ударило. Он сразу понял, что его дела плохи.
- А где мой прежний следователь?
- Перевели, - черство проговорил смуглолицый.
- Почему?
- Так надо. Вы какой раз привлекаетесь к уголовной ответственности, молодой
человек? - враждебно посмотрел следователь на Виктора.
"Из идейных", - пронеслась в голове мысль у Осинина.
- Второй раз.
- Нет, третий, - ядовито произнес чиновник, - а "крытку" забыли? Так почему вы
скрыли это от следователя?
- А какое это имеет значение? Ведь для следствия важен сам факт события,
вещественные доказательства и показания свидетелей.
- А вы грамотный. Прямо юрист. В нашем деле все имеет значение. Прежде всего, мы
учитываем личность человека, обстоятельства, при которых совершено преступление, и его
мотивы.
Следователь еще долго бы изрекал Осинину прописные юридические истины, но зазвонил
телефон.
- Да, так точно, Игорь Петрович, скоро закончу. Вы не сможете дать санкцию? Почему?
А, а, понятно, понятно, - угодливо заулыбался следователь. - Борис Семенович звонил?
Хорошо, я скоро буду. Итак, Осинин, мне с вами некогда церемониться, я принес
постановление о возбуждении против вас уголовного дела по ст. 108 ч. II и 206 ч. III УК
РСФСР. Распишитесь.
- Что? На каком основании?
- На том основании, что прежний следователь неправильно квалифицировал ваши
действия и инкриминировал вам не ту статью, какая полагается. Вы что, не могли без ножа
обойтись?
- А что, меня должны убивать, а я должен стоять, сложа руки? Ведь в деле есть
показания милиционера, который видел, как на меня нападали хулиганы.
- Это вы хулиган, Осинин, и к тому же рецидивист! Я буду добиваться для вас 24-й
статьи. Все, мне некогда. Подписываете?! Еще раз спрашиваю.
- Нет, - твердо проговорил Осинин.
- Хорошо. Так и запишем: от подписи отказался, - крепко сжав зубы, процедил
следователь. - Увести!
"Как переменчива судьба, - тягостно размышлял Осинин, когда шел назад в камеру,
заложив руки за спину, как это полагалось по тюремному уставу. - Главное не сломаться, не
распускать нюни, мы еще пободаемся".
И поэтому, когда он вошел в камеру, он не стал плакаться на неудачу и никому ничего
объяснять.
Людоеда спас лес. Так во всяком случае ему казалось.
Было уже за полночь. Светила луна. Но в лесной чащобе было темно. Пробираться сквозь
густой пахучий лес было тяжело, но Котенкин пер напрямик, словно буйвол, куда кривая
выведет. Пистолет он выронил, но не стал искать, тем более что в нем не было маслят .
Животный страх подстегивал его, и он шел и шел, пока в изнеможении не свалился на землю и
тут же захрапел.
Проснулся он от солнечного луча, который, пробившись сквозь густую листву, больно
ударил ему прямо в глаза. Страшно ныли руки и ноги. Он был в наручниках! Поняв всю
нелепость своего положения, Людоед в дикой ярости вскочил, подбежал к высокому пеньку и
что есть силы ударил по нему наручниками, но они не поддавались, а запястья сильно заныли
от боли. Тогда он, сжав зубы, вторично, взмахнув над головой сцепленными руками, резко
опустил их на пенек. Наручники согнулись, но не сломались, лишь в хомутике одного браслета
появилась небольшая трещина.
- Черт! - дико заорал от злости Котенкин и, размахнувшись, что есть мочи стукнул
оковами об пень.
К великой радости Котенкина, руки стали на сей раз свободными, но только не запястья
- на каждой руке красовалось по металлическому изогнутому браслету.
Сбить их было невозможно.
Но все равно Людоед остался доволен. В конце концов он попробует спрятать наручники
под рукава, хотя это было трудно.
Котенкин огляделся. К его удивлению, лес в том месте, где он стоял, оказался редким.
Присмотревшись повнимательнее, он, к своему ужасу, заметил невдалеке людей... Там, всего в
двухстах метрах от него, была поляна, а чуть далее шоссе!
Женщина-блондинка с крупным задом и модным бюстом дико хохотала, видимо, над
анекдотом, который рассказывал пожилой усатый горец. Двое кавказцев жарили шашлык, а
третий, видимо шофер, ковырялся в двигателе.
"Наверное, отдохнуть решили, а может быть, начнут девку по очереди трахать, -
подумал Людоед, - надо сваливать отсюда". И он, пошатываясь, медленно пошел по лесу,
испытывая жажду и голод, в сторону горного села, где жил его приятель-кузнец, с которым
вместе отбывал меру наказания в Коми, на "Княжпогосте". О нем Котенкин вспомнил только
сейчас.
К вечеру, когда немного стемнело, Котенкин осмелился выйти на шоссе и остановил
грузовую машину, которая подвезла его до перекрестка, откуда было рукой подать до нужного
поселка.
Людоед подошел к окну кузнеца и тихо постучал браслетом в окно.
- Кто там? - послышался тонкий женский голос.
- Костю позовите.
- Игорь?! Какими судьбами? Чего так долго не показывался?
Вышедший кузнец сразу не узнал Людоеда и обнял его, прижавшись щекой к щеке по
кавказскому обычаю.
- Да все дела, дела, по командировкам мотаюсь, я ведь снабженец.
- Понятно, а ко мне чего пожаловал? Просто так или дела?
- Да вот, по нужде, - простецки улыбнулся Игорь. - Поддатый был, нахулиганил
малость, а мент один прицепился, пришлось ему рожу набить.
- Ничтяк, их бить через одного надо, чтобы грабки не распускали, - с восхищением
проговорил кузнец. - Беспределом и рэкетом занимаются, твари, вместо того, чтобы закон
блюсти.
- Короче, - показал Людоед свои оковы кузнецу, - это по твоей части.
- Ты их разбил? - поразился Костя.
- Да, но не совсем.
- Я их сейчас быстро раскоцаю. Заходи.
- Смотри, чтобы никто не видел.
Через двадцать минут кузнец быстро распилил наручники. Запястья Людоеда распухли и
напоминали взбухшее тесто.
- Ты бы поел чего-нибудь, - предложил Костя.
- Да не мешало бы, с утра маковой росинки во рту не было.
Черезнесколько минут кузнец принес огромную бутылку чачи, соус и помидоры.
- Ну, давай, за встречу, - возбужденно проговорил кузнец. Ему льстило выпивать с
Людоедом, который был одним из авторитетов в зоне.
После шоковой встречи с новым следователем Осинин замкнулся - почти ни с кем не
разговаривал, был мрачным и скованным, целыми часами расхаживал по камере, когда все
спали и исчезал едкий табачный дым, или отлеживался на кровати, укрывшись одеялом,
обдумывая и анализируя свое поведение.
- Ты чего, погнал, Витек? - участливо спрашивали его сокамерники, - плюй ты на все.
Что будет - то будет.
"Зачем мне, семейному человеку, понадобилось связываться с непутевой девкой? Как я
теперь посмотрю в глаза Тоне? Чем объяснить ей свое поведение? Я виноват во всем".
Так казнил он самого себя, не находя оправдания. И теперь, если парень умрет до суда от
тяжелых ран, ему могут, согласно новой статье, которую решил применить к нему следователь,
вмазать не меньше червонца. На справедливость он не рассчитывал. Разве можно в нашем
государстве добиться какой-либо справедливости?
Подумать только, что судьбу человека решает какая-то троица людей - судья и двое
заседателей! Последние, как правило, никогда не перечат судье в принимаемых им решениях. А
если найдутся строптивые, умные и справедливые заседатели, то их тут же отзывают под
любым благовидным предлогом, как несправляющихся со своими обязанностями.
Так уж устроена наша судебная система. А о том, чтобы вести судебное расследование с
привлечением двенадцати присяжных заседателей, дабы все решалось правильно и "по уму",
как у нормальных людей, нет, об этом и разговора не может быть. Ведь у нас же "диктатура...
пролетариата?!", или, правильнее сказать, "диктатура партократа".
Но в любом случае Осинин не думал сдаваться, тем более что не в его правилах было
складывать оружие без боя.
Надо было прежде всего создать стройную систему защиты, отказаться от второго
следователя ввиду его предвзятости и вызвать толкового адвоката.
Махачкала с ее колоритными базарами и великолепными горами, гордо возвышающимися
над городом, поразила даже такого циника, как Людоед. Но ему было не до лирики. За
несколько недель скитаний он оброс, осунулся и поизносился.
Поэтому, добравшись до ближайшей бани, он побрился, оставив усы и небольшую
бородку, вымылся и облачился в новенький костюм и белоснежную рубашку. Взглянув в
зеркало, Людоед не узнал самого себя. Он преобразился. "Ничтяк, - подумал он довольно. -
Как только меня менты не заграбастали? Они же ведь только бичей и хапают", - подумал
Котенкин, хотя в принципе он ошибался.
Бичей как раз таки на Кавказе не трогали. Грязные, замызганные, с длинными черными
ногтями и нечесанными патлами, они бесцельно шлялись по городу, никому не было до них
дела. В милицию забирали в основном молодых бичевок, чтобы использовать их для мытья
полов в отделении милиции.
Фруктов и овощей здесь было навалом, "ешь даром - не хочу". Вместо бани по вечерам
теплое, как парное молоко, море, а что еще надо бродяге?
Поздно вечером Котенкин нашел на окраине города улицу, где проживал бывший летчик,
которому он по дешевке продал почти новую автомашину, которую отобрал у частного
таксиста в аэропорту, задушив удавкой.
Людоед знал, что летчик Сафронов, которого за пьянство уволили из авиации, был
убежденным холостяком, и он надеялся остановиться у него на ночь или на несколько дней.
Звонить пришлось долго.
- Кто это? - послышался хриплый недовольный голос.
- Свои. Славик, это я, Игорь.
- Какой еще Игорь? - открыл дверь летчик. Он был в стельку пьяным и еле держался на
ногах. - Входи. А-а. Да тебя не узнать. Смотри ты, вырядился.
- Ну как тачка? Гоняешь?
- Какой гоняешь - раскокал давно уже.
- Как же это так?
- Ты знаешь, дал одной шалаве покататься. Прицепилась, как репей, научи да научи. Ей
экзамены, видите ли, надо было на вождение сдавать, а практики не было. Вот вдвоем в
глубоком овраге и очутились.
- И живы остались?!
- Я почти невредим, а она два месяца в больнице провалялась. Бог наказал. Хорошо, что
еще в овраге грязь была с водой, а так бы взорвались. В багажнике у меня четыре канистры
бензина было!
- Да, в рубашке родились.
- Ой, не говори, и смех, и грех. Машина в лепешку, а она лежит вся в грязи, одни белки
блестят только и стонет...
...Закладка в соц.сетях
