Второе признание - Ниро Вульф

страница №3

...взъярился на себя, да что же это такое, какое право я имею зевать, когда я
только что не смог даже усыпить клиента, грош мне цена... однако никакой
ярости я не чувствовал... просто жутко хотелось спать...
Помню только, что пробормотал сквозь стиснутые зубы: "Тебя усыпили,
дебил ты несчастный, иди живо запри дверь", но как я ее запирал, не помню.
Надо полагать, все-таки запер, потому что утром она была заперта.

ГЛАВА 5

Воскресенье оказалось чистым кошмаром. Дождь лил почти не переставая. Я
выколупнулся из кровати в десять утра, голова была размером с бочку, набитую
мокрыми перьями, но и пять часов спустя она все еще тянула на бочонок, а
внутри была сплошная топь. Ничего не подозревавшая Гвен стала приставать ко
мне - давайте снимать интерьеры со вспышкой, - и мне пришлось
соответствовать. Крепкий черный кофе не сильно облегчил мою участь, а пища
оказалась моим злейшим врагом. Сперлинг решил, что я просто здорово
перебрал, во всяком случае, он и не думал улыбаться, когда я отдал ему ключ
и отказался дать какой-либо отчет о последних событиях. Медлин нашла все это
занятным, но слово "занятный" в зависимости от контекста имеет разные
значения. Когда меня все-таки усадили за бридж, я вдруг обнаружил
способности ясновидца, прорицал и прорицал без удержу. Джимми явно
заподозрил меня в шулерстве, хотя и старался не подавать виду. Мне пришлось
совсем худо, когда Уэбстер Кейн решил, что я вполне созрел для того, чтобы
прослушать курс экономики, и посвятил первому уроку целый час.
Увы, моя форма не позволяла мне разобраться даже с простыми дробями,
что уж говорить об успехах в экономике или во взаимоотношениях с такой
девушкой, как Гвен. Или Медлин. Где-то днем Медлин подкараулила меня и
принялась выпытывать, каковы мои намерения и планы - вернее, планы и
намерения Вулфа - насчет ее сестры, и к моей чести я сдержался и не прорычал
в ответ что-то невразумительное. Она была сама любезность и готовность
помочь, и я, совершенно того не желая, услышал массу всякой ерунды по поводу
семейства и гостей. Оказывается, лишь один человек категорически отказывался
признавать Рони - сам Сперлинг. Миссис Сперлинг и брат Джимми поначалу
прониклись к нему любовью, потом более или менее переключились на точку
зрения Сперлинга, а примерно месяц назад поменяли пластинку в третий раз,
заняв такую позицию: Гвен девочка взрослая, пусть сама и решает. Именно в
это время Рони было позволено снова появляться в их доме. Что до гостей,
Конни Эмерсон, видимо, собиралась решить эту проблему по-своему, а именно,
переключить внимание Рони с Гвен на кого-то еще, желательно, на себя;
Эмерсон был и оставался кислятиной независимо от того, имел он дело с Рони
или другими человекообразными; а Уэбстер Кейн проявлял рассудительность и
благоразумие. Его позиция, весьма существенная, поскольку он был другом
семьи, сводилась к следующему: Рони как таковой ему абсолютно безразличен,
но, чтобы пригвоздить его к позорному столбу, одного подозрения
недостаточно. Он со Сперлингом из-за этого даже крепко повздорил.
В принципе из того, что вывалила на меня Медлин, можно было что-то
нарыть и вычислить, кому вздумалось подсыпать снотворного в стакан Рони, но
сейчас на глубокий анализ я был совершенно не способен. Я бы с удовольствием
вообще освободил горизонт, если бы не одна мелочь. Я желал поквитаться, по
крайней мере, попытка не пытка.
Что касается усыпления, я подверг себя судебному разбирательству и на
вопрос судьи ответил: "Невиновен" - и в конце концов сам себя оправдал.
Вероятность того, что я выпил снотворное из своего собственного стакана,
начисто исключалась: стаканы я поменял, тут сомнений не было, И Рони этой
подмены не видел, никто о ней не мог ему сказать - за это я ручался. Стало
быть, нашелся еще один умник, который подсыпал снотворного в стакан Рони, и
Рони либо знал об этом, либо что-то такое подозревал. Интересно выяснить,
кто этот ловкач, но тут кандидатов более чем достаточно. Напитки делал
Уэбстер Кейн, помогали ему Конни и Медлин, Джимми относил Рони стакан. Мало
этого, ведь когда Рони поставил свой стакан на стол, он на какое-то время
выпал из моего поля зрения. Так что, если Рони и знает, кого я должен
благодарить за убойную дозу, для меня этот усыпитель был всего лишь
неизвестной величиной, величиной Икс.
Но я продолжал ошиваться в этом гостеприимном доме по другой причине.
Черт с ним, с этим Иксом, по крайней мере пока. Вместо того, чтобы
отлеживаться в собственной постели, я скрежетал зубами и блефовал с
бездарным мизером на руках, таскался следом за Гвен с двумя фотокамерами и
вспышками, из-за которых пузырились карманы, потому что мне не давала покоя
вот какая картина: Луис Рони выплескивает виски, приготовленное мною для
него, а я стою и до последнего глотка высаживаю виски, которое для него
приправил кто-то другой. За это Рони мне ответит, иначе как я буду смотреть
Ниро Вулфу в глаза?
Обстоятельства мне благоприятствовали. Я собирал информацию осторожно,
избегая всякого нажима. Рони приехал сюда поездом в пятницу вечером, Гвен
встретила его на станции, к вечеру он собирался опять в город; других
отъезжающих не было. Пол и Конни Эмерсон гостили в Стоуни Эйкрз уже неделю;
Уэбстер Кейн торчал здесь вообще целую вечность, готовил для корпорации
какое-то экономическое варево; мамуля и девочки сидели там безвыездно все
лето; Сперлингов, старшего и младшего, в воскресенье вечером в город не
выгонишь и палкой. Но в город обязательно поеду я, только дождусь, когда
схлынет поток и Рони, разумеется, предпочтет комфортабельную, просторную
машину переполненному поезду.

Лично ему я ничего предлагать не стал. Обронил мимоходом фразу в
разговоре с Гвен. А чуть позже посвятил в свой замысел Медлин, и она
согласилась при случае замолвить словечко. Потом в библиотеке я наедине
пообщался со Сперлингом, посвятил в свой замысел и его и попросил
содействия, выяснил, с какого телефона можно позвонить в Нью-Йорк, заметив
при этом, что разговор не предназначался для его ушей. Он, естественно,
начал сопротивляться, но к этому времени я уже был в состоянии связать два
слова и даже больше и наплел ему что-то убедительное. Он ушел и закрыл за
собой дверь, а я позвонил Солу Пензеру в Бруклин и держал его на проводе
минут двадцать. Мокрые перья в моей голове еще не высохли окончательно, и,
чтобы ничего не упустить, мне все пришлось повторить дважды.
Было около шести часов, то есть страдать мне предстояло еще часа
четыре: операцию "Отъезд" я назначил на десять вечера и ничего изменить уже
не мог, но, возможно, оно было и к лучшему. Чуть позже густая облачность
рассеялась, появились парящие поодиночке облака, и даже солнце, прежде чем
скрыться за край земли, успело нам поулыбаться. И еще одно обстоятельство
помогло обрести душевный покой: я отважился пару раз надкусить бутерброд с
курицей и не успел оглянуться, как он исчез, равно как и кусок вишневого
пирога, и стакан молока. Миссис Сперлинг по-матерински погладила меня по
спине, а Медлин сказала, что теперь она может спать спокойно.
Без шести минут десять я скользнул за руль моей машины с открывающимся
верхом, спросил Рони, не забыл ли он зубную щетку, и вырулил со стоянки на
извилистую дорожку.
- Какого года модель? - спросил он. - Сорок восьмого?
- Нет, - ответил я. - Сорок девятого.
Он позволил своей голове откинуться на подголовник и прикрыл глаза.
В межоблачные дыры проглядывали звезды, но луны видно не было.
Прокрутившись по дорожке, мы добрались до каменных ворот и выехали на
второстепенную дорогу. Она была узкая - асфальт не мешало слегка подлатать -
и всю первую милю целиком находилась в нашем распоряжении, что меня вполне
устраивало. Сразу за крутым поворотом дорога чуть-чуть расширялась - возле
края густого леса стоял старый сарай, - и мы увидели, что у обочины,
развернутая по ходу нашего движения, припарковалась машина. Перед поворотом
я сбросил скорость, наперерез мне кинулась женщина с включенным фонарем, и я
нажал на тормоз. Женщина тут же крикнула:
- Мистер, у вас домкрат есть?
Потом раздался мужской голос:
- Мой домкрат сломался, может, у вас найдется?
Вжавшись в сиденье, я подал машину назад и съехал на траву.
Рони буркнул мне:
- Только этого не хватало.
Я буркнул в ответ:
- Помогай ближнему.
Мужчина и женщина подошли к нам, я вылез из машины и сказал Рони:
- Извините, но вам тоже придется вылезти, домкрат под сиденьем.
Женщина что-то засюсюкала, мол, как это мило с пашей стороны, и даже
открыла для Рони дверцу. Он вылез спиной вперед, глядя на меня, и как только
он оказался рядом с машиной, меня чем-то шмякнуло по черепушке, я брякнулся
оземь, но трава оказалась густой и мягкой. Я лежал, навострив уши, И
буквально через несколько секунд услышал свое имя.
- Все в порядке, Арчи.
Я поднялся, сунулся в машину, чтобы выключить двигатель и фары, потом
обошел капот. У обочины, распластавшись на спине, лежал Луис Рони. Я не стал
проверять, в каком он состоянии, - зачем, такого специалиста по "средствам
убеждения", как Рут Брейди, еще надо поискать, она на эту тему может читать
лекции; в любом случае, она стояла на коленях возле его головы и светила
фонарем.
- Рут, дорогая, извини, что испортил тебе воскресный вечер.
- Арчи, рыбка моя, кончай хохмить. Некогда. Не нравится мне в этой
пустыне.
- Мне тоже. Он там точно отрубился или прикидывается?
- Не волнуйся. Я ему травинку в нос сунула, - а он хоть бы хны!
- Ну и чудно. Если зашевелится, успокой его снова. - Я повернулся к
Пензеру, тот закатывал рукава рубашки: - Как жена, дети?
- Лучше не бывает.
- Передавай им привет. Обойди машину с той стороны, мало ли, вдруг
кто-нибудь поедет,
Он выполнил мою просьбу, и я опустился на колени рядом с Рут. Я
надеялся, что искомая вещица будет на нем, - раз уж он не расставался с ней
даже в бассейне, было бы странно, чтобы он теперь положил ее в сумку,
которую нес к машине кто-то из слуг. Вещица действительно оказалась на нем.
На сей раз она лежала не в водонепроницаемом мешочке, а в целлофановом
конвертике, во внутреннем отделении его бумажника из крокодиловой кожи. Я
знал, что это она: во-первых, ничего необычного на Рони больше не было,
во-вторых, сама эта вещица была такова, что я уставился на нее, опустившись
на колени и вытаращив глаза, а Рут подсвечивала мне фонариком.

- Подумаешь, нашел, чем удивить, - заявила она с презрением. - Я всегда
знала, что ты коммунист. Решил, значит, с моей помощью взять свою
собственность? Товарищ!
- Заткнись.
Я испытал чувство легкой досады. Я достал штуковину из целлофановой
обертки и изучил ее повнимательней, но все и так было очевидно. Да, это был
именно он - билет члена Коммунистической партии США, номер 128-394, на имя
Уильяма Рейнолдса. Уж больно точное попадание, даже досадно. Наш клиент
клялся, на чем свет стоит, что Рони - коммунист, и стоило мне чуть-чуть
копнуть, провести легкую разведку боем - и вот вам, пожалуйста, партийный
билет! Имя, конечно, ничего не значит. Нет, мне это явно не нравилось.
Говорить клиенту, что он с первой минуты был прав на все его, - туг радости
мало.
- Как они тебя величают, Билл или Уилли? - не унималась Рут.
- Ну-ка держи.
Я протянул ей книжечку. Открыл багажник, вытащил оттуда большую сумку,
а из нее - фотоаппарат и несколько ламп. Сол пришел на помощь Рут продолжала
злословить, но мы не обращали на нее внимания. Книжечку я сфотографировал
трижды, сначала Сол держал ее в руке, потом я приткнул ее к сумке, а в
третий раз - возле уха Рони. Потом я убрал книжечку обратно в целлофановую
обертку, сунул в его бумажник, а бумажник положил на место, в нагрудный
карман пиджака Рони
Оставалась еще одна операция, но на нее ушло меньше времени, потому что
делать восковые оттиски с ключей я умею лучше, чем фотографировать. Воск
лежал в моей аптечке, а ключи, восемь штук, - на кольце в кармане Рони.
Как-то помечать оттиски я не стал - все равно не знал, каким ключом что
открывается. Но ни одного ключа не пропустил - халтурить в таких делах
нельзя.
- Он скоро очухается, - объявила Рут.
- Вот и хорошо. - Солу, который уже убрал сумку в багажник, я сунул
пачку денег. - Это из его бумажника. Сколько там, не знаю и знать не хочу,
но при мне их быть не должно. Купи Рут жемчужное ожерелье или перешли в
Красный Крест. Давайте дуйте.

Второго приглашения не потребовалось. Мы с Солом понимали друг друга с
полуслова, он только спросил: "Звякнешь?" - а я ответил: "Угу". В следующий
миг они стартовали. Едва они скрылись за поворотом, я протопал на другую
сторону моей машины, ближе к дороге, улегся на травку и принялся стонать.
Ничего не произошло, и я утихомирился. Под тяжестью моего веса земная влага
добралась до травы, а там и до моей одежды, и я уже собрался было привстать,
но тут Рони произвел какой-то шум, и я снова застонал. Приподнялся на
колени, смачно высказался, опять застонал, вцепился в дверцу и,
подтянувшись, встал на ноги, сунулся в машину, включил фары и увидел Рони,
он сидел на траве и изучал содержание своего бумажника.
- Черт, значит, вы живы, - пробормотал я.
Он не ответил.
- Ублюдки, - пробормотал я.
Он опять ничего не ответил. Минуты через две попытался подняться.
Надо сказать прямо: когда час пятьдесят минут спустя, высадив его перед
домом на Тридцать седьмой улице, я отъехал от тротуара и задал себе вопрос о
том, что же он думает обо мне, в ответ пришлось просто заскрести в затылке.
За всю дорогу он не сказал и пятидесяти слов, предоставив мне самому решать,
заезжать ли в полицию и посвящать ли их в нашу печальную историю, и я
заехал, прикинув, что Сол и Рут уже вне досягаемости; собственно, побывав в
опытных руках Рут Брейди, Рони и не мог быть разговорчивым, его занимало
только одно - как прийти в себя. То ли он сидел рядом со мной, молча
сострадая товарищу по несчастью, то ли решил, что разбираться со мной будет
позже, когда в голове у него прояснеет, - этого я так и не понял.
В гараж на Одиннадцатой авеню я зарулил в двенадцать минут второго.
Вытащил свою оленью сумку, все остальное оставил в багажнике и, чувствуя
себя вполне сносно, повернул за угол на Тридцать пятую улицу, направился к
нашему крыльцу. В голове у меня наконец-то установился штиль, и я уже не
боялся посмотреть Вулфу в глаза. Нельзя сказать, что выходные закончились
полным фиаско; правда, я возвращался домой голодным, но и в этом был свои
плюс - мне предстояло провести несколько приятных минут на кухне, Вулф и
Фриц Бреннер наверняка припасли для меня в холодильнике что-нибудь
вкусненькое.
Я сунул ключ в скважину, повернул ручку, но дверь едва приоткрылась.
Странно... Когда меня нет дома, но я должен вернуться, Фриц и Вулф на
цепочку не запираются, разве что в особых случаях. Я нажал на кнопку звонка,
свет над крыльцом тотчас зажегся, и через щель донесся голос Фрица:
- Ты, Арчи?
Это тоже было странно: через одностороннюю стеклянную панель он меня
прекрасно видел. Но я ублажил его, подтвердив, что это я, и он впустил меня
в дом. Я переступил через порог, и он тут же хлопнул дверью и снова запер ее
на цепочку; тут меня ждал третий сюрприз. Вулф в такое время давным-давно
почивает, но он стоял в дверях кабинета и скалился на меня.

- Добрый вечер, - сказал я ему. - Хороший прием вы мне подготовили. По
какому поводу баррикады? Кто-то покушается на орхидеи? - Я повернулся к
Фрицу: - Я такой голодный, что даже твои кулинарные шедевры съем безропотно.
- И пошел было в кухню, но меня остановил голос Вулфа.
- Зайди сюда, - распорядился он. - Фриц, принеси, пожалуйста, поднос.
Еще непонятнее. Я прошел за ним в кабинет. Как вскоре я выяснил, у него
появились важные новости, и он весь вечер жаждал поделиться ими со мной, но
кое-что из сказанного мной на минуту их оттеснило. Никакая забота, ни даже
чья-то жизнь или смерть не имели право отодвигать на второй план еду.
Опустившись в кресло за своим столом, он поинтересовался:
- Почему это ты голодный? Мистер Сперлинг не кормит своих гостей?
- Кормит, и еще как, - я сел. - Кормежка отменная, но они подсыпают
тебе что-то в стакан, и аппетит отбивается начисто. Это длинная история.
Хотите выслушать сейчас?
- Нет, - он взглянул на часы. - Но придется. Рассказывай.
Я повиновался. Начал с представления участников, но тут с подносом
явился Фриц, я вонзил зубы в бутерброд с осетриной, слегка утолил голод, а
потом уже продолжил. По выражению лица Вулфа я понял: есть причина, по
которой мои действия будут оправданы, - и выложил все начистоту. Когда я
закончил, шел уже третий час, содержимое подноса полностью перекочевало в
мой желудок - осталось лишь немного молока в кувшинчике, - и Вулф знал ровно
столько, сколько знал я, если не считать некоторых совершенно личных
подробностей.
Остатки молока я вылил в стакан.
- Так что, похоже, чутье Сперлинга не подвело - Рони действительно
коммунист. У нас есть фотография партбилета, сам Рони представлен во всех
видах - по-моему, самое время подключить к работе типа, который иногда
проходит по нашим расходным бумагам как мистер Джонс. Вряд ли наш мистер
Рони - племянник лидера всех коммунистов Усатого дяди Джо, но не исключено,
что он - заместитель председателя местного политбюро.
Вслед за первым подносом Фриц принес еще один, с пивом, и сейчас же
Вулф долил себе в стакан пива из второй бутылки.
- Да, это можно, - он опустошил стакан и поставил его на стол. - Но
деньги мистера Сперлинга просто улетят на ветер. Даже если этот билет
действительно принадлежит мистеру Рони и он и вправду член партии - что,
кстати, я допускаю, - вся эта история мне кажется чистым маскарадом. - Он
отер губы. - Я не корю тебя за твои действия. Арчи, ты действовал в присущей
тебе манере, а она мне хорошо известна; не скажу также, что ты превысил
полномочия или нарушил инструкции, поскольку я разрешил тебе действовать на
свое усмотрение, но ты мог по крайней мере позвонить, прежде чем решаться на
бандитский налет.
- Неужели? - насмешливо спросил я. - Извините, но с каких пор вы
требуете постоянно держать вас в курсе, если речь идет всего лишь о подножке
будущему жениху?
- Ни с каких. Но ты знал, что в деле появляется дополнительный фактор,
по крайней мере, мог предполагать. Так вот, теперь это не предположение.
Вместо тебя мне позвонил другой человек. И его голос тебе знаком. Мне тоже.
- Арнольд Зек?
- Имя названо не было. Но голос был тот же самый. Спутать его нельзя,
это ты знаешь.
- И чем он нас порадовал?
- Имена мистера Рони и мистера Сперлинга не прозвучали тоже. Но
сомневаться не приходится. По сути мне было велено немедленно прекратить
любую деятельность, связанную с мистером Рони, в противном случае грядут
неприятности.
- И чем его порадовали вы?
- Я... выразил протест. - Вулф хотел налить себе еще пива, обнаружил,
что бутылка пуста, и поставил ее на место. - Тон его был еще более

бесцеремонным, чем в прошлый раз, и я не стал скрывать недовольства. Я
изложил ему свою точку зрения, не обременяя себя подбором слов. В итоге он
поставил ультиматум. Он мне дал двадцать четыре часа на то, чтобы положить
конец твоей развеселой загородной деятельности.
- Он знал, что я был там?
- Да.
- Ну и ну, - я присвистнул. - Вижу, этот Рони - большой ловкач. Член
коммунистической партии плюс один из приспешников мистера Зек... Впрочем,
ничего удивительного в этом сочетании нет, если вдуматься. И на него поднял
руку не только я, но и Сол, и Рут. Проклятье! Надо быстро... Когда был
звонок?
- Вчера, ближе к вечеру... - Вулф взглянул на часы, - В субботу, в
десять минут седьмого.
- То есть срок ультиматума истек восемь часов назад, а мы еще сучим
ножками. Но все равно, ведь мы могли взять тайм-аут, поменять тактику, хуже
бы не было. Почему вы мне не позвонили и не...

- Замолчи!
Я приподнял брови:
- Почему?
- Потому что, если мы сидим, поджав хвост и забившись в угол, давай
проявим такт и не будем вещать об этом! Я корю тебя за то, что ты не
позвонил. Ты коришь меня за это же. Держать дверь на замке - это
элементарное благоразумие, но это вовсе не...
Может, он произнес что-то еще, но я этого уже не слышал. Мне на своем
веку довелось наслушаться разного шума, в том числе и столь громкого, что
Вулфу приходилось прерывать свои занятия, а мне выскакивать из кресла и
сломя голову нестись через всю комнату, - но такого шума я не слышал
никогда. Чтобы его воспроизвести, нужно пригласить сотню полицейских,
расставить их вокруг твоего квартала и велеть им палить одновременно по
окнам из их самого могучего оружия.
Потом наступила мертвая тишина.
Вулф что-то сказал.
Я дернул на себя ящик стола, схватил пистолет, выбежал в прихожую,
щелкнул по кнопке выключателя над крыльцом, снял цепочку, открыл дверь и
шагнул вперед. На другой стороне улицы слева зажегся свет в двух окнах,
раздались голоса и высунулись головы, но сама улица была пуста. Тут я
заметил, что под ногами у меня вовсе не каменная плитка крыльца, а стекло, и
если мне не нравится стоять на этом конкретном куске стекла, в моем
распоряжении множество других Стеклом было усыпано все: крыльцо, ступеньки,
дорожка. Я поднял голову, и тут сверху пролетел еще один кусок, по счастью
обогнул меня стороной и со звоном разбился на мелкие кусочки прямо у моих
ног Я подался назад, за порог, закрыл дверь, повернулся и увидел Вулфа,
который с озадаченным видом стоял в холле.
- Он решил отыграться на орхидеях, - сообщил я. - Оставайтесь здесь. Я
поднимусь наверх и посмотрю.
Я взбежал по лестнице через три ступеньки, слыша рядом гудение лифта.
Вулф, когда хотел, умел действовать быстро. Фриц бежал за мной, но немного
отставал. Верхняя площадка, отделанная бетонной плиткой и штукатуркой,
осталась нетронутой. Я хлопнул по выключателю и открыл дверь в теплицу, но
тут же остановился, потому что свет не зажегся. Я стоял так секунд пять,
привыкая к темноте, и тут меня догнали Вулф и Фриц.
- Пропусти, - прорычал Вулф, словно пес, готовый к прыжку.
- Нет, - я загородил ему дорогу. - Кругом стекло, чего доброго
останетесь без скальпа или перережете себе горло. Подождите, сейчас придумаю
какой-нибудь свет.
- Теодор! - завопил он через мое плечо - Теодор!
Даже в тусклом свете звезд было видно - по комнате пронесся ураган.
Послышался голос Теодора:
- Да, сэр. Что случилось?
- Ты как там, нормально?
- Нет, сэр. А что...
- Ты ранен?
- Нет, не ранен, но что случилось?
Что-то зашевелилось в углу, где находилась комната Теодора, и я
услышал, как падает и разбивается стекло.
- Свет у тебя есть? - выкрикнул я.
- Откуда, весь вырубился...
- Тогда стой на месте, черт возьми, пока я не притащу свет.
- Стой и не двигайся! - проревел Вулф.
Я кинулся в кабинет. Когда вернулся, обыватели с улицы уже вовсю
обсуждали происшествие - кто из открытых окон своих домов, а кто и у дверей
нашего. Но нам было не до них. При свете фонарей мы увидели такое, что
забыли обо всем на свете. Из тысячи стеклянных пирамид и десяти тысяч
орхидей многие остались неповрежденными, но об этом мы узнали только позже,
на первый же взгляд картина была ужасная. Бродить по джунглям из разбитого и
зубастого стекла, которое откуда-то свисало, агрессивно скалилось со
скамеек, из-за растений, норовило уколоть снизу, - даже при свете было
занятием не из веселых; но Вулф должен был это видеть, равно как и Теодор,
который не пострадал физически, но совершенно озверел, и я даже думал, что
от ярости он задохнется.
Наконец Вулф добрался до того места, где росли с десяток роскошных
орхидей-эпифитов, его нынешняя радость и гордость. Он осветил фонарем
надломленные и загубленные стебли, листья и клубочки, украшенные россыпью из
битого стекла, повернулся и негромко сказал:
- Можем идти вниз.
- Через два часа уже солнце встает, - проскрипел сквозь зубы Теодор.
- Знаю. Нам нужны люди.
Из кабинета мы позвонили Льюису Хьюитту и Г. М. Хоагу, а уж потом - в
полицию. Впрочем, к тому времени патрульная машина уже стояла около нашего
дома.

ГЛАВА 6

Через шесть часов я отодвинул стул от обеденного стола, как следует
потянулся и позволил себе полновесно зевнуть, ни перед кем не извиняясь, -
все-таки это право я себе заработал. Обычно я завтракаю на кухне с Фрицем, а
Вулф завтракает у себя, но этот день никак не тянул на обычный.
На крыше проводила спасательно-восстановительные работы бригада из
четырнадцати человек, не считая Теодора, а в полдень ожидалась армия
стекольщиков. Из Лонг-Айленда приехал Энди Красицкий и взял на себя
руководство операцией. Часть улицы огородили веревками, чтобы стекло, если
таковое будет падать, не раскромсало обывателей. Полицейские еще что-то
вынюхивали перед домом и вообще на улице, а возможно, и в других кварталах,
в доме же остался только капитан Мердок, он сидел за столом, из-за которого
я только что поднялся, и уплетал оладьи с медом.
В принципе полиция уже все выяснила - кроме самой малости. Хозяева дома
напро...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• ...
• 14
• 15
• 16

Закладка в соц.сетях