Жанр: Детектив
Зэками не рождаются
...бжения, который хотел стать замом, а потом
поставить директора на колени. За то, что его не повысили, он демонстративно пошел работать
инженером по комплектации.
А вообще работать в снабжении можно, надо только уметь шевелить мозгами. Я,
например, когда находился в командировке летом, половину из нее провел на Черном море с
бабами, - вдруг разоткровенничался замдиректора и весело засмеялся, вспомнив, видимо,
веселые деньки.
- Что-то я не совсем догоняю, что тут чего почем.
- Что-что? - переспросил удивленно Маис Суренович.
- Не совсем улавливаю ситуацию.
- А-а, - произнес Данилянц, - теперь понятно, разговор у тебя какой-то странный, ты
что, по-блатному любишь говорить? - рассмеялся замдиректора треста.
- Да нет, я просто люблю народные выражения.
- Ну-ну, - многозначительно закивал головой Маис Суренович. - В общем, придешь
на завод, осмотрись не спеша и начинай вникать. Все будет зависеть от тебя. Правда, соперник
у тебя будет норовистый, опытный, снабженческий волк. Здорово разбирается в производстве.
Смотри, будь с ним поосторожнее, но я думаю, ты справишься. Ну, ни пуха!
Осинин поблагодарил и тепло распрощался с Данилянцем и в знак признательности
презентовал ему прихваченную специально на случай благополучного исхода бутылку
"Пшеничной".
На заводе его встретили очень настороженно и холодно, чуть ли не в штыки. В каждом
взгляде, скупом слове сотрудников, процеженном сквозь зубы, чувствовалась напряженность и
враждебность. Но Виктор старался не реагировать на это, он считал, что это обычное
психологическое восприятие новичка.
Директор завода, высокий, изможденный человек с нездоровыми, набрякшими мешками
под глазами, остался не совсем доволен документами Осинина (старый номенклатурный зубр
сразу смекнул, что хоть и была у Осинина обманчивая интеллигентная и чуть ли не
респектабельная внешность, но перед ним стоял человек с поломанной, изуродованной судьбой
и, безусловно, с криминальными задатками), но, будучи по характеру человеком крутым, решил
все же рискнуть.
- Смотрите, Осинин, работа у вас будет серьезная, ответственная, постарайтесь вникнуть
во все. Если что будет неясно, обратитесь к Панченко, - устало произнес он.
- А это кто?
- Бывший начальник снабжения.
- А сейчас он кем?
- Старшим инженером по комплектации у тебя в отделе работать будет. Он сам этого
захотел.
- Если не секрет, зачем ему это понадобилось? - невольно вырвалось у Виктора.
- Наверное, думает, что незаменимый, - хмуро ответил Леонтий Максимович и всем
своим видом дал понять, что расспросы ему неприятны.
Осинин горячо поблагодарил директора и вышел из кабинета.
На следующий день, гладко выбрившись и тщательно причесавшись (как-никак начальник
должен иметь приличный вид), он появился на заводе за двадцать минут до начала работы.
Директору, который всегда приходил на работу раньше всех итээровцев и обходил цеха,
здороваясь за руку почти с каждым рабочим и внимательно выслушивая каждого, это
понравилось. Он дал указание положить на стол в кабинете начальника ОМТС всю имеющуюся
документацию и велел Осинину тщательно ее изучить.
Виктор с большим рвением и интересом стал исследовать и штудировать бесхитростные
снабженческие документы - фондовые извещения, приходные и расходные ордера, письма,
переписку с предприятиями, всевозможные заказы на изготавливаемую продукцию и т. д.
С непривычки от многочасового штудирования бумаг пухла голова, но Осинин упорно
знакомился с документацией завода.
Даже обед в столовой он быстро проглотил и тут же возвратился в кабинет.
Директор, нахмурив свои лохматые брови, несколько раз неожиданно входил в кабинет,
словно желая застать его врасплох за каким-нибудь праздным занятием, но, видя, что Виктор
сосредоточенно изучает бумаги, молча удалялся, не произнося ни единого слова. А в углу
притаился за своим столом бывший начальник ОМТС Панченко, рыхлый, тучный мужчина с
небрежно оттопыренной нижней губой. Он то и дело выходил из кабинета на перекур,
разговаривал с сотрудниками и намеренно-блаженно потягивался, как бы желая всем своим
поведением показать, что ему все безразлично, а когда Виктор спрашивал его о чем-нибудь по
работе, он вежливо, но очень сухо отвечал, что, к сожалению, ничего не знает. Хотя не знать он
не мог, это даже дураку было ясно.
В документации Осинин сначала ничего не понимал, у него не было ни знания, ни опыта,
но Виктор не сдавался и наконец кое-что до него стало доходить.
В отделе у Виктора насчитывалось более двадцати человек - пять грузчиков, два
завсклада, несколько снабженцев, один инженер по сбыту, старший инженер по комплектации,
три шофера, да еще диспетчер и начальник АХО, вечно небритый, почти постоянно "бухой" ,
невзрачный мужичонка.
В общем, работа в качестве снабженческого босса оказалась в психологическом плане
очень напряженной и изнуряющей. С непривычки он сильно уставал, потому как взял за
правило приходить на работу очень рано, а уходить позже всех, уж очень ему хотелось
утвердиться в роли администратора.
Так что, к своему великому удивлению, Виктор неожиданно обнаружил в себе нечто
новое - он, оказывается, был великим честолюбцем и карьеристом.
Но, с другой стороны, ему необходимо было наконец урвать себе место под солнцем. Что
он, дурнее других? Ведь чувство справедливости должно быть во всем, думал он, почему
какой-нибудь тупорылый чиновник, посмотришь на него - бык быком, два слова связать не
может, а норовит пролезть, занять себе какое-нибудь тепленькое местечко, и все вынуждены
перед ним на цирлях ходить или по стойке смирно стоять. А если такому кабану понадобится
вдруг речугу какую-нибудь толкнуть, то любой сметливый журналист в мгновение ока накатает
ему любой текст.
Ассортимент продукции, которую выпускал завод, был не таким уж роскошным, скорее
скудным.
Завод поставлял на экспорт какие-то водяные установки, в токарных цехах вытачивались
всевозможные заготовки-контргайки, сгоны, переходники. Существовал еще один цех, в
котором изолировались трубы больших диаметров.
Прошло несколько месяцев, и Осинин привык к своей работе, адаптировался, или, как
говорят в простонародье, обшустрился. Дела его пошли в гору, он даже начал делать первые
успехи на новом поприще, договорившись каким-то непонятным и непостижимым для всех
образом о поставке на завод в большом количестве некондиционных труб с Таганрогского
металлургического комбината.
На радостях директор выдал Осинину большую денежную премию.
Кроме того, Осинин впервые в своей жизни съездил в командировку для получения
водомеров. Многие считали это гиблым делом, все равно что послать Иванушку-дурачка за
живой водой, тем более что до Осинина в К. ездило несколько снабженцев, и все возвращались
с пустыми руками: водомеры были в ту пору величайшим дефицитом.
Виктор понимал, что эта идея с командировкой пришла в голову Панченко, которому
очень хотелось посадить Виктора в лужу.
И все же Виктор нашел способ выцарапать у директора приборостроительного завода
двести штук заветных деталей. Ему просто повезло. Когда он шел на вокзал за билетом домой, а
настроение у него было преотвратное, нежданно-негаданно он столкнулся нос к носу с другом
детства Борисом, с которым когда-то гонял голубей.
- Кого я вижу! - радостно воскликнул Борис.
- Ты?! - ошарашенно уставился на него Осинин, который не сразу признал в
расплывшемся, тучном мужике своего одноклассника, задиру Борьку, вечно ходившего с
синяками и царапинами.
- Ты откуда приехал? - спросил его Виктор.
- Я? Ниоткуда, я здесь живу и работаю.
- А какими судьбами ты попал в этот райский уголок?
- Так получилось. Долго рассказывать. Приходи лучше ко мне сегодня вечером в гости:
Шаумяна, 20; это недалеко от русской церкви. Обо всем и поговорим.
- Семья-то у тебя есть?
- А как же. Двух короедов настрогал.
- А трудишься где?
- На приборостроительном начальником цеха.
- Ну и дела! Лихо! - в возгласе Виктора были удивление и радость. - Я здесь,
понимаешь ли, бегаю, водомеры ищу, а мой приятель детства, считай, на них сидит и не может
мне помочь.
- А в чем дело? Говори, всегда поможем, - нетерпеливо потребовал Борис.
Осинин рассказал ему в двух словах про свою беду.
- Придется малость кое-кого подмазать, к сожалению, - резюмировал в конце его
исповеди Борис.
- Какой базар, сколько надо, столько и отстегнем.
Через пару недель завод получил желанные водомеры, и Осинин ходил в героях, ведь еще
немного - и завод мог бы понести большие убытки.
Конечно, это не нравилось Панченко. Успехи Осинина выводили его из себя, потому что
рушились его планы, он затаил на Виктора злобу. Панченко стал раздражительным, грубым.
Последнее время он буквально лез из себя, чтобы любым способом навредить Виктору.
Панченко понял, что Виктор очень опасный для него соперник, что благодаря своей
неуемной энергии и завидной целеустремленности Осинин сможет наладить и улучшить работу
отдела снабжения и сбыта, несмотря на отсутствие у него профессионального опыта.
Как-то в порыве злопыхательства Панченко с перекошенным от злобы лицом прошипел:
"По работе я тебя сха-ва-ю! Ты меня понял?"
На что Виктор спокойно полушутливым тоном ответил:
- Слепой сказал: "Посмотрим". Панченко ответом Виктора обескуражен не был и
выпалил ему в лицо:
- Не забывай, что я заместитель секретаря парткома, а ты, кто ты? Бывший зэк!
Осинин едва не врезал ему по морде, но сумел сдержаться и медленно произнес:
- Послушай, ты, драконюга, гнида бюрократическая, еще раз что-нибудь подобное
вякнешь, я твое помело поганое точняком вырву.
Панченко, никогда доселе не слышавший таких "образных" народных выражений, сник и
почти целый день просидел молча, насупившись.
К концу работы, видимо, посоветовавшись со своими дружками, он немного
приободрился и сидел уже нахохлившись, словно петух.
Как впоследствии узнал Осинин, Панченко подключил к выживанию Виктора своих
собутыльников - председателя профкома Клешнева, высокого, полноватого мужчину, с вечно
обрюзгшим и недовольным лицом, и секретаря парторганизации - мастера участка, грубого
неотесанного мужика ("Как только таких выбирают в секретари", - удивился Осинин), по
фамилии Мужланов.
Вся эта троица дружно начала строить всяческие козни и плести интриги против Осинина,
только вот зацепок у них против него никаких не было, и от этого они еще больше бесились.
Председатель профкома Клешнев вообще органически, всеми фибрами своей
проспиртованной алкоголем души, возненавидел Осинина. Он разговаривал с ним всегда
надменно, небрежно выпятив свою жирную трясущуюся губу.
Как-то раз Клешнев зашел к Осинину в кабинет, когда тот был один, и скорее потребовал,
чем попросил:
- Ты мне, это самое, пару метров фанеры сделай.
- А для чего вам надо? - вежливо спросил Виктор, полагая, что это необходимо для
каких-нибудь стендов в цехе или для общественной работы.
Фанера была высокосортная и на особом учете, и раздавать ее со склада без оформления
каких-либо документов означало бы хищение, и чем это может кончиться, Виктор прекрасно
понимал.
Подобная откровенная наглость не то что поразила Виктора, она его просто рассмешила.
- Дурнее себя ищете, Сергей Митрофанович? А платить кто будет, Хаби-булин? -
насмешливо спросил Осинин и, очень пристально взглянув на профсоюзного царька,
рассмеялся.
Клешнев не ожидал от Осинина такого отпора. Он зло фыркнул и, хлопнув дверью, почти
выбежал из кабинета, прошипев про себя какое-то ругательство.
... Однако после командировки Панченко встретил Осинина лицемерно приветливо.
Теперь он даже останавливался, чтобы поговорить с ним, улыбался при встрече, но Осинин
инстинктивно чувствовал, что это неспроста, что-то подсказывало ему, что надо быть начеку.
Его подозрения были не напрасны, скоро он заметил, что из папок пропали кое-какие
извещения, ордера и письма.
- В чем дело? - строго спросил он однажды у Панченко, когда не нашел в своем ящике
несколько важных бумаг. - Кто здесь рылся в мое отсутствие? Почему нет извещения на
листовую сталь?
- Ты что, Виктор? Кому они нужны, твои бумажки? - спокойно ответил Панченко, но
его руки дрожали.
Осинин ничего ему не ответил. Ему и так все было ясно, но "не пойман - не вор", и все
же что-то надо было предпринимать. Может быть, сказать об этом директору? Но, во-первых,
он не хотел расстраивать Леонтия Максимовича. Все чаще директор стал последнее время
хвататься за сердце, но в больницу ложиться не хотел. И хотя врачи настоятельно советовали
ему госпитализироваться, он продолжал работать, не щадя своих сил. Таков уж был этот
человек, и никто не мог переубедить его.
Виктор знал, что их директор был человеком глубоко порядочным и очень близко все
принимал к сердцу. Осинина поразило, как однажды на общем профсоюзном собрании Леонтий
Максимович распекал нерадивых рабочих и начальников цехов. Он был возмущен, и в его
словах слышались боль и гнев, Леонтий Максимович не мог сдержать себя, он не думал о своем
больном сердце, своем испорченном "моторе", как он имел обыкновение шутливо говорить.
После собрания директору стало очень плохо, и он два дня провалялся в постели, глотая
валидол.
А, во-вторых, Осинин предполагал, что директор мог обвинить его самого за ротозейство
и халатность. Но фонды надо было выбирать, а сколько и чего, он не знал.
Через неделю ему опять напакостили - пропало письмо директора металлобазы на
отпуск десяти тонн (!) стальной трубы крупного диаметра.
Письмо было очень важное, потому что директор металлобазы находился сейчас в
командировке, а за него вторично никто подписывать документ не будет. Заводу же трубы
нужны были позарез. Панченко сидел за столом и, нагловато улыбаясь, посматривал на
Виктора.
Внутри у Осинина все кипело, возмущению его не было предела, но как доказать?
И вдруг его взгляд наткнулся на смятую бумагу в мусорной корзинке. Цепкая память
подсказала ему, что раньше ее там не было. Что-то подтолкнуло его подойти и взять бумагу. Он
быстро развернул ее и... остолбенел: это было как раз то самое письмо, которое ему так было
нужно.
Метнув взгляд на Панченко, Виктор заметил, как тот побелел. Ни слова не говоря, он
подошел к нему и что есть силы начал наносить удары по ненавистному, мерзкому лицу.
Панченко дико заорал, по лицу его потекла кровь.
Хорошо, что в это время не было Кравцова. Старика наверняка хватил бы удар. Кто-то из
прихлебателей Панченко посоветовал ему обратиться в милицию.
Тот, недолго думая, стремглав выбежал из кабинета и как угорелый помчался в милицию,
но там ему популярно объяснили, что производственные конфликты разбираются по месту
работы или в Народном суде.
Судья, умная и мудрая женщина, выслушав обе стороны, все поняла и посоветовала
Панченко больше не гадить, а Осинину - не распускать кулаки, но если, мол, Панченко
пожелает возбудить уголовное дело, то для этого необходимы свидетели, но таковых почему-то
не нашлось.
Вскоре после этого неприятного случая умер прямо на работе Леонтий Максимович. И у
Виктора не осталось покровителя и наставника. Осинин очень переживал эту смерть, он еле
сдерживался, чтобы не расплакаться. Старого директора Виктор по-настоящему уважал.
Вновь назначенный исполняющим обязанности Мужланов начал всячески притеснять
Осинина: он перевел его на должность диспетчера, а Панченко занял свою прежнюю должность
начальника ОМТС.
Виктору ничего не оставалось делать, как подать заявление об уходе.
Глава тринадцатая
Ресторан гостиницы "Интурист" был почти безлюден, если не считать нескольких
столиков, за которыми о чем-то серьезно переговаривались то ли бизнесмены, то ли
коммерсанты, наслаждаясь виноградным вином и сочным кавказским шашлыком по-карски.
Зал был наполовину освещен, и поэтому не сразу можно было заметить в самом углу зала
горделиво восседавшую за столиком весьма смазливую особу со вздернутым носиком и
вишневыми пухлыми губками. Ее пепельного цвета полосы были украшены большим
затейливым бантом. Дамочка меланхолично покуривала, с необыкновенным изяществом держа
двумя тонкими пальчиками сигарету. Но ждать ей долго не пришлось. К ней тут же подскочил
официант и как мог галантно раскланялся, с почтением склонив набок голову.
- К вашим услугам, - кротко произнес он. - Что желаете, мадам?
- Я не мадам, я пани.
- Очень приятно, пани. Вот меню. Пани польска? - Так, так, а цо, пан муви польски?
- Не бардзо. Моя матка польска.
- О! - обрадовано воскликнула полячка. - Прекрасно! Принесите мне, пожалуйста, сто
граммов армянского коньяка.
- Может, пани пожелает французский коньяк?
- О нет, я хотела заказать что-нибудь национальное.
- Ничего такого, к сожалению, нет, пани.
- Тогда принесите мне армянский коньяк, - повторила она с приятным акцентом, перед
которым благоговеют наши обыватели.
- С большим удовольствием, - подобострастно произнес официант.
- Так, так, принесите мне еще цыпленка табака и грибочки печеные.
- Запеченные.
- Так, так, запеченные.
- А что на десерт?
- О, какие-нибудь фрукты или же мороженое с шоколадом.
Через несколько минут расторопный официант торжественно поставил на стол полячки
штоф с коньяком, салат и грибочки.
- Приятного аппетита, - радушно произнес он и почти тут же исчез.
Полячка чуть пригубила коньяк и вновь закурила.
- К вам можно? - очаровательно улыбаясь, почти одновременно проговорили двое
ребят в элегантных костюмах.
Один из них был высоким симпатичным парнем с косым разрезом глаз, у другого была
спортивная внешность - слегка измятый и поломанный нос говорил о принадлежности его
обладателя к гладиаторам ринга.
- Что вы желаете? - резко проговорила иностранка, прищурив свои темно-зеленые
глаза.
- Мы хотели бы с вами познакомиться.
- У меня нет желания знакомиться, - отчеканила полячка. - Вы мне мешаете отдыхать.
- Мы к вам ровно на три секунды, мадам, - произнес высокий, нагло усаживаясь за
стол. - У нас к вам всего лишь один вопрос. - Почувствовав во взгляде иностранки
некоторый интерес к своей особе, парень с раскосыми глазами стал вести себя развязней. При
этом он лучезарно улыбался, пытаясь завоевать расположение недотроги. - Я певец, артист,
понимаете?
- Так, так, разумею, - слегка улыбнулась девушка, а что вы поете?
- Эстрада, понимаете, я вам как-нибудь спою наедине.
- Так, так, - улыбнулась полька, немного расслабившись, но тут же спохватилась. -
Так что вы хотели? - строго спросила она.
- Понимаете, мой друг - композитор, на гитаре играет, аккомпанирует мне, - указал
Узбек на Бегемота, который тут же изобразил кроткое и смиренное лицо.
- Сережа, - почтительно представился верзила.
- Мария, - галантно подала она ухоженную ручку с заостренными крашенными
ноготками, на одном из пальчиков которой сверкал перстень "маркиз" с изумрудом в
окружении бриллиантиков.
- А меня дразнят Борисом, - произнес Узбек, но тут же поправился, почувствовав под
столом легкий удар по своей ноге. - Борис мое имя.
- Очень миле, - произнесла Мария с приятным акцентом. - Какие у вас есть
проблемы?
- Понимаете, мы с Бегемо... то есть с Сережей, зарабатываем на концертах, -
вдохновенно начал сочинять Узбек. - И ездим за границу в Америку, Германию, Польшу.
- В Польшу? - удивилась Мария. - Это моя родная страна.
- Родина?
- Так, так, - чувствовалось, что девушка уже полностью находится под впечатлением от
его россказней.
- Короче, нам нужна валюта.
- Валюта? - посерьезнела иностранка.
- Да, нам нужны доллары, марки.
- У меня есть только злотые.
- Нет, они, к сожалению, мне пока не нужны, потому что у меня вызов в Штаты. Я хочу
переехать туда насовсем.
- В Штаты? - переспросила девушка.
- Да, в Америку, у меня там двоюродный брат живет, он - мультимиллионер.
И снова толчок под столом в ногу Узбека и выразительно-укоряющий взгляд Бегемота:
"Ври, да не завирайся".
- Ну, знаете, он очень богатый человек, короче, миллионами заправляет. Он большие
залежи нефти нашел. Фартовый очень.
- Фартовый? Что это?
- Ну, удачливый очень, счастливый.
- Так, разумею, счастливый. Но обмен валюты очень опасно. Мой папа мне сказал, что
незаконный обмен валюты может быть Сибирь, тайга. Так?
- Да, вы правы, у нас драконовские законы. Все как не у людей. Но, я думаю, что если
очень аккуратно и осторожно, то можно.
- Так, так, - многозначительно и заговорщицки подмигнула Мария, приложив пальчик
к пухлым губкам. Выглядело это у нее очень забавно и пикантно. - Но если я вам помогу, это
станет известно в кагэбэ. И тогда мой отец не сможет работать.
- Где работает ваш папа?
- Это тайна, - кокетливо помахала она своим изящным пальчиком.
- Но вы нам поможете? - спросил Борис.
- Не знаю, но, может быть, помогу, - пообещала девушка, невольно любуясь
своеобразным типом лица Узбека.
В это время подошел официант.
- О, вы не одна? - произнес он удивленно. Бегемот, сузив глаза, исподлобья посмотрел
на официанта и, полуобернувшись к нему, вполголоса пробасил:
- Слушай, шеф, ты особенно не дергайся, хорошо организуй стол, "воздух" будешь
иметь приличный. Действуй.
- Понял, все будет абгемахт, - закивал головой довольный официант.
Буквально через десять-двенадцать минут стол был заставлен бутылками шампанского и
коньяка, всевозможными деликатесами и фруктами.
При виде такого изобилия у полячки буквально округлились глаза.
Вскоре прибыли музыканты, и зазвучали песни о любви, печали и тоске.
Борис не выдержал, подошел к оркестрантам, о чем-то с ними пошептался, по-свойски
сунув в карман руководителя оркестра "красненькую", подошел к микрофону.
- А сейчас я спою вам песню в честь нашей дорогой гостьи Марии:
Там далеко на Севере далеком
Я был влюблен в пацаночку одну, -
запел Узбек неожиданно приятным баритоном.
Я был влюблен, я был влюблен глубоко,
Тебя, пацаночка, забыть я не могу...
Песня, до этого ни разу не исполнявшаяся в ресторане, произвела на присутствующих
большое впечатление.
Но больше всего она понравилась Марии, хотя ей не совсем был понятен смысл слова
"пацаночка".
Когда Борис подошел к столу, Мария радостно пожала ему руку:
- Прекрасно, прекрасно! Вы, Борис, действительно артист.
Но с еще большим восторгом она приняла от Узбека букет роз, который он купил у
цветочницы, обходившей столики.
Марию покорила щедрость молодого человека. Он раз десять заказывал оркестрантам
танцы и песни, щедро расплачиваясь с музыкантами.
В ресторане больше всего почему-то заказывали лезгинку - этот буйный эмоциональный
танец, во время его исполнения молодцеватые джигиты щедро швыряли в круг денежные
купюры различного достоинства, причем каждый танцующий стремился отличиться друг перед
другом - показать свою удаль, молодость, задор и темперамент.
- Асса, асса! - пылко и с каким-то диким азартом восклицали кавказцы.
Расходились поздно. И Мария, совсем опьянев, неожиданно для себя предложила Узбеку
зайти в свой номер - попить чай.
Перед лифтом стоял швейцар, который мог испортить Узбеку весь вечер. Не долго думая,
он всунул ему в карман лиловую бумажку и поднялся с Марией на пятый этаж в ее
одноместный номер.
Мария, никого не стесняясь, вцепилась в руку Узбека и заплетающимся языком
прощебетала:
- Я не знала, что вы такой добрый и интересный. Вы мне очень нравитесь.
Едва войдя в номер, она впилась в его губы затяжным и страстным поцелуем.
Раздеваться они не стали и, как были в одежде, повалились на постель.
На следующее утро Бегемот дожидался около гостиницы Узбека, и когда он увидел
приятеля, первым его вопросом было;
- Ну что, забрал баксы?.
- Не стал брать, там всего сто пятьдесят зеленых было.
- Ну и что? Почему не взял? - зло вытаращился Бегемот.
- А зачем мелочиться? Мы больше возьмем, - спокойно и твердо произнес Борис.
И снова Осинин остался не удел. Надо было что-то предпринимать. Фантазией Бог его не
обидел, и у Виктора созрел новый план, надо было лишь претворить его в жизнь.
Для начала он решил придать своей внешности респектабельный вид какого-нибудь
преуспевающего нувориша.
Для этой цели он взял напрокат дорогостоящий креповый костюм в ателье проката, купил
на рынке у цыган за несколько рублей перстень из желтого металла, так называемого
самоварного. Усердно надраил его, так что тот заблестел, словно всамделишный, и одел его на
средний палец левой руки.
Облачившись в шикарный костюм, белоснежную рубашку с шелковым галстуком, в
лакированные штиблеты, он глянул на себя в трюмо и сам себя не узнал - на него смотрел
респектабельный солидный мужчина.
В таком виде он пришел на прием к директору сантехмонтажного треста Скорняку Ивану
Васильевичу, где, как слышал, была свободная единица начальника снабжения.
Директор, убеленный сединами, грузный и плотный мужчина, с приятным разрезом
слегка монголовидных глаз, встретил его на удивление радушно и участливо.
"Клюнул", - пронеслось у Виктора в голове, и он вошел в роль.
Вальяжно развалившись в кресле и постукивая пальцами левой руки, на которой сверкал
"золотой" перстень, он чуть небрежно спросил:
- Я слышал, вам требуется начальник ОМТС?
- Да, - обрадованно отозвался Иван Васильевич, косясь на массивный "перстак".
"Дорогая вещица", - подумал про себя Иван Васильевич. - Хороший у вас перстень, -
проговорил с почтением директор.
- Если хотите, я вам тоже достану по госцене.
- Ладно, это потом, - улыбнувшись, ответил Скорняк. - Мне вот на зубы надо было бы
несколько граммов.
- О чем разговор, - солидно проговорил Виктор. - Достанем.
- - А вы где-нибудь раньше работали? - спросил Иван Васильевич.
- Да, конечно, - с достоинством ответил Виктор, - на заводе сантехзаготовок
начальником ОМТС на правах замдиректора.
Осинин скорее почувствовал, чем понял, что его ответ произвел большое впечатление на
директора, и решил усилить эффект.
- В снабжении самое главное, как вы знаете, уметь договориться, достать, завязать
полезное знакомство, не так ли?
- Да, да, вы правы, конечно, главное - это иметь хорошие деловые связи, - закивал
головой директор завод
...Закладка в соц.сетях
