Жанр: Детектив
День гнева
...шки на нуле. Встреча,
встреча! И как можно скорее. Задача ясна, таракан?
- Ясна.
- Исполнить без вранья сумеешь?
- Попытаюсь.
39
Магнитофонная запись.
Три длинных гудка в телефонной трубке и прервались. Один гудок.
Прервался. Два гудка. Тоже прервались. И, наконец, последняя серия: пять
гудков:
Голос в трубке: Что случилось?
Голос снайпера: Я не смог сегодня. Не удалось.
Голос в трубке: Как это не удалось? Ты же вчера доследовал:
просчитано все до мелочей.
Голос снайпера: Ну бывают же случайности, бывают же случайности
непредвиденные! Я уже полностью готов был...
Голос в трубке: Ты откуда звонишь?
Голос снайпера: Я как можно дальше отвалил от места и по Волоколамке
пустую дачку присмотрел с телефонным проводом. Вот с этой дачи и звоню.
Так докладывать?
Голос в трубке: Подожди-ка самую малость.
Выведенные мощнейшей аппаратурой из ничего еле слышимые звуки: писки,
шелест, глухие щелчки, тишайший мелодичный зуммер - работа электронной
кухни.
Голос в трубке: Теперь давай. И без соплей, только самое главное.
Голос снайпера: Залег, как положено, за два часа. Еще раз технически
отработал его маршрут, отдохнул, приготовил инструмент, и тут вдруг рядом
со мной, ну, метрах в пятнадцати устраивается компания алкашей: пять
человек с литровой бутылкой спирта и двухлитровой - пепси. Ровно за
двадцать две минуты до его пробега.
Голос в трубке: Ну и что дальше?
Голос снайпера: Ну и все. Те двое пробежали, а пятеро выпили. Я их
всех пересидел, и вот звоню.
Голос в трубке: Плохо говоришь. Без вины.
Голос снайпера: А в чем я виноват?
Голос в трубке: В том, что не исполнил.
Голос снайпера: Завтра исполню.
Голос в трубке: Подожди-ка.
Те же звуки: писк, шелест, глухие щелчки, тишайший и мелодичный
зуммер - работа электронной кухни.
Голос в трубке: Завтра отменяется. Завтра - встреча. Четырнадцать
ноль-ноль, пешеходный переход со Сретенского бульвара через Кировскую к
почтамту. Встреча - без задержки и проход к Чистым прудам.
Голос снайпера: Я к незнакомому не подойду!
Голос в трубке: Ты его знаешь. Он будет ждать на углу почтамта.
Голос снайпера: Если я не увижу знакомого мне на углу, я не перейду
Кировскую и не подойду.
Голос в трубке: Ты боишься неприятных сюрпризов?
Голос снайпера: Я вас боюсь.
Голос в трубке: Нас пока бояться не надо.
Конец записи. Слушали запись Смирнов, Сырцов и Коляша.
- Ну, и что получается? - спросил любознательный Коляша.
- А получается-то, - ответил внимательно рассматривающий
безукоризненный Коляшин галстук Смирнов, - что тебе придется передать мне
на завтра всю твою наружку, Николай Григорьевич. Я еще раз повторю, чтобы
ты запомнил как следует: всю!
- Вам все пятнадцать понадобятся? - удивился Коляша.
- Мне надобно тридцать. Так у тебя же нет!
Зазвонил телефон. Смирнов взял трубку, послушал, поблагодарил и
обернувшись к Коляше, приказал:
- Как можно скорее трех на Большую Пироговскую.
- Из тех пятнадцати? - не без ядовитости поинтересовался Коляша.
- Из других, - не поднимая головы (корябал шариковой ручкой на
бумажке), - ответил Смирнов, закончив писать, протянул бумажку Коляше: -
Полный адрес, по которому находится телефонный аппарат, номер которого
набирал наш душегуб. Приватная квартира, скорее всего круглосуточный пункт
связи со сменными дежурными. Все сменщики нужны мне. Ясно, Коляша?
- Я тебя ужинаю, я тебя и танцую, - философски относясь к своему
теперешнему положению, Коляша, взяв бумажку, удалился.
- Они убьют нашего душегуба? - спросил Сырцов. В кабинетике Коляши он
бесцеремонно валялся на диване.
- Тебе его жалко? - вопросом на вопрос ответил Смирнов.
- Нет, - Сырцов зевнул и высказал соображение ума. - Но на нем связи
рвутся.
- Вот я и стараюсь их добыть до того, как его убьют.
- А может, не убьют, - размышлял Сырцов. Делать ему пока было нечего.
- Помолчи, Жора, - попросил Смирнов.
- Молчу, - обиженно смирился Сырцов. Помолчали. Но сырцовского зарока
хватило на минуту, не более: - Ребята здесь, конечно, неплохие, но
главного завтра должен вести я, Александр Иванович.
- А кто по-твоему завтра будет главный?
- По-моему, знакомый.
- Вот его и поведешь.
- Тогда и отдохнуть пора. Поехали домой, Александр Иванович.
- Сейчас поедем, - успокоил его Смирнов, видя входящего в кабинет
Коляшу: - Как там Большая Пироговская?
- Троих, как просили, отправил. - Чем-то недовольный Коляша не
доложил - отвязался от старичка. - Там слухач к вам рвется. Пускать или не
пускать?
- Он у меня и не спрашивал, просто врывался, - сказал Смирнов.
- А у меня дисциплина, - Коляша вернулся к двери и приказал кому-то
невидимому. - Передай Рыжему, пусть сюда идет.
Рыжий слухач незаметно презирал Коляшу, не замечал Сырцова, только к
Смирнову относился терпимо.
- Расшифровка готова, Александр Иванович, - не доложил, сообщил он.
- Так расшифруй, - предложил Смирнов. Слухач с неудовольствием
посмотрел на Коляшу и Сырцова, показывая Смирнову, что присутствие лишних
людей при их разговоре необязательно, но Смирнов легкомысленно решил: - Да
ладно. Давай при них.
- Ваша запись вам продемонстрировала звуки электронных манипуляций
абонента. У себя запись этих звуков я просчитал на машине. В начале
разговора абонент подключил третий телефон для совместного прослушивания
корреспондента. Потом был подключен факс, по которому абоненты недоступно
для корреспондента вели переговоры, вероятнее всего советуясь по поводу
его ответов. Номера телефона и факса прочитались довольно легко. Вот они.
Слухач положил бумажку на стол перед Смирновым, нахально давая
понять, что эта информация предназначена только ему.
- Спасибо, Вадик, - прочувственно сказал Смирнов. - Работа - высокий
класс. Без тебя, я, как без ушей, глухой. Честно.
- Сегодняшняя работа не слишком сложная, - скромно прикрывая бушующую
гордыню, как бы отверг комплимент Вадик. - Я свободен на сегодняшнюю ночь,
Александр Иванович?
- Свободен, свободен, - за Смирнова ответил Коляша, но Смирнов
инициативу не отдал, потому что завтра Вадик ему мог понадобиться:
- Но только на сегодняшнюю ночь.
- Понял, Александр Иванович. - Вадик обвел всех прощальным взглядом:
- Всего хорошего.
Когда он ушел, Коляша признался с удивлением:
- А я и не знал, что его Вадиком зовут.
- Ну и дурак. Подчиненных любить надо и хвалить. Вот тогда они из
кожи лезть будут, чтобы все сделать как тебе надо, - высказывая эту не
слишком оригинальную идею, Смирнов по механической памяти набрал номер
телефона. Почти сразу ему ответили, и он - ни здравствуй, ни прощай -
распорядился: - Срочно необходимо выявить следующие номера. И по бумажке
продиктовал номера телефона и факса.
...Через полчаса прозвенел ответный звонок. Смирнов откликнулся в
трубку и долго-долго слушал длинный монолог с той стороны. Наконец, ничего
не сказав в ответ, положил трубку.
- Огорчили? - понял Сырцов.
- Еще как, - признался Смирнов.
- На недоступных бугров вышли? - попытался догадаться Коляша.
- Хуже таких номеров в принципе нет. Они отсутствуют вообще.
- Вот вам и ваш любимый рыжий Вадик! - неизвестно почему обрадовался
Коляша. Смирнов глянул на дурачка жалеючи:
- Если бы Вадик, если бы Вадик, - помечтал Смирнов. - Центральный
контрольный пункт Министерства связи не имеет пока доступа к целому блоку
номеров. И у ребят с пульта подозрение переходящее в уверенность, что
названные мною номера из этого блока.
- Я и говорю: недоступные бугры! - нажимая повторил Коляша.
- Что бугры, что бугры?! - рассердился и Смирнов. - Нынче бугор есть,
а завтра - среднерусская равнина. Против нас работает серьезная и
совершенно секретная машина с неограниченными в наши смутные беспорядочные
времена возможностями.
- Но машина без человека - железка. Значит, есть какие-то человеки?
Вот на них и выходить, - резонно заметил Коляша.
- Я, конечно, зря тебя дурачком называю, хотя и любовно. Ты - не
дурачок. Но пойми же ты, не дурачок мой милый, как защищены и спрятаны
люди этой машины!
- Волков бояться - в лес не ходить, - резюмировал Коляша.
- Именно, - согласился Смирнов. - О, господи! Завтра - в лес!
Он сидел на парапете, окружавшем дырку входа в метро. Существующий в
точном соответствии с погодой темно-серый камень холодил старческий зад.
Он сердился - боялся простудиться - и в неудовольствие долбил тростью
неряшливо уложенный асфальт. Расположившиеся рядом торговки поздней
зеленью ненавистно, незаметно, но часто поглядывали на него. Этот
невеселый гражданин отпугивал покупателей. А покупателей здесь было густо,
шастал народец в метро и из метро.
Смирнов рисковал, конечно, но в самой малой степени. Вряд ли те
просчитали, что виновник их неудачи - полковник Смирнов. А присутствовать
самому при встрече надо было.
Сырцов пил баночное пиво у коммерческой палатки неподалеку. Третью
банку допивал, мерзавец. На той стороне между входом на почтамт и входом
на биржу мотались неотличимые от здешних завсегдатаев Коляшины пареньки.
Задание ли тому виной, просто ли холодало и он замерз, а, может,
разволновался с непривычки, Смирнов вдруг ощутил, что его слегка колотит.
Глянув на уличные часы, сверил их со своими наручными. Без трех минут два.
Прикрыл глаза, склонил голову - кивнул Сырцову.
Сырцов - не пропадать же добру - допил пиво, швырнул пустую банку в
урну, правой рукой слазил себе в боковой карман, вроде бы ничего и не
вынул, но, еле шевеля губами, зашептал себе в ладошку.
Через минуту Смирнов увидел наемного убийцу. Тот, поднимаясь по
лестнице из метро, вырастал по приближении к Смирнову. Его глаза,
оказавшись на уровне с глазами Смирнова, ничего не выражали. За ним на
расстоянии двух метров следовал один топтун, а еще через метр - второй. В
толпе их ничего не соединяло. Каждый из троих был сам по себе. Они подошли
к переходу и остановились в ожидании зеленого света. Перед тем, как быть
зеленому, на крыльце почтамта вдруг появился человек и приветственно
поднял руку. Наемный убийца, увидев его, тоже помотал задранной ладошкой.
- Жора, в работу тех! - не таясь, приказал Смирнов. А Сырцов уже
шептал, не ожидая команды.
Две толпы с двух сторон Кировской двинулись навстречу друг другу.
Встретились в пути, проникли друг в друга, разъединились, и посреди
проезжей части оказался одиноко лежавший на асфальте убийца.
- Жора! - сказал Смирнов. - В светлой куртке его толкнул!
- Засек, - уверил Сырцов и, проследив, как молодой человек в светлой
куртке не спеша спустился в метро, проследовал за ним.
Вокруг убийцы образовался небольшой людской кружок. Парочка, которая
его вела, озадаченно вместе со всеми разглядывала труп. Ясно было, что
убийца - уже труп: противоестественная окончательная поза, отвалившаяся
челюсть, полуприкрытые глаза тухлого судака.
- Эх вы, - негромко сказал Смирнов в спины топтунам. Пареньки
обернулись, один хотел что-то сказать, но Смирнов помотал головой -
запретил. Сам же спросил у людей в кружке:
- Скорую вызвали?
- Мужчина побежал звонить! - сообщила оживленная (успела похмелиться)
немытая и нечесаная бомжиха и вновь вернулась к созерцанию покойника. -
Молодой еще!
К кружку, не торопясь, приближались двое ментов, игриво помахивая
резиновыми дубинками. Делать здесь было нечего, и Смирнов пересек
Кировскую до конца.
У старого наземного вестибюля метро его ждал донельзя смущенный
старый муровский знакомый, который руководил группой сопровождения первого
контактирующего. Старый знакомец не глядел в глаза. Смирнов все понял:
- Ушел.
- Ушел, - подтвердил старшой и, заспешив рассказать, разгорячился: -
Сразу взяли в круг, повели, довели до машины, вон там она стояла, - он
указал место у сортирной арки. Они с места двинули, ребята за ними. И тут
вот с этой стоянки у чучела три "Жигуленка" на полном ходу становятся
поперек, отсекая моих ребят. Ушел, ушел, козел гебистский!
- Считаешь, гебист? - полюбопытствовал Смирнов.
- Почерк, Александр Иванович.
- Три этих "Жигуленка"?
- Повели их ребята. По-моему, пустой номер.
- Задействованы в темную за хорошие бабки, - продолжил его
рассуждения Смирнов. А от себя добавил: - Обосрались мы, старичок, - не
отмоешься.
- Паренек в серой куртке, - шепнул в блюдечко переговорника Сырцов.
Двое, стоявших у книжного развала напротив дверей к контрольным
воротцам, тотчас пристроились в хвост пареньку. Сырцов был четвертым
замыкающим. Паренек прошел по проездному, а трое преследователей бросили
жетоны - запаслись предусмотрительно. Паренек повернул налево к
сокольнической линии.
Подполз поезд до Юго-Западной и Сырцов вместе с пареньком вошел в
вагон. Вдруг паренек, как бы вспомнив что-то, выскочил на перрон. Сырцов
этой простенькой покупки ждал: поэтому и не влезли в поезд ребята. Двери
вагона уже закрывались, когда паренек, придержав створки, вскочил обратно.
Проверился и успокоился. Успокоился ли? Сырцов, стоя неподалеку,
рассматривал профиль человека только что убившего. Профиль как профиль.
Как у всех. Сырцов, после того, как у "Охотного ряда" многие сошли,
отыскал себе в другом конце вагона место. Паренек тоже сел. Опасен был
"Парк культуры": суета, толкотня пересадки. Но пронесло. И тут Сырцов
понял: паренек будет выходить на Фрунзенской. По осматривающемуся движению
головы понял, по ладоням одновременно и решительно брошенным на колени...
Сырцов первым направился к двери. Паренек досиделся до открытия
дверей, так что Сырцов выходил в пугливом раскардаше, а если не угадал? Но
угадал, угадал: просто паренек любил все добирать до конца - сидеть так
сидеть, идти, так идти. Он обогнал Сырцова и первым взошел на эскалатор.
Только бы не побежал. Только бы не побежал! Сырцов глянул назад через
плечо. Все-таки один из его ребят успел зацепиться. Если побежит, придется
отдать его тому, что сзади.
Слава богу, не побежал. Благоразумен и расчетлив - раз везут, зачем
тратиться, бежать. Малолюдно было на этой станции, час студентов
педагогического и медицинского институтов еще не наступил. На улице было
пошумнее: люди колбасились у многочисленных и разнообразных лотков.
Апельсины, помидоры, книги, колготки, бижутерия, пирожки...
Паренек завернул за угол Дома молодежи и вышел в сад Мандельштама. Он
решительно шагал меж редких деревьев. Наискосок. Мимо завода "Каучук".
Квартира на Большой Пироговской?
Здесь безлюдно, здесь необходимо вести на длинном поводке. Паренек
маячил впереди в метрах шестидесяти-семидесяти от Сырцова. Не оглядываясь,
он вбежал на горбатый мостик над гнилой водой. И тут раздался хлопок.
Паренек миновал середину мостика, и поэтому упал на ходу, лицом вниз,
упал без качаний, без шатаний, без колебаний, как колода. - Та-ак, -
непроизвольно произнес вслух Сырцов и огляделся. Никого не было рядом.
Сзади только поспешал его человек.
Сырцов бегом преодолел мостик и наклонился над пареньком. Пуля вошла
в череп рядом с ухом, проделав идеально круглую дырочку. Хорошая
снайперская винтовка с оптическим прицелом. Откуда? Если головы не
поворачивал, то скорее всего с верхних этажей Дворца молодежи, а если
поворачивал, то с крыши нового здания "Каучука". Ну, баллистик
разберется...
- Да не трогай его. На нем наверняка ничего нет, - сказал за спиной
его агент. Сырцов, стянув с правой руки покойника широкий перстень, к
внутренней стороне которого был приделан миниатюрный шприц, сказал:
- Кроме этого...
И осторожно спрятал перстень во внутренний карман куртки. Из
невидимого или выходного отверстия медленно натекала в небольшую лужицу
темная кровь.
- Валим отсюда, - посоветовал агент. - А то тот и нас достанет.
- Если это ему надо, то он нас достанет всюду в этом саду, - резонно
возразил Сырцов, но с колен поднялся. Осмотрелся еще раз. Почуяв нечто
интересное, спешила к ним от улицы Доватора бабушка с внучкой. Аж
спотыкалась от желания увидеть нечто. Сырцов злобно прокричал ей
навстречу:
- Ребенка-то зачем сюда, бабуля? Здесь убийство!
Этот кабинет был значительно скромнее. Вместо неохватного ковра во
все пространство - двухцветная дорожка от двери. Вместо деревянных панелей
по стенам - экономичная клеевая краска зеленого цвета, вместо пяти
телефонов - только два. Да и размером сильно поменьше. Плейбой Дима шел
вдоль стены, ведя ладошкой по шершавой поверхности. Дошел до окна, глянул
на здание Политехнического музея.
- Да, заделали они тебя, браток, - сожалеючи, высказался он.
- Им помещения нужны - второе Министерство размещать, - объяснил
официальную причину своего переезда Англичанин Женя.
- Угу, - будто соглашаясь, принял информацию к сведению плейбой. -
Так ведь и в отставку тебя могут отправить, предварительно объяснив, что в
связи с реорганизацией республиканской конторы, генералов шибко
прибавилось.
- Могут, - согласился Англичанин. - Но пока не отправят из-за того,
что это может выглядеть поспешным и подловатым сведением счетов. А потом,
Дима, поздно будет.
- Надеешься? Ну-ну, - плейбой бухнулся в кресло и устроил ноги на
журнальный столик. Полюбовался на свои двухцветные макасины и белые нежные
носки, сложил скрещенные пальцы на животике и спросил:
- Докладывать?
- Я в курсе.
- А подробности?
- Стоит ли?
- Крови боишься, Женя? Неприятны подробности рутинных убийств? Ты же
планируешь и разрабатываешь их, ты же команду даешь на их исполнение!
- Не ори, а? - попросил Англичанин Женя.
- Головку в песок не след прятать. Мы сильно замазаны, Женя, замазаны
уже бесприказно. От нас в момент откажутся.
- К чему ты все это говоришь?
- К тому, что нам с тобой - концы рубить надо. И как можно быстрее
развязаться с их вонючими деньгами.
- С деньгами, Димочка, кончено. Основная часть - за бугром, часть
здесь надежно пристроена. А вот насчет концов ты прав. Ликвидация всех
связей по финансовым операциям, ликвидация основных звеньев нашей связи с
ними и их связей с людьми, могущими компрометировать их бескорыстность и
идейность - вот наша задача сейчас.
- Зачем они нам, Женя?
- Мы без них пропадем, Дима.
- Так же как они без нас, - добавил плейбой.
- Резонно, - согласился Англичанин. - С подробностями-то зачем
навязывался? Есть что-нибудь беспокоящее?
- Все-таки приятно с тобой работать, - признался Дима. - С ходу и
хорошо сечешь. Да, Женечка, Смирнов беспокоит.
- Страшнее кошки зверя нет.
- Именно так. Нет. Ты же сам понимаешь, что будь у него им же
натасканные опера, кот Смирнов захлопнул бы мышеловку обязательно. А в ней
оказались бы мышки. Ты да я, да мы с тобой.
- Как ты думаешь, он сфотографировал Майорова?
- Конечно, засек.
- Я тебя не по фене спрашиваю, а по-человечески: Майоров
сфотографирован?
- Все может быть.
- Информация к размышлению. Твоему размышлению, Дима.
- Мне как всегда грязная работа?
- Ага.
- А как насчет Смирнова? - ненавязчиво давил плейбой.
- Операцию с исполнителем он провел на высочайшем уровне. Если бы не
подсказ, сидеть бы нам в дерьме. Что же с ним делать? А вот что:
неназойливо предоставить ему информацию - не дезу, а подлинную информацию
- о том, что денежки ушли, и он успокоится. Ведь его для поиска денег
наняли?
- Для денег, - подтвердил плейбой. - Но вот вопрос. Успокоится ли?
Если он умен и высокопрофессионален (а он умен и высокопрофессионален), то
и наверняка просчитал, что до денег ему уже не добраться. А гон
продолжает, самый активный гон. Зачем?
- Скорее всего оправдывает свою репутацию.
- Неправда ваша. Я думаю, что понял его, Женя. Он до нас с тобой
хочет добраться. И в глотки наши вцепиться. И удавить до смерти. Ты
представляешь, с какой плебейской яростью ненавидит нас этот мент?
- За что же он нас ненавидит, Дима?
- За белые воротнички, за хорошие костюмы, за недавнюю всесильность,
за скоростные автомобили, за чистые носовые платки, за безграничную
информированность... А в общем, за все.
- И за то, что люди убивали, - дополнил список Англичанин Женя и,
откинувшись в кресле, весело посмотрел на плейбоя Диму.
- А он не убивал?
- Он убивал на войне, в бою, в схватке, убивал врагов. Лицом к лицу.
А мы хладнокровно и расчетливо организовывали политические убийства...
- Врагов, - перебил плейбой.
- Ой ли? А вчерашняя парочка трупов - враги?
- Вчерашняя парочка - законченные мерзавцы. Им не следовало жить.
- Ты господь Бог, Дима?
Плейбой выбрался из кресла и, засунув руки в карманы, начал, ставя
свои башмаки вплотную один за другим, измерять длину ковровой дорожки, про
себя добросовестно считая. Дошел до двери, сообщил:
- Двадцать один. Считай, двадцать на тридцать. Шесть метров ей длина.
- Делать ноги пора, Дима, - вдруг сказал Англичанин.
- Не боишься вот так со мной, до дна, а, Женя?
- Не помню, у какого-то советского писателя прочел про то, каким
захватывающим в детстве было для него чтение выпусков о знаменитом сыщике
Нике Картере. И этот писатель описывает запомнившуюся обложку одного из
выпусков, на которой стоящий на обрыве громадный негр в могучих своих
ручонках держит над пропастью Ника Картера, который из пистолета целит
опять же негру прямо в лоб.
- Я - негр, а ты - Ник Картер? - молниеносно среагировал плейбой.
- Можно и так. Но скорее я - негр. Потому что у тебя, Дима, один ход:
выстрелить в меня. А у меня альтернатива: могу в пропасть тебя уронить, а
могу на край обрыва поставить.
- Следовательно, инициатива в безысходности твоя. Но ведь
безысходность в наличии. А ты только что говорил о времени, в котором нас
не достанут. Для моего успокоения говорил?
- Почему же? Будет такой период. Недолгий, правда. Мы проиграли,
Дима, играя в нападении футбольной команды имени Октябрьской революции.
Пора переходить в другой клуб.
- В другой клуб нас могут взять только при одном условии:
исчерпывающая подтвержденная документально информация, которую мы этому
клубу предоставим.
- Все правильно, Дима, все правильно.
- Плейбой подошел к столу, оперся обеими руками о столешницу,
заглянул в глаза Англичанину и сказал:
- Смирнов может помешать. Отдай мне Смирнова.
С горба сильно полысевшего Рождественского бульвара при желтом
осеннем солнце хорошо смотрелся обрывок старой Москвы, что был чуть внизу
и впереди. Солнечно было, но холодно. Сидя на скамейке на переломе
Рождественского, Смирнов про себя хвалил себя за то, что надел утепленную
Алькину куртку. Потому как тепло и уютно было сидеть на скамейке в
Алькиной куртке. Не хотелось смотреть на запястье, чтобы узнать, который
час, не хотелось неотрывно, как положено, наблюдать за всем, что
происходит рядом и вокруг, не хотелось думать о предстоящей встрече...
Хотелось закрыть глаза, хотелось греться на солнышке, хотелось дремать...
- А как вместо меня гебист сядет? Посидит, посидит, встанет, а вы -
мертвяк. Что тогда будем делать, Александр Иванович? - радостно заговорили
рядом. Не открывая глаз, Смирнов длительно зевнул и без особого
хвастовства догадался:
- Это ты, Леонид? Ну, здравствуй тогда. - И только после этих слов
открыл глаза.
В широченном светлом, туго перетянутом в талии плаще до пят, с
непокрытой головой Махов был как Махов: красив, элегантен, обходительно
весел.
- Здравствуйте, Александр Иванович. А все-таки зря не бережетесь.
- Да кому я нужен, - пококетничал Смирнов.
- Народу, Александр Иванович, народу. Только вот какому - не пойму:
советскому или русскому.
- Я ведь Демидова жду, Леня. Он мне свидание назначил.
- Пришел я. Вместо него.
- Значит тогда он от тебя приходил?
- Приходил он по своей инициативе. А потом мне признался.
- Считай, что я тебе поверил. С чем пришел, чего принес?
- Из достоверных источников стало известно, что партийные деньги, за
которыми вы охотитесь, безвозвратно ушли, - легко отдал важнейшую
информацию Махов. И с демонстративным любопытством заглянул ему в лицо.
- А из каких источников тебе известно, что я за ними охочусь? -
Смирнов никак не отреагировал. Великая штука - опыт.
- Не источник, Александр Иванович. Просто один человек просил в
точности воспроизвести вам эту фразу. Что я и сделал.
- Человечка мне отдашь?
- А почему не отдать? Отдам, - и закончил Махов в рифму: - Вам
известен Горский Адам?
- Режиссер-новатор, что ли? Известен. Днями я его собирался
потрепать.
- Поздно, Александр Иванович. Сегодня утром он улетел в Лондон.
Спектакль ставить.
- Господи, и все-то от меня за границу убегают!
- Это те, кто может.
- А кто не может?
- Те, я так думаю, вас достать хотят.
- Не достанут, - легкомысленно отмахнулся Смирнов и посерьезнел при
серьезном вопросе: - Ты, действительно, не знаешь чем я занимаюсь и с кем
по роду занятий сталкиваюсь лоб в лоб?
- Если честно, то догадываюсь.
- Естественно, не по официальным каналам пришли догадки эти?
- Естественно.
- Мне нужны имена двоих, Леня: стратега и организатора. Я хочу их
уничтожить, потому что они убийцы в беспределе.
- А как они вас?
- Все может быть. Схлестнулись по-настоящему.
- А они знают, что вы схлестнулись с ними по-настоящему?
- Твою иронию напрочь дезавирует фраза, которую ты передал. Они
предлагают ничью и разойтись.
- Хотите совет, Александр Иванович? Соглашайтесь на ничью и
ра
...Закладка в соц.сетях
