Жанр: Детектив
Черный август
...епных результатов. - Она уперлась маленькой ногой в край
кофейного столика. Свои французские веревочные туфли она уже скинула.
- А Джан-Мария? - спросил Пизанелли.
- А что Джан-Мария?
- Когда вы снова с ним увидитесь?
- Он звонит мне по вечерам, а на будущей неделе, возможно, и приедет. Он знает, как я занята. Он тоже хочет, чтобы я
сдала все экзамены.
- Когда вы уехали в Ланге? Когда вы видели Розанну Беллони последний раз, Лаура? - Тротти позволил себе еще раз
коснуться рукой ее колена. Он сидел рядом с ней, откинув голову на спинку дивана и вдыхал теплый, мускусно-сладкий
запах ее волос.
- Вы действительно думаете, что ее убили?
Тротти почувствовал, как содрогнулось под рукой ее тело.
Он скрестил руки на груди.
- Мы с Пизанелли видели труп. Кто-то ударил ее сзади и раскроил череп. Нос и челюсть переломлены, лицо жутко
изуродовано.
- Трудно в это поверить. Синьорина Беллони была очень доброй и мягкой женщиной. Не могу даже вообразить человека,
у которого могла бы подняться на нее рука.
- За насильственной смертью обычно стоят один-два мотива.
- Деньги или секс?
Тротти поднял брови.
- А для молодой леди вы информированы неплохо.
Девчоночья усмешка.
- У нас был курс популярной беллетристики - включая и детективные романы.
- Деньги или секс, - сказал Тротти, кивнув головой. - А иногда и то и другое вместе.
Улыбка исчезла с ее лица.
В комнате воцарилась тишина. Все молчали. На экране телевизора прыгали и мелькали кадры; никто не обращал на них
внимания.
- Будь я тут, ничего этого, может быть, и не случилось бы. - Лаура закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана.
- Вы не должны винить себя в ее смерти, Лаура.
- Иногда она спускалась ко мне, и мы болтали. Розанна любила одиночество, и мне всегда льстили и доставляли
удовольствие ее посещения. Хотя, вообще-то говоря, чаще я к ней сама поднималась.
- Зачем?
- Что - зачем?
- Чем вы занимались с Розанной Беллони?
- Она любила поговорить.
- О чем?
- О детях.
- Что?
- Она жалела, что у нее никогда не было собственных детей. И она скучала по своим ученикам. - Пауза. - Розанне
нравилось объяснять мне, какое счастье, что у меня хороший парень...
- Она знала Джан-Марию?
- Они встречались. - Девушка пожала плечами. - Он ей нравился, и, мне кажется, она хотела, чтобы мы были с ним
счастливы. Все время твердила: "И пусть у вас будет куча детей - куча детей". Она просто обожала двух дочурок синьора
Боатти, - добавила она ласково.
- И вы собираетесь завести кучу детей? - спросил Пизанелли.
- Профессия. Прежде чем заводить детей, я хочу устроиться на работу и получать за нее деньги. - Она слегка повернула
голову и взглянула на Пизанелли.
Тот сделал вид, что бегло записывает что-то в своей книжке.
- Скажите, пожалуйста, когда вы видели ее в последний раз, Лаура?
- Я уезжала на восемь дней. Должно быть, это было в четверг или в пятницу. Мы столкнулись на лестнице. Я уходила в
университет, а она возвращалась из бакалейного магазина на улице Ланфранко, где купила кофе. И свежий хлеб.
- Что она сказала?
- Она сказала "buongiorno" и улыбнулась.
- Еще что-нибудь?
Девушка покачала головой.
- Почему ее интересовали свидетели Иеговы?
- Свидетели Иеговы? Первый раз об этом слышу. Розанна была доброй католичкой - во всяком случае, так мне кажется.
По воскресеньям, а иногда и в будние дни она часто ходила на мессы.
- Вы знали, что у нее есть враги?
- Враги? - Темные глаза девушки широко раскрылись.
- Не знали ли вы кого-нибудь, кто ей не нравился? Или кого-нибудь, кто не любил ее?
- С тех пор как Розанна ушла из школы, она редко куда-нибудь ходила.
- Но ее навещали?
Девушка сидела рядом с Тротти, который вдыхал запах ее волос, получая давно забытое, запретное удовольствие.
- Навещали? - повторила она, не глядя на него.
- Вам приходилось видеть Розанну с кем-нибудь еще?
Девушка едва заметно пожала плечами.
- Иногда я видела ее с сестрой - с Марией-Кристиной, с ее младшей сестрой, которая сейчас живет где-то в Гарласко.
Время от времени она приезжает сюда на выходные. А раз-другой с какими-то ее подругами.
- С кем именно?
- Я не знаю, как их зовут. - Она покачала головой. - Пожилые дамы. Старше ее. Всякий раз, когда они проходили мимо
моей двери, я чувствовала запах лавандовой воды.
- Ас мужчиной вы никогда не видели ее, Лаура?
Молчание.
- Вам доводилось когда-нибудь видеть Розанну с мужчиной?
- Кажется, нет.
- Так "да" или "нет", Лаура?
- Я ведь и вправду не слишком часто виделась с синьориной Беллони.
- Вы когда-нибудь видели ее с мужчиной?
- Но не с синьором Боатти?
- Вы когда-нибудь видели Розанну Беллони в компании иного мужчины?
Девушка покачала головой.
- Нет.
- Но с синьором Боатти вы ее видели?
- Он живет на самом верху. Синьорина Беллони очень любила его дочек.
- А синьор Боатти часто ее навещал? - Пизанелли обратил взор к потолку и, подняв брови, ожидал ответа.
- Единственным мужчиной, с кем я ее видела, был синьор Боатти, комиссар.
- И вам казалось это совершенно естественным?
Девушка задержала дыхание.
- Совершенно естественным.
Вскоре Тротти и Пизанелли поднялись.
- Я должен еще зайти к синьору Боатти, - сказал Тротти. - Если вы его встретите, синьорина, постарайтесь не входить в
детали нашего разговора.
Лаура задумчиво кивнула и скользнула своими узкими ступнями в матерчатые туфли. Она проводила полицейских до
двери.
Когда они поднимались по лестнице, Пизанелли тихо проговорил:
- Только не пытайтесь меня уверить, комиссар, что болонский соус, простояв восемь дней в холодильнике, может быть
таким вкусным.
"Ланча"
- "Tema Sturbo".
В автомобиле сидело трое мужчин. Пизанелли одной рукой держал рулевое колесо. Тротти, казалось, спал, но время от
времени слышалось, как во рту у него позвякивает леденец.
В машине пахло потом, чесноком и вишневым леденцом Тротти.
- "Tema Sturbo", - ковыряя в зубах старой зубочисткой, повторил Пизанелли, внутренне разочарованный, что никто не
оценил его шутки. - Автомобиль Чичолины называется "Tema Sturbo".
Боатти сидел сзади. Своим мягким интеллигентным голосом он говорил что-то в портативный диктофон и время от
времени тихо рыгал.
Было жарко, и, хотя все низко опустили стекла, сквозняк в автомобиле почти не ощущался. Лишь непонятно откуда
взявшееся дуновение ветра донесло с улицы Маттеотти запах бензина. Близилась полночь. Пизанелли припарковал голубую
"ланчу-дельту" на краю площади прямо перед железнодорожным вокзалом. Автомобиль попал как раз в пятно света,
падавшего от ближайшего фонаря.
- У меня проснулся интерес к вашей книге - если вы ее когда-нибудь напишете. - Глаза Тротти оставались закрытыми.
От дальнего конца длинной стены эхом отскочил грохот переводимого на запасный путь состава.
- Я ее напишу.
- Вы достали адрес?
- Школа закрыта, - ответил Боатти, - но мне удалось поговорить с привратником. В школе Розанны действительно работал
учитель, который года три назад уволился. Сейчас он живет в Вентимилье. По мнению привратника, между ним и Розанной
кое-что было. Учителя зовут Талери - Акилле Талери. У него взрослый сын.
Тротти кивнул, не открывая глаз.
Вокруг было почти безлюдно. Несколько железнодорожных рабочих возвращались с работы; после дневной жары голубая
форма на них смялась. К вокзалу ковылял бродяга, которому идти было больше некуда. Туристы в этот час ночи уже спали.
Близился рассвет. Лишь изредка, набитый путешественниками и залитый светом, проносился через провинциальный городок,
даже не сбавляя скорости, какой-нибудь международный состав, направляющийся в Геную или Венецию, во Францию или
Югославию.
На запасных путях нетерпеливо ждали рассвета бурые пригородные поезда - в Верчелли, Кодонью и Алессандрию.
Кончился еще один засушливый день. До феррагосто оставалась неделя.
- "Tema Sturbo". - Пизанелли громко зевнул, даже не прикрыв рот ладонью. Еще сильнее запахло чесноком. Постучал
зубочисткой по зубам.
Никто, казалось, не обращал на их автомобиль никакого внимания. Номер у него был обычный, и только антенна на
крыше как-то отличала его от стоявшей рядом полдюжины других легковушек. Тротти не отказался бы от кондиционера, но,
включив мотор, они могли бы привлечь к себе ненужное внимание.
- А чем мы, собственно, сейчас занимаемся? - спросил Боатти.
.. - Ждем.
- Можно мне это как-нибудь зафиксировать?
Задним бампером их автомобиль уткнулся в стену здания вокзала, обклеенную сериями одинаковых афиш, одни из
которых оповещали о результатах футбольных матчей многомесячной давности, другие - о гастролях испанского цирка.
"Хранение ручной клади". Надпись горела в неоновом одиночестве над бездверным входом в здание вокзала и
фонтанчиком с зеленоватой водой.
Лобовое стекло "ланчи", готовой в любое мгновение сорваться с места, смотрело прямо на площадь.
- "Tema Sturbo"... Те masturbo "Созвучие: te masturbo - мастурбирую (ит).".
Никто не засмеялся.
Пизанелли пожал плечами.
- Я думал, что шутка-другая вашей книге не повредит, Боатти.
Ответа не последовало.
Разобиженный Пизанелли взял бинокль для ночного видения:
- У этой Роберти великолепная фигурка. Очень гибкая. - Он несколько раз просмотрел улицу Триесте в бинокль. - Мне
кажется, она мной заинтересовалась. Моим животным магнетизмом. - Улицу частично загораживали ели и щиты с
киноафишами, стоявшие на небольшом пятачке между станцией и зданием вокзала. На юге, ближе к По, возвышались три
освещенные башни - образчики архитектуры постмодерна, копировавшие некогда столь многочисленные в городе
средневековые башни. Три белые трубообразные структуры, от которых кое-где отвалился бетон, обнажив стальную
арматуру.
(Сооружение этих колонн совпало с гибелью трех лип на улице Триесте, вызванной, судя по всему, выхлопными газами).
Пизанелли присвистнул.
- Еще шлюх подвалило, - сказал он, не отнимая бинокля от глаз.
- А что ты против них имеешь? - Тротти открыл глаза и повернулся к Пизанелли.
- Кому охота трахаться с такую жару?
- Мужьям, чьи жены уехали на курорт.
- Моя жена тоже завтра уезжает на побережье, - сказал Боатти.
- Гвоздь программы нынешнего лета - нигерийки, Боатти, - если вы этим интересуетесь. Видите вон ту черную девицу...
- Ты думаешь, что проститутки - особая порода людей, Пизанелли?
- Нечего злиться, комиссар. Просто я не понимаю тех, кому охота трахаться в такую погоду.
- А ты что собирался делать со своей психиаторшей после кино, Пизанелли?
- Она не психиаторша.
- Многие преступней проституток.
С минуту Пизанелли дулся.
- Мне нравятся женщины, комиссар. Но это не значит, что мне хочется спать со всеми подряд. А то, что я от них получаю,
они дают мне по доброй воле. Я за это не плачу.
- Почему ты так агрессивно держался с Лаурой Роберти?
Пизанелли вопрос проигнорировал.
Тротти вынул из пакетика очередной вишневый леденец.
- Женщину купить нельзя, - произнес Пизанелли с чувством оскорбленного достоинства.
- Женщину, безусловно, купить можно, лейтенант Пизанелли. И мы все время их покупаем. За деньги и за все остальное.
Женщины покупают нас красотой - и телом, - сказал Боатти. - Добровольных жертв в природе не существует. Если тебе чтото
нужно - так или иначе приходится платить.
- Вы философ, Боатти?
- За так просто никто не трахается.
- Ив любовь вы не верите?
- Женщина всегда знает, хочешь ли ты ее тело. И всегда захочет получить что-нибудь взамен. Она раздвигает ноги, а ты
раскрываешь свою чековую книжку. Или еще хуже - ты раскрываешь перед ней двери своего дома, свою душу, свою жизнь.
- Последний романтик - Боатти, - сказал Тротти. Он снова закрыл глаза.
- Женщины ничем не лучше и не хуже мужчин.
- Женщины находят меня чутким, - сказал Пизанелли.
Улица Триесте находилась от них метрах в девяноста. Большая часть ее была хорошо освещена, так что они отчетливо
могли видеть едва одетых женщин - кофейных бразильянок и темнокожих нигериек на высоких каблуках и в давно
вышедших из моды мини-юбках. Время от времени картину загораживал съезжавший с автострады и останавливавшийся
здесь автомобиль, водитель или пассажир которого сговаривались с проституткой о цене.
- Анджела, - Пизанелли протянул бинокль Тротти.
- Несчастный ублюдок.
- Несчастный ублюдок? - засмеялся Пизанелли. - У Анджелы денег больше, чем у нас с вами, комиссар. А теперь, когда
кругом весь этот СПИД, он работает только вручную и отказывается от всего более опасного. Анджеле лет сорок, и
рисковать своей пенсией он не хочет.
Трансвестит стоял в дверном проеме и разговаривал с одной из проституток. На нем была мини-юбка, за спиной болталась
желтая сумка.
- Его сын занимается спортом в клубе КОНИ в Риме.
- Счастливый Анджела! - засмеялся на заднем сиденье Боатти.
- Гомосексуалист - и счастливый?
- Большинство мужчин-проституток выходит в тираж уже лет в двадцать. Похоже, в нем есть что-то, чего нет в других.
- Сфинктер да многолетняя практика, - сказал Пизанелли.
- А может, наоборот, нет чего-то, что есть у других, - например, вирусной инфекции.
Тротти остановил Боатти жестом.
- Сюда идет Бельтони. - Тротти схватил бинокль.
Атмосфера в "ланче" стала вдруг напряженной, выжидательной. Тротти перестал звенеть во рту леденцом. Он поднес к
глазам большой бинокль, уперев его линзы в лобовое стекло.
Сидевший за ним Боатти подался вперед, облокотившись на спинку водительского сиденья.
- В тенниске.
Человеку, шедшему по улице Триесте, было лет тридцать - тридцать пять. Его волосы, как у футболиста Гулли, были
заплетены в косицы. Он шел легкой, подпрыгивающей походкой, словно вот-вот был готов сорваться на бег. На ногах белели
баскетбольные туфли.
Проходя мимо проституток, он поприветствовал их кивком.
Приветствие его осталось без ответа. Анджела повернулся к нему спиной. Бельтони направился к огням бара "II Re"
""Король" (ит)." - туда, где на привокзальную площадь выходил проспект Виктора Эммануила. Несколько любителей
поздней выпивки - по преимуществу железнодорожные рабочие - сидели за маленькими столиками, расставленными почти у
самой обочины тротуара, в надежде освежиться легким ветерком, продувавшим проспект.
Бельтони направился к одному из столиков.
- У него должно быть что-то с собой, - сказал Тротти.
- Последние месяца два зелья в городе было немного.
- Кто это говорит?
- Отдел по борьбе с наркотиками. - Пизанелли закусил губу. - И там не очень понравится, что вы вторгаетесь на их
территорию.
- Они об этом и не узнают. Если...
- Вы и вправду думаете, что сестра Розанны Беллони - наркоманка?
- А как иначе, по-твоему, их утихомиривают там, в Гарласко?
- Транквилизаторами, комиссар, - не крутыми же наркотиками.
- Мария-Кристина уехала из санатория несколько недель назад. Возможно, ей дали с собой некий запас транквилизаторов,
но это не значит, что она их принимала. Ей могло кое-что понадобиться - и кто знает, может быть, для этого ей нужны были
деньги.
- И поэтому она набросилась на свою сестру?
Тротти не ответил.
- Способна была Мария-Кристина убить сестру?
- Я думаю, нет ли связи между самоубийством на реке и исчезновением Марии-Кристины?
- С какой стати?
- А где Мария-Кристина?
- Из того, что она исчезла...
Тротти снова поднял руку. Мужчина с косицами внезапно остановился - животное, почуявшее затаившегося врага. От
ближайшего столика его отделяло метра два. Он сделал еще один нерешительный короткий шаг и повернул назад. Он пошел
по прежнему маршруту, только быстрее. Подпрыгивания в походке больше не было.
- Он что-то заподозрил? - спросил Боатти.
- Вроде бы ничего. - Тротти оторвал глаза от бинокля. - Бельтони расплачивается с долгами. - Он взглянул на Пизанелли,
который, хоть и скинул наконец свою замшевую куртку, обливался потом.
- Он с кем-то встречается, - просто сказал Пизанелли.
Стоявший у входа в бар с пустым стаканом в руке африканец - "беженец" с ослепительно белыми зубами - вышел на
тротуар и пошел следом за Бельтони по направлению к проституткам. На плече у него болталась кожаная сумка.
Вдоль тротуара тащился двухместный "фольксваген", в котором сидели четверо молодых людей. Один из них что-то
сказал проститутке, и та ответила непристойным жестом. Проститутка была светло-коричневой.
(Бразильские проститутки по большей части были мужчинами-трансвеститами).
Мужчина с косицами скрылся в дверном проеме. Целиком его в бинокль видно не было. Скоро к нему присоединился
африканец.
- Заводи машину.
Сделку из автомобиля разглядеть было невозможно.
- Трогай, - хрипло прошептал Тротти.
Пизанелли включил зажигание.
Сзади вцепился в сиденье Боатти.
- Мне нужен Бельтони, - сказал Тротти. - Хорошо, Пиза, но помедленней.
Автомобиль почти бесшумно заскользил по пустой площади. На полпути до улицы Триесте Тротти скомандовал:
"Давай!"
Пизанелли газанул, взвизгнули колеса. Включились фары, и поток света выхватил из темноты двух мужчин. Глаза у
африканца блестели под стать зубам. Бельтони инстинктивно загородился от света рукой.
Африканец повернулся и побежал.
"Ланча" атаковала бордюр тротуара. Автомобиль подпрыгнул, и на какой-то миг Пизанелли потерял над ним контроль.
Рев мотора перекрыл визг проститутки, выкрикивавшей португальские ругательства.
Пизанелли успел бросить ногу на тормоз раньше, чем машина врезалась в стену. Управляемый занос.
- Господи! - хрипло прошептал Боатти. В его белой руке по-прежнему был зажат диктофон.
Рычащая "ланча" зажала торговца наркотиками в дверном проеме. От его почти потухшей трубки поднимались в
неподвижный воздух серые завитки дыма.
Продолжала визжать небритая проститутка.
Калибр 7,65
- Наручники, Пизанелли.
- Ты, мразь!
Тротти уткнул в затылок Бельтони дуло пистолета.
- Руки на стену, расставить ноги!
От Бельтони несло запахом застарелого пота и грязной одежды. Пизанелли принялся его обыскивать.
- Как тебя зовут?
- У меня ничего нет.
- Нет? Будет шутить-то.
Мало-помалу собралась нерешительная толпа из проституток и прохожих; они остановились на почтительном расстоянии
от автомобиля. "Ланча" стояла поперек тротуара, ее двигатель все еще работал. В ярком свете фар, словно актеры на пустой
сцене, двигались трое мужчин. Тротти нутром чувствовал молчаливую враждебность толпы. Один из трансвеститов
продолжал выкрикивать бразильские ругательства.
- Как тебя зовут?
- Ты ведь знаешь, Тротти. И ты, и все ваши сволочи в квестуре.
Пизанелли сильно ударил его левой рукой и, вытащив из кармана злоумышленника пистолет калибра 7,65, присвистнул:
- Тяжелая артиллерия, комиссар.
- Где ты это взял?
- Это не мое.
- Где взял?
- Дал приятель - минут десять назад. Он не мой. Вы же меня знаете, комиссар. Вы же сами знаете, что оружия я не ношу.
- Я тебя не знаю. А то, как от тебя несет, к знакомству тоже не располагает.
- Сволочи!
- Пизанелли, надень на него наручники. Он поедет с нами.
Год, а если ему повезет - шесть месяцев. Полгода его не будет на улицах - многие нам за это скажут спасибо.
- Господи, да не мой это пистолет.
- Посмотри-ка, нет ли у него в карманах какого снадобья.
- Нет у меня ничего. - Бельтони завертел головой, и на его грязном лбу заплясали косицы.
- Ничего такого, что не требовало бы дезинфекции. - У Тротти сперло дыхание. - Посмотри в ботинках.
- А что же негра-то не взяли?
- Помолчи.
- Возьмите негра, зелье у него. - В хнычащем голосе чувствовался сильный миланский акцент. Налитые кровью глаза
казались неестественно большими.
- У меня ничего нет. Торгует негр. Почему вы его не взяли?
Боатти все это время сидел в машине, приоткрыв заднюю дверцу и выставив одну ногу на тротуар. Его круглое лицо
побледнело.
- Шевелись, Пизанелли. Посмотри у него в ботинках.
В зловонном дыхании Бельтони чувствовался запах голода, алкоголя и табака. Носков на нем не было. Из левой
баскетбольной туфли Пизанелли извлек складной нож. Когда он стал обыскивать карманы джинсов, Бельтони рванулся
своим худым телом назад, пытаясь увернуться.
- Сволочи!
Рывок был не очень сильным, Бельтони задел лишь голову Пизанелли.
- Оставьте меня в покое, сволочи!
Не выпуская из рук пистолет "беретта", который в кобуре носил с собой Пизанелли, Тротти ударил Бельтони по пояснице.
Потом, когда тот развернулся, коленом нанес ему удар в пах.
Бельтони застонал, согнулся, и Пизанелли надел на его бледные узкие запястья наручники.
- Подонок.
Пизанелли прекратил обыск:
- Ого!
- Что?
Пизанелли взглянул на Тротти. Его возбужденное лицо было мокрым от пота. Он как-то неуверенно осклабился:
- Нашел!
В левой руке он сжимал толстую пачку банкнот в сто тысяч лир.
Ромашка
На кухонном столе, словно солдаты в черных фуражках, выстроились в длинный ряд по стойке "смирно" окурки сигарет
"Муратти". В раковине лежала пара кастрюль с остатками пищи. По стенке пластикового мусорного ведра, стоявшего под
раковиной, тонкой струйкой натек на пол томатный соус.
В спальне, развалясь по диагонали широкой постели, спала Ева. Сбоку горел светильник. На полу валялась пара
раскрытых журналов. Жалюзи было опущено, в комнате стоял запах мускусных духов, маникюрного лака и сигаретного
дыма.
Тротти вернулся на кухню и налил в кастрюлю горячей воды. Ожидая, пока вода закипит, он прибрался. Смел со стола
сигаретные окурки и принялся мыть посуду.
Когда он заваривал кипятком ромашку, в дверях появилась Ева. В руке она мяла сигарету. Она нашла одну из ночных
рубашек Аньезе - подарок Тротти, когда они отдыхали в Бари, - и надела ее не завязывая. Рубашка прикрывала грудь Евы, но
оставляла открытым темный треугольник волос на лобке.
- А ты поздновато.
- Здесь как в хлеву.
- Я готовила тебе еду, Пьеро Тротти.
- Ты очень добра, но никакой необходимости в этом не было. - Кастрюля выскользнула у него из рук, и металлическая
ручка обожгла ему пальцы. Он бросил кастрюлю в раковину, где она злобно зашипела, и к потолку поднялось облачко пара.
- Не нервничай.
- Я никогда не нервничаю, - сказал Тротти. Он отвернулся и подлил в раковину холодной воды.
- Я ждала тебя целый день. Ты мог бы позвонить, Пьеро.
Тротти не отвечал.
- Я о тебе беспокоилась.
- Я просил тебя не подходить к телефону. Звонил один мой сотрудник, и ты ответила. Не нужно было. Когда телефон
звонит, не снимай трубку. Никто не должен знать, что ты здесь.
- Он с грохотом домыл остальные тарелки и расставил их в сушилке. - Ради твоего же блага никто не должен знать, что ты
здесь.
- В холодильнике спагетти.
Тротти перекинул через плечо полотенце, которым вытирал посуду, и повернулся к Еве.
- Ева, тебе нужно будет уехать.
Ева закурила сигарету и опустилась на один из кухонных стульев. Складки шелка свисали между ее черными гладкими
ногами.
- Ты собираешься выставить меня на улицу? - Под отворотом из красного шелка на груди у нее едва различались шрамы
от сигаретных ожогов.
- Тебе нельзя здесь жить, Ева. - Тротти говорил, глядя ей прямо в глаза.
- Ты выставляешь меня на улицу?
- Я никогда тебя не звал сюда, Ева.
- Куда мне идти?
- Ты можешь вернуться в Уругвай, вернуться к сыну.
- У меня нет денег. Мне нужно где-то жить.
- У меня тебе жить нельзя. Я уже старик, Ева. И ничем помочь тебе не могу.
Ева сидела, опершись локтями о пластиковую крышку стола. Она выкрасила свои густые короткие волосы в светлый тон.
Корни волос остались черными. Она что-то невнятно пробормотала по-испански. Сигарету она докурила до самого фильтра.
(Боатти сказал: "За так просто никто не трахается. Женщина всегда знает, когда ты ее хочешь а всегда что-нибудь
попросит за это взамен. Она разводит но и а ты раскрываешь свою чековую книжку. Или еще хуже; раскрываешь перед ней
двери своего дома, свою душу, свою жизнь").
Тротти сел напротив нее и положил руки на пластиковую поверхность стола.
Из-за будильника, стоявшего на холодильнике, высовывался листок приходских новостей восьмимесячной давности,
забытый здесь Пьоппи. Будильник тихо тикал.
- Дай мне сигарету, у меня все кончились.
- Я не курю.
- Господи!
Тротти порылся в ящике буфета. Нашел старую пачку "Бенсона", которую в прошлое Рождество забыл у него Нандо. В
пачке лежали три сигареты.
- Тебе нельзя здесь оставаться, Ева. - Тротти протянул ей высохшую сигарету.
- А что мне делать?
- Я тебе помочь больше не смогу.
- Если я вернусь в Уругвай, они меня отыщут.
- А здесь, думаешь, они тебя не отыщут?
Она кивнула.
- Ты мне нужен. - Она засопела. Жалела себя. Тротти знал, что вот-вот польются слезы. - Они будут меня искать.
Они уже меня ищут. Они захотят вернуть свои деньги.
Тротти покачал головой.
- Я уже пытался тебе помочь. Тебе не нужно было сюда приезжать, Ева.
- Что еще мне не нужно было делать?
- Я достал тебе паспорт. Купил билет. Ты могла бы вернуться к сыну. Ты говорила, что сможешь устроиться на работу.
- В Уругвае? - Ева помотала головой.
- Ты могла бы вернуться. И устроиться на работу, чтобы быть рядом со своим сынишкой.
- Ему неплохо и с бабкой. - Она снова замотала головой.
О незажженной сигарете во рту она, казалось, совсем забыла. - В Италии никто не относился ко мне лучше чем ты. Пьеро
Тротти.
Тротти почувствовал, что начинает злиться.
- Почему ты не села на самолет в Уругвай?
- Не оставляй меня сейчас.
Тротти разозлился, потому что понял, что попал в ловушку.
- Ты единственный, кто отдавал, не требуя ничего взамен. - Она взглянула на него покрасневшими глазами. В толстых
губах дрожала нераскуренная сигарета. Лицо отекло, на коже остались следы от подушки.
- Я не смогу тебе больше помочь.
Ева Беатрикс Камарго Мендес, 28 лет, родом из департамента Серро-Ларго, Уругвай, мать и проститутка, зарыдала.
Не сказав больше ни слова, она встала и оправила на себе ночную рубашку Агнезе. Оправила ночную рубашку на своем
молодом, гибком, темном теле.
Она вышла из кухни, тыльной стороной ладони утирая слезы.
Комиссар Тротти - в скором времени дедушка - негодовал.
Спокойствие духа?
Транквилизаторы
8 августа, среда
Располневший со времени женитьбы Мазерати окинул Тротти быстрым небрежным взглядом и и
...Закладка в соц.сетях
