Жанр: Детектив
Неустановленное лицо
... одну карточку и сказал:
- А теперь посмотри сюда.
Этого нельзя было не заметить: Крол опять хотел лишь краем глаза глянуть
как бы равнодушно, что я ему показываю, даже головой дернул, но увидев, уже не
мог больше оторвать взгляд и все смотрел, смотрел. А я продолжал, стараясь ни в
коем случае не давить голосом, спокойно, рассудительно:
- Давай теперь думать вместе. Салину убили из-за наркотиков, из-за крупной
партии морфина. Она распространяла его через тебя и через Мирзухина. Мирзухин
убит. Как ты думаешь, почему ты до сих пор жив? Правильно, потому что ты сидишь
у нас!
Это, в общем-то, была некая смесь правды, полуправды и моих, мягко говоря,
предположений, но Крол слушал замерев.
- Вот и решай сам, общие у нас с тобой интересы или нет. Положим, не взяли
мы его сейчас, ушел он. Три года в колонии пролетят - не заметишь как... Что
скажешь?
Крол поднял на меня глаза, полные муки, сказал глухо:
- Есть два случая, когда можно сесть голой жопой на ежа...
- Ну-ка, - заинтересовался я, - какие?
- Когда еж бритый...
- Не наш случай! - решительно отбросил я.
- И когда жопа чужая.
Мы молча смотрели друг на друга.
- Какие у меня гарантии? - просипел он, опуская глаза.
- А никаких! - пожал я плечами. - Зачем тебе гарантии? Я же протоколов не
веду.
Крол отлепился от спинки стула, наклонился к столу. Худая рука с дрожащим
указательным пальцем поплыла над карточками, замерла на мгновение и опустилась.
Я взял фотографию, перевернул. На обороте было написано: Маслаков Борис
Александрович. Кличка Масло.
- Спасибо, - сказал я вполне искренне. - И тогда уж ещё один вопрос: кто
ему гонит этот морфин из опия, не знаешь?
Крол откинулся назад и сипло расхохотался.
- Ну, ты хороший малый! Тебе дай палец, так руку-то по локоть отхватишь!
- Кобра? - продолжал я, глядя прямо ему в глаза. Он вдруг резко оборвал
смех и посмотрел удивленно.
- Если вы и так все знаете, на кой хрен меня мучаете?
- И где они это делают? - продолжал я, игнорируя его вопрос. Крол пожал в
задумчивости плечами.
- Да уж не дома. Говорят, Кобра где-то за городом обосновался.
Он вдруг приподнялся со стула, сказал просительно:
- Отпусти в камеру, не могу больше, а?
Я нажал кнопку звонка, вызывая надзирателя. Мысли мои двигались уже в
направлении, далеком от Крола, когда он, словно неожиданно решившись, оглянулся
на дверь, наклонился ко мне и заговорил быстро, сбивчиво и тихо:
- Вы вот что, ребята... раз уж взялись... поимейте... Масло - это голова. Кобра,
значит, руки... А кулаки... и все такое прочее... Есть у них для таких дел человечек,
Фатеев Генка, футболист. Бывший... Здоровый как бык и такой же умный... Поимейте...
Мирзуха - его работа. Ясно?
Дверь открылась, вошел конвойный. Крол встал, криво ухмыляясь. Крикнул,
вытягивая тонкую шею:
- И нечего меня дергать! Я вам ещё тогда сказал - до фени!
А я смотрел ему вслед, в его узкую сутулую спину, к которой прилипла
намокшая от пота рубашка, и думал над тем, что нам, более или менее обычным
людям, не понять и даже не представить, как страшно может быть ему - человеку,
добровольно лишившему себя защиты и покровительства закона.
27
Комаров приехал к двенадцати часам. До этого времени мы постарались
сделать все возможное, чтобы хоть как-то реабилитировать себя в его глазах, да и
в своих собственных. Стас поехал к дому Маслакова - на рекогносцировку. А я по
всем сусекам стал наскребать информацию об интересующих нас лицах. Учитывая
выходной день, да и общий зарез со временем, получилось не Бог весть что - так,
общие сведения. Но и они давали некоторое представление о том, с кем нам
придется иметь дело.
Маслаков Борис Александрович, 1926 года рождения, четырежды судимый.
Практически профессиональный преступник. Но в картотеке имелись только номера
статей да даты отсидок. Поэтому, поразмыслив, я вытащил записную книжку и нашел
в ней телефон Конина, Если кто-то и мог мне помочь, так только он - Савелий
Петрович Конин, некогда начальник отдела в МУРе, легендарный учитель ещё
Комарова, а ныне подполковник милиции в отставке, персональный пенсионер
республиканского значения. Он теперь бывал у нас в управлении только по
праздникам, выступал перед молодежью, рассказывал всякие байки про прежние лихие
времена - когда бандиты разъезжали на "виллисах" и грабили продуктовые склады.
Рассказывал он замечательно, с массой красочных подробностей, из-за которых мы,
молодые циничные скептики, относились к его историям недоверчиво: уж очень это
было похоже на то, как любят описывать нашу работу в газетах на День милиции.
Но по крайней мере одно его качество мне импонировало: он без запинки
сыпал именами и кличками не только всех преступников, с которыми когда-либо имел
дело, но и фамилиями сотрудников МУРа за последние лет сорок. А главное. Конин
умел каждому из них как бы походя, в двух-трех словах, дать хлесткую,
убедительную характеристику... "Что старик может, - сказал про него однажды
Комаров, - так это схватывать суть Человеческую. Всегда искал главное, моторчик,
который всем движет. Учитесь".
Прежде чем ответить, Конин прокашлялся, будто собирался прочесть мне целую
лекцию, потом ещё пошебуршал возле трубки - я почему-то представил, что он
тщательно протирает очки и укрепляет их на своем сухоньком в синих прожилках
носу.
- Маслаков? - наконец переспросил Савелий Петрович. - А он ещё жив?
Я заверил его, что жив и, судя по всему, активно функционирует.
- Впрочем, что это я? - сам себя укорил Конин. - Ведь Боря должен быть
помладше меня лет на восемь, а я-то ещё жив. Значит, Масло, говоришь. - Он ведь,
кажется, двадцать седьмого?
- Двадцать шестого, - поправил я.
- Да-да, - подхватил Савелий Петрович, - я помню, что он в войну
беспризорничал. Так что тебе про него рассказать?
Он задумался. В трубке было слышно, как он покряхтывает, наверное,
поудобней усаживаясь в кресле.
- Если память мне не изменяет, первый раз он сел как раз во время войны -
за кражи из магазинов...
Я сверился со своими записями: память не изменяла Савелию Петровичу.
- Но тут главное не в том, когда и за что, - продолжал он. Голос его, до
этого дрябловатый, стариковский, креп, наполняясь воздухом воспоминаний. - Тут
главное - как. В те времена над дверями некоторых магазинов были такие
полукруглые окошки, разбитые перекладинами на секторы. Зачем - черт их знает!
Архитектурные излишества - они и сейчас ещё в старых домах встречаются. Так вот,
пространство между перекладинками было такое узкое, что в голову никому не могло
прийти, что там кто-то пролезет - их и не, безопасили, сигнализации никакой на
них не было. Никому не могло прийти, а Маслакову пришло! Нашел он мальчишку,
беспризорника-недомерка, маленького, но ловкого. И грабанули они таким образом
по Москве добрый десяток магазинов, пока не поймали их. Да и поймали-то на
рынке, когда Масло пришел туда краденые продукты на одежду менять!
Конин замолчал, потом строго спросил меня:
- Для чего я тебе все это рассказываю? - И сам же ответил: - Для того,
чтоб ты понял: с младых ногтей, с первого своего дела Масло никогда не ходил
проторенными путями, всегда искал что-нибудь новенькое, свежее. Он мне как-то
сам честно объяснил, почему. Потому что в новом деле нет конкуренции со стороны
своих, а мы, то есть органы, тоже не успели ещё разобраться, что к чему, и
перекрыть кислород... Суди сам. В пятидесятые он ещё занимался кражами - теперь
уже из квартир. Ты, конечно, помнить не можешь, а тогда началось по всей стране
жилищное строительство, особо много появилось этих пятиэтажек, хрущеб, как их
называли. Люди из коммуналок в центре переселялись в отдельные квартиры на
окраине, никто никого не знает, раньше жили все вместе, теперь каждый за себя... А
Масло сколотил команду из шпаны, приходили в пятиэтажки днем, когда все на
работе, поднимаются на этаж, звонят сразу в четыре двери - если нигде не
открывают, вышибали ногой замки - замочки хлипенькие были... Пока народ
разобрался, пока дежурства стали устраивать, двери укреплять - они погуляли.
Савелий Петрович перевел дух, тяжело прокашлялся.
- В шестидесятые он переквалифицировался после отсидки. Потянуло денежками
с Кавказа - там левые "цеха" стали образовываться. Масло первым скумекал -
организовал доставку товара в Москву, в Ленинград, нашел оптовых покупателей.
Греб денежки ни на чем: на транспортировке. А уж в семидесятые, после третьего
срока, он совсем прибыльным делом занялся: нашел гравера-самоучку, виртуоза,
между прочим, золотые руки - и стали они бланки дипломов изготовлять. В то время
все в командиры производства кинулись - в командирах-то жилось получше, поближе
к кормушкам. Да вот беда - к самым лучшим кормушкам без диплома не пущали. А тут
как раз Масло и выскочил: вот тебе бланк, вот тебе печать. Вписывай фамилию и
будешь хошь инженером, хошь юристом, хошь врачом. Эхе-хе, - досадливо закряхтел
Конин. - Наделал он бед, сволочь, небось до сих пор бродят по. свету его
"выпускнички". А по закону больше пяти лет ему не полагалось.
- Савелий Петрович, - осмелился я перебить, - а почему ж он все-таки
каждый раз попадался?
- Хороший вопрос, - похвалил иронически Конин. - А мы что ж, по-твоему,
без дела сидели? Ты вот сам знаешь хоть одного делового, который в таком
возрасте ни разу бы не сидел?
Я был вынужден признать, что нет, не знаю.
- То-то, - довольно хмыкнул он. - Но в случае с Маслаковым ещё один аспект
имеется... - Конин замолчал, задумавшись. Я терпеливо ждал. - Понимаешь ли, я
считаю, биография каждого человека в его характере. А характер у Масла... Не
сахар! - Савелий Петрович жиденько посмеялся собственному нехитрому каламбуру. -
Вот как бы тебе это получше объяснить? - Не терпел он никогда рядом с собой
умных людей! Всегда он искал только исполнителей, которым что скажешь, то они и
делают, а своих мозгов маловато. И ведь каждый раз, почитай, горел он на своих
дураках-подельщиках, а ничему это его не научило! Смотри: шпана, с которой он
домушничал, влезла раз в квартиру, а там люди. Им бы бежать, дурням, а они все
равно лезут. Во-первых, уже не кража получается, а грабеж, во-вторых, тем же
вечером накрыли их на вокзале по приметам. А с левым кавказским товаром как
вышло? Совсем глупо! Два дурака, которых он нанял возить, напились в ресторане,
стали деньгами швыряться. Ну взяли их на заметку... И даже гравер-золотые руки его
подвел. Мало ему дипломов показалось - изготовил клише облигации трехпроцентного
займа. Отпечатал на пробу одну штуку - и тут же попался.
Конин помолчал немного и спросил:
- Уж не знаю, помог я тебе или нет?
- Помогли, Савелий Петрович! - с воодушевлением ответил я.
- Не знаю, в чем он сейчас провинился, - продолжал
Конин со вздохом, - но могу более или менее предположить. Что сейчас "в
моде"? За что деньги платят? Видео? Наркотики? Порнография?
Будь я министром внутренних дел, думал я, прощаясь со стариком, я бы
опытных ветеранов оставлял при уголовном розыске хотя бы консультантами. Ведь
вот какая несправедливость: Конин в отставке, а Масло - нет! И нам приходится
открывать Америку...
Потом я занялся добыванием сведений о Геннадии Фатееве. Их оказалось
немного. Он действительно бывший футболист, играл когда-то в высшей лиге. Дальше
обычная история - стал выходить в тираж, попивать, пару раз задерживался за
хулиганку, но дело заминали, учитывая спортивные заслуги. А однажды кто-то из
деловых центровых предложил ему за тысячу рублей получить крупную сумму с
должника-неплательщика. В результате вышла некрасивая история, квалифицируемая в
законе как грабеж, к тому же с телесными повреждениями. Отсидев свое, Фатеев,
видно, и прибился теперь к Маслакову. Насколько я мог установить из разных
источников - от милицейских до спортивных, голова у парня действительно больше
была приспособлена для того, чтобы лупить по мячу, чем для чего другого. Что
полностью совпадало со словами Крола и историческими ретроспекциями Конина.
Едва я в последний раз опустил раскаленную трубку на рычаги, как появился
Северин. Я был все ещё разгорячен своей полуторачасовой телефонной говорильней,
поэтому, не сразу заметив скучное выражение на лице Стаса, бодро
поинтересовался:
- Ну, какие новости?
- Новости такие, - ответил он устало, мне не в такт, - что твоего
Маслакова нет.
- Как нет? - подскочил я.
- Сядь, не дергайся, - успокоил меня Северин. - Нет в Москве. И
неизвестно, когда будет.
У меня, наверное, сделался очень унылый вид, потому что Стас откровенно
надо мной расхохотался.
- Маслакова нет, но есть кое-кто другой. Я там поработал немного... -
Северин пошевелил в воздухе пальцами, - с окружающей средой. И вот что выяснил.
В квартире живут: некий вьюнош, рост метр девяносто, в плечах косая сажень...
- Это Фатеев, - пробормотал я.
- Вероятно, - согласился Северин. - И чудная собачка с теленка ростом. Я в
этом не очень разбираюсь, но, кажется, ротвейлер. Три раза в день они выходят
погулять перед подъездом, а потом возвращаются в квартиру. Видать, стерегут дом,
пока нет хозяина.
- Слушай! - воскликнул я. - А он не на даче?
- Нет. Во всяком случае, маловероятно. Маслаковская "шестерка" стоит во
дворе под окнами. А пару дней назад видели, как Маслаков с вьюношем сели под
вечер в эту "шестерку", Причем хозяин был с дорожной сумкой. А через пару часов
на машине вернулся один Фатеев.
- Это когда ж ты все успел так быстро разузнать? - спросил я с
профессиональной завистью.
- Есть там один элемент окружающей среды, - довольно туманно поделился
Стас. - На первом этаже проживает.
- Ну и какие будут предложения? - задал я сакраментальный вопрос.
У нас оставалось каких-нибудь четверть часа до приезда Комарова, чтобы
родить план действий. И мы его родили. Планчик вышел довольно нахальный, даже
авантюрного склада, но - редкий случай - без особых между нами споров и
разногласий. Мы даже не стали сочинять на всякий случай альтернативных
вариантов, а так тепленьким и понесли его прямо в кабинет к заместителю
начальника МУРа.
Комаров молча прочитал наш рапорт о вчерашних событиях и молча отложил его
в сторону. Лицо его не предвещало нам ничего хорошего, но мы догадались, что
буря, если и не отменяется, во всяком случае, откладывается. Что мы свое получим
сполна, сомнений быть не могло, но сейчас нам давалась возможность, во-первых,
более или менее спокойно продолжать работу, а во-вторых, шанс на частичную хотя
бы реабилитацию. Конечно, умом мы понимали, что хороший, думающий о деле
начальник только так и должен поступать, но в тот момент испытывали к Комарову
вполне щенячью благодарность и, радостно виляя хвостами, принялись с
воодушевлением излагать ему, как мы собираемся за эту свою реабилитацию
бороться. Иными словами, как думаем добраться до дачи, предположительно
расположенной в районе Малаховки, на которой, возможно, оборудовал лабораторию
по производству морфина Кобра - Гароев и где, может быть, спрятана увезенная в
качестве Шу-шу Ольга Троепольская.
Против худших ожиданий, Комаров наш план не забодал, а, внеся несколько
очень дельных поправок, одобрил и даже сказал, что лично примет участие на
конечной стадии. Только спросил, когда мы уже стояли в дверях, - не спросил
даже, а как бы уточнил со значением:
- Что может быть, если мы его упустим, вы себе хорошо представляете?
Мы представляли хорошо. Хотя даже думать на эту тему нам не хотелось. Как
не хочет думать скалолаз о том, что будет, если страховка вдруг подведет. Потому
что, если про это думать, лучше совсем не лезть в гору. Правда, было у нас со
скалолазом и отличие: он-то действительно может передумать, а нам, как ни крути,
выходило, что отказаться от риска - значит пойти на риск ещё больший. С тех пор
как Троепольская пропала, заканчиваются четвертые сутки...
Обыск шел второй час, не принося сногсшибательных результатов. Впрочем,
сногсшибательных мы и не ждали. Для начала нам вполне хватило развороченной
дверцы старинного бюро из красного дерева: вырванный с мясом замочек
свидетельствовал, что мы на верном пути. Рядом, стоя на коленях, возился эксперт
НТО в поисках следов наркотика. Но в этом, по выражению Северина, музее-квартире
Маслакова, набитом антикварной мебелью, бронзой, картинами, иконами, а также в
большом ассортименте продукцией японских фирм, представленных здесь
разнообразной видео - и прочей техникой, включая холодильник, пылесос,
стиральную машину и телефонный аппарат, нас интересовало одно вполне инородное
тело, к которому мы, однако, свой интерес тщательно маскировали. Тело это,
когда-то, наверное, мускулистое, спортивное, а теперь скорее грузноватое, но все
ещё мощное, грозное, принадлежало бывшему футболисту Геннадию Фатееву и
возлежало в кресле у журнального стола. Радом с ним сидел, неприязненно наблюдая
за происходящим, шоколадный красавец ротвейлер. На всякий случай его привязали
за поводок к батарее отопления, но каждый раз, когда мимо проходил кто-то из
наших сотрудников, шерсть на загривке вставала у него дыбом, и Фатееву
приходилось успокаивать зверюгу, лицемерно приговаривая:
- Тихо, Дигар, свои...
Тоненько заверещал висящий на стенке телефон, и я бросился к нему. Голос у
Северина был бодрый:
- В принципе все готово. Так что кончай бодягу, двигайте сюда.
Положив трубку, я подошел к Фатееву. Стараясь не проявить своей
озабоченности соседством грозного Дигара, но и не делая все-таки излишне резких
движений, опустился в кресло напротив. Сказал добродушно, как только мог, глядя
в его насупленную физиономию:
- Давайте, Геннадий Владимирович, ещё разик. Значит, где находится в
настоящее время хозяин квартиры Маслаков, вы не знаете?
Фатеев тоже, как хозяйская собачка, - посмотрел неприязненно и
отрицательно мотнул своей крутолобой башкой.
- А вы, стало быть... - продолжал я дружелюбно.
- Борис Александрович попросил вот пожить, собака тут, ну и так далее... -
Бывший футболист смотрел не на меня, а куда-то вбок.
- И что он сказал, долго вам тут, с собакой?..
Фатеев теперь смотрел вверх, на потолок, словно надеялся, что там
загорятся сейчас огненными буквами ответы на мой вопросы. Видимо, письмена не
зажглись, и он туповато пожал плечами:
- Сказал, звонить будет.
- Хорошо, - подытожил я, поднимаясь. - Поскольку вы жилец, так сказать
случайный, вам тут делать особо нечего, товарищи и без нас справятся. А пока вас
не затруднит подъехать вместе со мной до отделения милиции и там в письменном
виде дать эти же объяснения?
По лицу Фатеева, как в открытой книге, можно было прочитать, что его ох
как затруднит ещё давать какие-либо объяснения, да к тому же в письменном виде!
Но не заводиться же с ментами на пустом месте? И он покорно поднялся вслед за
мной.
- Знакомьтесь, - сказал я, приглашая Фатеева, в кабинет, который местные
ребята освободили нам для такого случая, - это товарищ Северин из МУРа, он
занимается вашим делом.
Стас сидел за столом с гордым видом и солидно кивал головой.
- Почему сразу моим? - неприятно поразился Фатеев.
- Ну не вашим, не вашим, - успокоил я его. - Делом Маслакова. Товарищу
Северину и напишите объяснение.
Сейчас дадим вам бумагу и ручку.
Я подошел к Северину, заглянул ему через плечо.
- Дописал рапорт?
- Пишу, - ответил он, кивнув на листок бумаги перед собой.
- А то уже звонили, - сообщил я многозначительно. - Дописывай и сразу
отправляй вместе с объяснением. - Тут я легонько показал Головой на Фатеева.
И в этот момент в коридоре послышались крики, какие-то глухие удары, потом
удары звонкие. Испугавшись, как бы ребята не переборщили с шумовыми эффектами, я
подскочил к двери и выглянул наружу.
- Что там? - недовольно поинтересовался Северин, поднимаясь из-за стола.
- Пьяного привезли, - откомментировал я, вглядываясь. - Буянит. Не могут
справиться. После чего шагнул в коридор, успев заметить, что Стас тоже,
досадливо крякнув, решительно направился на подмогу, не забыв, правда,
перевернуть листок с рапортом.
Выйдя, мы плотно прикрыли за собой дверь.
А теперь пусть простят меня мои воспитатели и учителя, все взрослые дяди и
тети за то, что я делал! Да, я подглядывал в замочную скважину. Я смотрел в
замочную скважину и видел, как Фатеев на полусогнутых поднялся со своего места.
Я не мог видеть лица, он стоял ко мне вполоборота, почти спиной, но поза, поза
говорила о многом! Бывший футболист наклонился вперед, к северинскому столу,
вытянув шею, будто собирался врезать головой по летящему мячу, а мяч все не
летел.
Мы оба по разные стороны двери стояли в дурацких, очень неудобных лозах, и
не знаю, кто из нас нервничал больше. Там, на этом листке, аккуратным почерком
Северина было написано следующее:
"Заместителю начальника УУР Комарову К. Л. Рапорт.
Сообщаю, что по имеющимся данным Маслаков Б. А. (кличка Масло) при
посредстве Гароева А.Н. (кличка Кобра) организовал на даче в окрестностях Москвы
производство сухого морфина кустарным способом. Местонахождение дачи пока точно
не определено, однако..."
Это "однако" было верхом нашей психологической мысли. Весь наш план
состоял в том, что Фатеев должен ознакомиться с этим бессмертным сочинением. Его
широкая, как шкаф, спина расплывалась перед моим не ко времени заслезившимся
глазом. Вдруг затекла и нестерпимо заныла шея, стало чесаться под лопаткой.
Мне показалось - ещё мгновение, и я не выдержу, разогнусь. Но первым не
выдержал Фатеев. Он зыркнул через плечо, качнулся вперед и перевернул листок.
Если, если, если...
Первым вопросом, первым "если" в нашей диспозиции было: полезет Фатеев
смотреть, что в листке, или не полезет. Полез.
Теперь вставал на некрепкие, дрожащие ножки следующий: если полезет и
посмотрит, то поедет ли сразу на заветную дачу?
Мы очень на это надеялись. Хотя бы потому, что больше нам не на что было
надеяться.
Но, кроме эмоций, была в наших рассуждениях и логика. Конечно, нельзя было
не предусматривать вариант, что Фатеев с перепугу может просто дать драпака куда
подальше. Однако маловероятно. Мы исходили из того, что хоть наш бывший служащий
мяча и штанги не большой мыслитель, но все-таки должен сообразить: если он
сбежит, а Маслакова и Гароева возьмут с поличным, они его прикрывать не станут
Даже, скорее всего, наоборот, ещё и утопят с головкой, посчитав, что это он их
сдал. С другой стороны, коли удастся уничтожить или спрятать ненадежней
наркотики, сырье и саму лабораторию, можно попытаться выскочить всем. И еще:
подорвать можно ведь и потом, съездив на дачу. Мы с Севериным примеряли на себя
и такое рассуждение: получить убедительные "разведданные", добыть верные
сведения о том, что знает и чего не знает о тебе противник - и не
воспользоваться?! Лично я сразу признался, что удержаться не смог бы. Стас
подумал немного и сказал, что он тоже.
Как и положено, от второго вопроса в муках рождался третий: если Фатеев
поедет на дачу, удастся ли нам довести его дотуда так, чтобы он ничего не
заподозрил, не свернул с полдороги обратно? Другая возможность - что футболист
может от нас уйти, а до дачи все-таки добраться - была бы та самая, о которой ни
нам, ни скалолазам думать неохота. Просто надо было сделать все, чтобы её
избежать.
- Вы свободны, - кисловато сообщил Северин Фатееву, получив от него
неудобоваримое, как в смысле почерка, так и в смысле изложения мыслей,
объяснение. - И не забудьте, как договорились: если что-нибудь узнаете о том,
когда приезжает Маслаков, немедленно предупредите нас.
Преданно заглядывая нам в глаза, футболист готовно покивал головой.
- Обязательно, - заверил он с воодушевлением, настолько переигрывая, что
огорчил бы, наверное, даже массовика-затейника, - обязательно предупре... - Тут он
запнулся, столкнувшись с трудной лингвистической проблемой, и наконец разрешил
ее: - дю!
После чего, полукивая на прощание, полукланяясь, задом толкнул дверь и
вышел вон. Подозреваю, мы расстались с обоюдно невысоким мнением об умственных
способностях друг друга.
Из окна нашего кабинета можно было видеть, как высокий, крупный блондин в
кремовой спортивного покроя куртке, в голубых джинсах и темно-синих кроссовках
выскочил из дверей отделения и быстрым шагом пошел, почти побежал по улице.
Дойдя до угла, он свернул было, но вдруг резко выскочил обратно и секунду стоял,
внимательно оглядывая улицу.
Северин только присвистнул.
- Не фига себе! Дурачок-то наш... Не дурачок вовсе! Проверяется! Неужто
расколол нас?
- Расколол, вряд ли. - Мне тоже стало сильно не по себе. - Скорее,
осторожничает. На всякий случай.
- Как бы он нас "на всякий случай" в дураках не оставил, - пессимистически
протянул Стас.
Завернув за угол, Фатеев в пять минут добрался до дома Маслакова. Этого мы
из своего окошка видеть уже, конечно, не могли. Зато мы про это слышали. Стас
вытащил антенну маленькой рации и сказал:
- Пошли и мы. А то он сейчас ка-ак поедет, ка-ак помчится...
Нам не было необходимости самим наблюдать за Фатеевым. Чем-чем, а
помощниками нас Комаров сегодня обеспечил в полной мере. Неторопливо дошли мы до
нашей машины, укрытой в подворотне напротив отделения, и там, включив большую
рацию, узнали, что Фатеев сейчас как раз заводит маслаковскую "шестерку".
Документы на неё - техпаспорт и доверенность - у него не отобрали. У нас не было
на это ни юридического права, ни желания; такой способ передвижения вполне нас
устраивал.
Фатеев тронулся с места. Мы тоже. Пошебуршав задумчиво разрядами, рация
сообщила, что кавалькада, ведомая белыми "Жигулями", направляется в сторону
Садового кольца.
Выехав на Садовое, футболист вроде бы целеустремленно рванул по
направлению от Зубовской к Маяковской. Но вдруг, перестроившись в правый ряд,
затормозил у тротуара, вылез из машины и вошел в будку телефона-автомата.
Мы с Севериным тревожно переглянулись. Кому он звонит? Что задумал? Какое
отвратительное ощущение неизвестности! И ещё хуже - беспомощности.
Фатеев вернулся в машину, но с места не тронулся. Сидел и курил, открыв
окно. Северин извелся, извертелся на своем водительс
...Закладка в соц.сетях
