Жанр: Детектив
День гнева
...л, - встрял,
стараясь снять конфликт, непереносивший скандалов Вадим. - Пригодится?
Смирнов тупо глянул на кассету, поморгал, остывая, взял ее, сунул в
карман, поощрительно похлопал Вадима по плечу.
- Пригодится, спасибо тебе. - И Сырцову: - Я домой поехал, -
вспомнил, что только что говорил о доме, и добавил: - К Спиридонову. Как
появятся сведения о гражданине с Тверской и окончательном маршруте
коммунистического вождя, немедленно звони. В любое время суток.
- Вот, наверное, Варвара Алексеевна ни нарадуется, что вы у нее
поселились, - не сдержался, укусил на прощание Сырцов. Необходимо было
ответить наглецу, но ничего остроумного в голову не приходило, и поэтому
Смирнов, уходя, отбрехнулся, как жлоб:
- Кто ты такой, чтобы о Варваре разговоры разговаривать?
И поскорее выскочил. В который раз полюбовался на джип и влез в него.
Мотор деликатно зарычал, и понеслись.
Еще соблюдая правила уличного движения, Смирнов переулками выбрался
на Тверскую. До Сокола нарушать эти правила не позволял сплошной поток,
где его джип был молекулой. После Сокола прибавил до допустимого предела,
а после Химок - не московского района, с города - позволил себе дорожный
беспредел, которого жаждал. На ста пятидесяти промчавшись мимо
Зеленограда, он запел любимую:
- Начинаются дни золотые
Воровской беспробудной любви
Ой, вы кони мои вороные,
Черны вороны кони мои!
Летели назад и в прошедшее: деревья, дома, верстовые столбы, крючки,
обозначавшие людей, деревни, поселки, города. Джип обгонял тучи и догонял
ночь.
За Клином, на мосту над Волгой он опомнился. Сильно смеркалось. Он
осторожно спустил джип к воде и ступил на подвижную зыбкую землю. Нашел
обязательное на таких спусках бревно, сел на него и стал смотреть на серую
воду. Неизвестно как - неощутимо глазом, но явственно неотвратимо мчалась
к Астрахани Волга. Смирнов вздохнул и, не засыпая, выпал из бытия. Когда
он опять увидел воду, была ночь.
К половине двенадцатого подъехал к косому дому на Вернадского.
Просунув палец сквозь решетку, постучал в стекло окна на первом этаже.
Отодвинулась занавеска и предъявила недоуменное личико Сырцова,
пытавшегося разглядеть произведшего стук.
- Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный на воле орел молодой! - громко, чтобы слышно было за
стеклом, пропел Смирнов. Сырцов узнал, опустил занавеску, пошел открывать,
а Смирнов, идя к подъезду, сам себе удивился. Вслух: - И чего это меня
сегодня на вокзал потянуло?
- Прошу, - сдержанно пригласил Сырцов и распахнул дверь. Смирнов
втиснулся в мини-прихожую, с трудом разобрался со снятой курткой и, шагнув
в комнату, несказанно возликовал:
- А вот еще картиночка, приятная на вид!
- Здравствуйте, - смущенно откликнулся на необычное приветствие
весьма расслабленный Коляша-англичанин. Судя по малой наполненности
литрового однофамильца отставного полковника, расслаблялись здесь уже
давно.
- Уголовка с уголовщиной! - возопил однофамилец самой чистой водки в
мире и, как подкошенный, рухнул в кресло.
- Бывшая уголовка с завязавшей уголовщиной, - поправил Сырцов,
усаживаясь на диван рядом с Коляшей. - А нынче - коллеги.
- Тебе известно, Коляша, что зарплату ему, - Смирнов пальцем указал
на Сырцова, - теперь будешь платить ты?
- Известно, - важно ответил осведомленный Коляша. - Как и то, что
государство сняло вас с довольствия.
- Ишь, как говорить научился, - про себя отметил Смирнов и перешел к
делам. - Что там партийный вождь?
- Я вам звонил сто раз, а вас все нет и нет, - высказал обиду Сырцов.
- Клиент же наш утих в объятиях валютной полюбовницы. Контакты его
проверены; все пустые, за исключением гражданина с Тверской.
- Кто таков?
В давнем прошлом зав. идеологическим отделом райкома КПСС, в недавнем
- зам. директора по кадрам одного из хитрых НИИ, что у меня здесь по
соседству. Две недели назад уволен по сокращению штатов.
- Служил, следовательно, и там, и там, - сообразил Смирнов.
- Служит, - поправил Сырцов.
- Ну, а на зуб, что за человек?
- Разбираемся. Про это в РЭУ не скажут.
- Разберись, Жора, побыстрей. Вполне может возникнуть необходимость
всерьез потрепать его, - Смирнов машинально налил из бутылки в тактично
поставленную Сырцовым на журнальный столик чистую рюмку, поднял ее,
понюхал, решил:
- Хорошая водка.
- Плохую в вашу честь не назовут, - подначил Колюша и предложил: - Вы
выпейте, Александр Иванович.
- Сейчас, - пообещал Смирнов и поставил рюмку на столик. - Будь добр,
Жора, позвони Махову.
- Я ему не то что звонить, я с ним на одном поле срать не сяду, -
ощетинился Сырцов.
- А я сяду, - признался Смирнов. - Позвони, а? Я его домашнего
телефона не знаю.
Обиженный Сырцов встал, принес из кухни аппарат на длинном поводке,
отодвинув тарелки и рюмки, поставил его на стол и набрал номер.
- Подполковник Махов? - спросил он и, услышав дежурное "Алло!"
сообщил: - С вами будет говорить полковник Смирнов.
Смирнов взял трубку и без паузы поздоровался:
- Здравствуй, Леонид.
- Это Жорка был? - прежде всего поинтересовалась трубка и, только
получив утвердительный ответ, приветствовала: - Добрый вечер, Александр
Иванович.
- Мне бы тебя повидать, - вкрадчиво сказал Смирнов.
- С удовольствием. У меня завтра с десяти до одиннадцати окно.
- Сегодня, Леонид.
- Но это невозможно! Пока я доберусь...
- Доберусь я. Диктуй адрес, - перебил Смирнов. - Теплый стан... ага,
запомнил. Через двадцать минут буду. Во двор выходи, - положил трубку,
тупо вспомнил старую идиотскую шутку: - Стан-то теплый, а задница
холодная. - Махнул рюмашку и подтвердил предварительный свой диагноз: -
Хорошая водка.
Не любил Смирнов этот район. Как не любил, впрочем, все московские
новостройки. Пометался во мраке, освещая фарами опознавательные таблички
на домах. Растерялся до некоторой степени, не найдя между седьмым и
одиннадцатым дом под номером девять, но взял себя в руки, преодолел
растерянность и отыскал на солидном отшибе этот проклятый дом. Он домчался
за десять минут, и, естественно, Махова не было. Смирнов спиной привалился
к дверце, уставшую кривую ногу закинул на сиденье - отдыхал.
В разрыве меж домом возникла фигура. Смирнов мощными фарами осветил
ее. Прикрываясь ладошкой от безжалостного света шел к нему навстречу
роскошный молодой еще человек в фирменном прикиде: вальяжная куртка на ста
молниях, джинсы, "суперливайс", кроссовки "рибок". Не по средствам
одевался подполковник Махов. Смирнов, с натугой дотянувшись, распахнул
дверцу и пригласил:
- Садись, Леонид, - проследил, как устраивался Махов, и сходу врезал:
- Одеваешься ты - будто взятки берешь. А, может, и вправду берешь?
- Да идите вы! - с полуоборота завелся Махов. Смирнов заржал, как
конь, и рванулся с места. Махов обеспокоился: - Вы куда меня везете?
- Увезу тебя я в тундру, увезу тебя одну! - пропел Смирнов,
выворачивая на Профсоюзную, вывернул и поведал:
- Я сегодня весь день пою.
- Ну и как?
- Что "ну и как?"
- Поете как: хорошо или плохо?
- Ну, уж это тебе судить. Как слушателю.
Махов судить не стал. Проскочили под МКАД, Смирнов прибавил. Любил,
старый хрен, скорость.
- Зачем понадобился? - сдался, не выдержав паузы Махов.
- Ты это шоссе знаешь? Где здесь безопасно приткнуться можно?
- Через пяток километров магазин.
- А чего нам в магазин? Он же закрыт.
- У магазина - приличная стоянка, - терпеливо объяснил Махов.
Через две минуты, сжигая на немыслимо крутом повороте покрышки, джип
изобразил короткую дугу и стал на стоянке. Смирнов выключил мотор, и они
услышали тишину, еще более глубокую от того, что ее изредка задевали с
шелестом пробегавшие мимо автомобили. Теперь не выдержал паузы Смирнов:
- Я, Леня, понимаю, что ты сейчас начнешь всячески отпихиваться, мол,
никого я там не знаю и знать не хочу, но мне крайне необходимо определить
одного мэна из этой конторы. Судя по всему он - не чиновник, скорее всего
ведет оперативную работу...
- Давайте, что имеете на него, - не стал ломаться Махов.
- Зовут Дима, Дмитрий. За пятьдесят, но до сих пор косит под
паренька, пижон высокого класса, вроде тебя. Рост метр семьдесят - метр
семьдесят пять, вес до семидесяти. Глаза зеленые, короткий нос с
горбинкой, высокие скулы...
Положив затылок на удобный верх спинки сиденья, Махов слушал с
закрытыми глазами: профессиональная ЭВМ в его башке из обрывков складывала
портрет.
...Острый подбородок, волосы темные с проседью. Стрижен коротко,
причесан на косой пробор. Особые приметы: выпуклая родинка на щеке ближе к
носу. Мое предположение, что в звании от полковника до генерал-майора.
- Наклонности, пристрастия, пороки, - потребовал Махов.
- Чего не знаю, того не знаю, - признался Смирнов. - А что, вы на них
втихаря собираете?
- От случая к случаю. И опять же на всякий случай.
- Молодцы! Они вас за глотку держат, а вы их - за яйца. Как сказал
Александр Сергеевич "есть упоение в бою и сладкой бездны на краю".
- Пушкиным увлекаетесь?
- Последнее время. А что делать старику на пенсии?
- Не совать нос в дьявольски опасные черные дела, - в ответ на
риторический вопрос, заданный исключительно для красоты слога, серьезно
ответил Махов.
- Хочется, - извиняясь, сознался Смирнов. - Ну, как картинка с
клиента? Наводит на соображение ума?
- Что-то знакомое, где-то рядом бродит. Помажет по губам и уйдет. Мэн
вроде приметный, а как серьезней - просто общеевропейский стандарт.
- Значит, до завтра тебя не теребить, - осознал догадливый Смирнов. -
Что ж, мы люди не гордые, подождем. Поехали домой?
- Посидим еще самую малость. Просто посидим.
- Когда я от тебя завишу, твои желания для меня закон.
Махов вроде задремал, Смирнов терпеливо молчал. Вдруг Махов распахнул
глаза и вразброс поинтересовался:
- Вы на ту лошадку поставили, Александр Иванович?
Смирнов глянул удивленно и неожиданно зашелся в натужном хихиканьи.
Махов с каменным лицом ждал, когда закончится припадок смеха. Смирнов
вытер слезы, хлюпнул носом и ответил, наконец:
- На ту, Леня.
- На какую же?
- На темную. На себя.
- То есть?
- Я не хочу к кому-либо присоединяться, Леня, только потому, что этот
кто-то должен обязательно выиграть. Я думаю сам и действую сам.
- Но к кому-то вы присоединяетесь?
- Присоединяюсь, когда считаю, что их цели во благо нашей стране и
моему народу.
- Ишь как высоко!
- Так надо, Леня. Думать высоко и поступать по чести. А иначе на кой
черт нужны мои последние годы?
- В свою команду возьмете? - тихо спросил Махов.
- Присоединяешься, значит?
- Нет. Ставлю на темную лошадку. На себя.
...Довез Махова прямо к подъезду, проводил взглядом, облегченно
вздохнул и самодовольно решил вслух:
- Обо всем я подумал, все-то я предусмотрел, - и вдруг его посетила
мысль, что он - старый маразматик!
В этих чертовых микрорайонах телефоны-автоматы стоят неизвестно где.
Нашел, слава Богу: полукабинки стаей стояли у универсама. У первого,
конечно, оторвана трубка, у второго заклинен диск. Третий вроде целый.
Смирнов снял трубку и облегченно вздохнул: гудок был. Тщательно и
осторожно - двушка была одна - набрал номер. Звучали бесконечные длинные
гудки. Наконец, абонент снял трубку.
- У меня к тебе серьезное дело, Рома... - начал было он, но на том
конце его, видимо темпераментно и матерно перебили. - Знаю. Полвторого...
Извини... Извини... Извини... Больше не буду... Перестань орать...
Перестал? Ну, тогда слушай меня сюда. Завтра, а точнее сегодня, ты ни
свет, ни заря...
Он, стараясь не греметь ключами и скрежетать замком, открыл дверь и
войдя в прихожую, прикрыл ее без щелчка. За долгие годы работы в МУРе хоть
с дверями научился обращаться.
- Пришел? - спросили из тьмы коридора.
- Пришел, - естественно, подтвердил Смирнов.
- Иди чай пить.
Смирнов - выключатель был под рукой - включил свет на весь коридор. У
кухонной двери стоял грустный Спиридонов.
- Ты почему в темноте сидишь? - строго спросил Смирнов.
- Я не в темноте. На кухне довольно светло от уличного фонаря.
- Значит, думаешь в полутьме. О чем думаешь, Алик?
- Ты умойся сначала, а уж потом я тебе скажу, о чем я думаю.
- Он умылся и пришел на кухню. Горел свет и шумел чайник.
- Чай не водка... - заныл отставной полковник. - И вообще, Алька, я
сегодня заслужил. Честно.
Спиридонов вздохнул (вставать не хотелось), встал, открыл
холодильник, долго, в размышлении смотрел в него. Высмотрел бутылку
входящего в моду на Москве "Распутина", непочатую. На ходу с треском
свинчивая нетронутую пробку, бережно перенес бутылку на стол. Потом
колбаски достал, сырку, полуметровый огурец. Спиридонов готовил мужской
стол, а Смирнов с вниманием смотрел, как он это делает.
- Так о чем ты думал во тьме, Алик? - спросил Смирнов, когда все было
приготовлено. Спросил, поднимая полный стограммовый лафитник.
- Сейчас Игорь сюда придет, - не совсем на вопрос странно ответил
Алик.
- Зачем? - жестко потребовал ответа Смирнов и поставил рюмку.
- Давай выпьем, - попросил Спиридонов.
Смирнов просьбу выполнил: они синхронно выпили. Смирнов, занюхав
черняшкой, повторил вопрос:
- Зачем?
- Он, по-моему, страшно напуган, Саня. Хочет посоветоваться с нами. -
О чем?
- Не сказал. Приедет и нам скажет.
- Тебе.
- Что - тебе?
- Тебе скажет, а не нам. У меня с ним, как известно, игрушки врозь.
- Человеку надо помочь, Саня.
- Я ему уже помогал, и он отказался от моей помощи.
Спиридонов, желая умилостивить мента, разлил по второй и, подхалимски
глядя в суровые милицейские глаза, предложил тост:
- За твое доброе сердце, Санек.
- Как бабу уговаривает! - удивился Смирнов, но выпил.
- Мы должны помогать друг другу... - начал было Алик, но Смирнов
перебил его хриплым и яростным:
- Нет!
- Ну чего ты орешь? Варвара спит. А, собственно, почему мы должны
помогать друг другу?
- Ты не знаешь, Алька, я сейчас, как Лаокоон...
- Чего, чего?! - перебил в изумлении Спиридонов.
- Лаокоон, - испуганно повторил Смирнов. - А что, ударение
неправильно поставил?
- Да нет, просто странно немного. Ты скорее - Артемида-охотница.
- Я - Лаокоон, - упрямо повторил Смирнов. - Я, как он, безуспешно
стараюсь разорвать сжимающиеся путы. Только он весь в змее, а я весь в
соплях. В соплях, слезах и слюнях бесконечных личных связей. Вы все
замазаны, а потому и повязаны друг с другом. Принцип: ты мне, я - тебе,
мафиозный принцип круговой поруки бессознательно перенятый вами у главной
мафии - партийной - никогда не позволит вам быть по-настоящему честными и
бескорыстными.
- Мы в говне, а на арене - разрывающий опутывающие его сопли мент в
белом. Картиночка.
- Картиночка, - согласился Смирнов. - Пора вам, да и нам, вымирать.
Для России полезнее будет.
- Что ж, ты тогда суетишься, ищешь, ловишь?
- Нельзя безнаказанно убивать людей. Никому. И горе тому, кто сделал
это. Горе и пуля в лоб. Вот этим я и займусь в последние свои годы, -
сказал Смирнов и, боясь сглазить, добавил: - Или дни.
- И тоже становишься убийцей, - горестно заметил Алик.
- Нет, я защищаюсь и защищаю...
Его монолог был прерван в самом начале коротким звонком, издаваемым
хитрым механизмом под названием "Прошу крутить". Алик встал, посмотрел на
стол, решил, что все сравнительно прилично, и пошел открывать. Смирнов,
возя лафитник по пластиковой поверхности стола, услышал, как в прихожей
глухо заговорили. О чем говорили - не слышал.
- Здравствуйте, Александр Иванович! - бодро приветствовал Смирнова
энергичный Игорь Дмитриевич и, удовлетворившись ответным кивком весело
сообщил: - Сегодня я с удовольствием выпью. Расслабиться надо, устал, как
собака.
Спиридонов поставил на стол чистый прибор и налил в лафитник.
- Штрафную. Мы с Саней уже причастились.
С опаской оглядев емкость с водкой, Игорь Дмитриевич - деваться-то
некуда - гусарски махнул, скривился (у него перехватило дыхание),
отдышался и, виновато улыбнувшись, принялся за колбасу. Алик и Смирнов
следили за тем, как он это делал. Оторвавшись от колбасы, Игорь Дмитриевич
виновато поинтересовался:
- Разве только я один?..
Не желая ставить его в неловкое положение, Алик быстро налил себе и
Смирнову. И даже, подняв свою рюмку, произнес тост.
- За то, чтобы нам повезло.
- Чтобы мне повезло, - поправил его Смирнов и выпил.
Перекусивший Игорь Дмитриевич тотчас прицепился к поправке:
- Желаете быть волком-одиночкой?
- Да уж набегался в стае. Хватит.
- Я был ненужно резок в последний наш разговор, - свободно признался
Игорь Дмитриевич. - И прошу меня простить.
- Бог простит, - невежливо ответил Смирнов и поднялся. - Пойду спать.
- Саня, я прошу тебя... - грозно пророкотал Алик.
- И я прошу вас, Александр Иванович, не уходить, - душевно
присоединился Игорь Дмитриевич. - Я хочу сообщить нечто с моей точки
зрения чрезвычайно настораживающее и просить вашего совета на дальнейшее.
- Шипящих много, - отметил Смирнов и сел.
- Что? - не понял Игорь Дмитриевич.
- В вашей тираде было много шипящих звуков, - подчеркнуто работая под
шибкого интеллигента, закругленно ответил Смирнов.
- Ваше замечание, вероятно, имеет второй, скрытый, смысл?
Смирнов не успел продолжить, перебрех, потому что Алик его злобно
опередил:
- Сейчас же перестань, Саня. А ты, Игорь, не будь начальствующим
идиотом и веди себя нормально. Ты же сам добивался этой встречи и я по
голосу чувствовал, что эта встреча для тебя много значит. А сейчас вы...
- А что он все время меня цепляет? - плаксиво, как дитя, пожаловался
Игорь Дмитриевич.
- Он по привычке. Он не нарочно. Ты не нарочно, правда, Саня?
- Нарочно, - тупо настоял Смирнов.
- Вот видишь! - вскричал Игорь Дмитриевич.
Алик обеими руками схватился за голову, по очереди посмотрел на двух
зрелых кретинов и ввинтил указательный палец себе в висок, недвусмысленно
давая им понять до какой степени они кретины. Как ни странно,
подействовало: дуэлянты вдруг ощутили идиотизм положения и от смущения
начали жевать колбасу.
- Вот и хорошо, - Спиридонов общался с ними, как с больными. - Сейчас
вы поедите, потом выпьете по последней и поговорим как люди.
Так и сделали: поели, выпили, поели. Игорь Дмитриевич отпустил
тормоза, расслабился и к нему сразу вернулась тревога, сжигавшая его.
Тотчас уловив его состояние, Алик распорядился:
- Рассказывай, Игорь.
Игорь Дмитриевич вздохнул, вместе с кухонной табуреточкой отодвинулся
от стола, зажал коленями сложенные ладошки и, глядя в пол, заговорил:
- Хочу извиниться еще раз. За прошлое и за сегодняшнее. Сам не могу
понять, что со мной происходит. Извините меня, бога ради.
Даже на нетерпимого Смирнова подействовало: он не то в нервном тике,
не то прощая, дернул головой. Алик сочувственно дотронулся до плеча Игоря
Дмитриевича. А тот продолжал:
- Все, что я вам сейчас расскажу, может оказаться полной чепухой, а
может быть чем-то очень важным. По роду моей деятельности я должен
отвечать за прямые контакты с представителями иностранных государств. Не
по линии Министерства иностранных дел, а в более общем, более широком, я
бы сказал, стратегическом плане. Вы понимаете, как при существовании
союзных структур, нам важны эти связи. Ровно десять дней тому назад меня
посетил дуайен дипломатического корпуса и по сути впрямую сказал о
желательности неофициальной встречи послов ведущих западных стран с
компетентными представителями российского руководства. Дав предварительное
согласие, я утвердил решение о такой встрече на самом высоком уровне, Из
всех вариантов была избрана охота в заповедном охотничьем хозяйстве, на
которой участники, изолированные от назойливого внимания средств массовой
информации, могли бы в неофициальной обстановке провести весьма серьезные,
а, может быть, даже и решающие, переговоры о дальнейших отношениях России
с миром. Окончательное решение было вынесено четыре дня назад и в тот же
день протокол мероприятия был разослан послам, которые должны принять
участие в этой встрече.
Игорь Дмитриевич прервал рассказ, не спросясь, механически налил себе
водки и, выпив, изумился:
- Пока все нормально, - успокоил его Алик и протянул ему кусочек
черного хлеба.
Жалкий дилетант: не занюхал - зажевал. Пожевав, ответил:
- Это пока. Дальнейшее все ненормально. День охоты был назначен на
двадцать второе, то есть через шесть дней...
- На послезавтра, значит, - быстро подсчитал в уме Алик.
- Уже на завтра, - поправил его Игорь Дмитриевич и, чтобы не терять
набранного темпа, взял быка за рога: - На следующий день после того, как
были разосланы протоколы, стали происходить весьма и весьма странные вещи.
Не то что без моего согласия, без уведомления были отправлены в отпуск
двое наиболее энергичных работника орготдела, которые обычно помогают мне
в мероприятиях подобного рода...
- Кому непосредственно подчинены эти двое? - перебил Спиридонов.
- Управделами, - быстро ответил Игорь Дмитриевич.
- Ого! Наш человек в Белом доме! - удивился Алик.
- Именно, - охотно согласился Игорь Дмитриевич. - Но это лишь
цветочки. Перехожу к ягодкам. В тот же день заменена моя постоянная охрана
из пяти человек, которые работали со мной, начиная с августа. Как мне
удалось узнать, люди, заменившие их, не состоят в подразделении, из
которого обычно выделяется персональная охрана и из которого - мои первые
охранники. Днем позже весь автотранспорт, находившийся в моем
распоряжении, был также заменен. Как собственно автомобили, так и шоферы,
или управляющие.
- Вероятнее всего, Игорь, союзное руководство до судорог желает
знать, о чем пойдет речь на этой встрече, - предположил Алик.
- Не будь мальчиком, Алик, - укорил его Игорь Дмитриевич. -
Центральная служба прослушивает что хочет, когда хочет, где хочет. Просто
знать кому-то недостаточно. Судя по приготовлениям они готовятся к
действию, к поступку, к акции.
- Есть еще что-нибудь? - лениво спросил Смирнов.
- Явного - ничего нет. Но некие флюиды ощущаются постоянно:
прощупывающие взгляды определенных лиц, их улыбки и недомолвки, их
непонятное и до сих пор не ощущавшееся стремление услужить.
- Вы Звереву рассказали об этом? - продолжал спрашивать Смирнов.
- Нет. Я теперь никому не доверяю.
- Зачем же тогда пришли к нам?
- Вы ругались со мной, Александр Иванович. Постоянно. Вы можете не
работать со мной, послать меня. Но не предать.
- Лестно, конечно, - небрежно воспринял комплимент Смирнов. - А если
я - просто умный?
- Тогда я, пропал, - признался Игорь Дмитриевич и улыбнулся.
- Ну уж! - достаточно пренебрежительно оценил возможность подобного
Смирнов. - Большие начальники пропасть не могут.
- Нынче все может быть, - не согласился Игорь Дмитриевич. - Что вы
обо всем этом думаете, Александр Иванович?
- По-моему, пустышка.
- Александр Иванович, я очень прошу вас понять меня. На мне
колоссальная ответственность. За проведение этой встречи. За результат
этой встречи. За жизнь участников этой встречи, наконец. С обеих сторон.
И, естественно, и не в последнюю очередь, вполне понятное беспокойство о
своей собственной жизни. А вы - пустышка. Не хотел говорить, но скажу:
сегодня, то есть вчера утром мне позвонили домой и сказали только одно
слово: "Остерегайтесь". Голос нарочито измененный, но мне показалось, что
это один из моих бывших охранников, с которым у меня были наиболее
доверительные отношения.
- Да и телефонный звонок этот - из той же серии, - заметил Смирнов. -
Вас пугают, Игорь Дмитриевич, старательно пугают. И в открытую. Короче,
это провокация. Но на что вас провоцируют, пока не пойму.
- Что мне делать, Александр Иванович?
- Продолжать заниматься своими делами и добросовестно исполнять свои
обязанности.
- А специально?
- А специально - ничего. Только одно, в порядке совета. На эту охоту
пригласите как можно больше людей, которые не имеют отношения к секретной
этой встрече. Друзей, приятелей, знакомых. Вот Альку пригласите.
- И вас, Александр Иванович?
- Э-э, нет. Я зарекся играть с вами в одной команде!
Проконсультировать, посоветовать - пожалуйста. А играть - нет.
Опять вышли на тяжелый разговор, а Спиридонов не любил тяжелых
разговоров. Поэтому и выступил с предложением:
- Я, Игорь тебе хорошую компанию подберу: писатели, режиссеры,
артисты.
- А поедут?
- Поедут! Интересно же. Да это сладкое слово - халява не на последнем
месте.
- Что доктор прописал, - удовлетворенно отметил Смирнов. - Эти
ребятки своей непредсказуемостью и раскрепощенностью создадут такую
обстановку, что тем людям придется туго в осуществлении любых планов.
- У вас все игра, Александр Иванович, - горько сказал Игорь
Дмитриевич. - Поймите же, в эти дни решается судьба этой страны...
- Нашей, - грубо прервал надрывную тираду Смирнов.
- Что - нашей? - не понял Игорь Дмитриевич.
- Мы - не иностранцы. Мы - русские. И Россия - это страна русских.
Моя страна. И ваша, Игорь Дмитриевич, если вы еще не иностранец.
51
Весь день в суете и организационных заботах, весь день. К вечеру они
с Сырцовым решили смотаться на Коляшину загородную базу за дополнительным
снаряжением. Чего-чего, а бюрократизма в Коляшиной структуре не
наблюдалось: ни бумажек, ни расписок, ни доверенностей - просто Коляша
сказал по телефону, и они были
...Закладка в соц.сетях
