Жанр: Детектив
Фальшак
...мбината.
Сергей Ремизов сидел в своей коморке за звуконепроницаемой дверью. При появлении
начальника, он снял ноги со стола,
раскрыл папку с личным делом кого-то из своих сотрудников, сделав вид, что
исполняет служебные обязанности. Дашкевич
уселся на стул, огляделся по сторонам. В этой комнате он не был давно, случая не
было зайти. Справа от письменного стола
мониторы, на которые передают сигнал камеры слежения, установленные на складе
готовой продукции, в вестибюле
административного корпуса и на воротах вахты. Слева несгораемый сейф, видимо,
забитый всякой бесполезной макулатурой
и два металлических ящика, в которых хранится оружие охраны.
Дашкевич протянул руку, взял со стола засаленную книжку в светлой обложке,
прочитал название "Когда зацвел миндаль"
и краткую аннотацию.
- М-да... Тяжелый случай. Интересуешься эротической прозой? Не рано ли?
Тебе, кажется, не семьдесят лет, чтобы читать
такие опусы.
- Не то, чтобы интересуюсь, - Ремизов смутился, пожалев, что не успел
сунуть книжку в ящик стола, оставил на виду. -
Жизненная вещь, между прочим. Некоторые сцены очень реалистичные. У меня один
раз был похожий случай, тоже в горах
как раз, когда зацвел миндаль...
Дашкевич раздраженно махнул рукой, давая понять, что высокая литературная
тема закрыта, диспут уже завершен, а
любовные похождения Ремизова его интересуют меньше всего на свете.
- Я смотрю, ты тут совсем засиделся, насквозь заржавел, - сказал он. - Но
на твое счастье подвернулась хорошая работа.
Проветришься, сдуешь пыль с ушей. Надо съездить в Москву. Найдешь там одного
типа по имени Бирюков Леонид
Владимирович. Художник на букву "ху". Он разрисовывал стену в нашем Дворце
культуры. Вы с ним даже встречались. Это
не так сложно, его найти. У меня есть адрес, все координаты.
- Найти художника? - нетерпеливо переспросил начальник службы охраны. - И
что?
- Ничего. Устроишь ему несчастный случай со смертельным исходом.
Автомобильная авария, падение в шахту лифта, под
колеса поезда, неосторожное обращение с кофемолкой, удар электротоком... Тут
возможны варианты. Или самоубийство. У
этого человека, как и у любой творческой личности, может найтись сто один
уважительный повод наложить на себя руки.
Скажем, вечное безденежье, как следствие, безысходность, депрессия. Или неудача
в поисках смысла бытия.
Неудовлетворенность собой, разочарование в любимой женщине, ее измена и так
далее. Творческие люди принимают близко
к сердцу любую ерунду, поэтому с ними проще работать. Главное, чтобы все
выглядело достоверно и убедительно для
ментов.
- Да-да, понимаю. Ну, а если несчастный случай не получится?
- Не мне тебя учить. Действуй сообразно обстановке. Можешь устроить разбой.
Нападение с корыстными целями. Ночь,
темный подъезд... Несколько ножевых ранений или пуля. Жертва погибает на месте,
а из карманов исчезают ценные вещи и
документы. Короче, работа не пыльная.
- Но мокрая, - уточнил Ремизов.
- Вернешься и огребешь хорошую премию, - сумму премиальных Дашкевич
уточнять не стал. - Плюс три отгульных дня.
Ну, уже веселее?
- Пожалуй.
Ремизов запустил пятерню в волосы и поскреб ногтями затылок. На самом деле
он ничего не понимал. Какой-то
московский художник, которому надо устроить несчастный случай со смертельным
исходом... Зачем? С какой стати? В какой
момент этот Бирюков успел наступить боссу на любимую мозоль? В свое время, когда
Дашкевич хозяйствовал в своем
автосервисе и занимался другими коммерческими проектами, где требовалась защита
и силовое прикрытие, Ремизов со своей
бригадой урегулировал спорные вопросы, время от времени выполнял грязную работу.
Теперь, когда бизнес сделался
легальным, ситуация изменилась. Ни о какой мокрухе, несчастных случаях или
самоубийствах, речи не было уже давно.
Ремизов начал забывать, как выглядит человек, которого до смерти забили обрезком
бильярдного кия, вздернули на веревке
или нашпиговали свинцом.
Начальник службы безопасности не привык задумываться надолго. Если надо
съездить по делам в Москву, он съездит и
разберется на месте с этим художником.
- Когда? - спросил он.
- На неделе, - ответил Дашкевич. - Можешь взять себе в помощь кого-то из
надежных парней. По своему выбору.
Действуй без особой спешки. Твоя главная задача - не подставиться и меня не
подставить. Закруглишь там все и
возвращайтесь. Возможно, здесь будет работа. Некие говнюки, мой тесть в том
числе, хотят внеочередного собрания
акционеров. Они жаждут моей крови. Если все пойдет по худшему сценарию, мы
должны оказаться быстрее, чем наши враги.
Над дачным поселком "Лесной городок" синим цветком раскрылся августовский
вечер. Бирюков остановил машину на
спавшей улице, где, кажется, никогда не светили фонари. Зажег в салоне свет и
еще раз сверился со схемой, которую на
отрывном листке начертил владелец "Жигулей", доставивший сюда лже-дипломата
Сахно. Поставив машину на
сигнализацию, Бирюков зашагал вдоль глухого забора по направлению к станции. В
сумраке вечера угадывалась тихая и
размеренная дачная жизнь. Мимо прошуршал шинами велосипедист, через несколько
секунд его светлая майка скрылась за
поворотом. На встречу попалась молодая парочка, кавалер накинул на плечи девушки
джинсовую куртку. Где-то вдалеке
прокричал скорый поезд, ему вслед залаяла собака.
Бирюков повернул направо, в тихий безлюдный переулок, отсчитал от угла
четвертый дом. Остановившись перед
калиткой, нащупал врезной замок. Подергал за железное кольцо. Заперто. Попытался
заглянуть на участок через узкую щель,
между плотно пригнанными досками, но увидел лишь темноту. Тогда он снял с плеча
сумку, перебросил ее через забор.
Внимательно осмотрелся, нет ли поблизости загулявшихся дачников. Ветер гудел в
вершинах старых деревьев, берез и сосен,
разросшихся по ту сторону забора, на участке через дорогу кто-то терзал
приемник, слышался невнятный женский голос.
Бирюков отошел в сторону от калитки, подпрыгнул, зацепившись ладонями за доски,
повис на высоком заборе. Затем
качнулся, забросил наверх ногу, подтянулся.
Через пару секунд перемахнул забор, спрыгнул вниз, в сухую некошеную
крапиву. Впереди угадывались стволы деревьев
и темный силуэт одноэтажного дома с небольшой верандой. Окна погашены, собаки,
кажется, нет. Сумка лежала на едва
приметной тропинке, посыпанной песком, которая шла напрямик от калитки к дому.
Бирюков наткнулся в темноте на куст
роз, переродившийся в шиповник. Едва не разорвав брюки, выругался, поднялся по
шатким ступенькам, постучал в
облупившуюся от краски дверь. Несколько секунд подождал ответа, подергал ручку,
дверь оказалась не запертой.
Вытащив из сумки фонарик, он прошел через сени, тесные, как скворечник,
едва не опрокинул пустое ведро. Толкнул
дверь и оказался на летней веранде. Посветил фонарем по углам. Пустая софа,
круглый стол, в углу открытый шифоньер. Со
всех сторон участок закрыт глухим забором, значит, можно включить свет, соседи
вряд ли заметят присутствие
постороннего. Впрочем, застекленная веранда со стороны выглядит, как огромный
подсвеченный изнутри аквариум, если уж
зажигать свет, то в комнате. Бирюков распахнул дверь, осветил фонарем темное
пространство. Воздух тяжелый,
застоявшийся, будто хозяин сутками не открывал окна. В круг света попал
обеденный стол, покрытый светлой клеенкой,
водочная бутылка, тарелки. Выключив фонарик, Бирюков наглухо задернул занавески
на обеих окнах, выходивших в
противоположную от калитки сторону, вернулся к двери. И включил верхний свет,
лампу с матерчатым колпаком, похожую
на оранжевый парашют. Комната обставлена по спартански: пара кроватей, старый
сервант, забитый разномастной посудой,
колченогая тумбочка, русская печь. Наверх в мансарду поднимается прямая лестница
с обшарпанными ступенями.
Посередине комнаты валялось мятое кухонное полотенце. Из-под стола торчали
кожаные подметки и наборные каблуки
английских ботинок "Кларкс", которые помогали Сахно выглядеть выше своего роста
на добрых восемь сантиметров.
Глава десятая
Бирюков дернул вверх угол кленки, заглянул под стол. Лже-дипломат одет в те
же серые брюки и светлую сорочку, что
были на нем во время последней встречи в поезде. Одежда безнадежно испорчена
кровью. А шикарный галстук куда-то
делся. На месте левого вытекшего глаза зияла глубокая дыра с неровными краями.
Оставшийся целым правый глаз смотрел
на мир тускло и немного удивленно. Две пули вошли Сахно в низ живота, еще живой
он сполз со стула на пол. Вероятно,
просил о пощаде, о милосердии. Напрасно. На крашенных досках пятно засохшей
крови.
Видимо, первые выстрелы прозвучали в тот момент, когда убийца сидел за
столом напротив своей жертвы. Неизвестный
встал примерно на то же самое место, где сейчас стоит Бирюков, приподнял край
клеенки и добил раненого двумя
прицельными выстрелами в голову. Перед смертью Сахно о плохом не догадывался, а
убийцу хорошо знал. Иначе не затеял
бы эту дачную трапезу. На столе ополовиненная бутылка водки, рюмашки. На
тарелках пожелтевшие засиженные мухами
куски брынзы, разделанная селедка, присыпанная лучком, засохшие ломтики
помидоров. Два человека просто обедали или
ужинали, когда один из них достал пистолет из брючного кармана. И под столом
выстрелил в живот своего знакомого. В
старом бревенчатом доме пистолетные выстрелы прозвучали глухо, вероятность того,
что хлопки услышат на соседних
участках, ничтожно мала.
- Да, дипломатия - это наука невозможного, - прошептал Бирюков, вспомнив
слова Сахно. - Наука находить компромиссы
там, где их нет. И быть не может.
Видимо, человек, с которым Сахно разделил скромную трапезу, был далек от
дипломатии, он не хотел искать и находить
компромиссы. Но умел попадать в цель с близкого расстояния. Поэтому просто
пристрелил своего оппонента и перед уходом
замел следы, стерев пальцы кухонным полотенцем и собрав с пола стреляные гильзы.
Даже запер замок на калитке, словно
давая знак нежданным гостям: из живых в доме никого нет.
Присев на корточки, Бирюков вытащил из сумки, натянул на руки перчатки. Он
вывернул карманы Сахно, но не нашел
даже коробка спичек. Тело оказалось мягким, податливым, трупное окоченение
закончилось. Значит, смерть наступила сутки
назад, это как минимум. Бирюков покопался в ящиках серванта, выгреб с полок
посуду, затем поставил тарелки и плошки на
прежнее место. Прошел в спальню, обшарил полки платяного шкафа, сбросил с
кроватей матрасы. В комнате нет почти
никаких личных вещей. Лишь дорожная сумка Сахно, тапочки, завернутые в
московскую газету, бритвенные
принадлежности и белье в отдельном пакете. На вешалке серый в полосочку пиджак и
полосатый домашний халат, такой
ветхий и рваный, будто его пожрали оголодавшие мыши.
Бирюков поднялся в мансарду, где царило то же запустение, что и внизу.
Топчан, поставленный на деревянные бруски,
столик у окна. Вот и вся обстановка. Он вышел на двор через заднее крыльцо,
побродив по участку, наткнулся на летнюю
кухню, приземистую постройку с односкатной крышей. На двери навесной замок, окно
изнутри закрыто занавеской. Бирюков
обошел вокруг кухни, нашел деревянный ларь для садовых инструментов, поднял
крышку. Среди всякого хлама отыскал
заржавевший топор. Вернувшись к двери, в два удара сбил замок, включил свет и
прошел в помещение. Кухня оказалась
довольно просторной, у окна раскладушка, застеленная чистым бельем. Два
разделочных стола, на которых громоздилсь
пустые банки и кастрюли. Бирюков, встав на табуретку, осмотрел нутро
единственной навесной полки, заглянул в
холодильник, распахнул дверцу духовки. Даже передвинул с места на место чугунные
сковородки и деревянную хлебницу.
Ничего интересного. Если, конечно, не считать нескольких кусков засохшего хлеба
и большого соленого огурца,
плавающего, как одинокая зеленая рыба, в пятилитровой банке с мутным рассолом.
Потушив свет, Бирюков вернулся в дом, в большую комнату, где под столом
лежало тело Сахно. Присев на койку,
внимательно осмотрелся, пытаясь найти хоть какую-то мелкую деталь, зацепку,
которая могла пролить свет на личность лжедипломата.
Ни документов, ни денег, ни бумажника. Нет записной книжки и даже
железнодорожного билета на поезд
"Варшава - Москва". Взгляду не за что зацепиться. Прошлогодний календарь
прилеплен к стене полосками клейкой ленты.
Глаз порадовала большая цветная фотография, вырезанная из старого журнала. На
опушке леса стоит, прислонившись
спиной к березе, статная женщина с тяжелой русой косой. На фотомодели открытый
красный сарафан, через плечо
переброшен крепдешиновый платок. В прежние времена про такую дамочку даже
завистники сказали: настоящая русская
красавица. Теперь скажут: она больна целюлитом. Бирюков оторвал от стены цветную
картинку, сложив ее вчетверо, убрал в
сумку. Пожалуй, пора уходить.
Он погасил свет и покинул дом глубокой ночью тем же маршрутом. Перелез
через забор, проплутав во мраке улиц, едва
отыскал свою машину.
Около полудня Бирюков вошел в салон "Камея", но нарвался не на седую
сухопарую вахтершу, похожую на вешалку.
Путь преградил плечистый охранник в форменной рубашке, с кобурой и дубиной на
ремне. Смерив оценивающим взглядом
раннего посетителя охранник, объяснил, что обычно выставка начинает работу
вечером. Но сейчас в салоне проходит
инвентаризация художественных произведений, и доступ публики приостановлен на
неопределенное время по техническим
причинам. Возможно, на неделю, а, скорее всего, до середины сентября. Хозяин
"Камеи" распорядился никого к нему не
пускать, ни по личному, ни по служебному делу, потому что работы по уши, нет ни
единой свободной минуты.
- Хорошо, - сдался посетитель. - Тогда поднимите трубку и скажите хозяину,
что пришел Леня.
Через минуту Бирюков уже сидел в кресле в кресле напротив Архипова. Хозяин
"Камеи" не надорвался от неотложных
дел, даже не вспотел. Видимо, инвентаризация художественных произведений
проходила без его активного участия. Сегодня
Архипов выглядел куда лучше того злополучного вечера, когда, одетый в драные
лохмотья и единственный башмак, вышел
из машины у подъезда своего дома. Сегодня на нем был светло голубой костюм и
вызывающе яркий галстук. Бриллиантовая
булавка вызывала сомнения в своем происхождении, уж слишком крупным и ярким
оказался камень. Над левым глазом
Архипов прилепил полоску пластыря, сейчас он напоминал не хозяина
художественного салона, а боксера, получившего
рассечение и несколько синяков на ринге в жестокой беспощадной рубке.
Он предложил гостю глоток водки с лимонным соком, когда Бирюков отказался,
наклонился к маленькому холодильнику,
замаскированному под тумбу стола. Набулькал в стакан водки на три пальца,
плеснул глоток сока и размешал коктейль
указательным пальцем. Он поднялся, приоткрыв дверь, выглянул в приемную.
Убедившись, что секретаря нет на месте,
повернул замок. Выдернул из розетки телефонный провод, упав в кресло, отхлебнул
из стакана.
- Сейчас кое-какие картины переносят в подвальное хранилище, - Архипов
долил водки из бутылки, капнул сока. - Это
чужие полотна. Того мне только не хватало, чтобы еще и картины исчезли. Со
временем их разберут авторы.
Он выдержал длинную паузу и продолжал:
- Я попал в затруднительное положение. Затруднительное - это слабо сказано.
Со дня на день, с часа на час я жду звонка
некоего Романа Горобца, он уже приперся в Москву и заказал номер в какой-то
гостинице. Я ведь мелкая сошка. Всегонавсего
скидывал фальшак. И попал на большие деньги. Теперь придется отдать
абсолютно все, что я имею и даже больше.
- От покупателей на "Камею" наверное отбоя нет?
- Покупатель уже на крючке, но реальную цену пока не дает, дозревает.
Однако дело в том, что на галерею временно
наложен арест, я не имею праве ее продавать, пока не состоится развод с женой.
Развод все откладывается, а моя Лариса
претендует на "Камею", так мою женушку научил адвокат. С дачей легче, под нее я
уже получил закладную из банка,
которую могу хоть сейчас превратить в четверть миллиона долларов. Кроме того, в
нескольких столичных банках у меня
депозитарные ячейки, где я храню наличные. Где-то пятьсот пятьдесят тысяч или
около того. Но даже эти деньги вопроса не
решают. Есть еще три машины, на которые не сразу найдется ценитель. Тачки
выполнены по индивидуальному заказу, это не
какой-нибудь ширпотреб из автосалона. Взять денег в долг - нереально. Банковская
линия открыта тем счастливчикам, дела
которых процветают. А мое дело находится знаешь где? Ну, не станем называть вещи
своими именами. На драгоценности
бывшей жены я могу не рассчитывать. И на квартиру тоже. Она, как и галерея,
арестована судом до развода и задела
имущества.
- Что ж, ситуация почти безвыходная. Но не столь уж драматическая. Ты до
сих пор жив, а это уже кое-что значит. И
запомни: ты останешься живым до тех пор, пока у тебя есть хоть какие-то деньги.
Когда деньги из тебя выкачают... Нет, не
хочу загадывать.
- Но это еще не все, - Архипов, азартно загибал пальцы, не слушая реплик
оппонента. - Я должен Горобцу три миллиона.
Это же чистая астрономия. И эта сумма не подлежит обсуждению. Здесь не
торгуются, как в базарный день на вещевом
рынке. Я могу собрать миллион с небольшим. Да... Живешь так до поры до времени и
думаешь о самом себе: ты богатый
прикинутый чувак без жизненных проблем. А потом вдруг без всякой причины
оказываешься на помойке под грязным
забором с пустыми карманами.
- Но куда делись остальные бабки? Ты занимался этим бизнесом годы. Имел
неплохую прибыль.
- Как ты, возможно, догадываешься, все это время я не откладывал в носок
каждую копейку, - ответил Архипов. - Я жил.
И многое себе позволял. Позволял то, чего не могут позволить другие. Кстати, я
должен даже тебе. За свое чудесное
спасение.
- Об этом можешь забыть. Твой долг списан, если тебе от этого легче. Но,
возможно, когда-нибудь я попрошу тебя о
какой-то услуге.
- Если меня к тому времени не закопают. Где ты научился так стрелять?
- Морская пехота, - ответил Бирюков. - Обычная армейская подготовка.
- Что ты решил сделать с теми фальшивками, что собрал на дороге у гаражей?
- Ты их не получишь. А я еще не принял решения, - ответил Бирюков. -
Честно. Твой друг Карапетян забрал у меня
тридцать штук. И свои деньги я собираюсь вернуть. Например, обменять их на
фальшак. Думаю, что в скором времени кто-то
из заинтересованных лиц сам выйдет на меня с этим предложением.
- Попробуй... Хотя твоя задумка вызывает у меня сомнения. Еще одна просьба.
Если кто спросит, отвечай, что я попал в
автомобильную аварию, а потом отлеживался на даче, - понизив голос, сказал
Архипов. - Никаких серьезных травм.
Несколько царапин.
- Спрашивать больше некому, - ответил Бирюков. - Через таксиста,
подвозившего на дачу нашего лже-дипломата, я
выяснил его адрес. Подождал немного и вчерашним вечером отправился в "Лесной
городок". Хотеть взять Сахно за его
куриное горло и выдавить хоть какую-то информацию. Но меня опередили. Сахно убит
двумя выстрелами в живот и двумя в
голову. Ни денег, ни документов я в доме нет. Ничего, даже квитанции из
прачечной или чека из булочной. Кто этот Сахно?
Как его настоящее имя? Нет ответа...
- Вот так дела.
За последнее время Архипов ждал только плохих известий, и был готов к ним.
Но смерть Сахно... Кому понадобился этот
маленький человек? Он возил партии фальшивых денег, рисковал шкурой и получал за
это совсем небольшой просто
грабительский процент. Архипов глотнул из стакана.
- Твои тюремщики могли держать тебя на той самой даче в "Лесном городке"?
- Исключено. "Лесной городок" - это слишком близко, рукой подать. Хотя по
дороге туда и обратно моя голова торчала
между колен, я точно помню, что путь занял не менее двух часов.
- Тебя возили окольными маршрутами, проселочными дорогами, чтобы ты
окончательно потерял ориентировку во
времени и пространстве.
- На кой это надо?
- Тогда я рассажу тебе свою версию событий.
Бирюков достал из коробки сигару, прикурив ее, зажмурил глаза от
удовольствия. Вкратце вся суть истории сводилась к
тому, что не Архипов контролировал своих клиентов, проживавших на съемной
квартире в Сокольниках. Контролировали
его. В тот момент, когда он выставил из квартиры старуху пенсионерку, чья дочь
якобы пострадала в давке на дачной
платформе, проник в ее квартиру, план авантюристов уже входил в завершающую
стадию. Архипову настучали по голове,
затащили в машину и увезли куда-то в Подмосковье. Впрочем, решить, как далеко он
находится от Москвы, где именно его
держат, пленник не мог. Его безвылаздно держали пристегнутым к железной кровати,
а чтобы в голову не лезли шальные
мысли о побеге, проводили сеансы психологического и физического давления.
Избиения, издевательства, ему угрожали
убийством, давали пищу, после которой Архипов едва мог передвигать ноги и так
далее.
За короткий срок его довели до умственного и морального отупения, он готов
подчиниться воли тюремщиков.
Одновременно заставили связаться по сотовому телефону с Романом Горобцом. Под
диктовку Архипов наговорил, что на
примете появились очень надежные люди, которые без проблем берут три миллиона
фальшивок за два миллиона четыреста
тысяч. Горобец несколько раз переспросил, надежные ли парни. Архипов убеждал
его, как мог, вложив в свою речь всю
хитрость и темперамент, отпущенный природой. На кону стояла его жизнь. "Но ты не
вернул бабки за те триста тысяч.
Выходит, это уже вторая посылка", - поправил Горобец. "Бабки, вырученные от
первой сделки, у меня в надежном месте, в
ячейке". Но и этих, весьма поверхностных, если не сказать сомнительных
объяснений, Горобцу хватило.
И потянулись бесконечные дни ожидания. Из окна, выводящего на заднюю
сторону дома, можно было разглядеть лишь
глухой забор, ночами, по черному небу крался молодой месяц, похожий на серп,
издалека доносились гудки поездов. Однако
даже приблизительно определить, в каком месте находится дача, затруднительно. И
Архипов быстро оставил попытки
сориентироваться на местности. За время ожидания он окончательно опустился и
стал походить на старую немытую скотину,
которую нельзя сдать даже на бойню, не сунув приемщику щедрый магарыч. Наконец
неделю спустя пришли известия от
Сахно: он выезжает, тот же вагон и место.
Но кого отравить за деньгами? Вот вопрос.
Архипов и его тюремщики отпадают по определению. Жбан прячется от ментов.
Второй помощник Архипова некто Олег
Сергеевич Полевой отдыхает на юге. И выбор снова пал на Бирюкова. Лже-дипломат
его знает. Да и сам Бирюков -
последний лох, которого можно использовать, не опасаясь последствий. Поначалу
все шло гладко. Бирюков, которого,
разумеется, пасли, встретил посылку. Сдав чемодан в камеру хранения, он пообедал
в летнем кафе и неизвестно с какой
целью отправился в публичную библиотеку. Может, решил поискать заметки о
современной живописи. Короче, это дело
десятое. В это время Сахно прибывает на съемную дачу в "Лесном городке",
отпирает калитку своим ключом и, чтобы
отдохнуть и перекусить с дороги, отправляется в летнюю кухню. Ему известно, что
пленника безвылаздно держат в доме,
поэтому столкнуться с Архиповым нет ни малейшего шанса. Ближе к ночи Сахно
слышал, как на дворе заводят машину,
гремят цепью ворот. Значит, уехали. Он перебирается в дом, меняет белье на одной
из кроватей в спальне и видит сладкие
сны: симпатичная проводница разносит по купе крепкий чай с его любимой пастилой.
Ближе к утру на участке снова появляется автомобиль. Вместо неразлучной
троицы лже-дипломат встречает одного
Панова с чемоданом, который он все никак не мог закрыть. Панов по своему
обыкновению изъясняется в телеграфном стиле.
"Возникли непредвиденные неприятности. Этот художник оказался не простачком".
Потом они садятся за круглый стол под
оранжевой лампой и начинают мусолить деньги. Недосдача - триста пятьдесят
восемьдесят тысяч баксов с коротким
хвостиком. Панов затевает завтрак. Ставит бутылку, крошит селедку, посыпая ее
лучком и сдабривая маслицем. Садится к
столу, разливает водку по рюмашкам. А потом стреляет с близкого расстояния в
живот Сахно. И добивает выстрелами в
голову. Чтобы наверняка. Затем упаковывает деньги в сумки, стирает пальцы
полотенцем и уходит, закрыв калитку.
- Как моя идея? - спросил Бирюков. - Те же люди, которые тебя похитили, на
самом деле и есть изготовители фальшивых
денег. Вывод простой: ты ничего никому не должен. Ни цента.
- Твоя идея просто пшик, - покачал головой Архипов. - Не могли они держать
меня в том доме в "Лесном городке.
Слишком рисковано. И зачем, с какой целью они стали бы меня похищать? Меня,
курицу, которую несет им золотые яйца? А
потом пытались замочить на территории гаражей.
- Мочить тебя никто не пытался. Цель все та же - бабки. Твой Роман Горобец
уверен на все сто, что за годы работы с ним
ты скопил очень приличное состояние. Ты ведь имел до двадцати пяти процентов с
выручки. И теперь он хочет прибрать все
к рукам. Возможно, у него появились новые сбытчики. Когда дело коснулось тебя,
простой рэкет, банальное похищение даже
не рассматривали как варианты. Был нужен продуманный до мелочей план. Который
они обмозговали и воплотили в жизнь.
- И все-таки мне слабо верится в эту сказку.
- Ты запомнил что-то из интерьера дома? Какую-то мелочь, деталь, которая
могла бы показаться совершенно
незначительной.
- Половую тряпку запомнил. Она была размером с носовой платок. Плевки в
лицо тоже не забыл. Если бы ты оказался в
моем состоянии, едва ли вспомнил свое имя. Еще люстра под светлым абажуром,
сервант. Таких домов миллионы.
- А теперь на это посмотри.
Бирюков достал из сумки и развернул фотографию женщины с пышной косой.
Женщина спиной прижалась к березе,
перекинула через плечо платочек.
- Эту картинку я, кажется, видел, - Архипов пересел поближе. - Точно. Она
висела над кроватью Панова.
- Немного, наверное, на дачных участках найдется таких фотографий, висящих
над кроватями. Теперь вешают
обнаженную натуру. Или что-то в этом роде. Короче, я хочу сказать: люди,
похитившие тебя, а также изготовитель
ф
...Закладка в соц.сетях
