Жанр: Детектив
Зэками не рождаются
...ппировке был свой пахан, который командовал
парадом: кому сколько выгружать, как и где выгружать или загружать и т. д. После всех
передряг и тяжелых испытаний в зонах и тюрьмах, после авторитетного воровского прошлого
Виктору было неловко сподобиться бичам и люмпен-пролетариям, наравне с ними выгружать
вагоны и вообще якшаться с подобной публикой, но охота, как говорится, пуще неволи. Ведь он
завязал с прошлым и зарекся не грабить и не воровать раз и навсегда. Так что волей-неволей
надо превозмочь в себе брезгливость и заработать хотя бы немного денег, ведь он же мужчина,
а не альфонс, чтобы жить на иждивении у Тони.
Осинин решил поработать здесь всего несколько дней, а дальше видно будет.
Бичи встретили лишнего конкурента в штыки. Пришлось Виктору объяснить одному
приблатненному пахану бичей популярно, что он не собирается отнимать у них кусок хлеба и
ни на что не претендует. Он вынужден денек-другой попахать, так как менты основательно
сели ему "на хвост". Внешность Виктора была не классически уголовная согласно теории
Ламброзо, и пахан ему вначале не поверил, но, когда он показал бичевскому главарю справку
об освобождении, произошла метаморфоза: пахан превратился в добренького и
подобострастного парня, играя в сочувствующего блатяка.
- Извини, брат, - заискивающим тоном сказал он. - Я не знал, понимаешь, никогда не
подумаешь, что ты девять с половиной отбарабанил.
Виктор пристально и чуть небрежно посмотрел в истасканное и небритое лицо
псевдопахана. Каждое его слово, каждый жест выдавали в нем фальшь. "Блатная сыроежка, -
с презрением подумал Виктор. - Дешевка".
- Прежде чем что-либо вякать, всегда надо прикинуть что к чему, - медленно и
тяжеловесно проговорил Виктор, пронзая пахана взглядом, от которого тот невольно
передернулся, - а то в такую дуру попадешь, пахан-кастрюля, что локти будешь кусать, да
поздно будет.
- Да ладно, давай забудем, пойдем, я тебе покажу бригаду. - Он подвел Виктора к
вагону, где выгружали картошку в сетках.
- Мужики, он будет пятым. Человек освободился недавно, так что сами знаете.
- Какой базар, раз надо - значит надо, - дружно откликнулись бичи.
Картошка была грязная и скользкая, но привередничать не приходилось. С непривычки
было тяжело, но Виктор из кожи лез вон, чтобы не отстать от других, хотя бичи, памятуя о
словах своего пахана, всячески помогали ему и предлагали работать вполсилы.
Однако через час изможденный и усталый, Осинин буквально начал валиться с ног, хотя
настойчиво продолжал таскать мешки. Бичи все же оказались понятливыми ребятами. Они си
лои усадили Виктора и не дали ему больше работать.
- Ты сегодня первый раз пашешь, земляк, отдохни немного, мы за тебя добьем, -
посочувствовали они Виктору.
В этот день добыча была по бичевским меркам не ахти уж какая - 15 рэ на нос и по
сумке картошки. Но Виктора эта сумма вполне устраивала. "Можно хоть в кино с Тоней
по-человечески сходить", - подумал он.
И когда Виктор принес домой целую сумку круглой картошки розового цвета, так
называемой "американки", авторитет его в семье, как хозяйственного мужика, укрепился.
Так продолжалось несколько недель. Виктор приходил на товарный двор через день или
два, чтобы прийти в себя и набраться сил, так как "стахановская" выгрузка вагонов сильно
истощала и изнуряла, но и такая работа не всегда находилась. Тогда в поисках работы он шел
на склады, расположенные невдалеке от товарной станции.
Тяжелее всего оказалось выгружать на складах сахарный песок в мешках весом по 50 кг.
Мешки следовало взваливать на горб из автомашины и заносить на склад. Но через несколько
дней он втянулся. Так проходил день за днем - отработал - получил. Только дома было
какое-то разнообразие - душевная беседа с Тоней, с ее дочкой Мариной, к которой он все
больше и больше привязывался, и, наконец, телевизор, который для него стал словно
наркотиком. После девяти с половиной лет, когда он был практически лишен всякой духовной
пищи, телевизор стал для него праздником, каким-то откровением. Он почувствовал себя,
словно Робинзон, вернувшийся в цивилизованный мир.
И все же работа на товарном дворе его увлекла - здесь даже курьезные случаи
происходили.
В один из знойных дней, когда от жгучего солнца тело пронизывало жаром, словно в
сауне, Виктор пришел на товарный двор позднее обычного - к обеду: испортилась трамвайная
линия, и трамвай сломался, а на такси Осинин не ездил, так как денег было с гулькин нос и
приходилось на всем экономить.
Почти все бичи уже были задействованы по вагонам, а кому не повезло - разбрелись по
городской окраине, чтобы пособирать дармовые грецкие орехи или на худой конец шиповник,
чтобы потом сдать его в аптеку - не помирать же с голоду.
Виктор простоял у входа на товарньй двор почти целый час, выискивая хоть
какого-нибудь клиента, но все было тщетно.
И вот, когда он в сердцах плюнул и собрался уже повернуть домой, к нему подошел
низкорослый кореец (а они, как правило, в этой местности все были низкорослыми, но зато
жилистыми и вертлявыми) и предложил перегрузить несколько грузовых автомашин с луком в
сетках в вагоны.
Многие корейцы, осевшие в здешних плодородных краях, отличались завидным
трудолюбием и упрямством и получали прекрасные урожаи арбузов, лука и других овощей,
зарабатывая на этом очень приличные деньги. Они настолько увлеклись "сколачиванием
деньжат", что порой не брезгали ничем и обильно удобряли нитратами почву своих огромных
участков, в результате арбузы лихо росли, а люди все чаще травились.
Когда казаки прознали про это, один из них вскочил на трактор и погнал его с бешеной,
какую только мог развить этот железный вол, скоростью по корейским полям, передавив при
этом огромное количество бахчевых культур.
Как ни странно, сами корейцы признали эти действия вполне справедливыми и больше не
увлекались химией.
Так вот, когда кореец сделал предложение Виктору, тот, разумеется, с превеликой
радостью согласился, хотя все работяги уже разошлись и не с кем было скооперироваться, но
Виктору повезло. В сторонке собралась группа студентов из 6 человек, которые тоже иногда
подрабатывали здесь. Виктор тут же договорился с ними и возглавил ученое войско. Ребята
подобрались более или менее богатырского телосложения и шустро затаскивали товар в вагон,
так что ему даже вспотеть не пришлось, тем более, что из-под вагона то и дело по-озорному и
воровски высовывались головы живущих поблизости людей, пожелавших за бесценок или
полцены попользоваться корейским луком, выгодно отличавшимся от других сортов крупным
размером и золотистым отливом.
Видя, что хозяин где-то закрутился с оформлением бумаг, Виктор проворно начал
"сплавлять" лук неимущим и жаждущим - кому бесплатно, кому подешевке, благо что он был
"дармовым". "Корейцы - народ зажиточный, капиталисты, - думал он, мысленно оправдывая
свои действия, - не обеднеют, если десяток-другой сеток раздам людям". Виктор настолько
увлекся "реализацией" лука налево, что не заметил, как быстро пробежало время и вагон
оказался почти полностью утрамбован луком. Не забыл Виктор и себя, набив свою сумку
отборным луком и надежде порадовать Антонину.
Тут появился хозяин, который, к счастью, ничего не заметил. Он по-купечески щедро
заплатил ребятам, по 50 рублей каждому досталось, не считая еще тридцатирублевого
приработка за реализацию лука налево. Виктор честно разделил между всеми заработанные "по
совместительству" деньги.
В этот день Виктор возвратился домой окрыленный, и они вдвоем с Тоней устроили
маленький сабантуй. Виктор включил транзистор, в комнату вплыли мелодично-нежные звуки
гавайской гитары, а саксофон медово-тягуче плакал, и Виктору казалось, что он с Тоней плывет
на яхте по мягким убаюкивающим волнам в ночной прохладе навстречу золотому утреннему
солнышку.
И снова были жаркие, страстные поцелуи и ласки, и снова была любовь до самого утра.
Глава седьмая
В Управлении внутренних дел края было необычно шумно. То и дело хлопали дверьми,
громко давались указания, постоянно звонил телефон.
Даже непосвященный посетитель мог догадаться - в крае или городе произошло нечто
экстраординарное, из рамок вон выходящее. В общем, ЧП! И не какое-нибудь происшествие, а
ошеломляющее ЧП!!!
Начальник уголовного розыска УВД, солидный мужчина в годах, с густой черной
шевелюрой, пронизанной "серебристо-белыми нитями, Понтияков Герман Викторович, в связи
с ЧП собрал у себя всех начальников угрозыска райотделов и своих замов.
- Так сколько еще времени мы будем топтаться на месте?! За месяц семь убийств! И ни
одно не раскрыто! Если Арутюнов не выживет, то будет уже восемь!
Полковник не говорил, а почти кричал от возмущения, но подчиненные не обижались на
своего шефа, хорошо зная как его буйный характер, так и быструю отходчивость.
- С Арутюнова я взял сегодня показания, - попытался вставить фразу заместитель
начальника уголовного розыска Попов, высокий стройный офицер.
- Та-ак, - произнес Герман Викторович, несколько успокаиваясь и разглаживая свои
пышные кавказские усы, - а почему же мне об этом раньше не сказал?
- Вы были очень заняты, - почтительно произнес Попов и положил перед шефом на
стол папку с показаниями директора мясокомбината Арутюнова.
- Неужели он выкарабкается?
- Надеемся. Здоровый мужчина, другой давно бы уже на том свете был.
- Яс-но, - протянул Понтияков, - выходит, что действовала та же банда и около банка.
- Выходит так, - подтвердил Попов. - По показаниям Арутюнова и дежуривших около
банка старшины Степанова и сержанта Мамонова можно сделать вывод, что орудовали одни и
те же бандиты - узкоглазый и битюг. Я внимательно изучил материалы дела и пришел к этому
выводу.
- Да, только нам от этого не легче, - усмехнулся шеф. - Кстати, как были одеты эти
фраера в том и другом случае?
Сняв очки и прищурив правый глаз, он пристально посмотрел на Попова.
- У меня пока нет этих данных.
- Как нет? Это же очень важно! Вы меня просто поражаете, капитан!
- Арутюнов еще не совсем оправился, и врач ограничил время свидания с ним, хотя
директор вскользь упомянул про смазливых девчонок в ситцевых платьицах в горошек.
- Сразу видно, бабник заядлый этот Арутюнов: как одеты девчата заметил, а на парней
совсем не обратил внимания, - уже почти добродушно улыбнулся Понтияков.
- Товарищ полковник, - обратился к нему худощавый, невысокого роста, с волевым
выражением лица начальник уголовного розыска одного из ОВД края, Ефремов,
пользовавшийся репутацией очень добросовестного работника. На его счету было много
раскрытых сложных дел, которые считались "висячками". - У меня есть сведения от моих
агентов, как были одеты эти бандиты около банка. Скуластый, с раскосыми глазами был в
спортивном голубом с белыми вставками костюме то ли фирмы "Адидас", то ли "Монтана", а
битюг - в новом джинсовом костюме, на руке золотые часы типа "Полет".
- Благодарю за информацию. Вы, Ефремов, свободны. Большое спасибо. А вы, Попов,
завтра поподробнее спросите Арутюнова и доложите мне лично.
- Так точно! - отчеканил Попов, - будет сделано. Кстати, у меня есть сведения, что
этот Арутюнов - великий махинатор по мясу.
- Ну, это, допустим, прерогатива ОБХСС. Не отнимайте у них хлеб, - усмехнулся
Герман Викторович.
- И еще, товарищ полковник, Арутюнов упоминал о какой-то особой удавке с зубьями.
- Ясно! Все пятеро были удушены аналогичной веревкой. Ну, ладно! Все! - энергично
хлопнул по столу Понтияков, - на сегодня достаточно. Всем задание - еще раз прочесать все
злачные места, блатхаты, притоны, рестораны. - Получше порасспросите всех современных
гетер и гейш и вообще всех банальных проституток. Все! Свободны.
Когда все ушли, полковник встал, закрыл дверь на ключ и подошел к окну. Он задумчиво
посмотрел вдаль. В дымке серебристых, величаво проплывающих облаков была видна
знаменитая гора, вершина и склоны которой были выстланы изумрудно-зеленым ковром.
Герман Викторович с наслаждением вдохнул бодрящий воздух, ворвавшийся в раскрытое
окно, прикрыл глаза и немного расслабился. Он снова начал перебирать в памяти все нюансы,
детали, мельчайшие подробности преступлений, но слишком уж мало было данных, чтобы их
как следует проанализировать. "Странно, - подумал он, - в мире столько красоты, столько
величия, живи и наслаждайся. Почему же люди бывают подчас страшнее и гнуснее любого
зверя?! Каковы же глубинные причины поведения гомо-криминалиус, этого коварного
двуногого зверя? Может быть, он произошел вовсе не от человекообразной обезьяны, а от
какого-нибудь чудовища?!
"Чем же объяснить поведение этой банды? Не исключена вероятность, - осенило вдруг
полковника, - что у них свои люди в органах. Во-первых, откуда столько оружия? Во-вторых,
как они переоформляют и сбывают машины? В соседние южные республики? Вполне вероятно.
Надо направить ориентировки во все города, хотя это дохлый номер. Там все куплено,
сплошная мафия. Тем не менее все это надо тщательно проверить и скрупулезно отработать
несколько версий.
Безусловно, - размышлял Герман Викторович, - глава банды - опытный
профессионал, может быть, даже рецидивист, но он, гад, сидит в тени, притаившись в
расщелине, словно спрут, и выискивает свои жертвы за счет преданных и послушных ему
парней "оторви и брось". Но если это умный бандюга, то почему ведет себя слишком уж
дерзко, сверхнагло, без всяких предосторожностей и без какой-либо конспирации? Маньяк? Не
похоже. Озлоблен на жизнь? Так в чем же повинны столько людей? А, может быть, просто
мизантроп, выродок человеческий?!"
Как-то в поисках работы Осинин забрел на строительный комбинат. Здесь
изготавливались керамзитобетонные блоки, железобетонные плиты и керамические плитки.
Работа была очень потная, и с тонкой кишкой сюда соваться не было смысла.
Судя по экзотическим и вульгарным татуировкам, порой отличавшимся самобытностью и
юмором (изображение всяческих храмов, церквей, орлов, чертей, красивых дев и т. п. ),
выколотых или отштампованных на телах работавших на площадке, здесь было много бывших
зэков и химиков , но у Осинина была вынужденная посадка. Заместитель директора по общим
вопросам Геннадий Иванович Кторов принял его, как ни странно, радушно и с пониманием.
- Ну, рассказывай, - простецки, почти панибратски обратился он к Виктору, когда
изучил его документы. - Кем бы ты хотел у нас трудиться? - и прищурил свои темно-карие,
живые, молодые глаза. Несмотря на пожилой возраст, был он поджарым, спортивного вида
мужчиной, да и костюм был молодежного покроя. По всему было видно, что Геннадий
Иванович хотел выглядеть моложе эдак лет на десять. Об этом говорило тщательно выбритое,
ухоженное лицо, модная прическа и белоснежные фарфоровые зубы, поставленные у хорошего
дантиста. В этом человеке подкупали общительность и понимание жизни.
- Пожалуй, слесарем, - ответил он с надеждой.
- А что, если тебе снабженцем попробовать? Нам позарез экспедиторы нужны, а
слесарем ты у нас будешь числиться и зарплату по ставке получать. У нас есть свободная
единица, усек? Ну так как?
- Годится, - сразу смекнул Виктор - работа советского коммивояжера казалась ему
интересной и романтичной - часто надо ездить, уметь договориться с людьми, масса
впечатлений и т. д.
- Так, Виктор, пройдешь медкомиссию и сразу приступай к работе.
- Но ведь мне еще никогда не приходилось работать в снабжении, - нерешительно
топтался с ноги на ногу Осинин.
- Не боги горшки обжигают, - дружески улыбнулся Геннадий Иванович и обнажил
свои великолепные голливудские зубы. - Не можешь - научим, не хочешь - заставим, -
лукаво, словно свой своему, улыбнулся замдиректора.
Виктор подумал: "Этот человек, наверное, работал там или как-то контачил с зэками".
Осинин тоже понимающе усмехнулся и многозначительно посмотрел на Геннадия Ивановича,
который тоже понял, что его "раскусили".
- Да-да, пришлось поработать с вашим братом на Колыме и немало - почти пятнадцать
пасок. Интересные пассажиры тогда были. Не подарок, но и не чета нашей теперешней шушере.
Очень колоритные фигуры... Свято блюли воровские законы, потому что у людей тогда были
настоящие понятия о жизни. И если, не дай Боже, кто-либо порол большой косяк, его жестоко
наказывали, а сейчас, - и он разочарованно махнул рукой, - в уголовном мире зачастую
действуют и живут по принципу: у кого больше прав, тот и прав. Вот и все правило. Отбывал
наказание у нас в зоне один блатяк, то ли армянин, то ли грек был, не помню, в общем
нерусский, умница был, начитанный, душевный такой, очень близок был к ворам в законе, без
пяти минут сам вор в законе; но повздорил он как-то с одним вором, тот его обозвал, а Артур
вмазал ему. И хотя Артур фактически был прав, повели его на разборку, аки агица на заклание.
Артур знал, что в любом случае его зарежут, ведь конфликт произошел без свидетелей, один на
один, а предпочтение в подобных случаях отдается вору в законе.
Была сырая осень, дул резкий промозглый ветер, и обнаженные деревья жалобно стонали,
пожухлая листва чавкала под ногами. Артур был без шапки, и когда он подошел к месту, где
должен был состояться разбор, воры и пацаны не узнали его - Артур весь поседел, стал белым
как лунь и постарел лет на двадцать, но держался все же достойно и почти гордо. Воры,
перевидевшие на своем веку всякие ужасы, были поражены его видом. Они простили его, тем
более, что вор, которого ударил Артур, был с ним раньше "в хороших" и решил сказать все, как
оно было на самом деле.
Рассказ Геннадия Ивановича произвел очень большое впечатление на Виктора. Некоторое
время он стоял молча, словно в оцепенении.
Интересно, кем же работал этот человек, так хорошо знавший ритуалы и обычаи
зоновской жизни на тогдашней воровской Колыме? И, словно угадав немой вопрос Виктора,
молча устремившего на Геннадия Ивановича задумчивый взгляд, тот ответил:
- Работал я в то время директором биржи. Лесоповал был совсем рядом. А лес!!! Какой
красоты был лес! Березы, сосны корабельные... Их пилить даже было жалко... Ну, ладно, -
решил прекратить свои лирические воспоминания замдиректора. - Мы с тобой поговорим
как-нибудь в следующий раз, вижу, ты спешишь - надзор, наверное?
Виктор поразился прозорливости этого колымского волка.
- Да, вы угадали, в восемь часов вечера должен быть дома, как штык.
- Лады, вижу тебе тюрьма все же на пользу пошла, а в общем-то она всех уродует и
калечит в той или иной степени, все равно, как проказа какая-то оставляет на душе и на теле
человека непроходящие язвы и раны. - Ну все, до завтра, - и Геннадий Иванович
доброжелательно протянул Виктору сухую твердую ладонь.
"Да, есть все же в мире люди с понятием и среди власть имущих", - с надеждой подумал
Осинин.
- Приветик, Тоня! Колдуешь? - весело улыбаясь, заглянул на кухню Виктор. - Давай,
давай, а то я проголодался, как целая стая волков.
- А ты чего так припозднился? Уже восьмой час, или милиции перестал бояться? -
полушутливо спросила Тоня.
- Понимаешь, Тоня, - ликующе объяснил Виктор, - у нас сегодня праздник! Я
устроился на работу!
- Да ты что? Ура! - закричала Антонина, подняв половник кверху, как флаг. - Это
надо отметить!
- Обязательно! - с кавказским акцентом произнес Осинин.
Тоня прыснула.
- Да ты настоящий грузин!
- Канэшно. Хочешь, анекдот грузинский расскажу? Недавно услышал.
- Валяй, с большим удовольствием.
- Завалился как-то один грузин в зоопарк, в котором требовался экскурсовод, и решил
испробовать себя на этом поприще, хотя его русский оставлял желать много лучшего. В одной
из клеток сидела очковая змея.
Грузин, забыв слово "очки", не растерялся, употребив слово "пенсне".
- Товарищи, - обратился он к группе экскурсантов. - Это пензднэвая змея. От головы
до ног - шесть мэтр, с ног до головы - адын мэтр. Почему? Хэ, пачему от панедельника до
воскресенья шесть днэй, а от воскресенья до панедельника адын день, а? А это, товарищи,
птица какаду. Все делает на ходу.
В группе была женщина с ребенком, которая не разделяла восторга толпы по поводу
оригинальной интерпретации животного мира. Она нее время одергивала псевдоученого
грузина, поправляла его и стыдила, как школьника, отчего тот, доведенный до тихого
бешенства, увидев какого-то орла, воскликнул:
- Мадам, а это орел-стэрвятник. Питается исключительно стэрвами. Уйдите, мадам, а то
поздно будет!
Тоня рассмеялась.
- Я уже слышала этот анекдот, и у него небольшая бородка выросла, но у тебя неплохо
получается.
На кухню в это время зашла Мариночка.
- Мама, я писать хочу.
- О, молодец, доченька, уже сама просишься, а штанишки у тебя сухие? У! Опять
мокрые! Вот хитруша, а что ж ты раньше не просилась?
- Я больше не буду, - потупив глазки, пробормотала девочка. - Я в детсадике всегда
прошусь. А ты мне жвачку дашь?
- Нету жвачек, хватит, я тебе уже давала. Сколько можно, а то зубки будут болеть.
- Не будут, - захныкала Марина, - я жвачку хочу.
- На, Мариночка, - протянул ей Виктор целую пачку жвачек. - Только не писайся
больше, ведь ты же хорошая девочка. - И Виктор погладил ее по головке.
Девочка ему нравилась и притягивала к себе своей детскостью и беззащитностью.
- Спасибо, дядя Витя.
- Не дядя Витя, а папа.
- Спасибо, папа Витя.
- Ну, что ты с ней поделаешь? - усмехнулась Тоня.
- Забавная, - с нежностью сказал он, - она просто у нас умница. - Временами у него
даже возникала мысль удочерить Мариночку, но он не любил спешить. "Время покажет", -
рассудительно думал он. - Хочешь еще анекдот? - спросил добродушно Виктор,
пребывавший в приподнятом настроении.
- Давай, только покороче, а то ужин уже готов, все остынет.
- Ну, приходит как-то один грузин в ресторан с большим мешком денег за спиной.
Подходит к нему официантка...
В это время в дверь настойчиво позвонили.
- Кто там? - подошла Тоня к дверям.
- Петр Васильевич, участковый инспектор.
- Знаю, знаю, что вы - участковый инспектор, - приветливо улыбнулась Тоня, а сама
подумала: "Когда же черт перестанет носить тебя? Соседям стыдно в глаза смотреть стало".
- Может, поужинаете с нами?
- Нет, спасибо, - серьезно ответил он, а увидев Виктора, обрадовался: - Так ты дома,
значит?
- Дома, как видите, не на улице же, - шутливо ответил Виктор.
- А мне уже доложили, что в семь часов тебя видели около ресторана.
- Вот суки ваши агенты, брехуны несчастные, выслужиться решили. Во-первых, около
ресторана я был не в семь, а в восемнадцать тридцать, "тачку" ловил, а ровно в семь я
находился уже дома.
- Согласен, Витек, все логично, но лучше, видимо, пораньше, не рискуй, а вдруг бы
"тачка" не попалась? Ты что, где-нибудь задержался?
- Да, на КС И, комбинате строительных изделий! - торжественно произнес Виктор.
- Никак на работу устроился? - с надеждой спросил Петр Васильевич.
- Представьте себе, воткнулся!
- Кем же?
- Слесарем.
- Да ты молодчина! Поздравляю, поздравляю!!! - искренне порадовался участковый, и
его широкое лицо расплылось в улыбке.
- Давайте, Петр Васильевич, отметим это дело, а? По маленькой, ну, пожалуйста.
- Нет-нет, - испуганно замахал он руками. - Нельзя, не положено. Да, - вспомнил он,
уже закрывая дверь. - Не забудь справку в отдел надзора занести. Сразу же, понял?
- Будет сделано, Васильич, - пожал он руку инспектору. "Да, неплохой человек
инспектор, - подумал Виктор, - душа-человек. Все бы такими были".
- Так ты что, серьезно слесарем устроился?
- Да, слесарем-снабженцем, а по совместительству инженером-гинекологом, -
подначил ее Виктор.
- А так разве можно? - Тоня недоуменно уставилась на него и, увидев шалый блеск в
его глазах, рассмеялась. - Нет, серьезно?
- Все серьезно. Числиться буду слесарем, а фактически агентом по снабжению буду
работать.
- Ну что же, для начала неплохо. Но тебе, конечно, не мешало бы поступить в техникум
какой-нибудь вечерний.
- Посмотрим, Тонечка, не все сразу.
- Ну, давай ужинать. - Тоня вытащила из холодильника бутылку запотевшего
шампанского и торжественно водрузила ее на стол.
- А где мама? - спросил ее Виктор. - Зови ее к столу.
- Ей нельзя, у нее сердце...
- Да зови-зови, пусть хоть маленький стопарик вмажет.
- Послушай, Витенька, ты когда научишься нормально разговаривать? Все по фене да по
фене.
- Прости, зайчик, просто привычка. После ужина они посмотрели по телевизору фильм
про комиссара Катани и пошли спать.
- Сегодня я не могу, - сказала она, раздевшись.
- Ты что, дразнить меня вздумала? - несколько раздраженно, невольно сглатывая
слюну, спросил Виктор, когда мельком взглянул на ее груди. Они были полнее, чем раньше, ну
просто два крупных, желающих выпрыгнуть на волю, мячика. После многолетнего воздержания
Виктор все никак не мог насытиться ее телом. Он жаждал ее все время, даже когда шел по
улице.
Виктор медленно подошел к Тоне и бережно сжал эти дразнящие, сладострастные груди.
Они были очень крепкими. Виктор задохнулся. Его словно пронзило током.
- Милая, это же пытка, - тихо произнес он, страстно целуя ее. - Они меня просто с ума
сводят, эти твои груди.
- А бедра? Разве плохие у меня бедра? - подзадорила она его.
Виктор уже больше не смог себя сдерживать.
- Но я не могу, мне нельзя, - сказала Тоня.
- У тебя что, месячные?
- Неужели ты не видишь? Потрогай груди, - застенчиво произнесла она.
"Да, они слишком твердые. Так бывает, когда они наливаются молоком во время
беременности", - пронзила Виктора догадка.
- Ты беременна? - заинтригованно спросил он.
- Да, - ответила Тоня и вопрошающе посмотрела Виктору в глаза.
- Так это же очень здорово! - почти закричал Виктор. - У нас будет ребенок, наш
ребенок! Может быть, сын?! Сколько месяцев ты уже беременна? Почему молчала? - засыпал
он ее вопросами.
- Я не знала точно, только догадывалась. Меня немного тошнит. И вообще, я думала, как
ты отнесешься к этому, что мне делать: рожать или нет?
- И ты еще спрашиваешь? - возмутился Виктор.
- Да, но ты меня прости, у нас ведь не все просто с тобой, не как у многих. Ситуация
нелегкая. Так что нам надо
...Закладка в соц.сетях
