Жанр: Детектив
Черный август
...ся на снимке красным. Руки лежали на краю стола, толстые пальцы сжимали стакан с
желтой жидкостью.
07.21.90.
Лишь через несколько секунд Тротти понял, что эти цифры, словно булавкой выколотые в правом нижнем углу рамки,
обозначают - на американский манер - дату.
На обратной стороне снимка было нарисовано пронзенное стрелой сердце и аккуратным почерком выведены слова: "Лука
и Снупи - навсегда". Неустоявшийся почерк школьницы.
Тротти перевернул фотокарточку и, продолжая разглядывать ее, потянулся к телефону.
В это мгновение в кабинет вошла молодая женщина.
Дядюшка
- Дядя!
Тротти поднял глаза.
- Дядя Пьеро!
- Это я ваш дядя?
Девушка прошла в комнату, а Тротти положил на место телефонную трубку и встал, нахмуря лоб и одновременно
улыбаясь.
От девушки веяло запахом сена и юности. Встав на цыпочки, она поцеловала Тротти в обе щеки.
- Ты меня не узнаешь, дядюшка? - Она отступила на шаг и склонила набок голову. - Не узнаешь свою крестницу?
- Анна?
Она кивнула.
- Анна Эрманьи?
Тротти заключил ее в объятия, и она рассмеялась.
- Анна, я думал, что ты вернулась в Бари. - Он сделал шаг назад. - Я думал, вы все вернулись в Бари.
- Теперь видишь, как ты обо мне заботишься?
- Когда ты сюда вернулась? А ты уже совсем взрослая, Анна! - Тротти положил ей руки на плечи. Она была в джинсах и
майке. - Дай мне поглядеть на мою Анну. Челку убрала - нет, что я говорю, в последний раз, что я тебя видел, ты была с
хвостом. Но что ты тут делаешь? Садись, садись, Анна. - Он поцеловал ее в голову. - А отец как? А Симонетта? И мальчишка
- как его зовут-то? Ему сейчас, наверно, лет десять уже?
- Ты и этого даже не помнишь. Пьеро Тротти. Забыл, что моего брата тоже зовут Пьеро?
- Выпьем, Анна?
Она помотала головой и плюхнулась в кресло-модерн.
- Глазам не верю. Неужели ты - та самая девчушка, которую я нашел на автобусной остановке? Девочка, которую
похитили?
- Сто лет назад, дядя. - Она улыбнулась, показав ровные белые зубы.
- Тысячу лет назад.
- А тетя Агнезе? Как она?
- Моя жена в Америке.
- А Пьоппи?
- Только собирался ей позвонить, а ты тут как тут. Она вышла замуж, теперь живет в Болонье. Вот-вот родит. - Тротти
широко улыбался, и усталости в его глазах не было. - Так что перед тобой без пяти минут дедушка.
- Ну и чудеса. - Она смотрела на него своими прекрасными, как и у ее покойной матери, глазами, от улыбки нежная кожа,
покрытая легким светлым пушком, собралась вокруг глаз в морщинки. - Пьоппи всегда была такой красавицей.
- Красавица. - Тротти пожал плечами. - И ей не сладко иногда приходилось. Как-то целый год почти ничего не ела. Мы не
знали, что и делать. Потом, слава Богу, появился Нандо.
- Нандо - ее муж?
- Они вместе уже четыре года. Он адвокат. А ты, Анна, - почему ты тут? Твой отец заходил ко мне перед вашим отъездом
в Бари.
- Поступила в университет. В октябре начинаются занятия.
- Сколько тебе лет? Восемнадцать?
- Я учу языки - английский, французский и русский. - Широкая улыбка. - Когда вернусь из Лондона или Нью-Йорка, меня
возьмут переводчицей. В ФАО.
Тротти положил руки на стол.
- Вот девица, которая знает, чего хочет. - Он откинул назад голову и рассмеялся, поймав себя на мысли, что впервые за
долгое-долгое время смеется счастливо.
- Я думала, что ты в отпуске, а Пьеранджело сказал, что ты работаешь, дядя.
- Пьеранджело?
- Пиза.
- Пьеранджело? Какой Пьеранджело?
- Пизанелли, дядя.
- Пизанелли, - глухо проговорил Тротти. - Мой Пизанелли?
Она кивнула:
- Пьеранджело.
- Пизанелли зовут Пьеранджело?
- Мой Пизанелли предпочитает, чтобы его звали Пьеранджело.
- Твой Пизанелли, Анна?
- А он тебе разве не говорил? - От улыбки ее нежная кожа вновь собралась вокруг глаз в мелкие морщинки. - Уже две
недели как мы с ним помолвлены.
- О Господи!
- Он хочет на мне жениться.
Цветок
Ревность?
- Дядя, я же знала, что ты за меня порадуешься.
- Ты уже взрослая женщина.
- Пьеранджело - человек особенный. Он понимает женщин.
- Анна, ты помолвлена с Пизой?
- Он мне рассказывал о смерти синьорины Беллони. Она всегда была такой доброй. И прекрасно относилась к нам, детям.
Тротти нахмурился и покачал головой.
- Пиза мне говорил, что у него есть девушка. И сказал даже, что я ее знаю. Но мне и в голову не приходило, что это моя
крестница.
- Вы нашли ее убийцу, дядя? - Анна поежилась.
Тротти подался вперед, наклонился над столом и положил свои руки на ее ладони.
- Маленькая моя Анна, такая серьезная, такая спокойная, сидит на автобусной остановке со своей черной челкой, в своих
беленьких школьных носочках... - Тротти засмеялся и почувствовал, что в глазах в него защекотало. - А теперь совсем
взрослая женщина. И настоящая красавица.
Анна кокетливо склонила голову набок и улыбнулась:
- Вы правда думаете, что я ничего, дядюшка Пьеро?
- Цветок. Так, бывало, Розанна говорила: дети как цветы.
А ты как прекрасный распустившийся цветок. - Тротти медленно покачал головой. - Мне жалко только, что я так мало
смог для тебя сделать.
- Ты сделал для меня многое, дядя.
Тротти обвел взглядом убогую тесную комнатушку:
- Во всем виновата моя работа. Вот эта квестура, этот убогий кабинет, которые и были все это время моей работой.
Моей жизнью. Я всегда ставил работу на первое место - даже впереди жены и дочери. И впереди всех тех, кого мне
следовало бы любить больше - и крепче.
Анна завертела своей коротко стриженной головой с черными блестящими волосами:
- Ты всегда был рядом - даже если я тебя и не видела.
Тротти внимательно на нее посмотрел.
- То же самое о тебе говорит и отец, дядюшка. Ты все время занят, тебе нравится целиком отдавать себя работе,
чувствовать, что ты что-то делаешь. Отец говорит, что ты очень упрямый и считаешь, что способен обойтись без чужой
помощи. Но отец-то знает, что, когда ты ему был нужен, когда он в тебе нуждался по-настоящему, - ты всегда оказывался
рядом.
- Не совсем так. - Тротти почесал нос и потер рукой подбородок. - Крестным отцом тебе я был плохим. Ты заслуживаешь
большего, чем этот старый угрюмый сыщик.
- Отец говорит о тебе только хорошее. А если мы с тобой и не виделись слишком часто, это из-за того, что у меня ведь
тоже есть отец, мать и младший братишка. Дома и так всегда хватало любви. Но я всегда знала, что ты рядом и если что, я
всегда могу на тебя положиться.
Тротти промолчал.
- Вот и теперь я знаю, что ты рад за меня. Рад за нас с Пьеранджело.
Ревность? Под ложечкой засосало? Прохлада от ее мягких девичьих рук у него под ладонями.
- А твой братишка? Как он?
- Ты же знаешь, отец назвал его Пьеро в честь тебя. После смерти матери ему было очень плохо. Он говорит, что, если б
не твоя помощь, он бы ни за что не женился во второй раз. - Девушка откинулась на спинку кресла и сложила на груди руки.
У нее было продолговатое лицо, красные улыбающиеся губы и ровные блестящие зубы.
- Расскажи мне о своем брате.
- Синьору Пьеро Эрманьи сейчас девять лет. Он не любит девчонок, а всякого женатого мужчину искренне считает
дураком. Говорит, что, когда начнет зарабатывать, все деньги будет тратить не на жену, а на свою коллекцию "лего".
- "Лего"?
- Конструкторы. Он весь в каких-то моторах, подъемных кранах и даже сам мастерит маленькие автомобильчики.
Говорит, что, когда вырастет, станет инженером и архитектором.
Уедет жить в Данию, поселится там в деревне Лего и будет изобретать новые игры и игрушки.
- Весьма целеустремленный юноша, этот Пьеро-младший, - рассмеялся Тротти.
- А его старшая сестра, не менее целеустремленная молодая женщина, очень целеустремленная и очень счастливая.
Тротти смотрел на нее, любовался ее молодостью, энергией и счастьем, и в носу у него вдруг защипало. Проползающие
мимо годы, ностальгия по незаметно пролетевшим дням...
- Пьеро, - проговорил он вслух, - неплохое имя.
- Дома все зовут его Рино. Иногда это маленький монстр.
Но он может быть и нежным.., когда захочет.
Тротти снял трубку и нажал кнопку.
- Коммутатор.
- Синьорина, не могли бы вы соединить меня с номером...
- Комиссар Тротти?
- Да. Не могли бы вы соединить меня с Болоньей, телефон 232-34-23?
- Комиссар Тротти, вас искала какая-то молодая дама.
- Это моя крестница, она сейчас здесь, у меня.
- И еще, комиссар Тротти.
- Да?
- Заходил комиссар Майокки. Он хотел вам что-то передать.
- Все в порядке. Свою записку он оставил у меня на столе.
Благодарю вас.
- Комиссар Майокки просил передать, что он еще к вам зайдет. Ему нужно о чем-то с вами переговорить.
- Спасибо, синьорина. А теперь соедините-ка меня, пожалуйста, с Болоньей - 232-34-23... - Не дожидаясь ответа, Тротти
положил трубку на рычаг и улыбнулся Анне Эрманьи. - Я почему-то уверен, что у Пьоппи родится мальчик. Нутром
чувствую. И абсолютно уверен, что она назовет его Пьеро.
Анна широко улыбнулась.
- Мне тоже хочется детей. Кучу детишек.
- Не все сразу, Анна, - сказал Тротти и снова нахмурил лоб. - Подожди, пока не подыщешь работу. Ты же еще очень
молода - двадцати даже нет. А Пьоппи без малого тридцать.
Может, и поздновато немножко для первого ребенка, но она столько училась. Зато сейчас у нее хорошая работа.
- Пьеранджело говорит, что мы будем жить в деревне.
- А как же ФАО? - спросил Тротти с беспокойством. - И твоя переводческая работа в Риме?
- Не волнуйся, дядюшка, не волнуйся, дурака я никогда не сваляю. Прежде чем обзаводиться семьей, мне нужно выучить
английский и французский. Хотя стоит мне только посмотреть на Пьеранджело - и всей моей целеустремленности как не
бывало.
- Я тебя понимаю. - Тротти вздохнул и быстро прибавил:
- Хочу поговорить с Пьоппи. Мы с ней уже четыре дня не разговаривали. А она может родить в любую минуту. Только бы
блондинка на коммутаторе соединила.
Телефонный аппарат, словно вняв его пожеланию, начал мигать лампочкой.
- Да?
- Комиссар Тротти, вы не сказали мне - ваш звонок в Болонью частного характера?
- Я звоню дочери - она ждет ребенка.
- Это частный звонок, комиссар?
- А какая разница?
- Вы же знаете новые правила, комиссар. Начальник квестуры распорядился не предоставлять частных междугородных
переговоров. Говорит, слишком много частных звонков, что квестура на них разорится, что коммутатор перегружен.
- Коммутатор перегружен? О Господи, да на носу феррагосто! Ведь в квестуре почти никого нет!
- Но ваш вызов - частный?
- Частный? Будь у меня собственный телефон, как у Меренды, Майокки и остальных, мне не нужно было бы вообще
пользоваться коммутатором.
- Попробуйте и меня понять.
- Синьорина, я вот-вот стану дедушкой... И вы меня тоже поймите.
- Я всего лишь выполняю распоряжения, господин комиссар.
- Продолжайте выполнять распоряжения. Огромное вам спасибо, - прохрипел Тротти и со злостью бросил телефонную
трубку.
Болонья
Блондинка на коммутаторе, должно быть, сжалилась: безобразный зеленый аппарат неожиданно зазвонил. Тротти схватил
трубку:
- Пьоппи?
- Прошу прощения?
- Нандо? - громче спросил Тротти. Звуки его голоса отскакивали от пустых стен кабинета.
- Кто это? - Мужской голос со знакомым болонским акцентом.
- Это синьор Тротти! Я хочу переговорить с дочерью. Это ты, Нандо?
- Нандо нету. Кто это говорит, простите?
- Отец Пьоппи.
- Простите - не расслышал.
- Отец синьоры Солароли - отец Пьоппи. Как она? С ней все нормально?
- Полицейский?
- Где Пьоппи? - Тротти перешел почти на крик. - С ней все в порядке? Где Нандо?
- Простите. Я брат Нандо. Нандо в больнице.
- Как она? Я думал, что роды начнутся через день-другой.
- Ее отвезли в больницу прошлой ночью.
- Она уже родила? Мальчик?
- Пока ждем - не знаю.
- Как так - не знаете? С моей Пьоппи все в порядке? Что-нибудь случилось?
- Нандо сказал, что собирается вам позвонить.
Пальцы Тротти, сжимавшие трубку, побелели. Сосредоточенный, насупленный, он вперил взгляд в пол, в пятно желтого
света, косо падавшего из окна кабинета.
Анна Эрманьи следила за ним своими прекрасными немигающими глазами. Она протянула руку и дотронулась до его
запястья.
Где-то ворковал голубь.
- С моей дочерью все в порядке?
- Прошлой ночью у нее были боли - часа в два утра, - и мы вызвали скорую. Было небольшое кровотечение. Но вроде бы
тревога ложная. Сейчас она в больнице. У нее отдельная палата, с ней мой брат. Мама тоже там.
- Значит, ничего плохого?
- Синьор Тротти, я могу дать вам телефон. Болонья, городская больница, 423-42-53.
- 423-42-53, - повторил Тротти и левой рукой записал телефон на промокашке, которую успела ему сунуть Анна Эрманьи.
- Огромное спасибо. Значит, она в норме?
- Вчера вечером она почувствовала усталость, но поужинала нормально. Ложная тревога.
- У номера есть добавочный?
- Нет, телефон прямой.
- Спасибо, - сказал Тротти, медленно опустил трубку и тут же нажал на белую кнопку.
Он посмотрел на Анну, которая сидела, сцепив пальцы, и молча ему улыбалась.
В трубке зазвучал голос телефонистки.
- Синьорина, будьте добры, Болонью, 423-42-53.
- Надеюсь, звонок не частного характера?
- Что за странная мысль? Болонья, 423-42-53.
- Мальчик или девочка, комиссар?
- Чем быстрее соедините, тем скорее узнаете.
Телефонный разговор
- Это ты, Пьоппи?
- Папа?
- Пьоппи, с тобой все в порядке?
- Откуда ты звонишь, папа?
- Я звонил тебе домой, там какой-то мужчина сказал, что ты в больнице. Мне нужно было тебе раньше позвонить. У тебя
все нормально, Пьоппи? Выезжаю следующим поездом в Болонью.
- Не нужно.
- А как ребенок?
- Нет пока никакого ребенка.
- Мужчина сказал, что у тебя было кровотечение.
- Пустяки.
- Какие пустяки, если тебя забрали в больницу? Почему началось кровотечение? И когда ты собираешься рожать?
- Ложная тревога. Ну потеряла немного крови.
- Почему это началось?
- Роды должны начаться послезавтра.
- Почему ты мне не позвонила?
- Да беспокоиться правда не о чем, папа.
- Но я за тебя волнуюсь, Пьоппи.
- И напрасно. Ты должен отдыхать. Ты звонишь с озера?
- Где Нандо?
- Нандо здесь, рядом.
- Я сегодня же сажусь на поезд, Пьоппи.
- Но это глупо.
- Завтра утром я буду у тебя.
- Завтра утром даже ребенка еще не будет.
- Ты звонила матери в Америку?
- У мамы есть дела и поважнее.
- Почему ты такая упрямая, Пьоппи? Почему не хочешь, чтобы я тебе помог? Я твой отец - я хочу быть рядом с тобой.
- Да это совершенно не нужно.
- И с мальчишкой.
- С каким мальчишкой?
- С ребенком - ведь родится мальчик, надеюсь?
- Послушай, папа, приезжать тебе сюда совершенно незачем. Со мной все в порядке. Ребенок еще не родился. Я тебе
завтра позвоню. На нашу виллу на озере. А ты тем временем отдыхай. Успокойся. Рядом со мной Нандо. И его мать и сестра.
Со мной все нормально, клянусь тебе. Не волнуйся за меня и не беспокой понапрасну маму. Скажи ей, что я в норме.
Следи за собой, папа. Чао, любимый.
- Но Пьоппи...
- Я тебя люблю, папа. Чао.
Снупи
- Чудесная девушка.
- Моя крестница.
Во рту у Майокки торчала незажженная трубка. С лукавым, ироничным изумлением он поднял брови:
- Не ври. Пьеро.
- Он примостился на рабочем столе Тротти.
- Моя крестница, Анна Эрманьи, которую я не видел много лет.
- Малость для тебя молода, а, Пьеро?
- Она девушка Пизанелли - его невеста.
Майокки рассмеялся. Потом кивком показал на лежавший на столе конверт:
- Что ты думаешь?
- О фотографии?
- Ты узнал женщину, Тротти?
- Мария-Кристина Беллони.
- Ты был на вскрытии?
- Ушел с половины, когда их дядя опознал тело.
- Как Марию-Кристину?
Тротти кивнул.
- Я собирался поехать в Брони, - сказал Майокки. - Потом решил подождать тебя, думал, зайдешь. Болтался здесь до
начала второго - и узнал, что труп идентифицировали как младшую сестру.
- Марию-Кристину, - кивнул Тротти.
Майокки вынул изо рта трубку и задумчиво постучал ею о ладонь.
- Что ты думаешь делать, Пьеро, ведь убили младшую сестру?
- До тех пор пока не увижу отчет Боттоне о вскрытии, ничего делать я не собираюсь.
- Но у тебя же есть какие-то соображения. Что ты обо всем этом думаешь?
- Что я думаю? - Тротти пожал плечами.
- Ну?
- Да ничего, Майокки. Ничего я не думаю. Пока ничего.
- Помочь ты мне явно не хочешь.
- Что толку думать. Мне давным-давно надо было перестать думать. Я знаю одно: моя дочь в больнице, и в любую минуту
у нее может родиться ребенок. И еще - что у нее было легкое кровотечение. - Он снова пожал плечами. - О чем мне еще
думать?
- О том, кто ее убил.
- Розанну никто не убивал.
- О том, кто убил ее сестру, - Майокки ткнул мундштуком трубки в сторону снимка. - Эту несчастную на фотографии.
- Послушай, - Тротти постучал себя по груди. - Я думал, что убили Розанну. Лицо было изуродовано - жутко разбито и
покрыто запекшейся кровью. Я думал, что это Розанна.
Дзани, которого я первым встретил на месте преступления, сказал, что это Розанна. Боатти сказал, что это Розанна.
Кажется, все тогда думали, что убита Розанна. - Тротти помолчал. - Розанна Беллони не была моим близким другом, но
немного я ее знаю. И все, что я в ней видел, мне нравилось.
Она была добрым, хорошим человеком. И, насколько мне известно, таким осталась и поныне. Лет десять-двенадцать назад
она работала директором школы, где училась эта хорошенькая девушка, которую ты только что видел, - моя крестница. Я
считал, что Розанна мертва, и думал, что смогу что-то сделать. - Тротти вздохнул. - Теперь, судя по всему, она жива.
Замечательно. И я очень этому рад. А вот где она, никто, похоже, не знает. Неизвестно, ни с кем она, ни куда уехала. Она
посылает откуда-то из дельты По открытку, но в гостинице четыре дня не появляется. Известно только одно: она уехала
оттуда с каким-то мужчиной на "фиате", зарегистрированном в Ферраре.
- Но ты ее ищешь?
- Да мне теперь вроде все равно.
- Пьеро, ты не дело говоришь.
- Я и сам знаю.
- Снупи и Лука. Эта Снупи оказалась сестрой Розанны.
По фотографии видно, что эта Снупи - она же Беатриче - не кто-нибудь, а Мария-Кристина.
- Она мертва, лежит в морге.
- Тротти, в полицию позвонили утром во вторник.., вызвали нас на реку. Но Снупи в это время была уже мертва. Ваши
нашли ее тело ночью в понедельник.
- Ее нашел Джордже Боатти, сосед.
- Мертвые по телефону звонить не могут.
Сухой смешок:
- Уж я-то точно скоро не смогу позвонить по телефону начальнику квестуры, сдается, приятнее было бы видеть меня
трупом. Я ведь звоню через блондинку на коммутаторе. - Тротти поднял на Майокки глаза. Он был бледен.
- Кто-то пытался запудрить нам мозги.
- Уйма народу пытается запудрить нам мозги. - Тротти вытащил из кармана пакетик леденцов. - Своего рода
профессиональный риск. И к нему тоже привыкаешь.
- У меня сидит Лука, - сказал Майокки, покусывая мундштук трубки. Он походил на серьезного университетского
профессора. - Ты ведь поговоришь с ним? - Он вытащил из кармана спичечный коробок.
Тротти развернул леденец.
- Уж коли ты тут, Пьеро, мне бы хотелось, чтобы ты с ним повидался.
- У меня нет времени, Майокки. - Тротти сунул леденец в рот. - Моя крестница - я обещал ей, что мы где-нибудь
поужинаем. С ней и Пизанелли, ее женихом.
- Пьеро, мне бы очень хотелось, чтобы ты с ним поговорил.
- И вообще я собираюсь следовать советам своей дочери.
Завтра отправлюсь на озеро. Потом, когда родится мальчишка, съезжу, может быть, в Болонью. Сейчас меня Пьоппи
видеть не хочет. С ней муж, а я подъеду попозже. Когда самое страшное будет позади. Она, кажется, думает, что я собираюсь
вмешиваться в ее жизнь, а я просто хочу ей помочь. Только бы ей было хорошо.
Майокки поднялся. Его моложавое лицо приняло холодное выражение. Он закусил мундштук нераскуренной трубки
своими ровными зубами и пригладил рукой волосы.
- Я прошу тебя об одолжении, об одолжении сослуживца.
О дружеской любезности.
- Пойми ты меня, Майокки.
- От всего этого дела Беллони уже смердит. Я правда думал, Пьеро, что ты единственный, кто попробует раскопать его до
конца раньше Меренды.
- Меренды? - закричал вдруг Тротти. - Бога ради, не говори мне о Меренде. Меренда, Меренда, Меренда. Меня тошнит,
когда я слышу о Меренде.
В маленьком кабинете неожиданно стало очень тихо.
- Сам знаешь, куда твоего Меренду лучше засунуть.
Густаво
Их дожидался молодой человек.
Кабинет у Майокки был чистым и очень удобным. Над рабочим столом висели размеченные разноцветными булавками
карты города и Ломбардии. Вдоль одной стены стояли шкафы с выдвижными ящиками для бумаг. Ни одного из тех пухлых
светло-коричневых досье, которые, казалось, сверху донизу заполонили всю квестуру, и в помине не было. На письменном
столе - лампа, телефон (электронный, с кнопками, не требовавший подключения к коммутатору), распятие и хрустальная
пепельница без малейших следов пепла.
В горшке - дифенбахия, пронизанная лучами закатного солнца.
- Вот копия предсмертного письма, которое мы нашли у реки. - Майокки указал на кресло, и Тротти сел.
- "Чувства - не старые надоевшие игрушки, их не выбросить..." - прочитал Тротти. - Почерк детский, явно женский.
Пара грамматических ошибок. - Он бросил фотокопию на стол, на котором не было ни пылинки. - Подпись - "Снупи".
- А этого синьора, - Густаво Майокки кивнул в сторону молодого человека, - зовут Лука Понтевико. Я решил, что он
может помочь нам - мне и вам, комиссар Тротти, - в нашем расследовании.
Молодой человек сидел напротив полицейских. На его красивом лице отражалось напряжение. Темные волосы,
блестевшие в теплом желтом свете заката, нежная кожа и чернота быстро растущей щетины. Карие глаза за густыми
ресницами.
Правильные черты лица, иронично изогнутые брови. Сильно впалые щеки. На нем были белая майка и потертые джинсы.
Загорелые мускулистые руки казались еще темнее от поросли черных волос; сильные кисти, чистые ногти. На правом
предплечье - маленькая татуировка в армейском духе. В подвернутый рукав майки засунута пачка сигарет.
Приоткрыв рот, он жевал резинку, медленно двигая своими крепкими молодыми челюстями.
На нем были американские ковбойские ботинки; он сидел, закинув ногу на ногу, так что Тротти мог разглядеть
сносившийся каблук одного ботинка.
- Комиссар Тротти координирует расследование обстоятельств смерти Беатриче... - сказал Майокки, обращаясь к
молодому человеку. - Женщины, с которой у вас, по вашему же собственному признанию, были близкие отношения. -
Майокки помолчал. - Снупи - та самая женщина, которую убили.
- Она правда мертва? - Темные влажные глаза обратились на Тротти.
- Результатов вскрытия у нас пока нет, - сказал Тротти.
- Вы бы не хотели взглянуть на тело?
- На мертвое?
- На женщину, ставшую жертвой убийства. - Майокки достал из кармана перочинный ножик и стал чистить трубку.
Черные кусочки спекшегося пепла он стряхивал в горшок с дифенбахией.
- Как она могла быть мертвой и оставить у реки свои вещи? - Лука завертел головой. - Такого быть не может.
- Кому-то, наверное, было нужно, чтобы мы считали ее живой.
- Да зачем? - Брови изогнулись дугой.
- Может быть, вы и ответите на этот вопрос, синьор Понтевико?
- Ничего я ответить вам не могу. Я все уже рассказал.
Больше нечего. - Он помолчал. - Вы думаете, это я ее убил?
- Вы вполне могли быть заинтересованы в ее смерти, - сказал Тротти.
- Заинтересован? Да я эту женщину едва знал.
- Достаточно хорошо, чтобы лечь с ней в постель.
Бледное лицо чуть расслабилось; промелькнула тень самодовольной улыбки:
- Я ее в постель не тащил. Исключительно ее инициатива.
Мы толком и не потанцевали - в ночном клубе в Редавалле, - и десяти минут не протанцевали, а она уже полезла ко мне в
штаны.
- И вы это восприняли как должное? Вы едва познакомились с женщиной - и уже через несколько минут она вам делает
непристойные предложения?
- Со мной такое и раньше бывало.
- Счастливый человек, - сказал Майокки.
- На самом-то деле это трудно. Чтобы научиться снимать порядочных женщин, нужно много попотеть. Целая наука. А
когда опыт есть, можно снять какую хочешь.
- И какую бы вы хотели?
С ложной скромностью Лука пожал плечами.
- Итак, потом вы с ней трахались? - спросил Тротти.
- Она сама этого хотела. - Уголки губ у Луки дернулись вверх. Он вытащил из складок рукава пачку сигарет и прикурил
одну от американской зажигалки. Жвачка так и осталась во рту. Глаза косили на тлеющий кончик сигареты, с которого
поднималась струйка дыма. - Женщинам секс нужен не меньше, чем нам.
- До вас хотя бы дошло, что она намного вас старше?
- А как же.
- И это вас не смутило?
- Женщины - что автомобили, им нужно, чтобы на них ездили. Из тридцатипятилетней модели можно выжать больше, чем
из восемнадцатилетней. Молодые как допотопные тачки, их нужно слишком долго отлаживать. И они все капризные. Трудно
поддерживать стабильную крейсерскую скорость.
С женщинами постарше гораздо легче: они знают, что секс им нужен. И они достаточно честно признают, что он им
нравится. - Широкие плечи под майкой дернулись, чувственные губы насмешливо растянулись. - Я ей делал одолжение.
Откровенно говоря, я ее и не хотел совсем. Бог мой, я же знал, что ей за сорок пять. С такими сиськами там такой
километраж был...
- Вам она нравилась?
- Нравилась? Жениться я на ней не собирался. Хорошенькой ее при всем желании нельзя было назвать, а умела ли она
шить и готовить, я не знаю.
- Вы рассуждаете весьма профессионально, - заметил Тротти.
- Профессионально? Я немного увлекаюсь автогонками - ралли и тому подобное. Участвовал даже в нескольких заездах в
Монце. - Зажав сигарету между большим и указательным пальцами, он вынул ее изо рта и выпустил дым. - Слушайте, она
была что надо. Не Орнелла Мути, конечно. Но что надо.
Приятная компания. С ней было забавно. Поначалу она казалась такой веселой.
- Где это было?
- В Редавалле. В субботу, в конце июля.
Майокки посмотрел на стенной календарь.
- Двадцать первого?
- Родители только-только уехали на море. Они уехали восемнадцатого.
- Сколько вам лет, синьор Понтевико?
- Двадцать семь.
- А кем вы работаете?
Он дернул плечами:
- Помогаю отцу.
- В чем?
- Мы выращиваем цыплят, потом их экспортиру
...Закладка в соц.сетях
