Жанр: Детектив
День гнева
...т.
- А если я сам туда пойду? Только к кому...
- Так ты считаешь, что эти фальшивые самоубийства, на самом деле
политические убийства, - не спросил, констатировал Смирнов.
- Считаю, - без колебаний рубанул Демидов.
- А как твой начальник Леня Махов ко всему этому относится?
- Да никак. Передал дела и все. Баба с возу - кобыле легче.
- Как тебя зовут? А то я все Демидов да Демидов...
- Владимир Игнатьевич. Володя.
- Не суетись, Володя. Я постараюсь тебе помочь.
- Спасибо, Александр Иванович, - Демидов встал.
- Пока не знаю за что, - продолжая сидеть, заметил Смирнов. - Завтра,
то есть сегодня, часикам к восьми вечера подойди сюда ко мне.
- Спасибо еще раз и до свидания, - уже убегая, прокричал Демидов.
Ушел Демидов, ушел. Не зная зачем, Смирнов, сильнее обычного хромая,
спустился по переулку к Москва-реке. С опаской перейдя неширокую проезжую
часть, он подошел к парапету и облокотился о него.
Слева - стрелка с "Красным Октябрем", справа - складское помещение
новой картинной галереи, перед и вверху - тревожащее, - будто в кровавых
потеках - бывшее пристанище самых высоких партийных боссов.
Бесшумно и незаметно подплыла и стала, свободно скользя по воде,
самоходная баржа. Освещенная светом из раскрытой двери рубки женщина в
белом вешала белье на невидимые веревки. В рубке громко и грубо рассмеялся
мужчина. Ты что, Вась? - спросила женщина. "Да так, Семеныча вспомнил" -
ответил мужской голос, заметно отдаляясь от Смирнова. Самоходка собиралась
проплыть над Крымским Мостом.
От тоски и страха недалекой смерти сжалось сердце.
26
Продолжение магнитофонной записи разговора в кафе на Маросейке.
В.Г. Он хочет развязать себе руки, Игорь Дмитриевич.
А.И. Именно. Я хочу действовать автономно.
И.Д. Как выразился Витольд Германович, вы развяжете себе руки... А
освободившейся веревкой свяжете руки мне. Вы поймите, Александр Иванович,
помимо аспекта почти криминального - расследования и поиска существуют
иные аспекты этого дела, в которых мне необходимо действовать, имея как
можно наиболее точную и всеобъемлющую информацию. Вы обезоруживаете меня.
В.Г. Не надо нервничать, Игорь Дмитриевич. Насколько я понимаю,
сведения, которые будут поступать от Александра Ивановича каждые пять
дней, освободятся от текущей мелочевки, станут более обобщающими и
берущими факты в перспективе. Такое скорее поможет, чем помешает вам.
А.И. Абсолютно правильно.
И.Д. Абсолютно. Ишь как вы! А я все в поисках абсолюта.
А.И. Господи, как вы все похожи, московские интеллигентные говоруны!
В.Г. Не забывайтесь, Александр Иванович: вы разговариваете с
работодателем!
А.И. А работодателю нравится, когда его называют московским
интеллигентным говоруном. Всем московским это нравится. Я прав?
И.Д. Правы, правы!
А.И. Абсолютно?
И.Д. Абсолютно!
В.Г. Как я понимаю, вы пришли к соглашению по поводу Смирновской
автономии.
В большом, обшитом светлым деревом кабинете человек в хорошем
английском пиджаке встал из-за обширного письменного стола, выключил
магнитофон, стоявший на маленьком столике, и спросил у собеседника,
свободно развалившегося в кожаном кресле:
- Ну и что тебе дало вторичное прослушивание?
Собеседник был молодцом. Худой, подобранный, порывистый. Он в
молодежной униформе (кроссовки, джинсы, куртка) казался молодым человеком.
Лишь избыток свободно висящей кожи под подбородком и на шее, легкомысленно
открытой воротом тонкой шерстяной маечки-фуфаечки, резко менял картинку
первого впечатления: не мальчиком был плейбой и даже не молодым человеком.
- Ничего, - ответствовал плейбой. - Мне просто доставляет
удовольствие слушать как четко работают два профессионала, придавая работе
вид развеселой беседы.
- Витольд - молодец, - согласился человек за столом.
- Все-таки наша школа - хорошая школа. Но и Смирнов неплох, Женя.
- Неплох, - согласился Женя. - Но все же с двумя убийствами
прокололся. Это ему боком выйдет.
- Ему ли, Женя?
- В любом случае ему.
- Ты как всегда прав, - плейбой одним юношеским рывком прекратил
сидение в кресле и изрядно прошагав, подошел к окну.
Внизу была слабо освещенная площадь. Непристойный, как мужской
половой орган, торчал посреди нее цилиндр постамента, на котором никого не
было.
Подошел Женя в английском пиджаке и стал рядом.
- На член похоже, - грустно сказал плейбой Дима, глядя на то, что
осталось от вождя их племени.
- Не член... Орган, - поправил англичанин Женя. - Он - орган, а все
мы в этой конторе - органы.
- Компетентные, - добавил плейбой. - Компетентные органы. Звучит
приличнее.
- Пустыня. Мертвый город, - помолчав, обобщающе определил наблюдаемое
в окно англичанин.
- Красная пустыня, - вспомнив Антониони, решил плейбой.
- Теперь трехцветная, - поправил англичанин. Помолчали.
- Гляди ты, славянин! - вдруг несказанно удивился плейбой.
Возникнув из-за угла, игрушечная человеческая фигурка проследовала
мимо двух полукруглых дырок входа в метро и, не желая пользоваться
подземным переходом, направилась в сторону их здания прямо через площадь.
Шел человек уверенно и не торопясь.
- О чем он думает, Дима? - спросил англичанин.
- Черт его знает!
- А ведь одна из наших обязанностей - знать о чем он думает.
- Была... Была такая обязанность, а теперь нету.
- Ой, не торопись, ой не торопись! - англичанин отвернулся от окна и
направился к своему столу. Плейбой последовал за ним.
- Я знаю о чем он думал, - сказал плейбой, поудобнее устраиваясь в
мягком кресле. - Глядя на наши освещенные окна, человечек, пересекая
площадь думал: "А о чем думают вон там, за этими окнами?"
- Очень может быть, - англичанин энергично, ладонями, растер вялое
свое ночное лицо и спросил: - Ну и как?
- Жаль, конечно, но у нас нет другого выхода, Женя.
- Я понимаю, понимаю...
- Ты считал, что уже давно распорядился. Смотри, не опоздай.
- Не опоздаю, - и еще раз повторил: - Не опоздаю.
Этот англичанин звался Коляшей. Вернее наоборот: Коляша звался
Англичанином. Кличка у него была такая. Смирнов внимательно оглядел его,
стройного, в безукоризненном двубортном костюме, и полюбопытствовал
размышляюще:
- Все забываю спросить тебя, Коляша: откуда у тебя кликуха такая
нестандартная - Англичанин?
Не обижался Коляша, не мог обидеться на старика. Улыбнулся на все
тридцать два, откинулся на спинку вертящегося хромированного кресла - чуда
оргтехники - и легко поведал:
- В отрочестве мне очень нравилось слово "джентльмен", я всех своих
приятелей джентльменами называл. "Джентльмены, говорю, пора покровским
рыла чистить!" И мои джентльмены чистят.
Они - джентльмены, а я, в ответ, - англичанин. Так и прилипло.
- Понятно, понятно, - рассеянно выразил свое удовлетворение
успокоенный Смирнов. Продолжая рассматривать теперь не Англичанина, а
щегольскую обстановку детективного агентства "Блек бокс", он между прочим
напомнил: - Ты мне должен пятерых пареньков добыть, Англичанин.
- Николай Григорьевич мое имя и отчество. - Неожиданно обиделся
Англичанин, но вспомнив, что перед ним перспективный клиент, тут же все
смягчил улыбчивым объяснением: - Ей богу, отвык я за полгода от
Англичанина, Александр Иванович!
- Ты уж прости меня, старика, Колюша! У меня в башке-то все
по-старому: я тебя - Англичанин, а ты меня - мент. Уж извини. Так как
насчет ребятишек?
- Готовы, готовы. Все пятеро уже в оперативной комнате сидят, вас
ждут.
- Надеюсь, не уголовники?
- Менты, Александр Иванович, менты, - успокоил Коляша. - Бывшие
уголовники нами используются как охрана, а бывшие менты - на слежке.
- Транспорт какой-нибудь в их распоряжении есть?
- Есть, Александр Иванович. Две "девятки". Достаточно?
- Вполне.
- На сколько дней необходимы вам наши агенты?
- Ну, считай, неделя, дней десять не более.
- Тогда я для начала выписываю счет на неделю.
- Выписывай, - разрешил Смирнов и приготовился наблюдать, как будет
водить пером по бумаге грамотей Англичанин. Но Англичанин писать не стал:
звонком вызвал секретаря с борцовской накатанной шеей и, протянув ему
бумаги, распорядился:
- Все оформи на семь дней. - И после того, как секретарь закрыл за
собой дверь: - Вам лично "Мицубиси-джип" подойдет?
- Он хоть крытый джип этот? - с опаской поинтересовался Смирнов.
- Ваши представления о джипе, видно, еще со времен войны, -
покровительственно догадался Коляша. - Закрытый, закрытый, и хорошо
закрытый. Все как в легковухе, только проходимость джиповая. Так подойдет?
- Подойдет, - решил Смирнов. - Доверенность на меня сделали?
- Сделали. К паренькам пойдем теперь?
- Пришлешь их ко мне по спиридоновскому адресу к 11 часам. А сейчас
мне некогда, срочные дела. Джип где?
- У подъезда, - сообщил Англичанин и тут же швырнул ключи от
автомобиля Смирнову: старческую реакцию проверил. Смирнов ключи легко
поймал, спрятал в карман. В карман же отправил и доверенность и, встав,
задал вопрос, оглядывая коляшины апартаменты:
- Ну, и что интереснее, Англичанин: убегать или догонять?
...Дорогого благородно-металлического цвета "Мицубиси", еле слышно
журча мотором, бежал по вздыбленной Москве и быстро добежал до Пушкинской,
где у "Известий" уже ждали Смирнова Казарян и Спиридонов. Было четверть
десятого.
- Реквизировать бы эту машину у твоего буржуя, - помечтал вслух
Казарян, усаживаясь на заднее сиденье "Мицубиси".
- Нареквизировались. Будя, - всерьез отреагировал на это заявление
Спиридонов. А Смирнов никак не отреагировал. Спросил только:
- Предварительно позвоним?
- А зачем? - удивился Казарян.
В чистом подъезде-вестибюле было тихо-тихо, как в раю. Они поднялись
на пятый этаж и позвонили. И за дверью было тихо. Было тихо, и они ждали.
Долго ждали и безрезультатно.
- ...Твою мать! - отчетливо и яростно выругался Смирнов и пнул кривой
своей ногой богатую обшивку. - Опоздали!
- Да вовремя, - успокоил его Казарян, и не поняв поначалу на что они
опоздали. Потом понял и ахнул: - Думаешь, Саня?!
- А что тут думать, думать-то что? - лихорадочно бормотал Смирнов. Он
извлек из кармана связку отмычек и подбирал подходящую, пробуя их по
очереди в замочной скважине. Щелкнул, наконец, замком два раза. Колдуя
теперь над английским, заклинал: - Только бы не на задвижку!
Дверь подалась, но не на много: держала внутренняя цепочка. Роман не
выдержал, заорал в щель:
- Ленчик!
В квартире по-прежнему было тихо, как в раю.
- Хана Ленчику, - понял Смирнов и, передав Роману ключи от машины,
приказал. - Там за задним сиденьем ящик с инструментом. Хватай кусачки и
сюда как можно быстрее...
Качественный иностранный инструмент проделал свою работу без
напряжения: цепочка жалобно крякнула и развалилась. Они вошли в квартиру.
Ноздри Смирнова дернулись, учуяв тревожаще знакомый запах. Смирнов знал,
как пахнул пороховой дым и застывшая кровь.
Их нашли в столовой. Видимо, перед тем как умереть, Ходжаев и
Арсенчик, по-кавказски сидя на богатом ковре, играли в нарды. Арсенчика
пристрелили прямо за игрой: его простреленная точно посреди лба голова
покоилась на забрызганной кровью доске драгоценного дерева. А Ходжаев
пытался бессмысленно бежать: ему выстрелили в затылок, когда он распахнул
дверь в студию. Так и лежал теперь - ноги на ковре, а туловище и голова на
сером бобрике.
Смирнов стоял и молча смотрел, оценивая. Оценил, вздохнул и решил:
- Убийца под альпиниста косил. Штифт надо искать. Судя по всему,
уходя он не гасил свет. Поищи, Рома.
Роман вернулся почти тотчас.
- В кабинете окно - настежь. Ты как всегда прав, Саня. Там потрошили
письменный стол и секретер. - Роман, наконец, и здесь огляделся. Раньше он
все на трупы смотрел: - Гляди ты! А здесь все серебро столовое из горок
взяли, богатое тут серебро было: графины, вазы, сахарницы, молочники и
простая хренотень. А, может, просто скокари, Саня? В этой квартире есть
чем поживиться.
- Какой скокарь, если он не идиот или истеричный мальчишка, возьмет
на себя два трупа?
- Мы сегодняшних совсем не знаем, Саня.
- Оба застрелены профессионалом, Рома. И осведомленным
профессионалом. Первым - телохранителя, потенциальную опасность для него,
вторым - собственно объект. Лоб и затылок. Щегольство наемного убийцы.
Спиридонов молчал, потому что его мутило.
- Что делать будем, Саня? - спросил Казарян.
- Сейчас Махову позвоню. Его отдел убийствами занимается, - пообещал
Смирнов, но с места не тронулся, стоял, смотрел на трупы.
- А как мы объясним милиции, что мы здесь? - поинтересовался Казарян.
...Махов прислал Демидова с парою молодых и экспертами, и работа
закипела. Молодые были заняты протоколом осмотра, эксперты елозили по
перспективным местам, а Демидов, демонстративно не заметив перекушенной
цепочки, провел предварительный опрос Смирнова, Спиридонова и Казаряна и
отпустил их с богом.
Хорошо было на улице, даже в сером колодце двора этого дома было
хорошо после Ходжаевской квартиры. Они постояли, покурили: Смирнов глянул
на часы. Было четверть двенадцатого.
- Поехали ко мне, - приказал Смирнов. - Топтуны уже ждут, а в
двенадцать Сырцов прибудет.
- Не к тебе, а ко мне, - поправил его наконец-то заговоривший
Спиридонов.
Уже в машине Смирнов, вдруг, ударил кулаком по баранке и заорал:
- Язык, язык мой поганый!
- Теперь они, надо полагать, за Сырцова возьмутся, - невозмутимо
предположил Казарян. Такое ужасное предположение успокоило Смирнова, -
думать стал, рассуждать.
- Не посмеют, - уверенно отверг такую возможность он. - Сырцов -
мент, хотя и бывший, но мент до конца жизни. И дружки его милицейские,
если такое случится, независимо ни от чего, будут копать до дна. А кроме
того, у Жоры нет доказательств. Одни слова.
- Слова, которые для них нестерпимо страшны, - поправил Казарян.
- Да ничего они не боятся, Рома! - вдруг яростно возразил Спиридонов.
- Они твердо уверены, что все образуется так, как надо им!
Прокричав это, Спиридонов резко замолк, сжав губы в куриную гузку.
Смирнов оглянулся на него и приткнул "Мицубиси" к тротуару. Они уже
миновали большой Каменный, были напротив христоспасительного бассейна, у
кустов.
- Проблюйся, - приказал Смирнов Алику. Тот мелко-мелко закивал и
быстренько секанул из красивого автомобиля, чтобы случаем эту красоту не
повредить. Казарян посмотрел на слегка прикрытую жухлой листвой
полусогнутую ритмично склонившуюся спиридоновскую спину и сказал:
- Я тут, Санек, подумал сейчас и вот что мне мнится: из всего того,
что наговорил тогда партийный вождь на конкретику выходил лишь зав
административным отделом, который якобы тоже был в бегах. Я думаю, следует
труп искать зава этого.
- Что нам этот труп даст?
- Шухер в прессе.
- А нужен он нам, шухер этот?
- Нужен, шухер всегда нужен: привлекает внимание людей, люди начинают
интересоваться, а работнички, естественно, остерегаются.
- Выгодно ли нам, чтобы они остерегались?
- Выгодно, Саня. Не подумав, палить в нас не будут.
- Тоже верно, - согласился Смирнов и предупредительно открыл дверцу
подошедшему Алику. - Порядок?
- Порядок, - подтвердил тот, утирая носовым платком заплаканные
глаза.
В родном переулке были в одиннадцать тридцать. Закрыв автомобиль на
ключ, Смирнов огляделся. Пятеро бывших ментов расположились на трех
скамейках. Двоих из этой пятерки Смирнов помнил с давних пор.
- Вы домой идите, а я здесь малость подзадержусь, - сказал он
Спиридонову и Казаряну, а сам направился к занятым скамейкам.
- Здорово, служба! - полушепотом прокричал Смирнов и тут же укорил: -
Служба-то, служба, а расселись как на смотринах.
- Не приступили еще к служебным обязанностям, Александр Иванович! -
откликнулся один из давних знакомцев, вставая и протягивая руку.
- А уже давно пора, - сделал строгий выговор Смирнов, но руку пожал.
Знал как быть справедливым и любимым начальником.
...Вернувшись из ванной, сполоснувшийся Спиридонов грустно посмотрел
на Казаряна, который от нечего делать подкидывал щелчком спичечный
коробок, пытаясь поставить его на торец или хотя бы на ребро, и впервые
вслух посомневался.
- Втянул я вас в дельце, Рома...
- Втянул, - согласился Казарян, не переставая подкидывать коробок,
который с раздражающим, неединовременным шмяком, через равномерные
промежутки падал на зеленую поверхность письменного стола.
- Хоть прощенья у вас проси...
- Меня прощенье не устраивает, - поймав коробок на лету и спрятав его
в карман пиджака, ответствовал Казарян. - Тем более твое. Мне хочется
знать, где деньги, украденные у тебя, у меня, у каждого, кто честно
работал. И найти их, и вложить их в нужное для народа, для страны
конкретное дело.
- Их опять разворуют, Рома, пока вкладывать в дело будут.
- Чего-нибудь да останется. - Роман, наконец, нашел применение
спичкам, достал сигарету, прикурил.
Пришел Смирнов. Увидев его, опорожненный Спиридонов захотел есть:
- Пожрем, ребята, ведь и не завтракали по-настоящему!
- Георгия Сырцова дождемся. - Смирнов глянул на часы. - Он - паренек
аккуратный, минут через пять будет.
Ровно через пять минут прозвенел антикварный звонок.
Смирнов ввел Сырцова в кабинет и сразу же сказал:
- Сегодня ночью твоего клиента с набережной кончили профессионалы.
Подумай, Жора, хорошенько и скажи: ты будешь работать с нами?
- Здравствуйте, - Сырцов для начала решил поздороваться со
Спиридоновым и Казаряном. А, пожав им руки, ответил Смирнову: - Я
использовался втемную. Если все так и останется, то нет. Если же вы,
Александр Иванович, открываете все карты, то да.
- Не знаешь - свидетель, знаешь - соучастник, - к месту вспомнил
воровскую присказку Смирнов.
- Я хочу в соучастники, - твердо решил Сырцов.
- И еще один к нашему теремку прибился, - просто так, для счета,
констатировал Казарян, а Смирнов, как оглашенный начал считать:
- Я - мышка-норушка, я - лягушка-скакушка, я - зайчик... - и в
недоуменьи перебил себя: - А где зайчик? Я же ему велел к двенадцати
быть?!
Конференция кинотеоретиков, посвященная проникновению андерграунда в
современный русский кинематограф, вот-вот должна была начаться. Зайчик
Витька Кузьминский ждал теоретика Митьку Федорова, который должен бы уже
давно здесь быть - член оргкомитета, - но по неизвестной причине
отсутствовал. Непорядок и беспокойство.
...Столь долгое отсутствие знатока искусства Федорова было теперь
объяснимо, прощаемо и поощряемо: теоретик Митька, осторожно держа под
руку, вел по проходу к столику президиума знаменитого
литератора-эмигранта, который последние два года жил неизвестно где - то
ли в Париже, то ли в Москве и все знал про нашу жизнь, почему и позволял
себе постоянно - ежемесячно и еженедельно - просвещать и учить по радио,
по телевидению, с кафедр высоких собраний и в дружеских беседах только что
вылезших из пещер диких аборигенов, как им, диким аборигенам, не следует
жить. Его еще продолжали раболепно любить, но не столь страстно как по
началу: сомневающиеся вопросы стали задавать, а некоторые даже спорить, но
парижский миссионер старался не замечать шероховатостей, относил их к
плохой воспитанности аудитории, и продолжал заливаться курским соловьем на
предмет того, какие они, жители России, говно и неумехи. Согласно почти
официальному ныне российскому мазохизму слушатели пока еще терпели.
Сидевший прямо у прохода Кузьминский дернул за шлицу пиджака
шествовавшего мимо Федорова и бесцеремонно приказал:
- Усадишь фрайера и сразу же ко мне!
Митька оглянулся, глаза его округлились от ужаса, и от ужаса же он
ускорился, уже не ведя, а волоча гостя из дальнего зарубежья. Гость же,
наоборот, тормозился, стараясь гневным оком осмотреть того, кто обозвал
его фрайером. Но гремели аплодисменты, но улыбались ученые девицы, среди
которых изредка попадались и хорошенькие, но уже раскрывал объятия,
вставший из-за столика, жирный и бородатый ведущий критик...
Забыв про оскорбительного фрайера, парижский житель устроился между
ведущим бородатым критиком, и ведущим бородатым специалистом, за которым
сидел лысый продюсер. И оказалось, что мест за маленьким столиком больше
нет. Митька Федоров сделал вид, что все так и задумано: заговорщицки
подмигнул аудитории, сделал ей двумя ручками и - ничего не оставалось -
направился в обратный путь.
Кузьминский облапил его и грубо усадил рядом с собой. На протестующий
федоровский писк сурово заметил:
- Помолчи. Мешаешь проводить мероприятие.
Федоров послушно умолк. Перехватив инициативу у бородатого ведущего
критика, вещал бородатый ведущий сценарист:
- Сейчас сделает доклад (я бы назвал его скорее сообщением) по
объявленной теме кандидат искусствоведения... - сценарист затузил,
заглянул в бумажку и продолжил: - Мигунько Всеволод Святославович.
Надеюсь, он уложится в полчаса. А потом мы с удовольствием послушаем
нашего доброго парижского друга.
Сказав, сценарист захлопал в ладоши. Захлопал и натренированный
дисциплинированный зал. Воспользовавшись этим мелким шухером, Виктор
подхватил Федорова под руку и без особого труда выволок из зала, доволок
до одного из буфетов и усадил за столик. Полюбовавшись на добычу, спросил:
- Пить будешь, Митька? Угощаю.
- Это сладкое слово халява, - вспомнил Федоров. - Буду. Коньяк.
Терять ему было нечего: он боялся Кузьминского до того, что уже
ничего не боялся. Ни о чем не думая, ничего не ощущая, он сидел и смотрел,
как Кузьминский суетился у стойки. Кузьминский перед расходами не постоял:
не рюмашечками коньяк брал, а полторашками.
- Ну, отхлебнем по малости, - предложил Кузьминский, зная короткий
дых Федорова. Кузьминский споловинил, а Федоров с трудом взял треть.
Промыли горлышки водичкой, пожевали бутерброды.
- Зачем я тебе, Витя? - подкрепившись, жалобно спросил Федоров.
- А ты догадайся.
- Старое ворошить не будем? - с надеждой предположил Митька.
- Если оно не связано с новым.
- А что нового, Витек?
Кузьминский строго отреагировал на федоровскую развязность: погрозив
убедительным указательным пальцем, надавил мрачным голосом:
- Ой, смотри у меня, путчист Федоров!
- Я - не путчист, - быстро возразил Федоров.
- Ты - хуже. Ты - адепт Константина Леонтьева.
- За убеждения не судят.
- А за участие в вооруженном заговоре?
- Никто еще не доказал, что я в нем участвовал.
- Хочешь докажу?
- Имеет ли смысл? Все прошло уже, проехало. Августовский путч все на
себя взял. Наше старье и не вспомнит теперь никто, - находя доводы,
Федоров потерял бдительность, рассуждая вообще. А Кузьминский в тех делах,
наоборот, на всю жизнь запомнил частности. От этих воспоминаний он слегка
поскрипел зубами и решил вспомнить вслух.
- Я вспоминаю, Митька. Часто вспоминаю. Как ты меня сапожками топтал,
норовя ребра сломать, как ты, смеясь, в харю мне плевал, как искренно
ликовал, что я в таком дерьме и унижении. Так что за всех не ручайся.
Федоров не столько слушал, сколько смотрел на личико визави,
прямо-таки на глаз заметно налившееся гневной темно-бордовой кровью. Ох, и
страшно стало Федорову.
- Я тогда пьяный был и как бы дурной... - быстро заговорил он, но
Кузьминский, мутным взглядом остановив его, продолжил воспоминания:
- Я-то помню какой ты тогда был, клоп недодавленный. Не будешь мне
служить - раздавлю до конца. - От избытка переполнивших его чувств он
хлюпнул носом и без перехода приступил к светской беседе: - В Дании-то
тебе хорошо жилось?
- Хорошо, - горестно от того, что сейчас очень нехорошо, подтвердил
Федоров.
- Чего ж вернулся?
- Соскучился.
- По кому же? По Ваньке Курдюмову?
- Если по нему, то в самую последнюю очередь.
- Ты когда его видел, Митька? Здесь уже, в Москве?
- А ты считаешь, что я его в Дании видел?
- Ага, считаю.
- Обеспокойся, Витя. Тебя стали часто посещать бредовые мысли.
Каблуком тяжелого своего башмака Кузьминский под столом безжалостно
ударил по мягкому носку федоровского ботинка. По пальцам то есть. Федорова
передернуло, как в болезни Паркинсона, и он беззвучно заплакал. Медленные
чистые слезы поползли по его щекам. С удовлетворением глядя на эти слезы,
Кузьминский повторил вопрос.
- Так когда же ты видел Курдюмова?
Иностранец Федоров потянул носом, проглатывая разжиженные слезами
сопли, и ответил честно.
- Ровно неделю тому назад.
- Где?
- Он мне свидание на Центральном телеграфе назначил. И заставил от
своего имени телеграмму в Женеву отправить.
- Содержание помнишь?
- "Операции блока 37145 разрешаю. Федоров", - четко ответствовал на
вопрос Федоров.
- Кому же ты такое распоряжение отправил, а, Федоров?
- Почтовому абонементному ящику. Индексы там сложные. Их не помню.
Кузьминский допил коньяк, чавкая, слопал бутерброд с тугой рыбой и,
не прекращая наблюдать конвульсии Федорова, поразмышлял вслух:
- Легко как серьезную информацию отдал. Почему?
- Я смертельно боюсь тебя, Витя. Смертельно, - признался Федоров.
- И с тех пор не видел его больше?
- Нет. И не ожидал увидеть. Он, по-моему, попрощался со мной
навсегда.
- Ну, что ж, допивай и при. Я с тобой тоже прощаюсь. Но не навсегда.
Федоров и не хотел, но допил. Угождал, чтобы побыстрее освободиться.
Утер губки бумажной салфеткой, глянул на Кузьминского
умильно-вопросительно.
- Я пойду?
- Что ж бутерброды не доел? Д
...Закладка в соц.сетях
