Жанр: Детектив
Фальшак
...кнул в спину Горобца.
- Садись в кресло, - не опуская пистолета, Ремизов попятился к выходу,
пальцем поманил за собой Архипова. - У тебя есть
ключ от этой двери?
- Разумеется, это же мой кабинет.
- Тогда так. Вы, мальчики, сидите тут и ведите себя хорошо. Минут через
десять дверь откроем. Вы снова станете
свободными людьми, и мы разойдемся, как водка на троих.
Архипов вышел в приемную, поставил на стол секретаря мельхиоровую вазу.
Дрожащими руками пошарил по карманам,
мучительно долго выбирал нужный ключ. Наконец захлопнул дверь в кабинет, вставил
ключ в замочную скважину и дважды
повернул его. Затем по приказу Ремизова вывалил пистолеты и снаряженные обоймы в
корзину для бумаг. Левой рукой
Ремизов ухватил галерейщика за конец галстука, развернул Архипова спиной к себе
и, толкнув коленом под зад, повел к
лестнице, как собаку на поводке. Десяток метров прошли коридором, на секунду
остановились перед ступенями лестницы,
штопором спускающейся вниз.
- Где прячется эта скотина? - прошептал Ремизов.
- Это в конце коридора, - также шепотом ответил Архипов, стараясь
импровизировать. - Там есть что-то вроде подсобки.
Стоит раскладушка, есть матрас, раковина и даже плевательница. Бирюков выпил
лишнего и теперь отдыхает.
- Он твой друг?
- Нет, упаси Бог. У меня нет таких друзей. Он одаренный художник, но
законченный алкаш. Его картины хорошо
продаются. С этих продаж и мне перепадают крошки. Поэтому я позволяю ему
некоторые вольности. Ну, с выпивкой и
отдыхом в каморке для служебного персонала. Пусть просохнет человек, если
перебрал...
- Я смотрю, тут у вас куда ни плюнь, попадешь в алкаша. У него случайно нет
с собой пушки?
- Что вы... Бирюков убежденный пацифист. Он презирает оружие.
- Ладно, будем считать, что я поверил. Спускайся медленно. Свет внизу не
зажигай. И только дернись... Пулю я пожалею,
просто удавлю тебя на твоем же галстуке. А потом сапожным ножом вскрою брюхо. И
выпущу кишки.
Стараясь не споткнуться на темной лестнице, держась за перила, Архипов
спускался вниз, чувствуя, как галстук
натягивается, сдавливает шею. Когда крутые ступени кончились, в коридоре под
лестницей он почувствовал себя немного
увереннее. Через неплотно закрытую дверь туалета пробивался свет электрической
лампочки. Впереди темнота. Тишина
такая, что слышно, как в туалете из крана в раковину капает вода.
- Ну, где он дрыхнет? - едва шевеля губами спросил Ремизов.
- Говорю же, в самом конце коридора, - прошептал в ответ Архипов и получил
пинок в зад. - Там маленькая каморка.
- Топай, сволочь вонючая.
Архипов медленно двинулся вперед, касаясь рукой стены и считая шаги. Длина
коридора - примерно тридцать пять
метров. Значит, семьдесят шагов. И что дальше? Пуля в спину или заряд картечи в
грудь. Надо думать, Бирюков видел на
мониторе все, что происходило наверху в служебном кабинете. Наверняка он покинул
помещение охраны, прихватив
дробовик, перебрался в конец коридора и устроился там в полутораметровой нише.
Можно считать, он в безопасности.
Двадцать восемь шагов...
А вот как спастись Архипову, попавшему между молотом и наковальней, это
вопрос. Сзади напирает вооруженный лоб,
впереди темнота и Бирюков с помповым ружьем. Архипов чувствовал, как ноги
налились тяжестью, а правая коленка стала
предательски дрожать. Рубашка под пиджаком прилипла к спине, а в глотке
пересохло. Этот тип в плаще то дергал Архипова
за галстук так, что перехватывало дыхание, то подталкивал его в спину. И трудно
понять, что этот сумасшедший хочет от
него. Идти быстрее? Или наоборот, сбавить обороты? И что же делать, как не
нарваться на пулю? Сорок шесть шагов...
Спасения не было. Ни одна светлая мысль так и не пришла в голову. Оставалось
надеяться на случай, на удачу. Архипов
остановился и тут же получил увесистый пинок в зад. Шестьдесят два шага...
- Ложись, - голос, долетевший из темноты, эхом прокатился по коридору. - На
пол.
Архипов резко подогнул колени, бросился вниз на бетонный пол. Шелковый
галстук натянулся, выскользнул из кулака
Ремизова. Через долю секунду прогремел выстрел помпового ружья. Из ствола
посыпался сноп искр. В их свете Архипов на
мгновение увидел Бирюкова, стоявшего в нескольких шагах от него, в самом конце
коридора. И снова стало темно. По полу
запрыгала пластиковая гильза. Ремизов, опустившись на колени, дважды выстрелил в
ответ и промазал. Кровь заливала глаза,
темно, он не видел своей цели. Пули выбили кирпичную крошку из стены.
- Суки, - сказал Ремизов. - Бляди драные.
Простреленная рука с оружием опустилась вниз, повисла. Он успел переложить
пистолет в левую руку, но было поздно.
Бирюков передернул затвор, шагнул вперед и нажал на спусковой крючок. Новый
выстрел в замкнутом помещении
прозвучал громче. От этого грохота у распластавшегося на полу Архипова заложило
уши. Через секунду он почувствовал,
что на него сверху навалилось что-то тяжелое. Он попытался сбросить с себя груз,
но тут прришел новый приступ слабости.
Он лишь слабо застонал, стараясь перевернуться с живота на бок. Бирюков, пошарив
рукой по стене, щелкнул кнопкой
выключателя, вспыхнул верхний свет. Архипов ни живой ни мертвый на полу, вдыхая
запах горелого пороха, чувствуюя, что
сверху за ворот рубахи капает что-то вязкое, горячее. Бирюков, положив на пол
обрез ружья, ухватил Ремизова за щиколотки
ног, стащил тело с Архипова.
- Быстрее, поднимайся, - крикнул Бирюков. - Открывая дверь хранилища.
Архипов встал на колени, хватаясь за стену, поднялся на ноги, сбросил с
себя залитый кровью пиджак. Он нашарил в
брючном кармане тяжелую связку ключей, долго возился с железной дверью. Наконец
открыл ее, зажег свет. В хранилище
прохладно, дышалось легко. Картины в два яруса, одна над другой, стояли у задней
стены на специальных подставках. По
углам расставлены макеты скульптур, которым не нашлось места в основной
экспозиции. Бирюков, пятясь задом, обеими
руками ухватив Ремизова за воротник плаща, втащил тело в хранилище, бросил у
двери вдоль стены.
Архипов взглянул на убитого и отвел взгляд. Картечь превратила лицо в
кровавое месиво. Правый глаз вытек, зубов во рту
не осталась, вместо носа черная дырка, отстрелянная нижняя челюсть повисла на
лоскуте кожи. Преодолев брезгливость и
страх, Архипов наклонился над трупом, распахнул полы плаща, пошарив по
внутренним карманам, достал толстое портмоне
с золотыми уголками. В правом отделении стопка долларовых банкнот, в левом
документы. Паспорт, водительские права на
имя Ивана Николаевича Золотарева, жителя поселка Лысьва Пермской области.
Удостоверение главного технолога
молочного завода и красная книжечка думского депутата.
- Золотарев, депутат Пермской областной думы, - вслух прочитал Архипов. -
Надо же... Что-то здесь не так. Господи...
Произошла какая-то чудовищная дикая ошибка. Мы убили случайного человека.
Депутата думы, главного технолога
молочного завода. Отца двоих детей. Боже, что мы наделали?
- Мы убили... Мы пахали, - процедил сквозь зубы Бирюков. - Я мочканул эту
сволочь, лично я. На тебе крови нет, если не
считать пятен на рубашке и испорченного галстука. Так что не переживай без
причины. А какой он депутат, технолог и отец
благородного семейства я тебе потом расскажу. Не в этом месте и не в это время.
- Но там же написано...
Архивов вырвал портмоне и документы из рук галерейщика, сунул это добро
карман.
- Кончай базарить. Запирайся изнутри, гаси свет. Сиди тут и не чирикай. И
еще вот что... У тебя дубликат ключа от
комнаты охраны. Если в коридоре начнется пожар, я не смогу пробиться к щитку и
включить систему пожаротушения. В
таком случае это должен сделать ты. Иначе мне хрендец.
- Сделаю, - кивнул Архипов.
Захлопнув дверь в хранилище, Бирюков выскочил в коридор, нырнул в комнату
охраны и включил мониторы. Камера
слежения, установленная в кабинете хозяина "Камеи", фиксировала, как два
молодца, навалившись плечами на входную
дверь, пытались выломать ее вместе с косяком. Сзади напирали еще два парня.
Командовал действиями Горобец. Встав
посередине комнаты, он отчаянно махал руками и выкрикивал короткие команды
вперемежку с матерной бранью. Дверь, уже
готовая развалиться надвое, ходила ходуном, но еще чудом держалась на петлях.
Сдвинув пластиковый щиток, закрывающий панель управления, Бирюков большим
пальцем утопил синюю кнопку,
блокирующую парадный вход. Перед стеклянной дверью, ведущей на улицу, опустилась
стальная решетка. Теперь путь к
отступлению отрезан. Затем он поочередно нажал желтые кнопки, вырубил свет в
холле, приемной и кабинете, на лестнице,
во всех выставочных залах. Бирюков выключил мониторы, вышел в темный коридор. И
застыл на месте, прислушиваясь к
звукам, доносящимся сверху.
Свет в кабинете вырубился в тот момент, когда дверь, не выдержав очередного
натиска, разломилась надвое. Горобец с
парнями высыпали в приемную и обнаружили свои пушки в корзине для бумаг. Когда
они сидели под замком в кабинете,
услышали два приглушенных выстрела. Били из ружья, не из пистолета, это ясно
даже любителю. Но кто палил, и откуда
донеслись те звуки? Из залов галереи или из подвала? Понять невозможно. Человек
в плаще вооружен пистолетом, значит,
стрелял не он. Кто в таком случае? Архипов? Выстрелы прогремели, и стало тихо.
Минута текла за минутой, но ничего не
происходило. Тогда Горобец выругался и приказал выламывать дверь.
- Леня, Василий спуститесь вниз по винтовой лестнице, проверьте подвал, -
скомандовал Горобец. - Боря и Паша
посмотрите в залах. Тут прячется один отброс по фамилии Бирюков, какой-то
спившийся художник. Видимо, на почве
алкоголизма у него окончательно съехала крыша. И он схватился за ружье. Увидите
его, кончайте на месте без разговоров.
- У меня нет пистолета, - подал голос водитель.
- Тебе Павел даст свой, у него два ствола, - поморщился Горобец. - Архипова
не трогать. Пока... До тех пор, пока он не
вернет деньги и картину, которую он выдает за Шагала. Я дежурю в холе у входной
двери. Все, инструктаж закончен.
Приступайте.
Вместо того, чтобы бежать в холл, Горобец вернулся в кабинет, открыл сумку
и стал лихорадочно перебирать пачки
стодолларовых банкнот. Он не рискнул заниматься пересчетом денег в присутствии
молодых отморозков, рассудив, что при
виде целого состояния, которое можно потрогать, взять в руки, и у нормального
человека начинается приступ алчности, в
голову лезут шальные мысли. И все может закончиться кровью. На улице пасмурный
дождливый вечер, вертикальные
жалюзи из плотной ткани закрыты, свет не горит. Вот и посчитай тут, сколько
зелени в сумке. Ясно, на слово Архипову
верить нельзя. Чувствуя, что руки вспотели, Горобец без устали выкладывал пачки
долларов на журнальный стол и беззвучно
шевелил губами.
- Шестьсот пятьдесят, - прошептал он.
И, услышав новый ружейный залп, вздрогнул. Тут же прогремело несколько
ответных выстрелов из пистолета. И все
стихло. Горобец сгреб деньги в сумку, поднялся на ноги и замер, прислушиваясь,
но ничего не услышал.
Глава семнадцатая
Горобец, ступая на цыпочки, вышел в приемную. Дверь в коридор распахнута
настежь. Горобец прижался к косяку,
высунул голову, прислушался, задержал дыхание. Откуда-то издалека, кажется из
подвала, долетают тихие шорохи, будто
скребутся потревоженные мыши. Не теряя времени, он выскользнул в коридор,
прижимаясь плечом к стене, дошагал до
холла, остановился и снова прислушался. Все звуки исчезли. Здесь немного
светлее, сквозь жалюзи пробивается свет
уличных фонарей, можно разглядеть несколько мягких кресел, темные квадраты
картин, развешанные по стенам. Бесшумной
походкой Горобец пересек холл, остановился, не веря собственным глазам. Что за
чертовщина? С пола до потолка входную
дверь закрывает решетка из тонких стальных прутьев. Он с силой подергал решетку
двумя руками, но та не сдвинулась ни на
миллиметр.
- Мать вашу, что тут происходит? - прошептал Горобец.
В темном углу возле кадки с пластмассовым фикусом, он подобрал пистолет.
Передернул затвор и выключил
предохранитель. Теперь с пушкой в руке, почувствовал себя увереннее.
Развернувшись, отправился обратным маршрутом в
сторону кабинета, держа оружие в полусогнутой руке. Остановился перед лестницей,
спустился на несколько ступеней вниз.
Теперь ясно слышалось что-то похожее стон или плач. Кажется, звуки проникали
сюда откуда-то сверху, с потолка.
- Эй, есть кто живой? - пригнув голову, крикнул Горобец.
- Мы в порядке, - ответил из подвала голос Лени.
- Кто стрелял?
- Это где-то у вас, наверху, - крикнул в ответ Леня. - Здесь все тихо.
- Нашли кого-нибудь? Архипов там?
- Ищем. Тут темно, как в заднице. Нам подняться?
- Нет. Ищите Архипова. Живого или мертвого.
Шепотом чертыхнувшись, Горобец пошел в сторону выставочных залов. По дороге
открыл дверь туалета, переступил
порог. Темнотища, под ногами вода, видимо, засорился унитаз или кран. Горобец
прошагал еще десяток метров по коридору.
Впереди маячил широкий дверной проем, за ним начинался первый выставочный зал.
Послышался стон, тихий шепот, но
слов не разобрать. Горобец взвел курок пистолета, готовясь выстрелить на звук.
Щуря глаза, вгляделся в сумрачное
пространство и опустил оружие.
Привалившись спиной к стене, на полу сидел водитель Боря, под ним разлилась
темная бесформенная лужа. Рядом с
Борисом в дверном проеме лежал Павел. Горобец подошел к водителю, наклонился.
- Черт, я тебя чуть не подстрелил, - сказал он.
- Меня еще до вас подстрелили, - прошептал в ответ Борис. Когда он открывал
рот, с губ на рубашку капала ядовито
розовая слюна. - Из зала пальнули картечью. Там был укреплен самострел. А по
низу пустили веревку. Пашка наступил на
нее, дернул ногой. И тут шарахнуло ружье. Пашку, кажется, насмерть, а меня в
живот. Я выстрелил в ответ. А это самострел,
мать его.
Горобец панически боялся вида крови, боялся покойников. Он поднял веник,
оставленный на полу нерадивой уборщицей.
Долго тыкал его тупым концом в тело Павла и наконец сделал неутешительный вывод:
- Мертв.
- Посмотрите, что у меня за рана, - попросил Борис.
Он распахнул пиджак и расстегнутую рубашку, вытер кровавые ладони о свою
бритую налысо голову.
- Сейчас, - Горобец сглотнул кислую слюну, кажется, еще мгновение и его
вывернет на изнанку. Он заблюет белые стены,
раненого Бориса и заодно уж и мертвеца. - Минуточку.
- У меня пальца немеют. Вызовите "скорую".
- Пальцы немеют? Это семечки. Такое бывает, скоро пройдет. Господи, да у
мня всю жизнь пальцы немеют. И ничего.
Жив, здоров. И прекрасно себя чувствую.
Стараясь не вляпаться в кровавую лужу, Горобец, встав на колени, принялся
разглядывать залитый кровью живот Бориса,
стараясь найти входное отверстие, оставленное картечью. Вот она, продолговатая
дырка. Похоже, задета печень. Значит,
недолго парню мучаться. Минут пять, десять... Это все, что ему отпущено.
- Ну, какая ерунда, - усмехнулся Горобец. - Царапина. Чуть зацепило. Любой
коновал выдернет из тебя эту картечину, как
занозу из пальца.
- Вызовите "скорую".
- Не все сразу.
- Мне больно.
- Мне тоже больно. Смотреть на все это.
Горобец поднялся на ноги, вошел в зал, сорвал оберточную бумагу со
скульптурной группы, стал разглядывать
"челноков", людей нелегкого труда, одевших в трудные годы всю страну. Мужик и
баба, обвешанные сумками и баулами.
Полые фигуры в нескольких местах продырявлены пулями. Мужик согнул руку в локте.
Под локтевым сгибом укреплен
обрез помпового ружья, к спусковому крючку привязана капроновая веревочка,
уходящая куда-то в темноту. Ясно, Архипов
не захотел по-хорошему расстаться с деньгами. Чувствовал, что доживает последние
часы, что скоро откинется, и решил
прихватить с собой на тот свет целую компанию. А сейчас наверняка заперся в
хранилище вместе с алкашом художником и
трясется от страха. Знает, что за ним придут, его достанут. Наверное, от
Архипова дурно пахнет. В соседний зал Горобец
заглянуть не рискнул, а вдруг и там устроили растяжку, закрепили на подставке
помповое ружье или гранату.
Он вышел из зала. Сидевший на том же месте Борис вытянул руку, ухватил его
за штанину. Горобец, побледнев от злости,
дернул ногой. Еще не хватало, чтобы этот покойник испортил свей кровищей новый
костюм.
- Вызовите "скорую". Пожалуйста.
- Да отвяжись ты, черт лысый, - Горобец едва сдержался, чтобы не ударить
Бориса в лицо подметкой ботинка. - Сказано
тебе: не все сразу, потерпи. Скотина, еще руки распускает.
- Я прошу вызвать "скорую". Я же истекаю кровью. Дайте хотя бы мобильник.
- Сейчас, спешу и падаю, - выдохнул Горобец. - Ты покойник. Ясно? Жить
осталось с гулькин хрен, даже меньше. От тебя
уже смердит. Ни какая "скорая" не поможет, когда дырка в печени толщиной с мой
палец. И нечего вонь разводить. Сиди и
подыхай. Усек, умник? Мобильник ему дай. В морду не хочешь?
Горобец, тут же позабыв о Борисе, двинулся вперед. Но, услышав за спиной
странный шорох, оглянулся, зажмурился,
увидев огненную вспышку. В то же мгновение девятимиллиметровая пуля ударила его
в середину спину, чуть выше
поясницы, вырвала кусок позвоночника. Вскрикнув, Горобец переломился пополам,
упал лицом на ковровое покрытие.
Показалось, что мир вертится перед глазами, он, набирая ускорение, летит в
черную пропасть, и разбивается о ее каменистое
дно.
Бирюков, забившись в нишу в конце коридора, стоял, прижимая к груди обрез
помпового ружья. Он ждал, когда люди
Горобца подойдут ближе и можно будет, выскочив из своего укрытия, пальнуть с
близкого расстояния, так, чтобы наверняка
положить обоих, не промахнувшись даже в темноте. В трубчатом магазине четыре
патрона, разлет картечи таков, что все
узкое пространство коридора окажется в зоне поражения. Значит, у него на руках
козырная масть.
Но с самого начала все пошло наперекосяк. Люди, спустившиеся в подвал, не
спешили пройти в конец коридора.
Переговариваясь шепотом, они свернули в сторону, повозились у служебной комнаты,
принялись молотить ногами в
запертые двери раздевалки и помещения охраны. Когда наверху один за другим
прозвучали ружейный и пистолетные
выстрелы, возня прекратилась, в подвале наступила тишина. Бирюков, вытянувшись в
струнку, прижавшись спиной к стене,
боялся пошевелиться, выдав свое присутствие. Затем сверху долетел голос Горобца.
Босс велел своим парням оставаться
внизу, продолжить поиски. Бирюков слышал далекий шепот, но слов разобрать не
смог. Он перевел дыхание и выглянул из
укрытия. В конце коридора из приоткрытой двери в служебный туалет пробивалась
широкая полоса света, на ее фоне не
видно человеческих фигур. Сверху донесся пистолетный выстрел. Бирюков спрятал
голову, гадая, кто стрелял на этот раз и в
кого. В железную дверь раздевалки несколько раз ударили рукояткой пистолета.
- Архипов, ты там? Или ты чем-то занят? Разглядываешь своего Шагала? Жалко
с ним расставаться?
Бирюков подумал, что ждать развязки придется долго. Если люди Горобца
станут разговаривать с каждой запертой
дверью, то до конца коридора и за час не дотопают. Но и на этот раз он ошибся в
расчетах. Бирюков зажмурился от
ударившего в глаза яркого света. Высунулся в коридор, посмотреть, что же там
происходит, но не успел ничего толком
рассмотреть. Хлопнул выстрел. Чуть выше головы просвистела пуля, врезалась в
стену. За ней ударила другая.
- Вон он, сука, я держу его, - высоким голосом крикнул мужчина. - Теперь не
высунется.
Бирюков, еще плотнее прижался к стене, выставил обрезанный ствол помпового
ружья и взвыл от боли. Пистолетная пуля,
ударила в цевье с такой силой, что выбила оружие из рук. Бирюков подумал, что
сломаны пальцы. Он не мог высунуться, не
мог хоть на секунду увидеть того, что происходит в коридоре, в нескольких метрах
от него. Он сжал пальцы в кулаки. Все в
порядке, кажется, руки работают. Обрез валялся на полу в двух шагах от Бирюкова.
Наклонись, протяни руку и он твой.
Близко, а не дотянуться. Попадешь под пули. Следующий выстрел прозвучал где-то
рядом.
- Не подходи, у меня граната, - заорал Бирюков. - Все разнесу, мать вашу.
В ответ пули ударили в кирпичную стену, выбили облако коричневой пыли.
Бирюков зажмурился слишком поздно, протер
глаза кулаком, но это не помогло. Глаза наполнились слезами, мир расплывался,
делался водянистым и зыбким. Выстрелы
гремели один за другим, с интервалом в три-четыре секунды. Хлопки становились
все ближе. Видимо, один из парней
перезаряжал свою пушку, когда другой нажимал на спусковой крючок. Стрелявшие
медленно, шаг за шагом приближались к
нему.
- Все, - крикнул Бирюков. - Бросаю гранату.
- Бросай, падла. Ловлю.
Архипов, запертый в хранилище, слышал все, что происходило в коридоре. Он
лежал вдоль стены, прижавшись плечом к
трупу Ремизова, чувствуя, что не может пошевелиться от страха, потеряв чувство
времени и пространства. Кажется, что
стрельба в коридоре продолжается бесконечно долго. Не одну-две минуты, а полчаса
или того дольше. Пистолетные
выстрелы гремели, кажется, у самого уха. Но ответных ружейный выстрелов не было.
Возможно, Бирюков хитрит, он что-то
задумал. Или, что вернее, он уже мертв. Архипов зажал уши ладонями, уткнулся
носом в плечо покойника и всхлипнул.
Бирюков вытащил из брючного кармана зажигалку, присел на корточки. Выступ
стены до поры до времени защищал его.
Но то была слабая защита, всего один неудачный рикошет, и жизни останется
меньше, чем соли на кончике ножа. Попавшая
в глаза кирпичная пыль по-прежнему мутила взгляд. Пули щелка о стенку. Действуя
на ощупь, он нашарил одной рукой
бутылки с растворителем, смешанным с машинным маслом, фитили, вставленные в
горлышки и зажатые пробками.
- Ну, тварь, где твоя граната? - тонкий визгливый голос оказался совсем
близко. - Бросай, я жду. Скотина...
Большим пальцем Бирюков откинул колпачок зажигалки, повернул колесико.
Поднес огонек к тряпке, вылезавшей из
бутылочного горлышка. Лоскут, пропитанный растворителем, ярко вспыхнул. Бирюков,
приподнялся и, высунув руку из-за
угла, запустил бутылку наугад. Перевернувшись в воздухе, посудина врезалась в
стену и, разлетевшись на части, залила
горящим раствором коридор. Пронзительно по-бабьи закричал человек. Пистолетные
выстрелы стихли. Бирюков присел,
поджег фитиль второй бутылки. Высунулся и, кинув ее подальше от себя, спрятался
за углом.
Он слышал, как по сторонам брызнули осколки стекла. Человек закричал еще
громче, пронзительнее. Бирюков шагнул
вперед, поднял с пола обрез ружья. Коридор был объят пламенем, сделалось жарко.
Бирюков нажал на спусковой крючок,
передернул затвор и выстрелил еще раз. Человеческие крики стихли. Теперь Бирюков
видел перед собой стену пламени и
черный вонючий дым. Что-то темное, напоминающее абрис человеческой фигуры
метнулось в противоположный конец
коридора. Человек, объятый пламенем, бежал к служебному туалету, к раковине,
полной ржавой воды. Он потянул на себя
полуоткрытую дверь, но она почему-то не поддалась. Человек рванул дверную ручку
изо всех сил. Грянул ружейный
выстрел. Пальнул обрез, укрепленный на унитазном бачке. Тишина. Стало слышно,
как что-то потрескивает в огне.
Бирюков присел на корточки, стянув с себя пиджак, накрыл им голову. Но
дышать было уже нечем. Горячий воздух
продирал горло, дм забивал глотку.
- Игорь, - крикнул Бирюков, чувствую, что обжег бронхи. - Архипов...
Игорь...
Архипов вышел из ступора. По-прежнему темно. Но выстрелы больше не гремят.
Зато он ясно слышал знакомый голос.
Архипов поднялся на ноги. Дым и огонь не проникали в хранилище, железная дверь,
по периметру обтянутая резиновым
уплотнителем, готова выдержать настоящий большой пожар. Архипов отодвинул в
сторону толстую металлическую
задвижку. Распахнул дверь и тут же захлопнул ее. Справа бушевал огонь, черный
дым заполнил тесное пространство
коридора. Архипов сделал глубокий вдох, как ныряльщик перед погружением в воду.
Через секунду он выскочил в коридор,
свернул в другой коридор, ведущий к служебному выходу. В несколько прыжков
преодолел расстояние до комнаты охраны.
Он вытащил из кармана дубликат ключа, нащупал замочную скважину. Ворвавшись
в комнату, как ураган, подскочил к
столу, сдвинул щиток и пальцем утопил кнопку автоматического пожаротушения.
Через секунду Архипов почувствовал, как
на голову и плечи, за шиворот рубахи с потолка полилась вода.
В районном морге витал запах общественного туалета и формалина. Труп
Максима Жбанова, помещенный на секционный
стол и прикрытый серой застиранной простыней, был освещен лампой дневного света.
Сегодняшним утром тело опознала
мать Жбанова, которую привезли сюда из Москвы на машине межрайонной прокуратуры.
Следователь Липатов, задававший
вопросы и заполнявший протокол опознания, не мог предполагать, что эта тягостная
процедура, обычно занимавшая не
более двадцати минут, на этот раз затянется до обеда. Екатерина Семеновна, едва
с тела сдернули простынку, упала в
обморок, повиснув на руках судебного эксперта. К носу старухи поднесли ватку,
пропитанную нашатырным спиртом, но
мать лишь дернула головой, приоткрыла глаза и вновь лишилась чувств.
Оперативник, присутствовавший на опознание, и
пьяненький санитар отнесли старуху в прозекторскую, уложили на кушетку.
"Не надо было открывать лицо, - сказал судебный эксперт Фокин, немолодой
дядька с коричневыми от табака усами. - Я в
том смысле, что лицо сильно изуродовано. Стреляли с близкого расстояния, почти в
упор. На коже даже остались частички
сгоревшего пороха. Я уж не говорю про все остальное. Каково матери смотреть на
это?" "А как прикажешь проводить
опознание? - спросил Липатов. - Лицо не открывать... Может, еще и свет потушить?
Во избежание психологических травм?
Она бабка еще ничего, крепкая, жилистая. Бывало, на опознание изуродованных
трупов приходили такие старые
одуванчики... Дунь, плюнь - душа вылетит. И ничего, держались. Из-за этой
Екатерины Семеновны я гонял из Москвы
казенную машину. А прокуратура не транспортное агентство, это моя обязанность
доставлять родственников на опознание".
"Мать сына и так узнала бы, - упрямо повторил эксперт. - Дост
...Закладка в соц.сетях
