Жанр: Детектив
День гнева
...Думать, Жора, думать.
Они мрачно думали, когда вернулся слухач, положил кассету на стол и
объявил:
- Тепленькая. Можете слушать. - И с чувством исполненного долга
удалился.
- Что там? - вяло спросил Сырцов.
- Моя беседа с Игорем Дмитриевичем и Зверевым, в которой я Василия
Федоровича заложил.
- Понятно. - Сырцов почитал этикетку коньяка, почитал этикетку водки,
выбрал водку, налил полный фужер. Дорого яичко к христову дню: именно в
этот момент появился официант с фурчащей яичней с беконом. Закрыв глаза,
медленно и неостановимо Сырцов - с устатку - перелил содержимое фужера в
свой желудок и принялся за яичницу.
Смирнов по-стариковски умильно наблюдал как Сырцов ест. Яичница была
из пяти яиц, да бекона Марконя не пожалел.
- Наелся? - спросил Смирнов, когда Сырцов со звоном уронил на
сковородку нож и вилку. Сырцов кивнул и рыгнул.
- Спасибо, что не обосрался! - поблагодарил его Смирнов.
- Пардон! - поспешно извинился Сырцов и еле успел перехватить
следующий подкат рыгания. - Я у вас еще работаю, Александр Иванович?
- Сейчас самая работа и начинается, - сказал Смирнов.
35
На первое была запись разговора в кафе Маркони. Без энтузиазма
приняли к сведению.
На десерт предназначалась Алуся. Ее привел из кухни Кузьминский, где
она свободно излагала Варваре свои мысли о настоящем искусстве. Она
уселась на диван, по-девичьи широко раскинула клешеную юбку, заставив
Кузьминского сдвинуться к углам обширного дивана.
- Слушаю вас, господа, - произнесла она тонким голосом.
- Слушать, в основном, будем мы, - поправил ее Смирнов. - Но для
начала, дорогая Алла, пойми и прочувствуй обстоятельства, в которых ты
оказалась. Ты крепко стояла на ножках, когда Курдюмов был здесь: все его
связи шли через тебя, и поэтому тебя берегли, как яичко с кащеевой
смертью. Сейчас все изменилось - ты никому не нужна и отчасти опасна для
тех, кто пользовался этой цепочкой через тебя - связи. Тебя ведь и
шлепнуть могут, дорогая моя.
- Кто? - спросила Алуся без волнения.
- Вот видишь, - обрадовался Смирнов, - наши желания совпадают: ты
хочешь знать кто это, и мы хотим.
- Не совсем, - не согласилась Алуся. - Я из любопытства, а вы для
злодейства.
- Любопытство - не то чувство, которое испытывает человек, которому
грозит смертельная опасность. Не верю я в такую лихость, Алла. Сердце-то
екнуло? - по-отечески отчитал ее Смирнов.
- Екнуло по началу, как не екнуть от такого. Только сразу же поняла,
что вы мне заплеуху лепите. Чтобы от страха помягче и разговорчивей стала.
Ну кому нужна моя непутевая жизнь, старички?
- Тем, кто опасается, что непутевая Алуся где-нибудь кому-нибудь так,
между прочим, ляпнет о том, что узнала совершенно по-посреднически
случайно и чему значения не придавала. И этот ляп лишит их привилегии,
больших бабок, а, может быть, и жизней. Имеет ли смысл им давать полную
свободу даровитой артистке резвиться, как она хочет? Лучший же способ
лишить свободы - лишить жизни. Такова их профессиональная логика, Алла, -
долбил в одну точку Смирнов.
- Ну, а если я расскажу вам все, что вы хотите от меня узнать, то три
старичка и один пожилой дядечка образуют вокруг меня непробиваемое
Суворовское каре и защитят от самого страшного ворога?
- Гляди ты, сколько слов мудреных знает! - искренне удивился пожилой
дядечка Кузьминский.
- Не совсем так, Алла. - Смирнов был терпелив и нежен, как зубной
врач. - Если они узнают, что сведения, смертельно страшащие их, известны
не одной только Алусе, а целому ряду заинтересованных лиц, то убийство
известной артистки им ничегошеньки уже не дает. Убийство - страшное дело,
Алла, и даже убийцы, по возможности, стараются его избегать.
- Что вы хотите от меня? - серьезно спросила Алуся. Аргументация
Смирнова, казалось, произвела на нее впечатление.
- Ответить на несколько вопросов по курдюмовским и, естественно, по
твоим связям.
Бабье лето, уходя, баловало народонаселение Подмосковья вовсю и
ненавязчивым желтым солнцем, и нежно выцветшим, будто продернутым
серебряной нитью, голубым небом, нивесть откуда еле ощущаемым теплым
ветром, и золотом - на деревьях, на земле, в полете - листом. Золото
листьев было всех сортов и оттенков: от тяжелого густого червоного до
блестящего, как надраенная солдатская пряжка: поддельного африканского.
Прикрыв от солнца длинным козырьком каскетки заметные свои глаза, он
в непроизвольной неге прогуливался берегом известной среднерусской речки
Клязьмы. Удобнее гулять было бы по той стороне, что называется высокий
берег: там и берег выше, там и грунт потверже, там и симпатичная тропка
пробита.
Но ему хотелось гулять именно по той стороне, и он гулял именно по
этой стороне, путаясь в высокой серой пыльной траве и часто попадая
ногами, обутыми в подходящие для этого дела почти доходящие до икр
кроссовки, неожиданные ямы и ямки.
Ему предоставили полную схему ежедневных (с возможными и
контролируемыми отклонениями) скупых передвижений Василия Федоровича.
Самой для него привлекательной частью схемы оказалась ежедневная (исключая
экстроординарные пропуски) пробежка-отвлечение (от непосильных трудов,
вечно утомленного банкира вдоль Клязьмы, пробежка, которая давала ему, как
он утверждал в кругу друзей, заряд энергии на весь следующий день.
Василий Федорович, естественно, бегал симпатичной тропкой по твердому
грунту на той стороне, а он искал удобного для себя местечка на этой.
Клязьма повернула, ушла от домов дачного поселка и вышла на простор. На
том, высоком берегу, фундаментальный забор санатория, за бетонными плитами
которого густой лес, на этом - широкая пройма, заросшая местами саженцами,
да еще в целых листочках орешником. Орешник рос кустами, а через несколько
куп от него шла очень приличная и мало пользуемая автомобилистами
асфальтовая полоса, ведущая на основную трассу.
Именно здесь, вот на этом двухсотметровом отрезке его место. Он
трижды отмерил эти двести метров, оценивая достоинства и недостатки двух,
похожих на взрывы зарослей орешника. Выбрал, наконец, и отправился в
Москву пить пиво.
Вечером он осторожно спустил с асфальтовой полосы свой "жигуленок" на
дальнюю обочину и поставил его так, чтобы не было видно номеров. Из
багажника вынул рабочий кейс и складной велосипед, которым не
воспользовался: к облюбованным кущам он шел пешком еле заметной тропкой,
пробитой мальчишескими босыми ногами, кейс и велосипед он нес в руках.
Обустраиваясь в кустах, он позволил себе для уверенности в
предстоящем успехе негромко и игриво напевать:
- Знаю я одно прелестное местечко:
Под горой там маленькая речка!
Он любил изредка пошутить. Ему нравилось шутить в подобных
обстоятельствах. Не ломая и не вырубая ветвей, он, очень напрягаясь и
затратив массу сил, выдавил, можно сказать, себе удобное гнездо в частых,
упругих неподатливых ветвях. Сделав дело, позволил себе отдохнуть в полной
расслабке: разуться, снять штормовку и вздремнуть минут пятнадцать... Даже
легкий сон увидел: он плывет брассом, осторожно разгребая перед собой
золотые кувшинки.
Очнулся, глянул на часы. До банкирского пробега, если ничего не
случится, оставалось сорок минут. Он раскрыл кейс.
...Василий Федорович бежал впереди, а охранник сзади. В оптический
прицел был отлично виден фирменный наряд немолодого спортсмена: розовые с
желтым и черным трусы, верноподданические бело-сине-красные гольфы, черная
с золотом футболка и, конечно же, кроссовки "Рибок". Охранник ограничился
темно-синим с красными полосами тренировочным костюмом.
Бежать банкиру было тяжело: тряслись бульдожьи щеки, тряслись жидкие
ляжки, содрогалось, имевшее твердую округлую форму брюхо. Но современный,
решительный и рисковый бизнесмен должен находиться в отличной физической
форме, чтобы любой соперник не смог сбить его с ног как в переносном, так
и в прямом смысле.
Он пропустил их, уже заранее решив, что на обратном их пути работать
ему значительнее удобнее. Они завернули за ограду санатория, и он стал
ждать. Через пятнадцать минут они вернулись. Перекрестье оптического
прицела ночного видения выбрало висок Василия Федоровича и последовало
вместе с ним.
Здесь. Василий Федорович чуть развернулся, и сразу стал доступен
высокий лысеющий вспотевший от физической нагрузки лоб.
Василий Федорович и охранник убежали по своим делам. Он осторожно
уложил прицел в кейс и, развернув складной велосипед, пустился на нем в
обратный путь. Во тьме он довольно успешно находил тропку и почти все
семьсот метров вел велосипед по ней. Сложить велосипед, уложить кейс и
велосипед в багажник, не очень вереща стартером, завести машину и быстро,
но не вразнос, выскочить на асфальтовой полосе на главную магистраль - он
глянул на хронометр - пять минут тридцать секунд. Прибавить три
велосипедных минуты, и получается, округляя, десять минут. При подобных
данных перехват категорически исключен. Он облегченно вздохнул, глядя на
полотно Ярославского шоссе, и вспомнив о хорошем, о мелкой плотной пене
пива, горьковатый вкус которого он любил больше всего.
Бабье лето не сдавалось, и этот и следующий день был хорош. Он прибыл
на место сильно загодя, когда солнце стояло еще высоко. Все-таки уже
глубокая осень: пройма стала не посещаемой даже главными любителями воды -
местным пацаньем. Проведя на месте контрольные полтора часа, он пешком
дошел до железнодорожной станции, где в небольшом стаде на автомобильной
стоянке неприметно пасся его "жигуленок".
Подремав на заднем сиденье ровно час, он перекусил, довольно скверно,
кстати, в местном буфете, а кофе выпил свой, из термоса, вернувшись в
автомобиль. Сев за руль, закрыл глаза, уронил руки, уложил на спинку
сидения затылок - расслабился и проверил себя. Остался собой доволен и
тронулся в путь.
"Жигуленок" загнал в еще вчера облюбованное место. Еще раз осмотрел
машину с асфальта. Номеров не видно. Привычной уже тропкой двинул на
исходные позиции, в правой руке держа кейс, а в левой - складной
велосипед. Шел уверенно, быстро, как бы по срочному делу. Он,
действительно, шел по срочному делу.
Он лег на спину, чтобы не отвлекаться на ненужные подробности местной
жизни и не утомлять шею. Он смотрел вверх. Сквозь разрывы в ветвях и
листьях мелкими кусочками виднелось уже небо, которое явственно, на
глазах, меняло цвет - из серого в темно-серый. Уходил короткий осенний
день, смеркалось.
В девятнадцать ноль-ноль он раскрыл кейс и стал собирать винтовку.
Привинтил и расправил складной приклад, прикрепил к стволу оптический
прицел ночного видения, наслаждаясь, как в половом акте, затвором ввел
патрон в патронник. Все готово, и ждать ровно двадцать девять минут.
Ровно через двадцать девять минут показалась неразлучная пара.
Василий Федорович сменил наряд: на нем были желтая футболка, голубые трусы
(шведско-украинские цвета) и кроссовки "Найх". Охранник сохранил верность
старому тренировочному костюму.
Туда он их не стал вести - лишнее напряжение. Он принял Василия
Федоровича через двенадцать минут, когда тот вывернул из санаторной
ограды.
Держа висок в перекрестье прицела, он пока не затворял дыханья. Рано.
Ближе, еще ближе. Он последний раз мягко выдохнул. Василий Федорович чуть
развернулся, и сразу стал доступен его лысеющий вспотевший лоб. Сейчас.
Нежно, как любовно-экстазное "Ох!", прозвучал выстрел.
Винтовка с дьявольской силой двинулась в его руках и казенной частью
ствола нанесла ему мощный удар в скулу. Он потерял сознание. Последней
мутнеющей картинкой увиделись в оптическом прицеле равномерно
передвигающиеся в оздоровительном беге Василий Федорович и охранник.
Смирнов со снайперской винтовкой в руках подошел к уютному гнездышку,
когда скорый на руку Сырцов уже закончил свою работу: непришедший еще в
себя стрелок был полностью упакован. Смирнов осмотрел, светя фонариком,
бесчувственного снайпера и предложил Сырцову кое-какие поправки:
- Руки с наручниками переведи со спины на живот. До дороги за ноги
его волочить на спине удобнее будет.
- Начальник, как всегда прав, - согласился Сырцов, и в момент
переоборудовал клиента. Когда клиента положили на спину, оказалось, что он
смотрит. Смотреть он мог, а говорить не мог: рот был тщательно залеплен
широким пластырем.
- Очнулся, Александр Иванович, - доложил Сырцов.
- Весьма условно, - уточнил Смирнов. - Во время войны мне однажды в
ППШ пулю влепили, так я неделю чумной ходил. Полное сотрясение организма
происходит, контузия.
- Я его агрегат осмотрел, - с завистью сказал Сырцов. - Тютелька в
тютельку влепили. Как раз под затвор.
- С двухсот метров при таком оптическом прицеле, - не принял
комплимент Смирнов, - следует мухе в глаз попадать.
- Плюгавенький какой, - с сожалением констатировал Сырцов, под
смирновским фонарем окончательно рассмотрев клиента.
- Да, не Шварценеггер, - согласился Смирнов. - Но нам же удобнее:
волочить легче.
Предусмотрительный Сырцов руки в наручниках привязал к талии, а
другой конец пропустил сквозь плотно замотанные ноги и, выведя где-то у
пяток, сделал петельку, как для детских саночек. Любишь кататься - люби и
саночки возить.
- Я его поволоку, а вы, Александр Иванович, все остальное барахло
понесете.
- Барахло, - проворчал Смирнов, при свете фонаря разбирая винтовку
клиента, - это, брат, не барахло, а заказная штучная работа. Теперь она у
меня в коллекции будет.
Разобрал, по ячейкам уложил в кейс, взял кейс в правую, а
фантасмагорический сейчас складной велосипед в левую, и приказал:
- Поехали.
И поехали. Первую часть пути ехал, правда, один клиент. Ехал, весьма
легко скользя на спине по влажной уже к полной ночи траве.
У асфальта запеленутого клиента для его же удобства уложили на пол
более просторного, чем "жигуленок" "Мицубиси-джипа", на всякий случай
привязав его врастяжку. Смирнов привычно устроился на по-японски
комфортном водительском месте джипа, а Сырцов влез в "жигуленок" душегуба.
Так и поехали, роскошный сверкающий серо-стальным лаком "Мицубиси" и за
ним - задрипанный "жигуленок".
По кольцевой, километров двадцать, потом десяток по Волоколамскому,
затем двухкилометровый отрезок в дачный поселок, и вот она, под мощным
светом мицубисевых фар, дачка, а точнее загородный филиал солидной фирмы
"Блек бокс", где президентом гражданин, ходивший когда-то под кликухой
"Англичанин", Колюша, Николай Григорьевич.
На условный звуковой сигнал - три подряд коротких и длинный
автомобильные гудки - воротца автоматически разъехались, и, джип, с
"жигуленком" по бетонной покатой полосе сразу же вкатили в празднично
освещенный внутри подземный гараж. Гараж был достаточно велик для того,
чтобы две машины в нем свободно расселились, не беспокоя группу из четырех
человек во главе с Англичанином.
Смирнов и Сырцов одновременно, как по команде, вылезли из своих авто
и одновременно захлопнули дверцы. Получился не очень громкий, но
внушительный залп.
- Словили? - довольно спокойно поинтересовался Коляша.
- А как же, - скромно ответил Смирнов, подошел к группе и пожал руки
тем, что стояли за Коляшей. - Спасибо, за чистую работу, ребята.
- Старались, Александр Иванович, - ответил один из троих, знавший
Смирнова еще по МУРу. - Он сложный был, но мы его и ждали-то в трех
наиболее вероятных местах. У него, наверняка, было полное расписание жизни
объекта.
- А где же все-таки он? - с нетерпеливой капризностью прервал
профессиональную беседу президент Николай Григорьевич.
- Ребятки, не в службу, а в дружбу, - попросил Смирнов, - выньте его
из джипа, он там на полу привязан.
Ребятки были умелые, и душегуба распеленали, развязали, отстегнули, и
поставили на плиточный пол гаража в момент. Сырцов ключом открыл наручники
и безжалостно сорвал со рта пластырь. Снайпер-душегуб стоял, покачиваясь.
Пока не ощущал себя.
- Фу ты, ну ты, ножки гнуты! - изумился бывший десантник и каратист
Коляша. - И такой - главный наемный убийца?
- У тебя здесь тихое местечко найдется, чтобы с ним, не отвлекаясь по
мелочам, поговорить? - спросил Смирнов.
- Есть у меня такая комнатка для приезжающих, - обнадежил Коляша и
отдал распоряжение троим: - Отведите гостя в приемную, а нам еще
поговорить надо.
Коляша вывел Смирнова с Сырцовым по лесенке прямо из гаража в
гостиную, оформленную соответственно Коляшиным вкусам. Главное, чтобы
всего много было.
- Я пивка только, а вы? - спросил Коляша, открывая бар. - Работенка,
как я понимаю, у вас сегодня непростая была.
- Стакан водки, ну и занюхать что-нибудь, - решил для себя Смирнов.
- Коньячка хорошего граммов сто пятьдесят, - попросил Сырцов.
- Будет сделано, - заверил Коляша и незамедлительно занялся
исполнением желаний. Налив все, что надо, засомневался насчет закуси: -
под коньяк шоколадка пойдет, а вам чем закусить, Александр Иванович?
- Яблочком, - ответил Смирнов и, выбрав из вазы на низком столике
яблочко порумянее, подкинул его и поймал.
Поставив заказанные напитки на столик, Коляша для себя выдвинул
из-под дивана традиционную упаковку "Туборга".
Свои двести пятьдесят Смирнов принял, не отрываясь, и захрупал
яблоком. Сырцов коньячок ополовинил, а Коляша, открыв три банки пива,
выдул их подряд. Повздыхали, как бы огорчаясь.
- Мы здесь выпиваем, а он там ждет, - сказал вдруг Сырцов.
- Чем дольше ждет, тем страшнее ему становится, - сказал Коляша,
открывая следующую серию из трех банок. - А чем больше испугается, тем
разговорчивее будет. Александр Иванович, вам плеснуть?
- Потом, - решил Смирнов и накрыл ладонью стакан.
Сырцов допил свой коньяк, Коляша выдул пиво. Как бы в растерянности
оглядели друг друга, и Сырцов предложил:
- Пойдем к нему?
- Кто с ним будет разговаривать? - тихо поинтересовался Коляша.
- Вопросы буду задавать я, - ответил Смирнов, - а ответы выбивать
придется тебе, Коляша.
- Я знаю. Мне Саша сказал. Но как играться допрос будет?
- Ну, это в зависимости от состояния поганца. Во всяком случае, ты,
как приятель Василия Федоровича, рассержен более всех, Жора настойчиво и
беспрерывно требует связи и связников. Ну, а я буду ласково отвечать на
возникающие у него вопросы и искать слабину в легенде, которую для начала
он нам выдаст.
- Я все удивляюсь, как мой Александр разрешил вам так рисковать
Василием Федоровичем. Ведь шибко необходимый ему партнер, - еще раз
удивился Коляша.
- Он им не рисковал, Шерлок Холмс ты мой ховринский, наш вольт был
единственным шансом спасения для необходимого партнера.
- А он и не знал, - вдруг понял Коляша.
- А он и не знал, - подтвердил Смирнов и предупредил: - И не должен
знать.
- В крутую кашу влезли? - вопросом посочувствовал Коляша.
- Круче не бывает.
- На нас не отразится, если вы не выиграете?
- На всех отразится, если мы проиграем.
- Мы проиграем, если его сейчас не допросим, - изящно ввинтил
трепачам Сырцов. Надо было идти, дело делать.
Комната, как комната, ярко выраженного целевого назначения: стена -
нейтральная масляная краска, пол - пластик, металлическая скамейка у стены
намертво закреплена; стол; три стула, табурет - напротив стола привинчен к
полу. И, естественно, отсутствие окон.
Снайпер сидел на табурете, а трое молодцов (не тех, которых
благодарил Смирнов) сидели на стульях.
При появлении Коляши, Смирнова и Сырцова трое молча встали со стульев
и пересели на скамейку.
Коляша, даже из вежливости не предложив Смирнову центральный стул,
смело уселся за главного. Смирнов - справа, Сырцов - слева. Чрезвычайная,
можно и следовало считать, тройка.
Коляша сонно смотрел на снайпера. Долго-долго смотрел. Потом повернул
голову к Сырцову, повернул голову к Смирнову, возвратил голову на место,
чтобы продолжать сонно смотреть на снайпера, и спросил у своих коллег по
столу:
- У кого первоочередные вопросы?
- У меня, - сказал Смирнов. И не первоочередные тоже. Сразу же от
печки: фамилия, имя, отчество, год рождения, прохождение воинской службы,
липовая профессия. Истинная твоя профессия нам известна. Начинай. В связи
с шоком можешь не торопиться.
- Шувалов, - не то шепотом, не то писком начал снайпер и тут же
откашлявшись, продолжал тенором: - Сергей Леонардович. Родился в 1947
году, в армии служил с шестьдесят шестого года по семьдесят четвертый. С
шестьдесят девятого сверхсрочно. Гражданская профессия - механик по
холодильным установкам.
- А военная? - встрял Сырцов.
- Оружейник. Мастер-оружейник.
Смирнов обратил взор на троицу, сидевшую на скамейке, и спросил у
них:
- Обыскивали?
- Так точно, - встав, по-солдатски отрапортовал один из них. Старший,
видимо.
- И что там в ксивах?
- То, что но сказал.
- Липа, значит. Туфта, - вздохнув, понял Смирнов. - Ты правду
говорить будешь, таракан?
- Я правду говорю, - быстро ответил снайпер. На "говорю" голос опять
сорвался. Боялся.
- Пропустим пока это, - решил Смирнов. - Не хочешь с разгона - давай
сразу в омут. Кто поручил тебе убрать Василия Федоровича Прахова?
- Не знаю.
- То есть? - потребовал расшифровки Смирнов.
- На мой абонентный ящик пришел пакет, в котором было описание
задания, все необходимые исходные и аванс.
- Ну, допустим, с Василием Федоровичем твое объяснение в пределах
возможного. А как же быть с Ходжаевым?
- С каким Ходжаевым? Не знаю никакого Ходжаева!
- Ну, не хочешь Ходжаева, бери Савкина.
На это формально можно было не отвечать, и снайпер молчал. Потерпев
немного, взревел Николай Григорьевич, Коляша:
- Встать!
Снайпера подкинуло. Он замер по стойке смирно, дрожа от напряжения.
Вежливо протиснувшись мимо Сырцова, Коляша подошел к нему. Странно они
смотрелись рядом: высокий могучий в дорогом, на заказ, двубортном костюме
процветающий бизнесмен из уголовников Николай Григорьевич и среднего
росточка, худощавый в заношенной штормовке, в дешевых джинсах удачливый до
самого последнего момента наемный убийца из сверхсрочников. Коляша засунул
руки в карманы брюк (чем испортил безукоризненный силуэт пиджака) покачал
себя, перекатываясь с пяток на носки, и, глядя сверху вниз попросил
тихо-тихо:
- Давай связи, душегуб.
- Какие связи, какие связи? - не зная, что делать, и страшась до
истерики, заныл убийца.
- А вот такие, - зачем-то сказал Коляша и носком твердого вечернего
ботинка ударил по голени. Правой ногой по левой душегуба. Ударил очень
сильно, потому что убийца незамедлительно рухнул на бок.
- Встать! - опять взревел Коляша.
- Вы можете немного подождать? - вежливо попросил Сырцов, вышел из-за
стола, подняв убийцу, усадил на табуретку и задал конкретный вопрос:
- Кто тебя парашютировал в квартиру Ходжаева? - Сырцов еще раз
критически оценил стати собеседника и решил: - Один ты путешествие с крыши
на восьмой этаж ну никак не мог совершить!
- Какой Ходжаев? Какая крыша? - начал было душегуб.
Но нытье продолжить не успел. Опять же ногой Коляша нанес
молниеносный удар по ребрам.
- А мне поднимать, - ворчал Сырцов, усаживая полубессознательного от
дикой боли убийцу на ту же табуретку. - Так кто же тебя парашютировал?
- Двоих прислали, - в благодарность за хорошее обращение ответил
Сырцову убийца.
- Кто прислал? - придерживая за плечо, чтобы лишний раз душегуб не
упал, душевно спросил Сырцов.
- Не знаю.
- А ведь его еще ни разу не убивали! - радостно догадался Коляша. Он
по-прежнему - руки в брюки - прохлаждался стоя. - Он-то убивал сразу до
смерти, а его даже и не пытались ни разу убить!
- Николай Григорьевич, ты можешь меня не перебивать? - укорил Сырцов.
- Не могу! - искренне вскричал Коляша. - Я в изумлении.
- Как же они вместе с тобой оказались? - продолжил свое Сырцов.
- Присланы были все инструкции через абонементный ящик.
- С момента, когда они поняли, что Ходжаева надо ликвидировать до
ликвидации прошло тридцать часов, - вступил в беседу Смирнов. - Быстро,
номер телефона, по которому ты делаешь каждодневный контрольный звонок. И
прекрати про ящик, а то я рассержусь.
- Он рассердится - это не так страшно. Он - добрый человек, -
охарактеризовал Коляша Смирнова и продолжил, кивком указав на сидящего у
стены: - Вот если этим троим я позволю рассердиться, то тебе станет так
больно, как никогда не было и не будет.
Не дождавшись команды, старший из троицы, встал с железной скамейки,
подошел к табурету, схватил снайпера за волосы, завалил его голову назад и
сверху глянул в глаза. Насмотревшись, отпустил волосы, вытер правую руку о
джинсы и доложил Коляше:
- Он сейчас все, что вам надо, расскажет.
- Расскажешь? - потребовал подтверждения Коляша.
- Расскажу, - без колебания подтвердил убийца.
- Вот и прекрасно, - отметил Сырцов. - Тогда приступим.
- Подробный рассказ потом, - командирски перебил Смирнов. - Для
начала - контрольный звонок. Когда он должен быть сделан, таракан?
- Час двадцать тому назад. В двадцать два тридцать, - глянув на свои
наручные часы, доложил убийца.
- Сейчас ты сделаешь его. Опоздание объяснишь неудачей: Прахова убить
не удалось. Ну, допустим, в связи с непредсказуемым пикником неизвестной
тебе компании рядом с подготовленной тобой огневой точкой. Потребуешь
встречи, устроишь истерику, покажешь, что нерви
...Закладка в соц.сетях
