Жанр: Детектив
День гнева
...анин?
- Бирюк! - ахнул Коляша и в недоумении посмотрел на Махова. - Ему же
по последнему мокрому делу вышку дали!
- И я думал, что распрощался с ним навсегда, - признался Махов. - А
он живой, и в ручках у него автомат и пистолет.
- Скажи-ка мне, душегуб, давно ли ты в спецгруппе? - тихо спросил
Зверев.
- Я не в группе, я по найму, - свободно ответил Бирюк.
- А кто тебя нанимал?
- Да вот он, - Бирюк кивнул на майора. - Севка Красов.
- А из-под стражи освобождал?
- Он же, он же!
Зверев поднялся с дивана и подошел к сидячему на полу Красову. Тот
предусмотрительно прикрыл голову руками. Зверев рывком за грудки поднял
его на ноги и, посмотрев недолго в серые непонятные глаза, ударил его по
лицу. Ладонью. Дал пощечину. И отпустил. Красов стоял, слегка пошатываясь,
а Зверев вернулся на диван.
- Не обосрался еще со страху? - деловито поинтересовался брезгливый
Коляша и, по виду Красова поняв, что тот еще не обосрался, предложил
Казаряну: - Продолжайте, Роман Суренович, он в присутствии Бирюка вмиг
разговорится.
- Так каким образом вы собрались изолировать полковника Зверева? -
Казарян бил в одну точку. За Красова бодро ответил Бирюк:
- Изолировать! Пришить мы его должны были и закопать так, чтобы никто
никогда не отыскал. За это Севка мне волю обещал.
- Смысл! Смысл! - вдруг заорал Казарян. Бирюк испугался и тотчас
переложил ответственность на Красова:
- Смысл - это не моего ума дело. Про смысл у Севки спрашивайте.
- Майор, я вас последний раз спрашиваю по-хорошему, - жалобно сказал
Казарян.
- Смысл элементарен. Через пару дней после исчезновения Зверева - по
Министерству слух, подкрепленный ненавязчивой информацией о том, что он по
каналам одной из иностранных разведок ушел за кордон. А через неделю -
косвенные доказательства его присутствия на Западе в иностранной прессе, -
доложив, Красов попросил: - Можно я сяду?
Сырцов выдернул из-под круглого стола тяжелый стул и поставил его у
стены. На валких ножках Красов подошел к стулу и сел.
- Кому вы должны доложить об успешно завершенной операции? И в
котором часу? - продолжал задавать вопросы Казарян.
- В два ноль пять я должен позвонить по телефону. Сначала три гудка,
потом два, наконец, пять. Трубку брать не будут.
- Телефон?
- Сто сорок три, сорок девять, восемнадцать.
- Квартира, одна из многочисленных явочных квартир, - сказал Зверев.
- Ваши действия после этого звонка? - не унимался Казарян.
- Приказано отдыхать.
- И отдыхал бы! - догадался Зверев. - С чувством исполненного долга.
Пристрелил бы меня, закопал и отдыхал.
- Бирюк вам не нужен? - поинтересовался Махов. - Если не нужен, то я
его подальше запрячу, и за другие дела.
- Забирай его, Леонид, - разрешил Казарян.
- Пошли, начальничек! - как истинный уголовник, Бирюк был рад любой
перемене. Махов решительно махнул рукой и Бирюк направился в прихожую.
Прощально кивнув всем, Махов направился за ним. Щелчком захлопнулась
дверь. Поднялся и Казарян.
- Контрольный звонок майор сделает отсюда, и уж потом, Николай
Григорьевич, забери его к себе. И поговори с ним о подробностях.
- Это уж как пить дать! Наговоримся всласть, - пообещал Коляша.
- Ну, мы с Жорой двинули. Пора...
- А что же я? - вопросом перебил Зверев.
- С минуты на минуту Санятка Смирнов вам все разъяснит.
54
В четыре часа утра на фоне нетемного ночного московского окна
мелькнул осторожный бесшумный силуэт. Прямо-таки театр теней.
- Чего тебе, Алька? - ясным голосом спросил Смирнов.
- Не спишь? Волнуешься? - задал сразу два вопроса Спиридонов.
- Раз спрашиваю, значит, не сплю, - с натугой откликнулся Смирнов (не
вставая с дивана тянулся к выключателю настольной лампы на столе). Зажегся
свет и, прикрыв глаза от яркости, он ответил на второй вопрос: - Некогда
мне волноваться. Я думаю.
- Ишь ты! - восхитился Алик и, пошарив за книгами извлек бутылку
коньяка и две рюмки. - А я волнуюсь, даже боюсь наверное. Выпьешь?
- Нет, - твердо решил Смирнов.
- Дело хозяйское, - не настаивал Спиридонов и, быстро, налив рюмку,
тут же закинул ее в себя. Понюхал ладонь, вздрогнул. - О чем думаешь,
Саня?
- Даже не думаю, скорее картинки всякие представляю. Из прошлого. Из
настоящего. Из возможного. И просто картинки вспоминаю.
- Рафаэля? Писсарро? Брока? - попытался догадаться уже насмешливый
Алик.
- Я художника не знаю, - как бы простодушно признался Смирнов. - Одна
картиночка вроде как карикатура из жизни морских глубин. У правой рамки
картинки, почти уходя из нее, плывет беспечная маленькая рыбка, не ощущая,
что она уже в раскрытой пасти следующей за ней рыбки побольше, которая, в
свою очередь, не чувствует, что она меж зубов более крупной рыбы. И далее
в том же порядке и положении четвертая, пятая, шестая. Самая последняя
рыбина, обрезанная рамкой по жабры должна по идее сожрать всех. Казалось
бы, законченная картиночка. Но меня мучит праздный вопрос: а что там
дальше за рамкой?
- Притча? - полюбопытствовал Алик, наливая себе вторую.
- Да иди ты! - Смирнов скинул с себя одеяло и сел, приятно ощущая
голыми ступнями жесткую податливость коврового ворса. Зевнул,
темпераментно двумя руками почесал непышную свою шевелюру и решил: - Все
равно спать не смогу. Надо вставать. Полшестого Витька заявится.
- Зачем? - спросил Алик и выпил вторую.
- Ты что, забыл? Он же в девяностом на съемках все лето провел в этом
заказнике-заповеднике. Охотничьи карты про такие места намеренно врут. А
Витька мне утонченную схему делал, полшестого привезет и вообще он там на
месте не помешает.
- Не много ли нас на эту царскую охоту собирается? - выразил
неудовольствие Алик отчасти еще и потому, что никак не мог решиться налить
себе третью. Видя это, Смирнов облегчил его мучения:
- Насколько я знаю, автобусы с творческой интеллигенцией отбывают в
двенадцать. Можешь, можешь третью принять, а потом поспать минуток триста,
и ты в порядке. Тем более - запомни это хорошенько - твоя задача там -
представительствовать и только.
- А Роман, что будет делать? - ревниво поинтересовался Алик.
- Не твое собачье дело, - грубо ответил Смирнов, спохватился,
поправился: - Он в группе наблюдения со стороны.
- Все мы в группе наблюдения со стороны - обиженно констатировал
Смирнов.
- Нашу Алуську пригласить не забыл?
- Пригласили, пригласили. А зачем она тебе?
- Нравится потому что - признался Смирнов: кряхтя поднялся и пошел в
ванную чистить вставные зубы.
Англичанин Женя откровенно любовался складностью и естественностью
солдатской выправки комуфлированного плейбоя. Заботливо спросил:
- Выспался?
- Так точно - по-солдатски бойко, без обозначения чина начальника
доложил вытянувшийся в струнку плейбой, но не выдержал, расплылся в
обаятельной улыбке и развязно рухнул в кресло.
- Судя по всему - ажур, - догадался англичанин.
- Полный, - подтвердил плейбой.
- В незапамятные времена попал я случайно в компанию, где покойный
Анатолий Дмитриевич Папанов солдатские байки рассказывал. Если я их
расскажу - ничего смешного, одна глупость. А слушая его, все чуть от смеха
не окочурились.
- Это ты про то, что я недостаточно талантлив?
- Нет. Я про полный ажур. Одна из баек кончалась стишком: "в ажуре-то
в ажуре, только член на абажуре".
- Чей? - спросил плейбой.
- Что - чей? - не понял англичанин.
- Чей член на абажуре? Твой? Мой?
- Наш общий, Димон.
- Общих членов не бывает. Даже в нашей стране сплошной общественной
собственности. Так чей же член окажется на абажуре?
- Надо, чтобы ни твой, ни мой там не оказались. Вот и все.
- Красовский контроль был? - заговорил о другом Дима.
- Был. По всей форме. Ты его берешь с собой?
- Нет. Он и двое страховавших сегодня отдыхают.
- Значит, у тебя девять полноценных стволов.
- Пять, Женя. Четверо закрывают возможные его отходы, если возникнут
непредвиденные обстоятельства.
- Да и ты - шестой. Наверное, ты прав. Как говаривал Владимир Ильич:
"Лучше меньше, да лучше".
- А вдруг он там не объявится, Женя?
- Объявится, объявится, - уверенно успокоил англичанин. - Мы навязали
столько узлов, что на распутывание их ему нужно время, которого у него
нет. Там, на охоте, он попытается обязательно, если не развязать, то
разрубить их. Он будет там, Дима, и с серьезной командой.
- Команда мне не нужна, мне нужен он.
- И Сырцова, прибери на всякий случай, - посоветовал англичанин. -
Они, менты эти бывшие, злопамятные, черти.
- Нет проблем, - легко согласился плейбой. - Ты там когда появишься?
- К самой охоте, когда стрельба начнется.
Игорь Дмитриевич из окна "Мерседеса" со снисходительной и завистливой
улыбкой на устах наблюдал, как усаживались в автобусы представители
творческой интеллигенции, богема, так сказать. Усаживаться, правда, не
торопились: целовались, приветствуя друг друга, хлопали по разноцветным
курточным плечам, гоготали, хохотали, смеялись. Наиболее целеустремленные
и понимавшие в чем смысл жизни, не таясь, прикладывались к походным
фляжкам. Легкость, беззаботность, парение: из города, от жен и мужей, не
на работу - на халяву.
- Двенадцать, - напомнил Игорю Дмитриевичу шофер и громким эхом, как
бы откликнулся администратор поездки.
- Двенадцать! Все по автобусам. Опаздываем.
Никуда они не опаздывали, но так надо говорить.
Игорь Дмитриевич вздохнул и вспомнил:
- Дипломаты уже выехали, а мне их встречать. Обгоним их, Сережа?
- А мы сто сорок с сиреной. И все дела. Поехали.
- Подожди малость, - начальнически попросил Игорь Дмитриевич. В
разноцветной толпе он высматривал знакомых. Нашел. Объемистый Спиридонов
был центром кружка, в котором травили анекдоты. Виктор Кузьминский,
автоматически обжимая свою молодку (Алла, кажется), оценивающе, на
перспективу, рассматривал ее товарок - молодых, многообещающих актрис.
Казарян, не боясь испачкаться, привалился плечом к стенке фирменного, с
сортиром, автобуса и о чем-то вдумчиво беседовал с водителем. Весь
смирновский мозговой центр в сборе, а он сдержал слово - не поехал.
- Поехали! - приказал Игорь Дмитриевич. С заднего сиденья дуэтом
слезно попросили охранники:
- Игорь Дмитриевич, пересядьте, будьте добры!
- Ребята, отстаньте, - устало отмахнулся Игорь Дмитриевич. И - уже с
купеческими интонациями - шоферу: - Крути, Гаврила!
"Мерседес" под вой всеразрешающей сирены рвал километры в клочья.
Далеко позади остался дипломатический караван, шестидесятикилометровой
отметкой мелькнула бетонка, сверкнула внизу под мостом такая узенькая на
стопятидесятикилометровой скорости Ока, и вильнув влево на несуществующую
дорогу, "Мерседес" под многочисленными арками с запретительными кирпичами
покатил к малозаметным и добротным воротам.
Без видимого применения человеческих рук ворота плавно разъехались, и
двое охранников, вооруженных тяжелыми "А.К.", встав по стойке "смирно",
сделали под козырек на сбавившему скорость "Мерседесу". По нескончаемой
лиственничной аллее добрались, наконец, до уютной площади, окруженной
пятью такими домиками, каждый из которых размером в пару яснопольских
усадеб, что сразу же захотелось спеть что-нибудь тирольским фальцетом.
Игорь Дмитриевич петь не стал. Он вылез из "Мерседеса" и направился к
кучке встречавших его должностных лиц из администрации и этого объекта и,
естественно, от соответствующих компетентных органов.
- Ну, как все готово для приема гостей? - строго и бодро спросил он у
должностных лиц, зная, что все готово для приема гостей. Они, перебивая
друг друга, стали рассказывать как замечательно все готово для приема
гостей. Сделав внимательное лицо, он не слушал их, думая о своем. Когда
крику поубавилось, он спросил: - Где бы мне здесь переодеться в нечто
подобающее, а то дипломаты вот-вот нагрянут.
Комендант взял его под руку и повел к одному из домов (поменьше),
стоявшему на отшибе, пояснив на ходу:
- Ваша личная резиденция.
На крыльце личной резиденции Игоря Дмитриевича сидел, вытянув по
ступеням правую ногу отставной милицейский полковник Смирнов в полной
утепленной форме десантника.
- А вы как здесь оказались, гражданин? - в ужасе и грозно воскликнул
комендант.
- Пришел. Пешком, - объяснил Смирнов.
- Я немедленно вызываю охрану! - обращаясь к Игорю Дмитриевичу,
объявил комендант.
- Не надо, - запретил Игорь Дмитриевич и обернулся к Смирнову: -
Значит, передумали, Александр Иванович?
- Передумал, Игорь Дмитриевич.
- Вот он, мерзавец, - облегченно и сладострастно произнес
генерал-плейбой Дима и, опустив бинокль, на секунду прикрыл глаза. Стоял
он на вышечке с площадкой, окруженной надежными перилами. Стоял не один, а
с пятью соратниками. Прикрытая от ненужных взглядов двумя пышными молодыми
соснами вышка находилась метрах в шестистах от уютной площади. Генерал
Дима открыл глаза и вновь глянул в окуляры полуметрового бинокля. Вот он,
желанный Смирнов, рядом. И сидит на ступеньках так удобно. Генерал
вздохнул и передал бинокль стоявшему рядом амбалу. - Рассмотреть его
внимательнее, чтобы в дальнейшем все без ошибок и неполадок прошло.
- Хорошо сидит! - восхитился, не отрываясь от окуляров, амбал. - С
оптикой его отсюда достать - раз плюнуть.
И передал бинокль следующему. Тот смотрел молча. Рассмотрев, передал
бинокль третьему и длинно сплюнул сквозь зубы. Третий и глядеть не стал.
Передавая бинокль четвертому, сообщил:
- Я его три раза видел. Знаю, как облупленного.
- Ты должен знать, как он выглядит сегодня, - тихо сказал Дима, и
третий тотчас вернул себе бинокль. Посмотрел и сразу же отметил:
- А он сегодня без палки. К чему бы это?
- К тому, чтобы руки освободить. Для оружия, - объяснил генерал.
- Значит, старичок стрелять собирается - понял четвертый. - Где же у
него артиллерия? Пистолет, надо полагать, у него в боковой сбруе, а что
потяжелее где? "Узи" за спиной, под телогреечкой, а?
Пятый, не отрываясь от окуляров, вдруг обрадовался:
- Начальничек в дом вошел, а он сидит! - Дмитрий Афанасьевич, на
карабин заглушку и старичок в тишине отдает концы.
- Отдает концы, и начинается вселенский хай - продолжил за пятого
Дима. - МВД в связи с гибелью почетного мента пропускает всех
присутствующих и отсутствующих через мелкое сито и по теории вероятности
обязательно цепляет кого-нибудь из нас. Вам этого хочется, нетерпеливые
снайперы?
- Нам этого не хочется, - признался амбал. - Но хочется, чтоб
поскорее.
- Поскорее не выйдет, - генерал Дима по новой обратился к
разработанному плану: - Все должно произойти на охоте. Дипломаты будут
охотиться на кабанов, мент Смирнов - на меня, а вы - на мента Смирнова.
Как только все охотники на кабанов будут расставлены по точкам, я покажусь
Смирнову. С начала общей стрельбы я выведу его как можно ближе к сектору
обстрела. Вот тогда вы и начнете действовать. Он глянул на часы. - Ваши
охотничьи винчестеры из арсенала этого заведения. Многие из участников
дипломатической охоты собственного оружия не имеют и будут пользоваться
казенным. Винчестер того из вас, кто произведет удачный выстрел, должен
быть обменен на один из стрелявших дипломатических. Все. До начала
операции около трех часов. Будем отдыхать, ребятки.
Они спустились с вышки и бесшумно, цепочкой, след-в-след двинулись в
глубину леса, где неподалеку находилась их хорошо замаскированная большая
палатка - база. Внутри они рассупонились, уселись по лавкам у стола и
хорошо закусили. Без спиртного. Потом прилегли подремать часок-другой.
Первым прибыли дипломаты. Соблюдая этикет, автомобили с флажками
подкатывали к основному зданию по одному. Выходил посол в малом окружении
и его у входа встречал Игорь Дмитриевич, гостеприимно и сердечно
растопырив руки. Затем руки сходились для того, чтобы осуществить обеими
руками энергичное пожатие протянутой посольской руки. После этой
официальной процедуры послы по ступенькам поднимались в курзал, где в
шахматном порядке были раскинуты убедительные столы с обильным а-ля
фуршетом.
Послы к столам не подходили. В ожидании завершения встречи они мирно
беседовали о пустяках.
Всю благовоспитанность заранее расписанной программы к чертовой
бабушке поломала творческая интеллигенция. С бандитским ревом и
разбойничьим посвистом куча мала интеллектуалов и артистов вывалила из
автобусов и, неизвестно откуда зная куда идти, с эскадронным топотом
кинулись вверх по лестнице.
Некоторые деятели искусств знали отдельных послов, отдельные послы
знали их. Образовались подвижные кружки, которые как бы естественным
образом переместились к столам и окружили их ненавязчиво. Начиналась
изящная халява.
- Игорь, - поздоровавшись с главным, сказал Спиридонов, глядя как
запоздавшие артисты взбегают по лестнице, - учти, наш боевой отряд саранчи
мигом приделает ножки всему твоему пищевому довольствию, как твердому, так
и жидкому.
- Не приделают, - беспечно заявил Игорь Дмитриевич. - Пусть себе
резвятся наши любимые вечно молодые люди.
- А охотиться кто будет?
- Только не они. Разве можно доверить оружие не трезвому человеку?
Казарян, понаблюдав за этой беседой со стороны, незаметно двинулся за
курзал к лесочку, к милой закрытой беседке.
Пригревшись в ватной униформе, Смирнов раскинув руки по спинке
удобной скамейки, мирно дремал, а сидевший напротив Кузьминский с умильной
жалостливостью сквозь полуприкрытые веки приглядывал за ним. Картиночка на
сюжет передвижников: "Все в прошлом".
- Кончай мертвый час! - заорал Казарян. Смирнов открыл один глаз,
поморгал им и отметил ворчливо:
- Так хорошо было, а пришел армянин и все испортил.
- Когда мне их привезти? - не реагируя на оскорбительное замечание
спросил Казарян.
- К восьми. К двадцати ноль-ноль, - ответил Смирнов.
- Так мне пора отправляться! - забеспокоился Роман.
- Именно, - зевнув, Смирнов встал. - Витька тебя довезет до нашего
лаза, а там Жора подхватит и вмиг до Москвы домчит.
- Пошли, Рома, - пригласил Кузьминский.
Смирнов проводил их до "джипа" и даже ладошкой помахал, желая
счастливого пути. Все готово. Теперь ждать. Смирнов вернулся в беседку на
свою скамейку, уткнулся носом в искусственную цигейку воротника униформы,
подремал еще немножко. Разбудил его возвратившийся из поездки на "джипе"
Кузьминский. Потряс плечо и потребовал:
- Я готов. Когда мне начинать?
- Боишься, Витя? Ты еще можешь отказаться.
- Боюсь, - признался Кузьминский. - Но ведь надо, да, Иваныч?
- Надо, - согласился Смирнов. - Ты переоденься, мы порепетируем
немного, а потом тебе исчезнуть отсюда так, чтобы ни одна живая душа не
видела. Компрене, артист?
На французский вопрос Кузьминский дал лабужский ответ:
- Все в кассу, папик.
Охота, охота! Надежда, ярость, страсть, отчаяние, растраченная в
погоне и безмерно опасном уничтожении радость победы и возможность
продления жизни своей и детей своих. Жидкая кучка голых малорослых
пращуров загнала вепря меж непроходимых скал и, воя от ужаса и неумолимой
надобности, потрясала воинственно плохо заостренными кривыми палками.
Разъяренный, в гневной пене вепрь красными глазами выбирал первую жертву
своих клыков. Выбрав ближнего, сделал рывок на коротких мощных ногах, и
голый слабый враг с распоротым брюхом пал на землю. Вепрь замер в
торжестве и это было его ошибкой: пращуры в безвыходной решимости
бросились на него, тыча палками куда попало. В толстую кожу, покрытую
редким твердым волосом, в мягкие уши, в маленькие глаза... Вепрь вертелся
на месте, не зная кого рвать клыками. Первый охотник попал ему в правый
глаз, второй в левый. Вепрь взревел, взревели и охотники, наваливаясь на
него и пробивая упругую кожу каменными ножами...
Двое несли убитого, восемь - добычу. Все было хорошо: похоронив
мертвого пращура с умилением смотрели, как их жены и дети жадно ели плохо
сваренное сытное мясо страшного зверя.
Охота! Хорошо и по-научному отлаженный процесс. Сытые крупные дяди в
форменных фуражках, вооруженные скорострельными карабинами, гнали
испуганных кабанов к боевым точкам, где по номерам расположились знатные
охотники, на всякий случай подкрепленные егерями - профессиональными
убийцами всяческой лесной животины. Загнанные, в безнадежной решимости
спастись кабаны бежали к номерам, чтобы получить по смертельной пуле.
Шумовой вал приближался к боевым точкам. Услышав его, егеря ободряюще
посмотрели на знатных охотников. Те, в ненужном волнении, подняли,
изготовясь, новенькие винчестеры.
Охота. Страшная охота, последняя охота, взаимная охота человека на
человека началась.
Вот он, генерал-майор Чупров. Смирнов вытащил половинку полевого
бинокля (как раз на один его сносно видевший глаз), которая весьма удобно
помещалась в верхнем наружном кармане, и приблизил к себе генерала до
того, что увидел на лице, ближе к носу, выпуклую родинку. И родинку он
видел в первый раз, и генерала. Таким он себе его и представлял:
тренированный, легконогий, подвижный. Холерик, сволочь, с хорошей
реакцией.
Генерал что-то энергично говорил трем амбалам в комуфляже. Трем. А
Махов насчитал пятерых. Следовательно, двое уже у него на хвосте. Генерал
рукой резко указал направление, и амбалы послушно удалились в указанную
лесную чащобу. А сам бодро зашагал в сторону от начинающейся охоты.
Продемонстрировался, показался Смирнову, теперь водить будет до тех пор,
когда, незаметно подведя его к линии охотничьего огня, подставит под
винчестеры своих молодцов. Все правильно, так и должно быть, но колдыбать
за этим шустрым козлом на кривой ноге и без палки - удовольствие так себе.
Смирнов вздохнул, положил половинку бинокля в карман и быстро
заковылял вслед за генералом. Чтоб знали: приманку заглотнул. Теперь о тех
двоих, что сзади. Стрелять его они пока не будут, другая у них сейчас
задача: проверить нет ли у Смирнова прикрытия и контролировать маршрут,
тотчас сообщая по начальству о непредвиденных его изменениях. Нет у
Смирнова прикрытия, дурачки. У Смирнова людишки по точкам, так вот.
Генерал беззаботно и быстро шел. Смирнов еле (ведь и вид надо было
делать, что прячешься) поспевал за ним. Спину-таки неприятно холодило:
двое-то все-таки сзади, сейчас, может быть, и не стрельнут, но в
критической ситуации стрельнут обязательно. Генерал шел путем, который
Смирнов, в принципе, по карте, уточненной Кузьминским, досконально
просчитал. Но некоторые ненужные ему отклонения уже намечались. Если так
будет продолжаться, то от двоих за спиной избавиться будет весьма
непросто.
Смирнов взял левее, отходя от березняка, которым шел генерал, к более
низко лежавшему осиннику. Маневр этот легко можно прочитать как попытку
пойти на перехват генерала. Только, чтоб поверили, только чтоб поверили!
Поверили. Сзади с еле заметным человеческим акцентом закаркала
ворона, ей поспешно ответила другая, а со стороны (генерал уже был в
стороне) очень правдоподобно - сорока. Умелец у нас генерал, ничего не
скажешь, умелец!
Ревностные хранители заповедной природы, черт бы вас побрал!
Коленями, локтями, лбом прорывать тугие девственные заросли кустарника, с
кривой ногой идти по почти неразличимой сквозь мелкую лесную поросль по
нетронутой, непредсказуемой земле, искать ориентиры генерального
направления без заходящего солнца, без неба, в неотступном окружении
одинаковых со всех сторон трупного цвета осиновых стволов. Вдруг по сухой
траве, по появившимся среди осин белым березам понял, что поднимается
вверх.
Выбрался, выбрался, все-таки! Пригорок забирал все круче, и Смирнов с
трудом преодолевал подъем. Вот и светлая опушка перед дубравой, вот и
дубы, стоявшие на нормальной траве в уважительном отдалении друг от друга.
В расчет принималось то, что преследователи не будут пересекать опушку до
тех пор, пока дубы не скроют Смирнова от преследователей и, следовательно,
преследователей от Смирнова. У него была минута форы... Смирнов из
последних сил прибавил.
Он добрался, наконец, до приметного, росшего трехрожковым канделябром
неохватного дуба и, загородясь им от преследователей, сказал, не
поворачивая головы:
- Готов Витя?
- Они нас видят? - не ответив, спросил Кузьминский.
- Через дуб, что ли? - рассердился Смирнов.
- Но дуб этот в поле их видимости?
- Пока нет. Маршруты помнишь?
- Да пошел ты, Иваныч!
- Ну пора. Они уже в дубраве. Тронулись, Витя!
Двое одинаковых, как пятаки, Смирновых пошли в разные стороны
синхронно припадая на кривые свои одинаковые правые ноги, они удалялись
друг от друга и каждый из них абсолютно не замечал своего двойника.
Должны разделиться. За правым Смирновым идти необходимо: судя по
ускорению, он устремился на перехват. А если это отвлекуха, должная скрыть
намеренья истинного Смирнова? Левого Смирнова тоже нельзя упускать. Да им
ли, натасканным, всемогущим волкодавам, бояться позиции один на один?
Должны, должны разделиться.
Левый Смирнов опять уходил в чащобу.
А правый Смирнов, по ходу подобрав подходящую палку, с ее помощью
прибавлял и прибавлял. К концу дубовой рощи он, сильно хромая, побежал.
Отпустить его на длинный поводок нельзя: в стремительно приближавшемся
ельнике клиента весьма легко потерять. Преследователь, не таясь, рванул за
пр
...Закладка в соц.сетях
