Жанр: Детектив
Фальшак
...тыми
спортивными штанами.
- А я умираю пощупать свои тридцать штук, - ответил Бирюков. - Ты
предлагаешь обмен?
- Это не худший вариант. Не понял, мои фантики у тебя?
- У меня.
- Тогда, братан, держи их где-нибудь рядом, под рукой.
- Они в надежном месте, - успокоил Бирюков.
- Я свяжусь с тобой скоро, и мы все сделаем честно, без кидалова. Ты
получишь свое, а я заберу свое. Еще звякну. Бывай.
Раздались короткие гудки отбоя. Бирюков застегнул сумку, задвинул ее на
прежнее место под лавку. Сейчас он испытал
приступ зверского аппетита. Он достал из самодельного буфета плошку с солеными
огурцами, блюдце, на котором катались
три вареных яйца, кирпичик ржаного хлеба. Поставил закуску на стол и начал
неторопливый завтрак. Автобус их деревни до
станции ходил один раз в день, после полудня, так что времени впереди вагон. При
любом раскладе к вечеру он будет в
Москве.
Бирюков посыпал яйцо солью и залюбовался на камин, который сложил Рыбин.
Большой открытый камин, облицованный
плиткой, находился точно посередине комнаты, делил ее на две части. С другой
стороны камина Рыбин построил печь. Если
бы к золотым рукам дядьки да немного денег, его высокая изба из круглых бревен
давно превратилась бы в шикарный
особняк, каких и на Рублевке по пальцам считать. Только вот денег не было...
Два микроавтобуса с оперативниками и следователем прокуратуры Липатовым
должны были выехать в деревню Обухово
ровно в пять утра с тем расчетом, чтобы прибыть на место к семи тридцати.
Оперативники, ворвавшись в дом, должны
захватить Леонида Бирюкова еще тепленького, сонного.
Вчера художник на заказанном в транспортном агентстве грузовике перевез в
деревню свои картины. Оперативники,
осуществлявшие наблюдение, утверждали, что он прихватил с собой две дорожные
сумки. Как пить дать, в одной из сумок
находились фальшивые доллары. Водитель "ЗИЛа" некто Нестеров, вернувшийся на
базу под вечер, был опрошен
дознавателем. Нестеров утверждал, что принимал участие в погрузке и разгрузке
картин. Две сумки из синтетической ткани
во время поездки находились в кабине. В одной из них харчи, какие-то консервы,
минеральная вода и бутылка
сорокаградусной. Эту сумку пассажир открывал, предлагая водителю попить воды. Во
второй сумке были уложены, видимо,
какие-то ценные или хрупкие вещи. Всю дорогу пассажир держал ее на коленях, а
когда прибыли на место, первым делом
отнес в дом именно ее. Наверное, фальшивые деньги Бирюков планирует оставить в
доме своего дяди Рыбина, а самому
вернуться в Москву пустым.
В назначенное время шесть оперативников и милиционер-водитель собрались во
внутреннем дворе ГУВД. Но планы
Липатова пошли наперекосяк с самого начала. Оказалось, что у водилы автобуса
неправильно оформлен путевой лист, не
хватает какой-то печати или подписи. Когда это дело утрясли и машина, попетляв
по московским улицам, полупустым в этот
ранний час, наконец вырвались на шоссе, Липатов был спокоен и уверен в успехе
дела. Он сидел на заднем сидении
микроавтобуса, задвинув на окне матерчатую шторку. Закрываясь от света, натянул
на глаза козырек белой летней кепочки и,
вытянув ноги, погрузился в свои мысли. Могло показаться, что Липатов спит и
видит те сны, что не досмотрел ночью.
Но следователь не спал, он думал о Бирюкове. Странный тип. Высшее
художественное образование, по отзывам не
бездарь. Мог бы далеко пойти, пробиться наверх. Но что-то мешало: не было
высоких связей, покровителя или таланта не
хватало? Трудно сказать. Бирюков вечно перебивается какими-то сомнительными
халтурами, подрабатывал то охранником в
магазине самообслуживания, то грузчиком на кондитерской фабрике. Еще студентом
устроился ночным вышибалой в
ресторане "Поплавок". Так и дальше пошло. Несколько лет назад сел за
вымогательство и нанесение побоев средней тяжести.
Жена художника сошлась с каким-то хмырем, хозяином парфюмерного магазина, и
развелись с Бирюковым, когда тот жрал
баланду и давил комаров в солнечной республике Коми. Отмантулил четыре года от
звонка до звонка и, вернувшись, снова
принялся малевать картинки, халтурить по художественной части, браться за любую
работу. Но, ясно же, это не заработки, а
птичий корм.
Видимо, еще на зоне Бирюков сошелся с серьезными людьми, которые предложили
ему не пейзажи рисовать, а плотно
поработать над оформлением поддельных баксов, доведя качество едва ли не до
совершенства. И Бирюков, никогда не
державший в руках больших денег, зубами ухватился за предложение. Версия
логичная и гладенькая. Но в ее пользу нет
никаких фактических подтверждений. Бирюков по-прежнему вел скромный образ жизни,
не ездил на крутых тачках, не
посещал кабаки и казино, не пользовал дорогих шлюх. Но, возможно, привыкнув к
грошовому существованию, копеечному
быту, он не изменил своим привычкам, сделавшись подпольным миллионером. Впрочем,
следствие все расставит по своим
местам.
Сейчас дело за малым: взять Бирюкова и поддельные баксы, а нынешним вечером
хорошенько пошуровать в его квартире,
не найдется ли там чего интересного. Время от времени Липатов отрывался от своих
мыслей, снимал кепку и, отдернув
занавеску, смотрел через окно на прозрачные уже осенние рощи, на деревеньки, на
грибников с корзинами, вышедших на
обочину дороги. Покопавшись во внутреннем кармане пиджака, Липатов, сдвинул
подплечную кобуру с пистолетом, достал
дешевый бумажник из кожзаменителя с вытертыми углами. Открыл клапан и вынул
карточку Бирюкова, которую фотограф
переснял из списанного в архив уголовного дела.
- Вот, полюбуйся, наш кандидат, - Липатов протянул фото сидевшему рядом
капитану Федоренко. Под командой капитана
пять оперов в штатском, набившихся в автобус, он же непосредственно отвечал за
операцию по задержанию Бирюкова. -
Мужественные черты лица, волевой подбородок. Никогда не скажешь, что он
художник. И, говорят, небездарный.
- Не тому талант достался, - Федоренко вернул фотографию. - Я эту рожу уже
видел и ориентировку читал. Он уже отбыл
срок за вымогательство. На этот раз шутки кончились, никаких поблажек, этому
горе-художнику намотают на полную
катушку. И он заживо сгниет на зоне.
Путешествие оказалось не таким коротким и приятным, как рассчитывал
Липатов. Деревня Обухово затерялась где-то на
границе Московской и Ярославской областей, а водила совсем не знал дороги. В
довершение всего на грунтовке,
проходившей поперек вспаханного поля, что-то случилось с задним мостом. Автобус
остановился, водитель, подстелив
тряпку, полез под машину. В полголоса материться и гремел инструментом.
Липатов нарезал круги вокруг автобуса и утешал себя мыслью, что эффект
внезапности, на который он рассчитывал еще
пару часов назад, теперь потерян безвозвратно. Бирюков проснулся, и взять его
сонного, дурного не получится. Но и то не
беда, деваться ему все рано некуда. Если фальшивые бабки при Бирюкове, то его
дело труба. И черт с ним, с эффектом
внезапности, они не на войне, а этот художник не международный террорист с
богатым боевым опытом. Бирюков расколется
на первом же допросе, сдаст подельников, и еще станет на коленях ползать,
умоляя, о снисхождении, чтобы ему оформили
явку с повинной.
- Не люблю я ждать, - рядом остановился Федоренко, протянул прокурору
раскрытую пачку сигарет. - Это ожидание
расхолаживает моих парней.
- Скоро тронемся, - отозвался Липатов.
К Обухово автобус подъехал без четверти десять. Капитан Федоренко, решив
действовать быстро и без лишней шумихи,
приказал водителю не въезжать на единственную сельскую улицу, остановиться в
лесополосе, которая начиналась у самой
деревни. Машину надо подать к дому в самый последний момент, по сигналу, когда
Бирюков будет упакован. Дом Рыбина,
стоявший на высоком месте, окруженный высоким сплошным забором, хорошо
просматривался с любой точки.
Милиционеры разбились на две тройки. Первая группа пройдет улицей и ворвется на
участок через калитку или перелезет
забор. Вторая группа будет прикрывать тыл, проникнув на участок с задней
стороны, займет позицию под окнами, чтобы
отрезать Бирюкову пути к отступлению.
- Начинаем одновременно, - сказал Федоренко, обращаюсь к лейтенанту
Карасеву, группа которого отрезала путь
вероятного отступления Бирюкова. - Ориентировочно ты будешь на месте через
двенадцать минут. Встаньте у забора, не
выключай рацию и жди команды. Этот Бирюков может быть вооружен, и чего от него
ждать, сам черт не знает. Оружие
держать наготове. И в случае чего...
- В случае чего? - переспросил дотошный Карасев.
- В случае того, - отмахнулся Федоренко.
- Товарищ капитан, - не отставал Карасев. - Надеюсь, у нашей операции будет
название. А то без названия как-то ни того...
Предлагаю назвать ее, скажем, "Багратион".
Оперативники засмеялись.
- Все, отставить шуточки, - Федоренко начинал злиться. - Бегом марш.
- Слушаюсь, - отозвался Карасев.
Липатов присоединился к первой группе. Оперативники вошли в деревню и
неторопливо, давая время второй группе
занять исходную позицию под окнами, побрели вдоль улицы, перебрасываясь
шуточками. Выгадывая время, они завернули в
деревенский магазин, бедную избу, где половину длинного, во всю стену, прилавка
забили рыбными и мясными консервами,
а вторую половину отдали под дешевое вино сомнительного происхождения. В
магазине пахло селедкой, бумажные липучки,
свисавшие с потолка, были обвешаны гроздьями засохших мух. Федоренко не придумал
ничего умнее как спросить
заспанную продавщицу, десять минут назад открывшую свое заведение, нет ли в
продаже свежей колбаски.
- И несвежей нет, - продавщица, расценив вопрос посетителей как неудачную
шутку, распахнула в зевке глубокую пасть.
Осуждающе покачав головой, стала засовывать руки в рукава несвежего халата. -
Вон вино есть. Хорошее. Мужики берут.
- Вином не интересуемся, - ответил Федоренко, и опера один за другим вышли
из магазина.
Вторая группа оперативников, пробежав краем березовой рощи, оказалась с
задней стороны забора через десять минут.
Карасев, как приказано, вытащил коротковолновую рацию из внутреннего кармана и
стал ждать приказа. Рация
потрескивала, пищала тихо и жалобно, как слепой котенок.
Бирюков, собираясь к отъезду, краем глаза увидел за окном какое-то
движение. Не сразу поняв, что происходит, он
прижался плечом к простенку, выглянул на улицу. Какой-то незнакомый мужчина
ловко перемахнул через двухметровый
забор. Видимо, с другой стороны его напарник, согнувшись, подставил спину, на
которую вскарабкался человек. И,
зацепившись за верхнюю перекладину, оказался уже по эту сторону забора. Менты...
Бирюков, отступив от окна, с тоской
посмотрел на дорожную сумку, набитую фальшивой валютой. Он выскочил в сени,
потянул до упора задвижку двери. Влетел
в комнату, захлопнул вторую дверь, повернул ключ в замке. Через несколько секунд
забарабанили тяжелые кулаки.
- Открывай, милиция, - орал чей-то пронзительный голос. - Открывай,
слышишь. Мы знаем, что ты в доме. Иначе ломаем
дверь.
Бирюков упал на колени, распахнул нижние дверцы буфета, вытащив бутылку
керосина с глубоко сидящей в горлышке
бумажной затычкой. Через минуту в камине загорелся огонь. Бирюков бросился к
окну, калитка уже была распахнута
настежь. По ступенькам крыльца топали башмаки непрошеных гостей.
- Открывай дверь, придурок. Милиция.
Бирюков перевел дыхание. У него в запасе несколько минут. Дядька Николай
Рыбин неизвестно ради чего поставил на все
окна дома кованые решетки. То ли мастером двигала бескорыстная любовь к металлу,
то ли зимой, когда талантам не
находилось применения, он просто баловался в кузнице в свое удовольствие. Воров
в Обухове не водилось, а если бы такие и
нашлись, они ничем кроме картошки не поживились в доме Рыбина. И вот эти решетки
на окнах сослужили добрую службу.
Кто-то снизу кинул в окно камень. Стекло, зазвенев, разлетелось в мелкие
осколки. Бирюков прижался спиной к простенку.
Огонь в камине быстро разгорался, пожирая бумагу.
- Открывай, сволочь, мразь, - диким не своим голосом заорал снизу
Федоренко. Он топтался под окнами, не зная, что
предпринять, как войти в избу. - Открывай, стрелять будем.
- Если вы из милиции, покажите документы, - проорал в ответ Бирюков. - Я
порядки знаю. Нужны документы.
- Не морочь голову, скотина....
Бирюков не слушал, он подбежал к камину, зубами вытащил затычку из бутылки
с керосином, выплеснул остатки
жидкости в огонь. Из темного чрева камина вырвался высокий, едва ли не до
потолка, столб огня. В комнату повалил черный
дым. Стало так жарко, что на Бирюкове едва не вспыхнула рубаха.
Липатов топтался внизу крыльца, наблюдая, как оперативники, навалившись
плечами, ломают дверь в сени.
- Еще, еще, еще раз, - командуя действиями подчиненных, кричал, срывая
голос, лейтенант. - Еще раз...
Следователь видел, как из печной трубы полезла полупрозрачная струйка дыма.
Уже через полминуты дым сделался гуще,
плотнее. Из трубы повалили черные клубы, будто в печи горели резиновые покрышки.
- А ведь он доллары запалил, - Липатов почесал затылок. - Доллары...
- Что? - не расслышав, прокричал Федоренко.
- Говорю, он доллары жжет, - крикнул в ответ Липатов. - Быстрее. Быстрее
дверь ломайте.
Опера по счету "три" разом навалились на дверь, выворотили из петель
шурупы, ворвались в сени. На счастье здесь, под
широкой скамьей, стоял ящик с плотницким инструментом. Лейтенант схватил тяжелый
топор, крикнув "всем в сторону",
принялся с остервенением рубить дверь, ведущую в комнату. Через пять минут все
было кончено.
Следователь Липатов вошел в избу последним.
По комнате летали серые хлопья пепла. Бирюков в испачканной рубашке с
разорванным воротом лежал на полу лицом
вниз. Лицо в саже, из разбитого носа сочится кровь. Руки скрученны за спиной и
закованы в наручники. Липатов присел на
табуретку в углу. По комнате плавал удушливый керосинный дух. Мелкие хлопья
пепла напоминали серый крупный снег.
Липатов горько вздохнул. Вот тебе и операция "Багратион"... Опера все сделали по
уму, предприняли, кажется, все меры
предосторожности, не дали Бирюкову ни единого шанса. Но он все-таки сделал свое
черное дело: заперевшись в избе, сжег в
камине фальшивые доллары, главное доказательство, основу основ всего следствия.
Господи, и откуда такая невезуха...
Федоренко, топтавшийся возле задержанного, неожиданно сорвался с места,
выскочил в сени. Вернувшись с полным
ведром колодезной воды, в два прыжка подскочил к камину. Липатов, до которого
наконец дошел смысл происходящего,
подскочил с табуретки, хотел крикнуть "стой, не делай этого". Но слова застряли
в горле. Поздно. Сноровистый Федоренко
уже выкатил ведро воды на горячие кирпичи. Пыхнуло жаром, из камина повалил пар,
влажные клубы, похожие на облака,
разошлись по комнате. Мгновенно в избе стало жарко и душно, словно в помывочном
зале солдатской бани. Бумажный
пепел, заполнявший камин, превратился в густую черную жижу. Эта грязь
расплескалась по доскам пола, густо забрызгала
лицо Бирюкова.
- Все сжег сука. Все, - Федоренко бросил на пол пустое ведро. - Обрывка,
клочка бумажного не оставил. Ясное дело,
керосина одного сколько вбухал. Вот же тварь какая, сука.
Он пнул задержанного ногой и, обливаясь потом, отступил к буфету. Поднял с
пола пустую дорожную сумку из
синтетической ткани, осмотрел накладные карманы, прощупал днище. Пусто, как и
следовало ожидать. Липатов подумал,
что образцы пепла, что еще несколько секунд назад находились в камине, пожалуй,
можно было упаковать в герметичный
пакет и назначить экспертизу материала. Вероятно, в пепле могли сохраниться
бумажные волокна, микрочастицы краски,
которую использовали для изготовления фальшивых купюр. Липатов, горько вздохнув,
снова опустился на табурет, достал
платок и протер влажное лицо.
- Эй, Багратион, - Федоренко поманил пальцем лейтенанта. - Поднимись на
чердак и проверь все. Может, эта сволочь, там
оружие спрятала. А вы, - капитан обратился к заскучавшим оперативникам, - мигом
осмотрите сарай и курятник на дворе.
Глава тринадцатая
Максим Жбанов, сидел на веранде, думал о том, что скоро полдень и, пожалуй,
самое время позавтракать, но кусок не лез
в горло. Развалившись на стуле, Максим, не зная, чем себя занять, наблюдал, как
по стеклам ползут серые дождевые капли.
Время от времени он наклонялся к шахматной доске с расставленными на ней
фигурами и делал очередной ход. Игра в
шахматы с самим собой навевала такую тоску, что хотелось бежать, куда глаза
глядят, но Максим не двигался с места,
потому что бежать было некуда. Дождик зарядил еще ночью, небо обложили тучи, а
от вчерашней удушливой жары не
осталось и следа. Старые яблони в саду, опустив ветви, грустно шептались о
скором конце света. Максим думал о том, что
эта клятая дачная жизнь, это одиночество, когда Галина чуть свет садится в
машину и уезжает на работу, а он целыми днями
болтается по дому, смотрит телек или слушает радио, и не с кем словом
перекинуться, скоро доведет его до какого-то дикого
пещерного состояния.
Пожалуй, он научится разговаривать сам с собой, залает по собачьи или
крепко подружится с соседским мальчиком, судя
по одутловатому лицу, рыбьим глазам, лишенным человеческой мысли, полным дебилом
и садистом. Мальчишка,
вооружившись перочинным ножом, целыми днями торчал на границе двух участков, под
навесом сарая, и мастерил какие-то
рогатки и самопалы, а потом упражнялся в меткости, набивал руку, отстреливая
воробьев и голубей. Вечерами, устав от
дневных хлопот, он топил подранков в бочке с дождевой водой. Вот и сегодня с
утра парень уже под навесом, терпеливо
счищает бритвой серу с охотничьих спичек, ссыпает ее в ствол самопала. Видно,
снова собирается на охоту. И дождь этому
засранцу не помеха. Сегодня удача улыбнется, и мальчишка наконец пристрелит
одичавшего кота, за которым безуспешно
охотился последние дни.
Все. Надо съезжать отсюда, двигать обратно в Москву. Прятаться не от кого,
прокуратуре хорошо известно, где именно
Жбан залег на дно, а неприятности в делах рано или поздно кончатся, потому что
на этом свете все кончается. Так и не
доиграв партию, Жбан одним движением руки смахнул с доски фигуры, протянув руку,
положил на колени гитару и взял
несколько аккордов. "Возьмемся за руки друзья, что б не пропасть по одиночке", -
пропел Жбан, перебирая струны, и
поставил гитару в угол. Какого хрена тянуть кошку за хвост, жалобить самого
себя. Вокруг нет никаких друзей, за руки
которых можно взяться, чтобы не пропасть, разве что тот соседский мальчишка. Но
протяни такому руку, он, пожалуй, ее
откусит.
День обещал быть скучным и длинным, Галина вернется не раньше восьми и надо
бы придумать, как убить время.
Наклевывалось два варианта. Можно занять кресло у телевизора и врубить игровую.
Можно надеть дождевик и отправиться
на станцию за водкой. Второй вариант нравился Жбанову больше первого. Но шлепать
по лужам на станцию, промокнув до
нитки, удовольствия никакого. Жбан задумчиво потер ладонью подбородок, поднялся
и, выйдя на крыльцо, отчаянно замахал
руками, подзывая парнишку. Но мальчишка почему-то не шел. Этот дегенерат никак
не мог понять, что сосед зовет именно
его, хотя вокруг не было ни души.
- Эй, мальчик, - кричал Жбан. - Как там тябя... Я же к тебе обращаюсь,
мальчик...
Наконец в голове парнишки щелкнул какой-то клапан и он, оставив бритву и
спички, он поспешил к соседскому дому.
Поднялся на крыльцо и посмотрел на Жбана недоверчиво и хитро, как на недобитую
кошку.
- Я ведь сосед твой, - Жбан кисло улыбнулся. - Живем рядом. И даже не
познакомились. Меня зовут дядя Максим. А тебя
как?
- Алексей, - мальчик вытер кулаком сопливый нос. - Вы меня только за этим
звали?
- Не за этим, - преодолевая брезгливость, Жбан протянул мальчишке руку и
потряс его ладонь. - Ты вот что, мальчик... То
есть, Алексей... Ты заработать хочешь? Ну, на мороженое или на что? Вот и
прекрасно. И чудесно.
Жбан вытащил из брючного кармана несколько мятых купюр, вложил деньги в
руку мальчишки.
- Ты, Алешенька, сходи на станцию, возьми пару водки и пару пива. Сдачу
оставишь себе. Лады?
Мальчишка, знавший цену на водку, мгновенно прикинул, сколько денег осядет
в кармане и, вдохновленный своими
подсчетами, кивнул головой. Его глаза приобрели осмысленное человеческое
выражение, а лицо осветила улыбка.
- А если продавщица давать не будет... Ты, мальчик, скажи, что отец
заболел. Тяжело заболел. Из дома выйти не может, с
постели не встает. Поэтому тебя и отправил. Усек?
- Даст она водку. Она всем дает даже Пашке. А он вот такой.
Мальчишка ткнул пальцем себе в плечо, показывая, какого роста Пашка. Затем
развернулся, спрыгнул с крыльца и
помчался к калитке.
- Вот же придурок, - проворчал Жбан.
Он вернулся на террасу, снова расставил на доске шахматные фигуры, но
играть не стал. Прошел в комнату и поверх
майки натянул свитер тонкой шерсти. Затем отправился в кухню, порывшись в
холодильнике, нашел копченую колбасу и
банку с солеными помидорами. Будет чем подавиться, когда соседский ублюдок
вернется с водкой. Положив колбасу на
тарелку, Жбанов прошел в комнату и услышал шаги на крыльце. Как всегда, подумал
плохое: магазин закрыт, а он остался
без горючего. Парень вернулся ни с чем. Но что-то слишком быстро он вернулся...
Жбан вышел на веранду и столкнулся с
незнакомым мужчиной. Высокий, бритый наголо, лет тридцать или около того, одет в
костюм и плащ болотного цвета.
Мужчина раскрыл перед носом Жбана удостоверение.
- Старший оперуполномоченный лейтенант Михаил Ищенко, - сказал он низким
простуженным голосом. - Вы Жбанов
Максим Станиславович? Придется проехать со мной в прокуратуру.
- Раз так, у вас должен быть ордер...
- Это не арест, поэтому ордер не требуется, - покачал головой Ищенко. - У
следователя есть к вам несколько вопросов.
Если будет команда, вас на машине отвезут обратно.
- Какие у него вопросы? Я ответил на все вопросы еще в прошлый раз.
- Мое дело десятое, доставить вас до места назначения, - лицо Ищенко
сделалось суровым. - Одевайтесь. И не забудьте
взять с собой паспорт.
- А как же сухари и теплые кальсоны?
Ищенко не понял юмора. Жбан, решивший, что на этот раз ему не отвертеться,
сунул в карман джинсов паспорт, надел
кроссовки и серую короткую куртку. Он закрыл замок, опустил ключи в карман и по
дорожке вслед за лейтенантом прошел к
серой "Волге", стоявшей за калиткой. Жбан сел, где приказали, на заднем сидении
рядом с лейтенантом. Машина тронулась с
места, свернула к станции. За рулем средней комплекции невзрачный мужчина. На
вопрос Жбана, долго ли ехать, он
промолчал. Ищенко, не опустив стекло, закурил какую-то зловонную сигарету. По
салону плавал густой бензиновый дух. От
этих запахов, от мрачной сосредоточенности ментов, не предвещавшей ничего
хорошего, заломило виски. Головная боль
быстро распространилась на затылочную область.
Жбан меланхолично разглядывал сквозь запотевшее стекло какие-то перелески и
с душевной теплотой вспоминал
соседского мальчишку. Сейчас Алешка наверняка вернулся со станции, водку принес.
Стучит в дверь, но никто не открывает,
хозяина нет дома. Вздохнув, Жбан протер боковое стекло рукавом куртки. И тут
только сообразил, что машина мчит вовсе не
к Москве, а в обратном направлении. Места проезжали чужие, незнакомые.
- Послушайте, - он тронул водителя за плечо. - Куда мы, собственно, едем?
Водитель, держась за баранку одной рукой, другу руку положил на подголовник
пассажирского сидения. Жбанов
разглядел на указательном пальце татуировку в виде перстня, с черепом на светлом
фоне. Жбан вспомнил, что такие
татуировки обычно встречаются у злостных лагерных отрицал, исповедующих культ
насилия. Никак ни у ментов. На
мгновение водитель оглянулся назад, весело глянул на пассажира и вновь уставился
на дорогу.
- Не надо ссать, братан, - сказал Панов. - Побереги нервы и стучи кадыком.
Скоро будем на месте.
Жбан почувствовал, как в правый бок ткнулся ствол пистолета.
- Сиди, сука, и рыпайся, - прогудел Ищенко. - Какой любопытный.
Машина свернула с узкой асфальтовой дороги в лес, проехали еще километра
два-три. "Волга" остановилась посередине
затопленной дождем дороги. "Оперуполномоченный" Ищенко, тыкая стволом пистолета
под ребра, вывел пленника из
машины. Предавая правильное направление движению, толкнул в спину, пнул в зад
подметкой ботинка. Услышав за спиной
какой-то странный шум, Жбан оглянулся, и сердце помертвело от страха. Панов,
открыв багажник, вытащил оттуда обрезок
бильярдного кия и штыковую лопату. Жбан получил новый пинок в зад. За шиворот
попадали холодные дождевые капли,
лицо стегали еловые ветви, но Жбан ничего не чувствовал, ничего не видел перед
собой, только эту лопату. Его привезли в
безлюдный лес, через минуту кончат и закопают.
- Стой, - сказал Ищенко. - Пришли.
В следующую секунду Жбан получил такой удар кием поперек спины, что свет
померк в глазах, а он устоял на ногах лишь
потому, что ткнулся в мокрый ствол осины. Ищенко дернул его за рукав куртки,
повернул к себе. Вцепившись пятерней в
волосы, влепил кулаком в лицо. Жбан вяло брыкнул ногой, стараясь угодить
противнику в пах, но промахнулся. И в
следующую секунду тяжелый кулак врезался в верхнюю челюсть. Жбан медленно
опустился на корточки и, застонав,
растянулся на земле. Перевернулся с боку на спину. В тот же момент Ищенко
прыгнул коленями ему на живот. Жбан
закричал от боли. Ищенко и Панов ухватились за его куртку, заставили подняться
на ноги.
- Кто вы? - выдавил из себя Жбанов. - Чего вам надо?
- Друзья.
Жбан получил новый удар в лицо.
- Хотите знать, о чем меня спрашивали в прокуратуре?
- Не совсем, земляк, - оскалился Панов. - Не совсем.
Он зашел сзади, крепко ухватился за ручку лопаты, размахнулся. И ударил
плашмя полотном лопаты поперек поясницы.
Жбанов повалился на колени. Ищенко, резко выставив вперед ногу, заехал по зубам.
И тут же нанес удар в живот носком
ботинка. Жбанов, вскрикнув, упал на мокрую траву. Ищенко, согнувшись, вцепился в
волосы, поставил Жбанова на колени.
Прицельно ударил кулаком в левый глаз.
...Закладка в соц.сетях
