Жанр: Детектив
Неустановленное лицо
...Я недоумевая подхожу ближе.
Оглянувшись, она открывает дверь дамского туалета, и вдруг меня сильно толкают в
спину. Я пролетаю вперед, поскользнувшись на кафеле, падаю, потеряв одну туфлю,
и больно ударяюсь плечом об умывальник. И только успеваю подняться, как мне
широко залепляют открытой пятерней по физиономии.
Передо мной трое. Раскрашенные, как индейцы на тропе войны ( впрочем, я
выгляжу, наверное, так же). Суженные от злобы глаза. Перекошенные рты.
Искривленные в судороге пальцы с длинными лакированными когтями, которые тянутся
к моему лицу. И самое страшное - они лезут на меня молча. Только одна шипит,
кривя губы, больше себе под нос: "Щас мы те ззелаем товарный вид..." Слева ударяют
в ухо. Я пытаюсь увернуться - справа вцепляются в волосы. (Запомнилось почему-то
мелькнувшее видение: кряжистая тетка в белом халате - туалетный работник, сидит
в своем кресле, тупо глядя в кафельную стенку.) Слепо отмахнувшись, попав
кулаком во что-то мягкое, я выворачиваюсь, но тут меня дергают за рукав, платье
трещит, я падаю как бревно на пол, звонко стукаюсь затылком. И прежде чем
отключиться, чувствую, как впиваются в бок остренькие носки туфель.
Потом я помню, как туалетная тетка, сурово что-то пришепетывая, волочит
меня под мышки к умывальнику. Я рыдаю от боли, злости и обиды. Слезы, кровь и
краска текут с моего лица. Потом рядом выплывает лицо Шу-шу. В нем неподдельная
жалость.
- Господи, - приговаривает она, - это, наверное, Рыло. Ну, подонок! К тебе
Рыло подходил, да? Как же я тебя не предупредила!
Собрав остатки самообладания, я решаю воспользоваться моментом, вырываюсь
от неё и бросаюсь вон. Шу-шу что-то кричит мне вслед, я даже не оборачиваюсь.
Швейцар шустро распахивает передо мной двери. На улице какой-то пьяный, увидев
меня, издает радостный вопль, пытается схватить за руку - я на ходу огрела его
сумкой. Увидела подворотню, забежала в незнакомый темный двор, упала на лавочку
и начинаю истерически хохотать, просто давлюсь от смеха. Неудачливая путаночка
сообразила наконец, какой потрясающий материал про красивую жизнь она только что
собрала!
На следующий день я решила взять тайм-аут. Собраться с мыслями, а если
честно, просто передохнуть, дать нервишкам успокоиться. Звоню Шу-шу, еле живым
голосом сообщаю, что у меня сегодня суточное дежурство. Она взволнована.
Участливо расспрашивает меня о том, как я себя чувствую. Не сильно ли мне
досталось? Не поцарапали ли мне эти стервы лицо? Я её успокаиваю: лицо в
порядке...
Потом я звоню Тарасычу. Слава Богу, он не в процессе, сам берет трубку.
- Старуха! - кричит он. - Зазналась? Только из газет и узнаю, что ты ещё
жива! Хочешь приехать? Ну, видать, медведь в лесу сдох! Я сегодня весь день у
себя, веду прием. Давай, жду!
Беседа с народным судьей Василием Тарасовичем Копченых обязательно войдет
в мой будущий материал.
Вот её конспект.
Мы сидим в зале заседаний. Тарасыч - на углу священного судейского стола,
я - на своем бывшем секретарском месте. Он по обыкновению грызет дужку очков -
значит, думает, вопрос его задел. За полтора года моей здесь работы таким
образом утилизовано не меньше пяти оправ.
- Наркомания, - говорит он, - это то, чего нет. - Но тут же сам себя
поправляет: - Вернее то, чего не было. - И усмехается: - Теперь спохватились,
догоняем электричку... Ну, что тебе рассказать про наркоманов? Опыт у меня есть,
но, честно говоря, невеликий...
Я знаю, что до того, как прийти сюда судьей, Тарасыч работал следователем
в прокуратуре.
- Сейчас все думающие юристы сходятся на том, что наркоманов как таковых
следует считать не преступниками, а больными. Как алкоголиков. Что надо их
лечить, если не хотят сами - принудительно, но - лечить. А бороться надо с
истоками наркомании, так же как мы боремся с истоками пьянства...
Тарасыч усаживается на столе поудобней. Дужка очков угрожающе хрустит.
- Хватит морочить голову себе и людям, - решительно рубит он слова. - И у
алкоголя, и у наркомании причины в первую очередь социальные. Отсутствие
развлечений, убогость духовной жизни, досуга. Другая причина - сам факт наличия
наркотиков. Живой пример: выпивка стала дороже, купить её стало труднее, пить
стали меньше. Но зато полезли из щелей наркотики. Появились все эти токсикоманы,
нюхальщики и прочие. Стало быть, рецепт тот же: режь хвосты! Алкоголиков и
наркоманов - лечи, самогонщиков, изготовителей и сбытчиков - сажай! Так?
Тарасыч с сожалением разглядывает изглоданную дужку.
- Так-то она так, да не все просто. Свой брат алкоголик - человек не
скрытный. Все кругом пили, и он пил, ну разве что побольше других. Его никогда
по закону не преследовали, прижми хорошенько участковый - и он тебе ту бабку,
что бутылку ему продала, с легкостью отдаст. А наркоман - совсем иное... Наркоман
всегда под законом ходил, если у него при задержании хотя бы полграмма анаши в
кармане обнаружится - это уже хранение без цели сбыта, это уже срок. Да к тому
же без всяких скидок, без условно-досрочных, с полным отбытием, с обязательным
принудлечением... Я уж про сбыт не говорю: это вовсе до десяти лет. Поэтому там
все сложнее, законы - волчьи. Помню, когда ещё в прокуратуре работал, выезжали
на труп наркомана. Диагноз: острое отравление наркотиками. А потом окольным
путем дошел слушок: свои же вкатили ему за какие-то грехи смертельную дозу. А
как докажешь? Говоря юридическим языком, нет события преступления. То ли он сам
не рассчитал в угаре количество, то ли впрямь когда выключился, кто-то ему
добавил...
Я сижу, открыв рот, округлив глаза.
- Ну-ну, - смеется Тарасыч, - так уж не пугайся. Это я тебе про самые
экстремальные случаи рассказываю, а они редко бывают. В массе же своей наркоманы
народ тихий, с подавленной психикой, реальную опасность могут представлять
только в период абстиненции - по-простому если, то с похмелья. Тут, правда, за
порцию "кайфа" они черт знает на что способны. Но вот тебе парадокс, запиши его
в свой блокнот: самые страшные преступления в связи с наркотиками совершают те,
кто их никогда не пробовал.
Тарасыч сползает со стола, укрепляет очки на носу, от греха подальше
прячет руки в карманы.
- Да, - отвечает он на мой удивленный вопрос, - представь себе, именно
так. Суди сама: ежели память мне не изменяет, изготовление, приобретение,
перевозка наркотиков с целью сбыта группой лиц по предварительному сговору или
когда наркотик в крупных размерах наказывается ни много ни мало сроком до
пятнадцати лет! И довольно часто занимаются этим вовсе не наркоманы, а те, кто
хочет на наркотиках заработать. Надо тебе объяснять, что уж коли человек берется
за такой опасный бизнес, от него чего хочешь ждать можно?
Я согласно киваю, объяснять не надо. А сама напряженно думаю, даже ногти
начинаю кусать: тот белый порошочек моя Шу-шу получает не иначе, как от кого-то
подобного. Тарасыч тем временем продолжает:
- С выпивкой корень зла совершенно верно усмотрели в доступности.
Позакрывали магазины, подняли цены - пить стали меньше. То же самое и с
наркотиками. Теперь мало, как раньше, сажать тех, у кого обнаружили полграмма.
Сейчас надо главный удар наносить по тем, кто изготавливает, кто распространяет.
Слава Богу, милиция взялась наконец за это, к нам в суды стало поступать гораздо
больше таких дел...
Мы ещё поговорили о том о сем, но напоследок Тарасыч сам вернулся к
наркотикам. Пожевал задумчиво губами:
- До полной победы ещё далеко. Но каждый раз, когда удается ликвидировать
хоть небольшой источник - уже хорошо.
Может, он не совсем так выразился, но смысл я передаю точно. Ушла я от
него с твердым убеждением, что знаю теперь, чего хочу и какой материал собираю.
На следующий день у меня впрямь было натуральное дежурство - только по
отделу. Закрутили всякие мелкие дела, и когда я спохватилась наконец набрать
номер Шу-шу, её уже не оказалось дома. Меня это огорчило. Во-первых, потому что,
подучив заряд энергии от разговора с Тарасычем, хотелось немедленно пустить её в
ход. Во-вторых, потому что ненавязчивый обычно Чиж вдруг вспомнил о моем
существовании и поинтересовался, чем данный сотрудник в данное время занят.
Немногословно, но увесисто напомнив, что последний раз я выступала на страницах
родной газеты почти месяц назад, он пожевал бороду и сообщил, что читатели ждут
новых материалов полюбившегося им автора. Пришлось, как говорит Лорчик, скрипя
сердцем, поведать ему в двух словах про книголюбов и про наркотики. Сердце мое
скрипело от того, что я не люблю рассказывать про свои планы: боюсь сглазить.
Наутро выяснилось, что не я одна тягощусь двухдневной разлукой. Шу-шу
устроила мне по телефону целый скандал по поводу того, куда я пропала. Она,
оказывается, безумно все это время обо мне беспокоилась, не забывала ни на
минуту. Хочет, чтобы я немедленно ехала к ней. Варит кофе. Целует. Ждет.
И вот я опять у неё в квартире. Теперь я осматриваюсь здесь с новым
интересом. Особенно привлекает внимание тумбочка: хорошо бы повнимательней
изучить её содержимое. Но Шу-шу (уже с утра что-то слишком оживленная) и не
думает о предосторожностях. Лезет в сумочку, извлекает оттуда белый пакетик (раз
в сумочке - значит, скорей всего, товар свежий, отмечаю я). Весело командует:
- Пойди-ка на кухню, там в самой левой полке наверху - весы. Тащи их сюда.
Пока Шу-шу аккуратно вытрясает крупинки порошка на маленький клочок
бумаги, я стою над ней с аптекарскими весами в руках - не хватает только повязки
на глазах. Имею ли я право судить? Не знаю. Но увидеть все это и рассказать о
том, что увидела, а главное, что поняла, я считаю себя обязанной.
Шу-шу снова отвешивает два грамма. Краем глаза я отмечаю, что в пакетике
остается ещё столько же, если не больше. Вчера от Тарасыча я узнала богатое
слово - толерантность, по-простому - способность (и потребность) в восприятии
алкоголя или наркотиков. Один пьянеет со ста граммов водки, другому нужна
бутылка. Кому-то хватает кубика разведенного морфина, Шу-шу на моих глазах
закатывает себе пять...
- Это не слишком много? - спрашиваю я с опаской и, спохватившись, объясняю
свою тревогу: - Привыкнешь, а он вдруг кончится...
- "Вдруг" не кончится, - успокаивает меня Шу-шу, расслабленно откидываясь
в кресле. По лицу её начинает опять блуждать та вполне идиотическая улыбочка,
напугавшая меня однажды. - Кончай менжеваться, бери, пока дают...
Но все мои вопросы имеют теперь определенную цель (по крайней мере, мне
так кажется), поэтому я продолжаю "менжеваться":
- Слушай, это же все дико дорого. У меня нет таких денег.
В ответ Шу-шу приоткрывает на секунду глаза, смотрит на меня с усмешкой,
вяло машет рукой: дескать, я могу не волноваться, она угощает. Беру шприц,
флакон с раствором и удаляюсь в ванную. Может, вылить в раковину все сразу?
Глупо. Не поверит, что вкатила себе так много. Да и какой смысл? Как она
сказала: "Вдруг" не кончится"?
Через некоторое время Шу-шу снова на ногах. Движения неровны, глаза
блестят, зрачки в пол-лица. Опять начинается паломничество разных людей. Теперь
я отмечаю, что те, кто приносит барахло или другой дефицит, проходят в комнату,
без стеснения вываливают товар на стол или на ковер. Другие, их меньше,
появляются чаще с пустыми руками и с пустыми руками уходят, перед этим вместе с
Шу-шу закрываются на кухне. Среди них - давешний хорек. Всего таких было трое:
две девицы, явные путаны, и он. Когда появилась первая, Шу-шу захватила с собой
на кухню сумку... Улучив момент, я зашла туда, когда никто не видел, на секунду
приотдернула "молнию". На дне лежали белые пакетики - сколько, я с перепугу не
заметила...
Взглянула на часы и ужаснулась: восемь вечера! Что это я так расписалась?
Тем более, самое основное я рассчитываю узнать завтра. Но вот парадокс: если
завтра я действительно узнаю, откуда текут наркотики, материал мне писать не
придется. Во всяком случае, в ближайшее время. У меня хватает соображения
понять, что взять эту пакость с поличным неизмеримо важнее, чем прокукарекать
очередным разоблачительным опусом, а там хоть не рассветай... Поэтому быстро
записываю два заключительных эпизода - главным образом потому, что без них
теряет смысл вся предыдущая писанина. (Перепечатать, видимо, уже не успею. Но в
редакцию отвезу - чтоб в крайнем случае сразу нашли.)
Эпизод первый: мы с Шу-шу в притоне наркоманов. Она говорит мне, что не
пойдет сегодня "на работу", что вместо этого мы поедем в одно место. Докладываю:
"одно место" находится где-то в районе Арбата, вернее, между Арбатом и Сивцевым
Вражком, в переулках. Точнее сказать не могу, потому что было темно, Шу-шу
командовала таксистом "направо-налево", пока мы не заехали в какой-то двор. В
подъезде тоже было хоть глаз выколи, поднимались мы без лифта, по широкой
лестнице старого дома на четвертый этаж. В дверь Шу-шу звонила условно: два
длинных, два коротких, потом через паузу - длинный и короткий. С той стороны
спросили: "Кто?" В ответ Шу-шу коротко три раза стукнула в дверь, человека,
который нам открыл, я не разглядела: в прихожей было ещё темнее, чем в подъезде.
На подробное описание того, что я здесь увидела, уже нет времени, оставлю
это удовольствие на будущее. Сейчас запишу только то, что может пригодиться моим
печально-возможным читателям в красивых серых фуражках. Квартира большая, комнат
в пять, с высоченными потолками. Света почти нигде нет, только в дальнем конце
длинного коридора еле тлеет пятнадцатисвечовая лампочка. По этому коридору
бесшумно скользят какие-то то ли люди, то ли тени, чаще всего полуодетые. В
одной из комнат тихонько играет музыка, надымлено до невидимого потолка, мрак
прячется по углам от единственной оплывшей свечи в блюдце посреди пола. Люди на
ковре в разных позах. Запомнила одного, свернувшегося как эмбрион. В соседней
комнате музыки нет, здесь другие звуки. Тоже надымлено, надышано, воздух сперт,
висит осязаемыми клочьями. В углах угадываются две кровати. Мелькают голые ноги,
взлетают простыни...
Шу-шу в самом начале сунула мне в руки зажженную папиросу, бросила: "Иди,
покайфуй", - и куда-то пропала. И вот через некоторое время, слоняясь из комнаты
в комнату, одновременно и страшась, и любопытствуя, я услышала где-то рядом с
собой негромкий знакомый голос. Остановилась. Слушаю. Вскоре начинаю понимать,
что говорят из-за маленькой двери, возможно ведущей в кладовку или чулан. Лотом
замечаю и узенькую полоску света на полу.
- ...не лови сейчас крутого порноса, - убеждает кого-то Шу-шу. - Сдавай, как
берешь, даже в убыток сдавай. Нет бабок, скажи, я домажу. Нам надо сейчас
клиенту показать, что мы можем схавать столько, сколько он может дать. А то все
уедет. Я у него уже видела вчера двух Джорджей - крутые, козырные, все в
бантиках! Они пару кило сожрут - не подавятся.
Собеседник что-то глухо бубнит в ответ - я не разбираю ни слова, наверное,
он дальше от двери. Улавливаю только, что голос мужской.
- Слушай, Кролик, - на середине бубнения резко обрывает его Шу-шу, - у
тебя в голове тараканы. Если "джеф" уйдет налево, то у нас не будет ни бабок, ни
"джефа". Я-то ещё себе заработаю, а вот тебе, козлу, останется только в урну
головой...
Полоска света на полу вдруг становится шире, я в панике бросаюсь прочь,
сталкиваюсь с чем-то мягким, толстым, голым и противным, оно сдавленно охает, а
я шныряю в ближайшую комнату, забиваюсь в угол, туда, где мрак, подальше от
свечи, от света, от Шу-шу.
Эпизод второй: ночной разговор. Собственно, в эту ночь я узнала наконец,
почему Шу-шу собиралась искать меня через "Волшебницу", зачем потащила тогда,
бросив клиентов, к себе, для чего не отпускает ни на шаг, прикармливает
дармовыми наркотиками, дарит шмотки, даже втягивает в проституцию. Чем ей так
важно, чтобы мы были похожи друг на друга.
Надо отдать ей должное, свою партию она провела неплохо. То есть, я имею в
виду, что будь на моем месте действительно какая-нибудь недалекая профурсеткамедсестричка,
падкая на кайф и красивую ресторанную жизнь, Шу-шу, пожалуй,
удалось бы её уболтать. Она и легенду придумала вполне роскошную, жалостливую и
бабскую одновременно: про первую любовь, про смертельную ревность... Ну как тут не
клюнуть? Что до меня, то я не сомневаюсь, что все её байки - ложь от первого до
последнего слова. И если согласилась участвовать в этой афере, так только
потому, что надеюсь таким образом добраться до того, кто поставляет Шу-шу
наркотики. Вы спросите, почему я считаю, что речь идет именно о нем? Называйте
это интуицией или как хотите, но, узнав немного Шу-шу, посмотрев краем глаза
мир, в котором она живет, я уверена: пуститься на такое предприятие она может
ради одного. Ради кайфа.
Теперь по порядку. Под утро, когда мы, выбравшись из переулков, поймали на
бульваре такси и вернулись домой, мне была в полутемной комнате рассказана
душещипательная история.
Он был у неё первый. Единственный. Неповторимый. Свет в окошке. Она любила
его больше жизни. Хотела за него замуж, родить от него ребенка. С ним она
впервые попробовала "калики", "подсела на иглу". (Во всем этом Шу-шу не видела,
как мне кажется, никакого противоречия.) Он был настоящим мужчиной - сильным,
смелым, никого не боялся. Наоборот, его все боялись, даже она, Шу-шу. Если он
что-то говорил, то все знали, что он сделает, как обещал. Я так поняла:
пообещает убить - убьет. В этом была его сила. И вот однажды какая-то падла
(здесь в голосе появляется надрыв) сделала ему подставку, заложили голубя
сизокрылого, и уехал он надолго в дальние края.
Она же, сирая, поневоле прибилась к другому, ведь ей, несчастной, надо же
было где-то иметь защиту и опору?!
Я сочувственно киваю Шу-шу, даже подумываю, не всплакнуть ли мне с ней на
пару. Но все-таки между делом интересуюсь: как эти сердечные дела увязываются с
её, так сказать, основным занятием? И, не веря своим ушам, узнаю: никак не
увязываются. Оказывается, сизокрылый сам, приручив девушку, начал подкладывать
её знакомым - иногда в карты проигрывал, иногда "по дружбе" тем, кому был чем-то
обязан. А порой, когда нужда была, так и просто за деньги. Под кайфом-то, как
выразилась Шу-шу, ей все один черт было.
Другой же и подавно в курсе всей её жизни. Он старик уже, ему, кроме как
за деньги, и ждать нечего. Да и главное для него - с молодой модной телкой по
гостям и в кабак ходить. С понтом под зонтом, как опять же выразилась Шу-шу.
И вот какая на днях приключилась у них история. Прилетел из дальних краев
голубок. А тот, другой, тоже не хочет расставаться с Шу-шу, прикипел душой,
стало быть, на старости лет.
Казалось бы, плюнь на старика, возвращайся к любимому! Но не тут-то было.
У злобного старикашки хранятся некие письма Шу-шу, где она клянется ему в
верности, а молодого голубя кроет последними словами. (Вот тут, услышав про
любовные письма, я окончательно перестала ей верить. Путана, выступающая в
эпистолярном жанре! Но дурочка-медсестричка должна была слушать все это, открыв
рот. И она слушала.) Старик же шантажирует её этими письмами, грозит отдать их
голубю, а голубь, если только увидит их, тут же непременно Шу-шу пришьет.
Жуткая история. Шекспир, Шиллер и Куприн, собравшись вместе, не придумали
бы ничего подобного.
Как же предполагает моя Шу-шу выскочить из этой трагической ситуации?
Самым романтическим образом: похитить письма. (Здесь к перечисленным классикам
присоединяется приплывший из туманного детства зачитанный до дыр Конан Дойл.) И
в этом месте Шу-шу наконец-то переходит к делу.
В воскресенье она со стариком должна идти в кинотеатр "Россия" на
фестиваль. Начало сеанса в три часа дня. Предварительно Шу-шу вымоет голову от
краски, пострижется и причешется под меня, сделает ногти, как у меня. У неё
случайно (сик!) есть два одинаковых платья, она по случаю купила две одинаковые
летние сумки, две пары одинаковых туфель нам по размеру она завтра же купит в
"Березке".
От меня вообще ничего не требуется. Шу-шу даст мне билет на тот же сеанс,
я должна буду прийти пораньше и до самого начала находиться в дамском туалете, а
ровно за пять минут до фильма запереться в самой дальней от входа кабинке. В
последний момент спустится Шу-шу, отдаст мне свой билет, и я уже в темноте
проберусь на её место рядом со стариком. Когда кончится первый фильм и зажжется
свет, я вытащу из сумки и надену темные очки, которых у нас тоже будет две пары.
Разговаривать со стариком ни о чем не надо - ещё перед началом сеанса Шу-шу
найдет, за что на него обидеться. Надо молча встать и снова спуститься в туалет.
Там меня снова будет ждать Шу-шу. После начала следующего фильма я свободна.
Неужели я не готова оказать подруге эту небольшую услугу?
Я, конечно, была готова. Но чтобы узнать побольше, не мешало немного
покочевряжиться.
- А как ты попадешь в его квартиру? - спрашиваю я - дура дурой.
Шу-шу досадливо морщится, но терпеливо объясняет:
- Я уже сделала копию с его ключей.
- А почему нельзя просто прийти туда, когда его нет дома?
- Ты детективы читаешь? - вопросом на вопрос отвечает Шу-шу. - Что такое
алиби, знаешь? Мне даже подумать страшно, что он со мной сделает, если узнает,
что я к нему влезла!
Шу-шу зябко передергивает плечами. Вот тут я ей верю! Но настырно
продолжаю:
- А если кого-нибудь попросить сходить туда, пока вы будете в кино?
- Хрен-то! - торжествующе отвечает она. - У него в доме такой пес, что
загрызет любого незнакомого. А меня он, слава Богу, знает...
И тут я сдаюсь. Все-таки подруга!
Вот и все. Сегодня утром Шу-шу передала мне все шмотки, сумки, очки.
Завтра, в воскресенье, мы ещё раз встречаемся с ней утром, уточняем, так
сказать, детали. Завтра я постараюсь узнать, что она задумала на самом деле.
Вернее, что они задумали. Не сомневаюсь, что эту аферу она никогда в жизни не
смогла бы придумать одна - или я ничего не смыслю в людях. С кем в паре она
работает? С тем хорьком? С Кроликом, у которого в голове тараканы? С обоими? С
кем-то третьим?
Завтра, быть может, я узнаю, как в мире Шу-шу поступают с идиотками вроде
меня. После того, как нужда в них проходит. Что это будет? Смертельная доза
кайфа? Или просто дадут по голове в темном переулке? Впрочем, может, я
фантазирую, наслушавшись Тарасыча...
Все равно мне страшно. Хотя отступать я не намерена. Еще чего! Мне почемуто
жалко Шу-шу. У неё мое лицо. Только ли она одна виновата, что стала путаной и
наркоманкой? Когда все кончится, удастся ли её вытащить из этой грязи? Скоро я
все узнаю. Завтра".
21
- Три богатыря, - усмехнулся одними губами Комаров, оглядывая Северина,
меня и только что подъехавшего Балакина. - Сейчас будем с вами решать, в какую
сторону ехать. Но сначала отпустим товарища.
Лично я приободрился. Если Комаров усмехается, значит, наши дела не так уж
плохи. Значит, и он считает, что розыск больше не в тупике. Мы все повернулись в
сторону двери, где в уголке скромненько сидел Толя Жабин, зам. по розыску из
отделения, к которому относится дом Салиной. На его круглом веснушчатом лице
незамысловато отражалась вся гамма наличных чувств: сейчас я вам расскажу все,
что знаю, а потом вы меня отпустите, не путайте в это дело. Чем смогу - помогу,
только, Бога ради, не вешайте на меня по территориальному признаку похищение,
наркоманку и прочий букет.
Заметив, что все на него смотрят. Толя враз посуровел, даже попытался
нахмурить свои несерьезные рыжие брови:
- Собственно, выдающихся достижений нет, - обнадеживающе начал он. -
Ребята ещё отрабатывают жилой сектор, но пока нашли только соседку по подъезду,
которая в среду вечером, около двадцати трех часов, видела Салину. Говорит, её
вели под руки двое мужчин. Салина как будто еле держалась на ногах. Ну в этой
картинке ничего необычного для соседки не было, она особого внимания не
обратила.
- Вели в дом или из дома? - быстро спросил Балакин.
- Из дома.
- Приметы мужчин дает? - без особой надежды в голосе поинтересовался
Северин.
- Смутные. Один вроде высокий, крепкий. Второй среднего роста, пожилой, с
седыми волосами. Больше никаких деталей.
- Опознать при случае берется?
- Вряд ли. Темно было. Да она и видела их мельком.
- Никакой машины перед подъездом не было?
- Вы ж видели: там всегда полно машин, особенно вечером. Они выходили из
подъезда, она входила. Куда они потом делись, не знает. Все, - огорченно развел
Толя руками.
Мы молчали. Он поднялся, спросил у Комарова:
- Разрешите идти?
Когда дверь за ним закрылась, заместитель начальника МУРа снова обвел нас
глазами и остановил взор на Северине.
- Давайте по очереди.
- Я думаю, теперь с учетом рукописи Троепольской и показаний Овсова можно
восстановить весь ход событий, предшествующих убийству, - бодренько откликнулся
Стас. - Судя по всему, у Шу-шу дело шло гладко и по плану...
- Вопрос, - подняв руку, перебил его Балакин. - Если, как ты говоришь, все
шло по плану, то почему следы морфина мы нашли в кармане плаща Троепольской, а
не Салиной?
- Ответ, - тонко улыбнулся Северин. - Можно, конечно, официально запросить
метеорологов, но я и так помню: в воскресенье с утра шел мелкий гнусный дождик,
распогодилось только часам к четырем. Этого наши девочки не предусмотрели, двух
одинаковых плащей у них запасено не было. Поэтому в туалете им пришлось
переодеваться...
- Дважды, - вставил я.
- Не факт, - возразил Северин, - поскольку следы морфина обнаружены только
в плаще Троепольской. Я, например, представляю себе, что это было так. Шу-шу
едет домой к "старику" в плаще Ольги, похищает наркотики, автоматически сует их
- в карман плаща... Кстати, - неожиданно запнувшись, перебил он сам себя, -
наличие следов морфина именно в плаще Троепольской подтверждает её гениальную
догадку, что Шу-шу интересовали никакие не письма, а наркотики, и более позднюю,
но не менее гениальную догадку Балакина, что из-за наркотиков Шу-шу и
пристукнули... Да, так вот, - продолжал он, профессорско-преподавательским жестом
воздев указательный палец, - сует их в карман плаща. Мы с вами знаем, что первый
фильм заканчивается около половины пятого, а в это время дожд
...Закладка в соц.сетях
