Жанр: Детектив
Банда 1-4.
... стекло шлема, села в седло. На этот раз
Андрей даже не сделал попытки поцеловать ее. Включив мотор, она почти бесшумно
выехала на трассу и только там набрала скорость.
Пробравшись к гаражам, Андрей некоторое время лежал за оградой, но ничего
подозрительного не увидел.
Окна были погашены, "мерседес" стоял посреди двора с распахнутыми дверцами.
Перевалив через ограду, он нашел в темноте железную дверь, протиснулся в нее.
Постоял, прислушиваясь, и проскользнул к своему лежаку. "Неужели обошлось?" -
подумал. Над крышей гаража звезды сияли по-летнему густо и ясно, но узкий месяц
побледнел, сместился к городу ,и теперь отражался в перламутровой крыше
"мерседеса". Пошумел утренний ветер в ветвях деревьев. На фоне светлеющего неба
раскачивались колючие листья чертополоха, лиловые кисти тяжелых цветов.
"Ключи!" - вспомнил Андрей. Нащупав в кармане связку, он поднялся, чуть
враскачку вышел на середину двора и, проходя мимо мерседеса, уронил ключи в
пыль.
Не останавливаясь, прошел к водопроводному крану и, подставив голову под
холодную струю, еще раз осмотрел двор. Напился, ополоснул руки, смывая с них
ночные похождения. Вернувшись, снова лег и закрыл глаза.
Сна не было, опасность выветрила остатки хмеля и он смог восстановить каждый
свой шаг. Даже теперь, вспоминая неожиданную встречу в квартире Заварзина,
Андрей чувствовал, как сердце его начинало биться учащенно. Хорошо все-таки, что
не пришлось применить топорик. Он вспомнил, что был в перчатках - Света увезла
их вместе с чемоданчиком. Значит, и здесь вроде ничего не забыл.
С этой мыслью Андрей заснул. Ему снилось, что он бежал босиком по холодной
проселочной дороге, над ним при ясном дне горели не правдоподобные громадные
звезды. А бежал он длинными тягучими прыжками, стремясь как можно реже касаться
дороги - в пыли время от времени попадались торчащие гвозди. Ему везло - гвоздь
от замечал рядом со ступней, в метре, а то он оказывался как раз между пальцами.
Гвозди торчали из дороги все гуще, но он оставался неуязвимым, ему везло. И чтото
заставляло его бежать, не останавливаясь дальше, дальше... А проснулся он, когда
все
уже были на ногах, неприкаянно бродили по двору, прикладываясь те к
водопроводному крану, то к остаткам пива.
Заварзин медленно прошел по своей обесчещенной квартире, поддал ногой
коробку, запутался в какой-то тряпке, с раздражением отцепил ее от ноги.
Внимательно осмотрел подоконник, форточку, пол возле окон - никаких следов.
Включив свет в прихожей, долго рассматривал диковинные замки, которые, казалось,
обещали жизнь спокойную и надежную. И на замках не нашел ни царапины. Вздохнув
прошел в ванную и подставил голову под струю холодной воды. Боль в затылке
отпускала, но совсем не исчезала и через несколько минут наваливалась снова.
Заварзин знал, что теперь до самого вечера ему придется страдать - похмелье он
переносил тяжело. Утренняя рюмка не помогла, от нее становилось еще хуже., После
короткого облегчения боль возвращалась, к тому же угнетало ощущение
подавленности, бессмысленности существования, а это было еще неприятнее. Он знал
- маяться ему часов до пяти вечера, потом можно выпить немного водки, вот тогда
она поможет, не раньше.
Заварзин прошел в комнату, нащупал кресло и осторожно опустился в него. Глаза
его, казалось, не могли двигаться, и, чтобы посмотреть в сторону, он вынужден
был
поворачивать голову, а каждое движение оживляло задремавшую боль, она
вспыхивала, медленно набухала, раздувалась и вот уже, округлая и несуразная,
ворочалась где-то в затылке, перемещалась к виску и было такое ощущение, будто
бугром выпирала изо лба. Заварзин некоторое время сидел с закрытыми глазами, но
все-таки нашел в себе силы собраться.
- Хватит, - сказал он как-то искаженно, но поняв, что слово это получилось у
него невнятно, повторил уже четче. - Хватит стонать. Рассказывайте, Илья
Матвеевич.
Перед ним сидел человек, который, похоже, страдал, не меньше - лицо его было
закрыто мокрым полотенцем, изредка он тихо, сквозь зубы не то постанывал, не то
поскуливал. Голдобов пошевелился, подтянул к себе вытянутые ноги, распрямился в
кресле, снял с лица полотенце. Было такое впечатление, что он сутки напролет
рыдал
- красные опухшие глаза, пятна на щеках, бесформенный нос. Но ночные страдания
отразились не только на глазах Голдобова, он словно потерял уверенность в себе,
выглядел слабым, почти беспомощным.
- Саша... Значит так... Все как договаривались. После двух я подошел к
дому...
- Кого-нибудь встретил?
- Никого. Ни единой души.
- Дальше, - Заварзин снова откинул голову на спинку кресла, глядя на
посверкивающую хрусталиками люстру. Колкие искорки отдались в голове новой
болью и он прикрыл глаза.
- Вхожу. Что-то меня насторожило... То ли скрип какой, то ли шорох, не знаю.
Включил в прихожей свет - все спокойно. И тут увидел возле туалета, у самой
двери... Вроде, как мусор, набросано, беспорядок, коробки валяются. Подумал,
может
быть, кот... Но у тебя нет кота. Дверь в туалет прикрыта не полностью, коробки
не
позволяли. Заглядываю в туалет... И тут мне в глаза струя какой-то гадости...
Боль
дикая... Я закрываю глаза и чувствую, что струя бьет мне в нос, в рот. Рванул в
комнату, упал на пол, катаюсь по ковру... Сколько это продолжалось - не знаю, не
могу сказать.
- А дальше?
- Вдоль стен пополз в ванную. Знаешь, было такое чувство, что если они еще в
квартире - пусть добивают.
- Сколько их было?
- Не знаю. В какой-то момент я пробрался к двери и убедился - заперта.
Значит,
ушли. Чемодан исчез. Когда в глаза плеснули, я стоял с чемоданом. И выронил.
Наверное, они и прихватили, уходя.
- Так... Значит, знали, что вы придете? Получается, что попросту поджидали
вас?
- Не знаю, Саша... Не знаю.
- Утечку информации допустили, Илья Матвеевич. Нехорошо.
- Заткнись, Саша... Подумай лучше, кому проболтался ты... Ведь они знали, что
тебя в эту ночь не будет? Откуда? Только от тебя самого, - голос Голдобова
окреп, в
нем появилась привычная властность.
- Неужели, знали? - Заварзин неосторожно опустил голову и тут же снова
откинулся на спинку кресла. - Неужели знали? - с сомнением проговорил он.
- Вот и подумай, - Голдобов сидел с красными, распухшими глазами, в мокрой
майке, со всклоченными волосами и смотрел на Заварзина зло и ненавидяще. - Из-за
тебя я подзалетел, Саша. Еще хорошо кончилось. Могли и чем потяжелее ударить.
Так
что поприкинь - кто мог знать? И заодно подумай - у кого могли быть ключи от
твоей квартиры. Когда я входил сюда - замки сработали четко. Они не были
взломаны. Окна заперты изнутри. Думай, Саша, думай. Тебе вообще не мешает
почаще думать, а то, я смотрю, ты как-то расслабился.
- Никак полегчало? - усмехнулся Заварзин в потолок.
- Да, мне стало легче. Но не думаю, что тебя ждет такое же облегчение, Саша.
Подумай, что они могли искать, что могли найти. Про мой чемоданчик никто не
знал,
это точно. Только в последний момент я решил забросить его сюда. В последний
момент.
- Я знал об этом раньше, - неуверенно проговорил Заварзин.
- Вот это меня и смущает. Там у тебя в холодильнике что-то есть... Похмелись,
не
страдай.
- Не могу, - жалобно сказал Заварзин. - Похмеляться не могу... Хуже будет.
- Значит, еще не спился. Это хорошо. Глядишь, сгодишься на что-нибудь... Не
очень ответственное.
- Ладно, не добивайте, - Заварзин поднялся с кресла. - К вечеру буду в норме.
- До вечера еще много чего случится, - Голдобов снял с дивана рубашку, надел
ее, пытаясь приобрести вид если не бравый, то хотя бы приличный, прошел в
ванную.
Оставшись один, Заварзин закурил, подошел к окну. Рядом стояла небольшая
табуретка, видимо, для того и предназначенная - он встал на нее и лицо его
оказалось как раз на уровне открытой форточки. Так и курил - вдыхая свежий
воздух
и выпуская дым на улицу. Услышав, что Голдобов вышел из ванной, он положил
окурок на палец и щелчком послал его в верхушки деревьев которые раскачивались
под окном.
Направляясь на кухню, Заварзин невольно задержался у туалета. Увидев два
латунных патрона, поднял их, взвесил на ладони, раздумчиво подбросил несколько
раз, словно не зная, как с ними поступить - что-то его озадачило. Поколебавшись,
опустил желтые цилиндрики в карман пиджака.
Решив позвонить Подгайцеву и уже начав набирать номер телефона, Заварзин
остановился, что-то сдерживало его, что-то все время настораживало. С
подозрением
посмотрев на телефонную трубку, он медленно положил ее на рычаги. Его небольшие
глазки, обрамленные короткими жесткими ресницами, еще раз обежали квартиру. На
крутом лице Заварзина застыло выражение злости и беспомощности. Взломай ночные
гости дверь, все было бы ясно - грабеж. За каждой добротной дверью этой мелюзге
вонючей мерещатся видики, магнитофоны, кассеты и прочая дрянь. Если бы остались
следы на форточке, на подоконнике, тоже ясно - забрались с крыши. Но ведь здесь,
в
квартире, шел самый настоящий обыск - вот что более всего смущало Заварзина.
Вывернутые ящики, ссыпанные на пол коробки, пакеты говорит только об одном -
что-то искали.
Но как они могли попасть сюда, как проникли? С выражением полнейшего
недоумения Заварзин еще осмотрел замки - они уже не вызывали в нем ощущения
неуязвимости. И, выглянув во двор, он ничего подозрительного не заметил. Никто
не
следил за ним, никто не поджидал. И "мерседес" стоял на обычном месте, призывно
сияя на солнце. Впервые Заварзин поймал себя на том, что не испытывает при виде
этой машины ни радости, ни волнения и не хочется ему сесть за руль на зависть
всем
прохожим. А ведь еще вчера каждая поездка была для него маленьким праздником...
Все-таки подошел Заварзин к телефону, пересилил себя. Позвонил в приемную
Голдобова.
- Привет, - сказал он краснокудрой Жанне. - Какие новости? Илья Матвеевич
интересуется.
- Был звонок из прокуратуры.
- Анцышка?
- Нет. Следователь. Его фамилия... только не смейся - она сверилась с
записью,
- его фамилия Пафнутьев.
- И что он?
- Мне кажется, он приглашал Илью Матвеевича на допрос.
- На допрос, Жанна, не приглашают. На допрос вызывают. Или приводят. Смотря
по обстоятельствам. Но причем здесь Илья? Его же не было в городе! Он был за
тысячу
километров отсюда! - и, не дожидаясь ответа, Заварзин положил трубку.
Голодобов сидел в низком кресле, положив сжатые кулаки на подлокотники и
глядя исподлобья прямо перед собой. Когда Заварзин вошел, он невольно наткнулся
на
этот его тяжелый невидящий взгляд.
- Поздравляю, Илья Матвеевич... Вас ждет большая радость - следователь
Пафнутьев желает с вами познакомиться. Но тот то ли не слышал Заварзина, то ли
не
считал нужным ответить, то ли не было в его словах ничего такого, на что стоило
бы
отвечать.
- Где ты ночуешь? - произнес наконец Голдобов. - Где тебя черти носят по
ночам? Ты ведь знал, что я должен подойти?
- В кооперативе задержались с ребятами.
- Нажрались?
- За упокой невинной души пригубили, - попытался улыбнуться Заварзин, но
Голдобов шутки не принял.
- Дерьмо! - произнес он.
- Кто?
- Ты.
- Да? - усмехнулся Заварзин, - Не надо так, Илья Матвеевич, не стоит, - он
опустился в кресло, сжав на подлокотниках побелевшие ладони, словно боясь, что
они
выйдут из подчинения. - Не надо, - повторил он чуть слышно. - Чего не бывает в
жизни... Все может случиться... Сегодня со мной, завтра с вами...
- Может, или уже случилось? - с тихим бешенством спросил Голдобов. Он,
кажется, окончательно пришел в себя.
- И то, и другое, Илья Матвеевич, - Заварзин чаще, чем требовалось, называл
Голдобова по имени и отчеству, и была в этом подчеркнутом почтении непокорность,
вызов. - Поговорим спокойнее, Илья Матвеевич.
- Ты знаешь, что было в чемоданчике?
- Догадываюсь.
- Ты догадываешься, а я знаю.
- Никак зелененькие? - усмехнулся Заварзин.
- Не только. И доллары - не самое ценное, что там было.
- Что же, Илья Матвеевич? Что может быть дороже и желаннее? - Заварзин явно
шел на нарушение сложившихся отношений. Когда Голдобов соблюдал нормы
вежливости, Заварзин терпел. Он знал, кто главный, но оскорбления прямого и
сознательного не прощал.
- Там была компра, - негромко и внятно произнес Голдобов.
- На кого? - задавал Заварзин вопрос и сразу понял - ответа не будет.
- Там были документы, которые позволяли мне, а значит и тебе, чувствовать
себя
спокойно. Что бы ни случилось. Теперь понял, что мы потеряли?
- Как не понять, Илья Матвеевич, - вздохнул Заварзин. - Как не понять.
- Кто мог забраться к тебе в квартиру?
- Официальное правосудие так не действует. Ночью, тайком... Им нужны
протоколы, свидетели, понятые, акты изъятия, постановление на обыск. И так
далее.
Здесь все было иначе.
- Это был обыск или ограбление?
- Кое-что, конечно, похищено. Но так, по мелочам. Однако же, есть и признаки
обыска. Что-то искали. Причем, явно нервничали, взламывать было не обязательно,
поскольку рядом, в соседнем гнезде торчали ключи от этих ящиков. Такое
впечатление, что они нарочно хотели оставить следы, нашкодить... Или же
действовали в панике, в спешке, не зная, куда ткнуться.
- Откуда у них твои ключи? - Голодобов изменил направление разговора,
изменил и тон. Заварзин понял, что его подозревают. - Скажи мне, дорогой Саша,
откуда у шелупони подзаборной оказались ключи от твоих финских, шведских и
прочих замков? Ведь не было взлома, не было отмычки, у таких замков не может
быть
отмычки. Не было отжатия, потому что твоя дверь, изготовленная в моих
мастерских,
не поддается отжатию. Там были использованы ключи от этих замков. Именно от
этих, Саша! - прокричал Голдобов прямо в лицо Заварзину. - Как ты это
объясняешь?
- Вы так спрашиваете, Илья Матвеевич, что мне даже показалось...
- Плевать я хотел на то, что тебе показалось! Заварзин помолчал, наливаясь
обидой и гневом, потом полез в карман и с силой припечатал к столу связку
ключей.
- Вот! Они всегда при мне. К ним пристегнут автомобильный ключ, поэтому я
шагу не могу ступить без этой связки. Кольцо спаяно, ни один ключ отстегнуть
невозможно. Вы сами на этом настояли, Илья Матвеевич! Это ваш совет - спаять
кольцо.
Да, был такой разговор, - неохотно согласился Голдобов.
- Должен вам напомнить, дорогой Илья Матвеевич, что такие же ключи есть и у
вас.
Голдобов молча поднялся, пошарил в карманах и положил перед Заварзиным
ключи на тонком блестящем колечке. Потом, ни говоря ни слова, снова сунул их в
карман.
- Понял? - спросил он. - И никто, ни одна живая душа не знает, откуда эти
ключи, куда можно проникнуть с их помощью, где замки, которые можно отпереть
этими ключами. Я пользовался ими только два или три раза.
- Знаю, - кивнул Заварзин. - Когда одна красотка никак не могла найти место
для ночевки.
- Чем они плеснули мне в глаза? - спросил Голдобов, немного успокоенный
тем, что у Заварзина ключи оказались в порядке.
- В туалете стоял небольшой баллончик дихлофоса... Жара, в комнате комары
летают... Иногда перед сном я выпускаю в воздух немного этой отравы. Скорее
всего
они приняли вас за очень большого комара.
- Да так удачно, что я всю ночь глаза держал под проточной водой.
- Значит, пригодилась моя отрава. Вам еще повезло. Не окажись дихлофоса,
неизвестно до чего бы дело дошло.. Так что вы хорошо отделались.
- Никто еще не отделался, Саша, - тихо проговорил Голдобов, снимая остроту
разговора и как бы извиняясь за обиду. - Никто. Говоришь, звонил следователь,
который занимается Пахомовым? Вызывает на допрос?
- Похоже на то, Илья Матвеевич.
- А! - Голдобов досадливо махнул рукой. - Он, видишь ли, был моим
водителем... Мы, видишь ли, давно знакомы... Его жена, видишь ли... Анцышка
заверял
меня, что поручил дело последнему дураку. Если этот Пафнутьев у них последний
дурак, то могу себе представить, как работает первый дурак. Уж больно цепким
оказался. Слышишь? Я говорю, что Пафнутьев оказался слишком цепким.
- Отстранить от дела! Пусть Анцышка и займется.
- Нельзя. Пока нельзя. Но вот если с ним что-то случится... Тогда другое
дело, -
Голдобов бросил быстрый взгляд на Заварзина, и тот опустил голову, чуть заметно
кивнул. - Жехова он расколол так быстро, что... Пришлось принимать срочные меры.
Колов в штаны наделал, а это с ним бывает нечасто.
- Еще повезло, что успели.
- Да, вроде, сошло. Дело не возбудили, уже хорошо. И Колову легче -
отчетность будет лучше, все-таки несчастный случай. Но Пафнутьев... Он и на тебя
вышел. Ты это должен знать - на тебя он вышел. Мне доложили ребята из
автоинспекции. С этим зеленым лимузином мы погорячились. Жди вызова.
- Пока не вызывал.
- Теперь этот ночной визит... Не нравится мне это, ох, не нравится. Полная
неизвестность - вот что плохо.
- Выясним, - заверил Заварзин.
- Чувствую свежий ветерок за спиной, - вздохнул Голдобов, - чувствую
холодный сквознячок последнее время. Это нехорошо.
- Может, написать заявление в милицию? Пусть поработают, пусть поищут моих
ночных гостей, а?
- Не надо, - Голдобов нервно постучал короткими толстыми пальцами по
подоконнику, - не надо. Все-таки не надо... Чемоданчик больно... Чреватый. Ах,
как
жаль чемоданчик, как жаль! Опять же Пафнутьев...
- Утрясем, - сказал Заварзин.
Голдобов промолчал и этим как бы дал согласие. Более того, молчание
прозвучало
почти требованием. Заварзин лишь усмехнулся про себя, он понял хитрость
Голдобова
- тот вроде ни о чем не просил, ни на чем не настаивал, но приказ отдал.
- Ты все понял?
- О чем вы?
- Ночные гости висят на тебе. Мы не сможем работать дальше, если не будем
знать все. Сейчас даже не знаем, как понимать, как к этому относиться. И меня
беспокоит этот придурочный следователь.
- Может быть, поговорить с Анцышкой?
- Пока говорю с тобой. И больше ни с кем. Ты понял? Никто, кроме нас с тобой,
об этом разговоре не знает. Николай Колов, никакая Анцышка. И шантрапу свою
приструни. Ложимся на дно. Никаких пьянок, сделок, разборок. Честно
зарабатывайте
свой хлеб ремонтом машин. И старайтесь ремонтировать качественно. Заведите книгу
благодарностей. Просмотрите свои карманы, ящики столов, склады, номера
телефонов. Ложимся на дно, Саша.
- Я понял, Илья Матвеевич. Думаете, есть опасность?
- Опасность всегда есть.
- Но если ложимся на дно... Как быть с Пафнутьевым? - спросил Заварзин, зная
заранее, что не произнесет Голдобов ничего внятного.
- Думай, Саша. Решай. Как сказал классик - твори, выдумывай, пробуй, - он с
силой хлопнул Заварзина по плечу.
До кооператива "Автолюбитель" Пафнутьев добрался на попутном "москвиче" -
пыльном, дребезжащем, щелястом. Похоже, хозяин давно использовал его для
хозяйственных нужд - картошка, удобрения, строительство дачи.
- Спасибо, дорогой, - и Пафнутьев с облегчением шагнул из машины на
прожженную солнцем обочину. Даже ворота были приоткрыты и он свободно прошел
во двор. К нему же направился длинноволосый сутулый парень с маленькими,
узкопоставленными глазками.
- Вы, простите, по какому вопросу?
- Следователь, - Пафнутьев привычно показал красные корочки удостоверения.
- Прокуратура. Пафнутьев. Павел Николаевич.
- Подгайцев.
- Очень прятно.
- И мне очень прятно.
- Жара...
- Да, просто нечем дышать.
- Тяжелая у вас работенка!
- Да я смотрю, и у вас не легче.
- Вот и познакомились.
Пафнутьев ходил по гаражу, улыбчиво рассматривая хозяйство - от склада
запасных частей, до ремонтных ям. Везде было ему любопытно, все вызывало
неподдельный, почти детский интерес. Подгайцев охотно отвечал на несложные
вопросы, но проскальзывало в его ответах и насмешливое ожидание - что, мол,
дальше? Он понимал, что разговор впереди и приглядывался, привыкал к новому
человеку, пытаясь понять его цель. Пафнутьев тоже не торопился с подозрениями.
Помещение ему показалось достаточно просторным и неплохо приспособленным для
ремонта машин. Однако, в то же время он отметил запущенность, какое-то
пренебрежение к самой работе. Ремонтные ямы неплохо бы почистить, убрать лишние
детали, просмаленное тряпье, сваленное в углу гаража, можно вообще вынести на
пустырь и сжечь, а запчасти - разложить на полках, чтобы все были под рукой, на
виду, а то ведь нужно немало покопаться в этой куче, найти необходимую деталь.
Как ни сопротивлялся Пафнутьев, но не мог от этого отделаться - ему казалось,
что многое в гараже как бы напоказ, словно кто-то спешно, на скорую руку
стремился
создать видимость ремонтных мастерских. Здесь почему-то курили, хотя пожар мог
вспыхнуть от одной небрежно брошенной сигареты. Освещение внутри было явно
слабое, работать при таком свете невозможно. И одинокий "жигуленок" с поднятым
капотом не убеждал Пафнутьев. Сомнения его множились и он их уже не
устанавливал, чувствовал, что его обманывают. Так бывает - еще вроде бы ничего
не
сказано, но в воздухе стоит запах обмана. И он сделал первый вывод - рабочее
место
не выглядело рабочим. Проходя мимо "жигуленка", мимоходом провел рукой по
дверце, а отойдя, посмотрел на пальцы. Так и есть - густой слой пыли. Причем,
пыли
не дорожной. К машине последнюю неделю, наверняка, не притрагивались.
За Пафнутьевым, не отпуская его ни на шаг, плелся длинноволосый парень,
назвавшийся Подгайцевым. Он несколько раз порывался что-то объяснить, Пафнутьев
кивал благодарно, не прерывая его, но вопросов не задавал, и Подгайцев замолчал.
Лишь изредка посылал ребятам, разбросанным по двору, какие-то сигналы - не то
успокаивал, не то призывал к бдительности.
- Сколько вас здесь работает? - неожиданно повернулся к нему Пафнутьев как
раз в тот момент, когда Подгайцев махал кому-то рукой.
- Четверо. Я и трое механиков. Они все здесь, кстати.
- Значит, вы и есть главный?
- Нет, я бригадир. Есть еще директор, или правильнее сказать, председатель
кооператива.
- Как его зовут?
- Саша... Простите, Александр Заварзин.
- Это он по городу на "мерседесе" разъезжает?
- Кто его знает, - Подгайцев на всякий случай уклонился от ответа.
- Не понял? - повернулся к нему Пафнутьев. - Вы механик, ремонтируете
автомобили, в своем деле профессионал... И не знаете, какая машина у вашего
председателя?
- Видите ли, - Подгайцев понял, что слегка влип, - тут такое дело... Конечно,
я
знаю, на какой машине он ездит. Знаю, в каком она состоянии, сколько километров
прошла, сколько литров бензина жрет. Но машина - это нечто личное, почти
интимное, - он усмехнулся, - и говорить о ней без хозяина... Это все равно, что
обсуждать прелести его жены. Мне так кажется.
- Надо же! - покачал головой Пафнутьев. - Забавно.
Ну, а все-таки, зеленый "мерседес" - его машина?
- Я не знаю, какой "мерседес" вы имеете в виду.
- Плывете, гражданин Подгайцев, плывете, причем на ровном месте.
- Это в каком смысле?
- В прямом. Я думаю, можно сказать, самый невинный вопрос. А вы юлите.
Следовательно, делаю вывод - вам есть что скрывать.
- Это ваша работа, - замкнулся Подгайцев.
- Конечно. Но вопрос повторяю: зеленый "мерседес" 54 - 78 - машина
Заварзина?
- Д...да, - с трудом выдавил из себя Подгайцев.
- Слава тебе Господи! - воскликнул Пафнутьев. И подумал, - а отчего,
собственно, он так опаслив, этот тип? Почему вздрагивает, едва я поворачиваюсь к
нему? Почему смотрят за каждым моим шагом эти любознательные механики, почему
не работают?
Возможно, на месте Пафнутьева другой следователь, более тонкий и
проницательный, смог бы увидеть больше, глубже понял бы характер кооператива,
взаимоотношения работников, но даже то, что оказалось доступным Пафнутьеву,
насторожило его и еще раз заставило усомниться в истинности всего, что он видел
и
слышал. Его опасались.
- Простите, - заговорил идущий сзади Подгайцев, - а чем, собственно, вызван
ваш приезд? Чем мы заинтересовали прокуратуру?
- О! - весело рассмеялся Пафнутьев. - Наконец-то я слышу вопрос, который вы
должны были задать с самого начала!
- Не решался, - развел руками Подгайцев. - Власть все-таки! Надо вести себя
почтительно.
- Какая власть! - махнул рукой Пафнутьев. - Была власть, да вся вышла... Ну и
жара, а? Ужас какой-то! Неужели она когда-нибудь кончится? Вы бы хоть двор
изредка поливали, деревья бы вдоль забора посадили.
- Посадим, - кивнул Подгайцев с таким видом, будто выслушал указание
заезжего начальства. - Все сделаем. Со временем. Деревья посадим, цветы, новые
ворота поставим.
- Чем вызван, спрашиваете... любопытством. Самое невинное человеческое
качество. Дело в том, что ваш шеф, Заварзин, владелец роскошного "мерседеса"...
- Да ну, роскошного! - пренебрежительно сказал Подгайцев. - Ему уж десять
лет. Сто тысяч километров накрутил.
- Да? - удивился Пафнутьев. - А говорят, что невероятной красоты машина...
Я, правда, не видел. Так вот, Заварзин знает одного человека, вернее, знал.
Пахомова
некоего. Убили его недавно.
- Не слышал.
- Да? - удивился Пафнутьев. - Странно.
- Что же здесь странного?
- Ну, как же, вы не слышали того, о чем весь город гудит уже который день!
Так
вот, я как раз занимаюсь расследованием этого убийства. Ребята сработали так
ловко,
что... Но следы оставили, голубчики мои ненаглядные.
- Следы? - осевшим голосом спросил Подгайцев.
- Конечно! А как же! Следы всегда остаются! Наши эксперты тоже не оплошали.
Ну, ладно, это уже, как говорится, следственные подробности. Давайте так
сделаем..
Вы занимайтесь своим делом, не буду вам мешать, а я подожду вашего председателя.
Посижу возле краника.
- Он может и не приехать.
- Подожду, - Пафнутьев плеснул себе в лицо водой, радостно пофыркал,
разбрызгивая воду, вытер руки носовым платком, уселся в тени и, раскрыв блокнот,
углубился в него, вроде бы полностью уйдя в свои заботы.
Подгайцев ушел в контору и некоторое время во дворе не было ни души. Потом из
дверей показался толстый парень, за ним показался еще один, с короткой стрижкой,
причем, непривычный какой-то - почти выбритая сзади шея и длинные патлы на
темечке. Подойдя к "жигуленку", оба принялись с интересом рассматривать его
внутренности.
Пафнутьев вспомнилось, как однажды по следовательским делам он зашел в театр,
на утреннюю репетицию и вынужден был больше часа сидеть в пустом темно
...Закладка в соц.сетях
