Жанр: Детектив
Черный август
...тиру Розанны и убить там Марию-Кристину.
- А где мотив убийства? - Тротти сел сзади. Он выдвинул ящик стола и, положив ногу на деревянную перекладину,
откинулся на спинку кресла.
- Где мотив, комиссар? Мария-Кристина была его настоящей матерью.
- Допустим, он это знал.
- Он точно должен был знать, что Мария-Кристина - его мать.
Тротти помолчал:
- Но зачем теперь-то ее убивать, через столько лет?
- Она появляется в городе, спрятать в "Каза Патрициа" ее никак не удается. Он стыдится ее, он ее ненавидит.
Тротти пожал плечами.
- Представьте только: ваша мать сидит на игле...
- Мазерати ничего об этом не говорил.
Пизанелли кивнул:
- Хорошо. В "Каза Патрициа" ее пичкали нейролептиками. Следы хлорпромазина. Допустим, в городе она их не
принимала. Но вы ведь сами слышали, комиссар, что говорит Мазерати о привыкании к наркотикам. Карнечине с его
врачами умышленно или ненароком превратили Марию-Кристину в наркоманку. И когда она перестает пить свои
антидепрессанты, у нее начинается нервный срыв. Можете теперь представить себе чувства Боатти. Его мать трахается
напропалую, как будто у нее течка. Вам бы на его месте не было стыдно? И боязно, что ее бешенство может по наследству
достаться и вам?
Тротти поднял вверх палец.
- Если Боатти ударил Марию-Кристину тупым предметом, то где этот предмет? И вообще, как Мария-Кристина оказалась
в квартире?
- Старуха действительно видела двух человек, но ведь это было глубокой ночью. Пьяной женщиной вполне могла быть
Мария-Кристина. А тащил ее Боатти. - Пизанелли нахмурил брови. - И...
- Да?
- Не исключено, что он тащил ее уже мертвую.
Тротти молчал. Усталые темные глаза устремились на сидящего в кресле Пизанелли с курткой на коленях.
- Почему вы не взяли у Лауры Роберти телефон ее Джан-Марии?
- Что? - Мыслями Тротти был где-то далеко.
- Совсем забыли про свои леденцы, комиссар.
Тротти остановил взгляд на молодом сослуживце и рассмеялся.
- Пизанелли, по-твоему, я тоже, наверно, наркоман. Сахарный.
- Почему вы не взяли телефон ее приятеля?
- Лауриного приятеля? Да что толку-то?
- Почему?
- Пока я до него доберусь, она сто раз успеет с ним связаться и проинструктировать, что нужно говорить.
Пизанелли снисходительно улыбнулся. Он, как и Мазерати, тоже начал стареть, однако в отличие от Мазерати Пизанелли
был еще не женат.
- Маленькую Роберти трахал, конечно же, Боатти.
- Но это еще не делает Боатти убийцей, - сказал Тротти и прибавил:
- А мне кажется, ты ревнуешь, Пизанелли.
Пизанелли насмешливо фыркнул.
- Тебе малышка Роберти нравится больше, чем ты стараешься показать.
- Она хорошенькая, если вас интересует мое мнение. Хорошенькая, упакованная и избалованная. - Опровергающий жест. -
Прошлую ночь Боатти провел в квартире Роберти.
Жена отдыхает, и утром можно полежать с Лаурой Роберти.
Когда мы приехали, он тоже у нее сидел - она дверь минуты две с лишним не открывала. Мы сидим и болтаем с девицей в
ее комнате, вы отпускаете комплименты ее кофе "Лавацца", а этот кобель преспокойно смывается. Уползает из ее квартиры к
себе наверх. Но забывает захватить свою записывающую машинку.
Тротти кивнул в знак согласия:
- Что объясняет и их пристрастие к "гриньолино".
- К какому еще "гриньолино"?
- Вино не слишком распространенное. "Гриньолино" производят в окрестностях Асти, в Пьемонте, и в супермаркете так
запросто его не купить. Между тем и Лаура Роберти, и синьора Боатти угощали меня "гриньолино". А это, возможно,
означает, что его родина - виноградники синьора Роберти.
- Вы согласны с тем, что он ее трахает.
- Да не все ли равно? - Тротти пожал плечами. - Жена Боатти кое-что подозревает. Многого она мне не рассказывала, но
сообщила, что очень любит своего мужа. Боится его потерять. Подозревает, что у него на стороне роман, и довольно
прозрачно намекает, что героиня этого романа - Розанна. Почему бы и нет? Розанна, конечно, в летах, но никогда не была
лишена приятности.
- Вам лучше знать.
- Синьора Боатти кое-что подозревает, но с какой стати ей подозревать милую свеженькую Лауру Роберти? Тем более, что
у Лауры есть парень.
- А зачем ей давать "гриньолино" Боатти?
- По-соседски.
- Чего эта дура нашла в Боатти - жирном престарелом журналисте-неудачнике?
- Вопрос хороший. - Тротти снял ногу с ящика и толкнул ею стоявший рядом стул, который с грохотом упал на пол. - А
что нашла хорошенькая Анна Эрманьи в лейтенанте Пизанелли? - Тротти искренне рассмеялся.
Пизанелли обиделся.
- Прошу прощения.
- Нелишне тебе, Пиза, усвоить главный закон во всей этой науке: о вкусах не спорят. Прозорлива жадность, а любовь
слепа.
"Чармз"
- А как объяснить всю эту муру от свидетелей Иеговы?
Тротти снова поставил ногу на боковую стенку ящика.
- По-моему, тут и объяснять нечего. Почему, собственно, "Сторожевую башню" обязательно должен был принести
убийца? Иеговисты проповедуют свое вероучение по всему городу, по всей стране. У старухи вдовы есть их журналы.
Почему должна была от них отказываться Розанна?
- А наркотики?
- Какие наркотики?
- Может, убийца искал деньги - ваша же собственная версия.
- В то время я думал, что убили Розанну. Но убили не Розанну, а ее сестру. Деньги здесь не могли быть мотивом. - Тротти
вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.
- Леденец случайно проглотили, комиссар?
- Я же вчера назначил Бельтони свидание - на сегодня в полдень. - Тротти снова хлопнул себя по лбу. - Мне обязательно
нужно его увидеть.
- Зачем?
Тротти пододвинул к себе телефон.
- Начальник квестуры за мной шпионит. И информация обо мне идет к нему либо через Боатти, либо через Бельтони.
- А при чем здесь Боатти?
Тротти принялся листать свою записную книжку.
- Эти разговоры Боатти о книге... Я никогда им не верил.
Просто повод вмешаться в расследование. Но зачем? Чего Боатти хотел? Он явно что-то вынюхивает. И отнюдь не с
журналистскими целями. - Тротти поднял было телефонную трубку, но в дверь постучали.
В тесный кабинет вошел комиссар Майокки. Выглядел он взволнованным и несчастным. Длинные волосы были
взъерошены. Он аккуратно затворил за собою дверь, подошел к столу и выложил из карманов на его пластмассовую под
тиковое дерево поверхность несколько пакетиков с леденцами "Чармз" и две жестянки с леденцами "Смит и Кендон".
- Травись, Тротти.
- У меня что - день рождения сегодня?
Майокки подошел к отопительной батарее и прислонился к ней.
- Я решил было сам их попробовать. Тебе, Пьеро Тротти, они вроде бы помогают. Хотя бы иногда. Беда в том, что они
застревают в зубах, а вкус от них держится во рту часами.
- Надо привыкнуть, - заметил Пизанелли.
Комиссар Майокки пробежал рукой по своим темным волосам и сунул в рот трубку.
- Моя супруга утверждает, что изо рта у меня несет смолой, что зубы у меня черные и что, если бы она знала, что я
собираюсь курить трубку до конца дней своих, замуж за меня она сроду бы не вышла.
Тротти и Пизанелли посмеялись.
- Ничего смешного здесь нет.
- Ты ее осуждаешь, Майокки?
- Я пришел поговорить с тобой о Луке.
Пизанелли осклабился:
- Если хочешь, можешь говорить о своем браке. Комиссар Тротти тут специалист. И еще по женщинам. Чрезвычайно
объективен, потому что сам обрел полнейшую умиротворенность.
- Фаллократы - и я, и все остальные в этой убогой квестуре.
Заметив, что улыбка с лица Пизанелли исчезает, Тротти спросил:
- Ну и что там Лука, Майокки?
- Укатил на Адриатику.
- Тебе самому нужно было туда поехать. Хотя бы на праздники. Завел бы роман с какой-нибудь белокурой датчанкой или
с немецкой хаусфрау - глядишь, и отвлекся бы. Подышал бы йодом. И брось ты эту трубку. Переходи на леденцы.
- Что вы все к моей трубке привязались? - Майокки раздраженно пожал плечами. - Я люблю свою трубку.
- Тебе выбирать между женой и трубкой, - сказал Пизанелли.
- И если ты любишь свою жену, что ты целыми днями торчишь в этой несчастной квестуре?
- Куда мне еще ехать, комиссар? - Майокки повернулся к окну и уставился на галечную стену напротив. - Здесь, по
крайней мере, я приношу пользу. Здесь я хоть что-то делаю.
- Поезжай на Адриатику.
- Я уже соскучился по детям.
- Узнал что-нибудь о докторе?
Пизанелли потер рукавом замшевой куртки свой кожаный ботинок:
- О каком докторе?
- Ты никогда не слушаешь, Пизанелли. Когда этот Лука встретился со Снупи...
- С Марией-Кристиной, - сказал Пизанелли, подняв кверху палец.
- Когда Лука встретил ее на железнодорожной станции, она упала в обморок. Он отвез ее на улицу Мантуи и вызвал
доктора.
- Вы мне об этом не рассказывали.
- Лука подозревал, что она беременна.
- Будь она беременна, Боттоне сразу же обнаружил бы это при вскрытии. - Пауза. - Беременна в пятьдесят лет?
- Беременна или нет, правды Лука мог не знать. И, возможно, он испугался.
- Доктор Сильвио Сильви, - сказал Майокки. - Приятеля Луки зовут доктор Сильвио Сильви.
- И где же он?
- Уехал на праздники.
- Естественно. - Не скрывая раздражения, Тротти открыл один из принесенных Майокки пакетиков с ананасными
леденцами "Чармз".
- На праздники в Калабрию.
- Может, сказать карабинерам, чтобы они его поискали?
Майокки улыбнулся:
- А ты на праздники так никуда и не поедешь, Тротти? И на свое озеро не выберешься?
- Обо мне не беспокойся, Майокки. Скажи-ка лучше, как нам достать этого доктора?
В дверь тихо постучали.
Тротти вздохнул:
- Старуха говорит, что видела двух человек - порядком нализавшуюся Лауру Роберти и какого-то мужчину. Якобы они
вошли в дом на Сан-Теодоро в три утра.
У нас есть все основания полагать, что Боатти и синьорина Роберти в это время были уже в доме. Кроме того, нам
совершенно неизвестно, каким образом Мария-Кристина попала из своего дома на улице Мантуи на площадь Сан-Теодоро.
Не исключено, что, если мы это выясним, мы сможем узнать и имя убийцы.
Легкий стук в дверь повторился. Пизанелли оторвался от своих ботинок и подошел к двери.
- Последним на улице Мантуи ее видел Лука. И этот доктор Сильви. Он-то, возможно, и знает, как она перебралась на
Сан-Теодоро. Живой или неживой Мария-Кристина попала в квартиру своей сестры? Если она была уже мертва, кто ее туда
приволок? Не приняла ли старуха Марию-Кристину за Лауру?
- Посмотрю, как можно разыскать этого Сильви.., если ты не уедешь на праздники, - сказал Майокки.
- Тебе бы давным-давно следовало его разыскать, Майокки. Мне самому все за вас делать, что ли?
- Ты бы мог немного отдохнуть, Тротти.
- Я отдохну, обо мне не беспокойся. Съезжу в Болонью, только попозже.
- Есть новости о внуке, Пьеро?
- Пиза? - Тротти с раздражением посмотрел на Пизанелли и нахмурил брови. - Чего ты там шепчешься?
Пизанелли отступил от стоявшего в двери человека, с которым разговаривал.
- Комиссар Тротти, с вами хотел бы переговорить агент Дзани.
- Дзани?
- Касательно Розанны Белл они.
Дзани
Тротти повертел в руке пачку сигарет:
- Черт вас знает, где вы берете свои "Нацьонали"?
Дзани нахмурился. В слишком тесной для его коренастого тела форме он явно чувствовал себя неуютно. Хитрая красная
физиономия показалась Тротти краснее и несчастнее, чем обычно. Полицейский агент Дзани ссутулился над столом; в одной
руке он вертел стакан с "Настро аццуро", в другой держал тлеющую сигарету. От приторного запаха черного низкосортного
табака у Тротти защипало в ноздрях. Дзани молча созерцал пиво в стакане. Ему очень хотелось покончить с его остатками,
но он ждал, когда Тротти поднесет ко рту длинный бутерброд с сыром.
(Ни в кабинете у Тротти, ни пока спускались с третьего этажа квестуры, Дзани не произнес ни слова).
- Вы очень много пьете, Дзани.
- Много пью, много курю и не высыпаюсь.
- Вы уверены, что не хотите поесть? Бутерброд или чего-нибудь горячего?
- Я не голоден, - мрачно ответил Дзани.
- Может, вам нужно отдохнуть?
- Отдохнуть? Мне нужна новая жизнь. - Последний глоток пива и косой взгляд на Тротти. - Вы сами-то выглядите не ахти
как, комиссар.
- Потому-то я и решил вырваться из города на пару недель, - сказал Тротти, набив рот бутербродом.
- А как же Розанна Беллони? Вы уезжаете? Я-то думал, вы с ней были друзьями. - Он говорил с легким акцентом,
свойственным жителям Марке: Дзани десять лет проработал в провинции Мачерата.
- О чем вы со мной хотели поговорить? - Тротти не скрывал нетерпения. - До отъезда мне кое-что обязательно нужно
сделать.
Тротти надеялся, что Дзани что-нибудь поест. Они сидели в задней части бара "Тавола кальда да Пиппо", который
находился на Новой улице метрах в ста вверх от квестуры. Во время учебы в этой небольшой, чистой и недорогой
закусочной собирались студенты. Сейчас здесь сидело несколько посетителей, решивших перекусить до обеда салатом или
булочкой из буфета. За стеклянным прилавком стояли две девицы в бумажных чепцах и полосатых красно-белых платьях и
подталкивали посетителям стальные тарелки. Фаршированные артишоки, розовые кальмары, разнообразные изделия из
теста, несколько мясных блюд, оливковое масло и базилик.
Дзани вдруг спросил:
- У вас ведь дочь, комиссар?
В животе у Тротти что-то сжалось.
- Она в Болонье, - сказал он бесстрастным голосом.
- Стало быть, вы знаете, что значит быть отцом. - Он скользнул по лицу Тротти своими маленькими глазками. Тротти
почудилось, что Дзани ищет сочувствия.
- Моя дочь замужем.
- Замужем?
- Ей почти тридцать. Она вот-вот родит. Поэтому я и хочу уехать. Где-нибудь на днях собираюсь в Болонью.
Дзани допил свое пиво:
- Лучше бы у нас тоже была дочка.
- Вы уверены, что не хотите поесть, Дзани? Нужно же что-нибудь бросить в желудок.
- Я не голоден. - Дзани печально смотрел на пустой стакан. - Мой сын голубой.
Молчание.
- Голубой, комиссар.
Тротти пытался подобрать слова, чтобы заполнить пустоту, которая, казалось, стала внезапно отдалять их друг от друга.
Он заметил невпопад:
- Я тоже целый год боялся, что моя дочка умрет. Она ничего не хотела есть.
- Голубой, гей - гомосексуалист. - Дзани поковырял у себя в левом ухе; уголки его губ опустились. - Мне еще пива нужно.
Тротти рукой остановил его:
- Нет.
Дзани оттолкнул его руку. Маленькие глазки уставились на Тротти. Дзани закурил "Нацьонали".
- Комиссар, в тот день, на Сан-Теодоро... - Он осекся.
- Да?
Дзани затянулся сигаретой.
- Вы сказали, что мы друзья. Вы сказали, что мы с вами давнишние друзья.
Тротти оглядел закусочную. Время близилось к полудню, и люди начали выстраиваться вдоль прилавка в очередь; их лица
ярко освещались сверху лампами.
- Вряд ли у полицейского могут быть друзья.
- Вы же друг Розанне Беллони. - Он затушил сигарету в желтой пепельнице с рекламой газеты "Провинча Падана". - Вы ей
были другом и поэтому хотите найти ее убийцу.
- Убили не Розанну. - Тротти покачал головой. - Убили ее сестру.
Лукавая улыбка хитрого крестьянина.
- В начале расследования вы ведь об этом не знали?
- Расследование ведет Меренда.
Дзани собирался что-то сказать. Он открыл было рот, но, подумав получше, взял из пачки новую сигарету. Пальцы его
правой руки пожелтели от никотина. Он повернулся на стуле и окликнул официантку - хорошенькую девушку в форменной
одежде:
- Еще пива, - скомандовал он.
Тротти прикончил бутерброд. С твердой хлебной корки на руки и одежду ему просыпалась мука. Он чувствовал во рту
резкий вкус оливкового масла, зубы погружались в мягкий сыр. Продолжая жевать, он спросил:
- Тебе по-прежнему не дают спать сексуальные пристрастия твоего сына? - Тротти перешел с официального "вы" на
фамильярное "ты". - Но ведь не вчера же ты об этом узнал?
- Отдел по расследованию убийств возглавляет комиссар Меренда. Я выполняю только его распоряжения, - сказал Дзани,
словно кого-то в чем-то обвиняя.
Ничего не понимая, Тротти нахмурил брови.
- Комиссар Тротти, и начальник квестуры, и комиссар Меренда убеждены, что убийцей на Сан-Теодоро был мой сын. -
Дзани вздохнул и достал из нагрудного кармана своей мятой рубашки фотографию. - Что это, по-вашему? - спросил он,
протягивая Тротти снимок, и из его маленького, налитого кровью глаза выкатилась скупая слеза.
Флаг
Дзани явно был под хмельком.
- Во всем она одна виновата. - Маленькие глазки увлажнились, голова склонилась набок, чтобы дым от "Нацьонали" не
попадал в нос. - Я бы мог быть ему хорошим отцом, а если уж он пошел кривой дорожкой, во всем виновата его мать.
Тротти в недоумении поднял брови.
- Все очень просто. Во время беременности она все думала, что родится девочка. - Он опустил голову на руку. - Я ее ни в
чем не виню. Она, верно, хотела дать своей дочери ту радость, которой у нее самой в детстве никогда не было. Но родиласьто
не девочка, а мальчик. Жена просто не могла свыкнуться с мыслью, что Альберто - мальчик. Во всем она виновата, во
всем виновата моя жена. Когда Альберто был маленьким, она напяливала на него девчоночью одежду. Волосы у него всегда
были длинные, как у девочки. Не разрешала ему выходить на улицу, играть с другими детьми. Держала его взаперти, а меня
заставляла мастерить ему кукольные домики.
Запрещала играть в войну и в ковбоев. Он всегда был для нее куклой, игрушкой. - Вздох. - Мне бы что-нибудь тогда
сделать, но не все так просто было. Мне и работать нужно было.
Детей воспитывать - это женское дело, вмешиваться мне не хотелось. А теперь...
(Сын Дзани работал в книжном магазине в центре города.
Двадцатичетырехлетнего Альберто Дзани несколько раз задерживали за беспорядки и хулиганство. В квестуре ни для кого
не было секретом, что у Альберто, несмотря на всю его агрессивность, мужественную внешность и многочисленных девиц,
разъезжавших с ним повсюду на мотоцикле, было несколько любовников-гомосексуалистов).
Тротти посмотрел на фотографию:
- Откуда она у тебя?
- Из ее квартиры на Сан-Теодоро. - Он запнулся и прибавил:
- В ту ночь, когда журналист наткнулся на тело, - вы тоже потом приехали, - у меня даже и дежурства не было.
Мне обо всем сообщил один приятель из оперативного. Я сразу же туда и сорвался.
Тротти, сдвинув брови, разглядывал старую фотографию.
- Что это за улика? Снимку не меньше пятнадцати лет.
- Он был в одной рамке с теми фотографиями, которые вы тогда смотрели.
- Зачем ты его взял?
- Синьорина Беллони любила моего сына. - Маленькие глазки Дзани избегали взгляда Тротти.
- Он у нее учился?
Дзани кивнул:
- Она любила его. Может быть, жалела.
- Почему?
- В детстве Альберто был хорошим мальчиком. Все это говорили. И всем он нравился. Он был таким хорошеньким. -
Дзани подался вперед и положил свою влажную ладонь на руку Тротти. - Посмотрите сами. Он здесь в школьной форме.
Фотография запечатлела маленького мальчика со светлыми вьющимися волосами, державшего в руке палку с
итальянским флагом. Он был обут в высокие ботинки, на которые сверху завернуты носки. Дождь размыл на флаге красную
и зеленую краски - на снимке получились разные оттенки серого. Капли краски упали на руку мальчика, которой он сжимал
древко.
Рядом, положив ему руку на плечо и уставившись в фотокамеру, стояла Розанна Беллони.
Тротти повернул фотографию обратной стороной. Карандашом кто-то написал: 4 ноября 1973.
- Фотография очень давнишняя, - сказал Тротти.
- Когда Альберто исполнилось пятнадцать лет, он начал меняться. Свою мать он разлюбил.
- А тебя?
- Меня мой сын всегда ненавидел, - коротко сказал Дзани.
- Почему?
Сухой смешок. Перед глазами агента продолжала танцевать поднимающаяся струйка сигаретного дыма.
- Я человек необразованный, комиссар, и вкусы у меня простые. Я полицейский, особой фантазией не отличаюсь. Даже
честный, если такое вообще может быть. С таким же успехом я мог бы быть и солдатом. Или преступником. Интересов у
меня мало. - Он посмотрел на свои руки. - Пара пачек сигарет в неделю, иногда выпивка. Тотокальчо, футбол или бокс по
телевизору - больше мне ничего и не нужно. - В голосе все сильнее чувствовалась горечь. - А мой расчудесный сын - мы ему
не ровня. Никогда не были. Собирается стать знаменитым писателем. Или актером. Или модельером. Друзья у него были
всегда замечательные. Не то что его тупой зануда-отец и тупая мать, которая по нему с ума сходит. - Дзани стукнул себя в
грудь. - Но его тупица отец не торгует своей задницей. Его отец - мужик, настоящий мужик. А не баба, у которой что-то там
болтается между ног.
Его круглое лицо побагровело.
- Вы думаете, я не знал, что он голубой? Не успело ему еще и пятнадцати исполниться, как по телефону стали названивать
все эти художники и актеры - поговорить с Альберто. Все шепелявые да картавые. И все время говорили длинные слова,
которых я раньше и слыхом не слыхивал. - Пауза. - В шестнадцать он из дома сбежал. Мы его три месяца не видали.
- А при чем тут Розанна? - Тротти очень хотелось уйти от этого человека, подальше уйти от его страданий и жалости к
себе. Ему захотелось оказаться вдруг рядом с телефоном и позвонить Пьоппи в Болонью.
(Ребенка они, наверно, назовут Пьеро).
- Когда Альберто вернулся в город, она его и приютила.
- Кто?
- Ваша Розанна Беллони. Выделила ему угол, там он и спал. Она жила на улице Мантуи, рядом со старой гимназией.
Он прожил у нее больше трех месяцев. Так он и достиг своей зрелости. Тут Розанна его поддержала. - Дзани принялся
нервно раскуривать очередную сигарету. - Тогда, помню, я возмущался, что она суется не в свое дело. Но теперь понимаю,
что это она по доброте. По доброте, потому что.., потому что Розанна - добрая женщина.
- Все это было давным-давно. Лет шесть или семь назад.
Зрелость у твоего сына наступила лет в восемнадцать-девятнадцать.
Дзани затянулся; на какой-то миг его глаза встретились с глазами Тротти и тут же скользнули в сторону. Он скрестил руки
на своей мятой форменной рубашке.
- Они до сих пор встречаются.
- У них что - и любовь была? - Тротти почувствовал, как в животе у него что-то сжалось.
На него взглянули маленькие глазки:
- Вам ведь Розанна Беллони нравилась?
- Я едва ее знал, - ответил Тротти, чувствуя, что голос его звучит оборонительно и что отвечать не нужно было.
- Вам бы на ней жениться, комиссар.
- Я человек женатый. - Тротти вытер бумажной салфеткой руки и стряхнул с брюк муку. - Твой сын и Розанна занимались
любовью?
- Начальник квестуры в этом уверен.
- Откуда он узнал о твоем сыне?
Альберто вечно якшается с богатыми ребятами. Они гораздо богаче его, а его только с толку сбивают. Разъезжают на
больших мотоциклах и носят кожаные куртки. А Альберто нищий: работает в своей "Libreria Ticinum" "Тицинская
библиотека (ит, и лат). Тицин - древнее название г. Павия.", и, попади он в тюрьму, у его отца и денег не будет, чтобы его
оттуда вызволить. Я не врач и не адвокат. Пару раз начальник квестуры хотел со мной поговорить. Однажды он все-таки спас
его от тюрьмы.
- Начальник квестуры и рассказал тебе о Розанне и Альберто?
- Она хоть женщина. Пусть на тридцать пять лет старше его, но если они трахаются, я хоть знаю, что он не в постели с
каким-нибудь голубым.
- И начальник квестуры думает, что твой сын убил Розанну?
- Мой сын не виновен. - Дзани выпустил два маленьких клуба дыма.
- И начальнику квестуры, и Меренде теперь известно, что убита не Розанна.
Собеседники надолго замолчали. Закусочная наполнилась посетителями. Какая-то толстая женщина посмотрела на
свободное место рядом с Тротти и понесла свой поднос к другому столику.
- Как-то раз, с год назад, - тихо проговорил Дзани, уставившись в стол, - Альберто совсем вышел из себя. Не думаю, что у
них случилось что-нибудь серьезное. Альберто совсем не жестокий.
- Он ударил Розанну?
- Вы знали, комиссар?
- Она обозвала его гомосексуалистом, и он разозлился?
Дзани мрачно посмотрел на Тротти и горестно кивнул.
- И теперь начальник квестуры думает, что по той же самой причине твой сын убил Марию-Кристину?
Факс
- Вы, комиссар, кофейный наркоман.
Тротти обернулся и от яркого света, лившегося из окна, которое выходило на Новую улицу, сощурился. Пластмассовая
чашка с кофе обжигала руку.
- Для вас, комиссар.
- Что это, Токка?
- Два факса из Феррары. От карабинеров. - В своей большой руке Токкафонди держал два листка бумаги. - Друзья в
высших сферах, комиссар?
- Есть в высших, есть и в низших. Карабинеры и полиция.
- Факсы только что из машины. Как раз собирался отнести их наверх. - Полицейский притворил за собой дверь в
оперативный отдел.
- Хочешь кофе с молоком, Токка? - Тротти посмотрел на чашку, которую он нес в кабинет.
- Вы хотите сказать - чашку сахара, разбавленного кофе? - Агент Токкафонди перешел на диалект. Совсем еще
мальчишка, он был одним из очень немногих в квестуре, кому Тротти действительно симпатизировал. - Новостей от дочери
нет?
- Давай факс, Токка. - Тротти сдвинул брови. - Может, и я когда-нибудь обзаведусь такой машинкой. А может, я уже
устарел для всех этих новинок. О чем там? Что это карабинерам вздумалось посылать мне факсы?
(Диалект, на котором между ними шел разговор, придавал всем словам большую реальность, большую подлинность).
Токкафонди поднес к лицу Тротти верхний листок. Несколько фотографий. Мужчина в левый и правый профиль и анфас.
Под ними - фотография головы того же мужчины на фоне какой-то белой простыни. Приоткрытый рот, мертвые сомкнутые
веки, распухшие лоб и щеки.
- Какого черта? - Тротти повертел головой и поставил кофе с бутербродом на пол. Он прочел: "Милован Дьенчас, дата
рождения - 9 июня, 1953, в Белграде. Первый приезд в Италию - 7 сентября, 1969. Въездная виза № ТР 34237772.
Криминальные данные, см, приложение".
- Что-нибудь понятно, комиссар? - Токкафонди поднял густые брови. - Не ваш приятель?
Тротти обратился ко второму факсу.
"Корпус карабинеров, координационная служба", - прочитал Тротти заголовок, ведя по нему пальцем. Чтобы разобрать
написанный от руки факс, ему пришлось отодвинуть лист с текстом на вытянутую руку.
Токкафонди засунул руки в карманы и улыбался.
Тротти прочел вслух: "Пьеро, этот труп водолазы нашли в два часа утра. Течением тело отнесло к морю. Боюсь, что на
твою синьорину Беллони оно не похоже. Дьенчас - югослав, н
...Закладка в соц.сетях
