Жанр: Детектив
Банда 1-4.
... Жаждущие вечерних приключений девушки проносились мимо, озабоченные и
заранее недовольные помехами, которые возникнут, наверняка появятся на их пути
к счастью, неслись туда, где их ждут, где они смогут быть веселыми и
беззаботными, где позволено говорить все, что взбредет в голову, и весело
смеяться, вскидывая юными ногами, поводя юными плечами. А в отставленной руке
будет дымиться диковинная сигарета, а во второй руке будет посверкивать
хрустальными бликами бокал с диковинным опять же напитком, сулящим истинно
райское наслаждение, как выражаются телевизионные зазывалы.
Почти вдоль всех улиц стояли иностранные машины выше средней изношенности,
но попадались и совершенно новые, последних моделей
джипы
и
мерседесы
,
вольво
и
бээмвэшки
— самые дорогие и роскошные. Причем, было их здесь
гораздо больше, чем можно встретить в Париже или Лондоне, Нью-Йорке или в
Гамбурге. Крутые ребята торопились заявить о себе, о безграничных своих
возможностях, о заработках, которые и не снились целым заводским, больничным
или учительским коллективам, всем их членам, вместе взятым.
Киоски сверкали подсвеченными изнутри напитками всех цветов радуги,
создавая на улице праздничное, радужное, но все-таки обманное впечатление. Не
всем, далеко не всем удавалось наутро проснуться после употребления этих вот
наливок и настоек каких-то несъедобных цветов — синих, зеленых, молочно-белых,
а то и вообще землисто-серых.
Андрей шел сквозь всю эту скороспелую мишуру новой жизни, снова и снова
просчитывая сегодняшнюю свою затею. Прекрасно знал он, помнил, что случаются
свидания, плавно и незаметно переходящие в смертельную поножовщину, трепетные и
взволнованные встречи, которые опять же плавно и незаметно переходят в
перестрелку, в погоню, а то и в... Чего не бывает — в расчлененку.
— Авось,— пробормотал Андрей и, сжавшись, ощутил каждую свою мышцу, каждую
частицу тела. Это было как бы боевым смотром, и он остался доволен,
почувствовав, что находится в форме, в неплохой форме.
Он прошелся вдоль универмага, постоял у витрины, у которой несколько дней
назад назначил Наде первое свидание. Опять здесь толпились юноши и девушки,
ахали и вздыхали по недоступно-счастливой жизни на других берегах, куда если и
удастся попасть, то нескоро. И все годы, которые пройдут до этого упоительного
момента, будут наполнены ожиданием, томлением и стонами у таких вот витрин.
До назначенного времени оставалось полчаса.
Андрей зашел в будку телефона-автомата, потом во вторую, в третью — возле
универмага их был выстроен длинный ряд. Дозвониться до Пафнутьева удалось из
седьмой.
— Павел Николаевич? Это я, Андрей. Какие новости?
— Новости просто потрясающие! — заорал в трубку Пафнутьев с такой силой,
будто долго не мог произнести ни слова и вот, наконец, вырвался, сбросил путы и
смог заговорить.— Ты, судя по голосу, жив. Я жив. Шаланда жив. Худолей пьян в
стельку. Разве это не прекрасно?
— Значит, с Шаландой все в порядке? — сдержанно спросил Андрей.
— Ты не поверишь! Шаланда — полная кефали!
— Да, действительно, это неплохо,— произнес Андрей, поглядывая по
сторонам.
— А ты как?
— Иду на свидание.
— Ни пуха!
— К черту! — проговорил Андрей и повесил трубку.
До свидания оставалось пятнадцать минут.
Андрей решил не идти по главной улице, а добраться к нужному переулку
дворами. Это было гораздо безопаснее, да и появиться он мог неожиданно, в
последний момент. Пробираясь между детскими площадками, песочницами, размокшими
за зиму беседками, в которых пенсионеры отчаянно сражались во всевозможные
задумчивые игры, Андрей безошибочно вышел к автобусной остановке, где и была
назначена встреча.
До восьми оставалось несколько минут, не то две, не то три. Автобус ждали
женщина с двумя детьми и вжавшийся в угол мужичок, не выдержавший, видимо,
последнего тоста. Сквозь стеклянные кирпичи остановки его темная фигура
казалась бесформенным сгустком. И только по тому, что мужичок время от времени
шевелился, выглядывал на дорогу в ожидании автобуса, можно было догадаться, что
это все-таки живой человек.
Начал накрапывать дождь.
Андрей спрятался под грибом, расписанным под мухомор. Здесь была врыта в
землю маленькая размокшая скамейка, на ней он и расположился. Похоже, местные
выпивохи частенько навещали этот скромный грибок, все вокруг было усеяно
пробками — жестяными, пластмассовыми, фольговыми. На земле можно было
рассмотреть и белесый хребет рыбешки, и куриную косточку, обглоданную до
белизны зимними морозами, и конфетные обертки.
Посмотрев на часы в очередной раз, Андрей увидел, что уже восемь. И в ту
же секунду к автобусной остановке подъехал зеленый
жигуленок
чуть ли не
первого выпуска. Из него вышла Надя. Как и прошлый раз, она была в черном
плаще. Оказавшись на тротуаре, щелкнула зонтиком, и он распахнулся над ней
красно-перепончатым крылом.
Жигуленок
отъехал, и Надя, оставшись одна,
обеспокоенно оглянулась по сторонам.
Черный плащ, красный зонтик,— отметил Андрей.— Мрачновато получается,
траурное какое-то сочетание... Но, что делать, что делать...
Он вышел из-под грибка и шагнул к автобусной остановке.
— А вот и я,— сказал Андрей, беря ее под локоть.
— Надо же... А я была уверена, что ты не придешь,— сказала Надя.
— Почему?
— Ой, для этого столько может быть причин, что их даже перечислять
неинтересно. Куда мы идем?
— Для начала лучше спрятаться где-нибудь от дождя,— Андрей окинул взглядом
улицу, прилегающий тротуар, сквер. Ничего подозрительного, настораживающего он
не заметил. У киоска стояли под навесом два мужичка, рядом на земле лежал рулон
рубероида — дачники собирались открывать сезон. На подошедшем автобусе отъехали
и женщина с детьми, и пьяный мужичок. Он с трудом подошел к автобусу, протянул
в беспомощности руки, и его просто втащили вовнутрь. Двери тут же захлопнулись
за его спиной.
Надя выглядела лучше, чем в прошлый раз, но вела себя как-то встревоженно.
Несколько раз Андрей поймал ее взгляд, брошенный вдоль улицы, назад, она
вздрогнула, когда из кустов неожиданно выскочила промокшая под дождем собака.
— Ты чего-то опасаешься? — спросил Андрей.
— Я уже знаю, что с тобой можно ничего не опасаться.
— А мне? Мне нужно чего-то опасаться? Твои знакомые — крутоватые ребята,
а?
— Не столь, не столь, Андрей.
— И они вот так легко смирились с твоим уходом?
— Каким уходом? — удивилась Надя.— Я ни от кого не ушла, ни от чего не
ушла.
— И ни к кому не пришла?
— К тебе вот пришла, но зачем — не знаю.
— Темнишь,— сказал Андрей.— Знаешь.
Надя отвернулась, помолчала, чуть сильнее сжала руку у локтя.
— Извини,— сказала она.— Слукавила. Невольно. Слова подвернулись... Я и не
заметила, как они выскочили. Как с горки соскользнули.
— Бывает.
— Скажи... Я тебе нравлюсь?
— Да.
— Но ты же меня совершенно не знаешь?
— Я говорю о том, что знаю.
— Не боишься разочароваться?
— Если это придет, значит, придет,— Андрей спокойно посмотрел Наде в
глаза.— Ты волнуешься? Нервничаешь?
— Не каждый день приходится ходить на свидания... Куда идем?
— Здесь недалеко есть квартира, от которой у меня в кармане ключи.
— А мне там ничего не угрожает?
— Почему... Угрожает. Но гораздо меньше, чем здесь, на улице.
— Это твоя квартира?
— Почти.
— Явочная? — усмехнулась Надя.
— Называй ее, как хочешь... Но там не капает с потолка, не дует из окон,
не течет из кранов. Там тепло, мурлыкает холодильник, и в холодильнике кое-что
есть.
— Ты ведешь себя уверенно... Привык к победам?
Андрей усмехнулся. Этот облегченный, игривый разговор был не для него. Не
любил он произносить слова ради забавы, а если и срывались невзначай, он сам же
потом их стыдился и старался побыстрее забыть об этой своей нечаянной слабости.
— Ну, хорошо... Скажи тогда, где моя девочка? Как я найду ее?
— Скажу... Чуть позже.
— А вдруг с тобой что-нибудь случится?
— А что со мной может случиться?
— Все, что угодно,— сказала Надя твердо.— Может упасть кирпич на голову.
Трамвай может переехать. Настигнет карающая рука моего любимого начальника...
Ведь может?
— Тогда обратись к Пафнутьеву. Начальнику следственного отдела
прокуратуры. Он поможет.
— А если и с ним Бевзлин разберется?
— Что-то, я смотрю, у твоего Толика большие планы?
— Он всегда этим отличался.
— А при появлении дочки слинял? Как последний фраер?
— Он принял целесообразное решение,— без выражения произнесла Надя.— Ему
показалось, что так будет лучше.
— Кому лучше?
— Всем.
— И для девочки, из которой сделают инъекцию для немецкой, английской,
американской старухи?
— Пафнутьев мне поможет? — Надя перевела разговор в другое направление.
—Да.
— Вот и хорошо. И закончим на этом.
— Свернем сюда,— Андрей резко шагнул в заросли кленовых кустарников,
сквозь которые вела почти неприметная в сумерках тропинка. Надя не успела
опомнится, как оказалась скрытой от дороги, и Андрей уводил ее все дальше.
Тропинка эта, видимо, пользовалась успехом у местных жителей — не успели Андрей
с Надей пройти двадцати метров, как услышали, что за ними еще кто-то решил
воспользоваться этой короткой дорогой к дому.
— Сюда,— сказал Андрей и вышел на освещенную проезжую дорогу, идущую вдоль
дома. Здесь они были видны со всех сторон. На расчерченном на квадраты асфальте
прыгали, вертелись, скакали, гоняя шайбы девочки, а те, что постарше, стояли в
тени и делились весенними тайнами, которыми им удалось овладеть к этому вечеру.
Их шепот был таинственен и тревожен, в нем уже слышались раскаты будущих
страстей, бед и счастливых свершений, правда, счастье было наименее вероятно,
так уж случается в жизни — все, что угодно, но только не счастье.
Андрей так замысловато провел Надю с главной улицы через дворы, переходя
из одного в другой, что она уже совершенно не представляла, где находится.
— Далеко еще? — спросила она.
— Почти пришли.
Во дворах, через которые они проходили, было достаточно оживленно.
Нетерпеливые пенсионеры уже засели за доминошные столы. Уже носились дети с
пистолетами в руках, и треск автоматных очередей раздавался в самых неожиданных
местах, беспрестанно въезжали и выезжали машины, маршруты их были причудливы и
неожиданны. Поскольку жильцы, борясь с автомобильным нашествием, в самых
удобных переходах устанавливали фундаментные железобетонные блоки, вынуждая
чертыхающихся водителей описывать круги, без всякой надежды выбраться на улицу.
Если бы кто-нибудь вздумал проследить за Андреем и Надей, это не
составляло бы никакого труда, но, похоже, они не опасались слежки и шли, не
торопясь, изредка обмениваясь незначащими словами, приберегая главное до того
момента, когда смогут сесть за стол и посмотреть друг другу в глаза.
Подъезд, в который Андрей ввел Надю, ничем не отличался от остальных.
Разболтанные двери с выбитыми стеклами, вонь мусорных ящиков, расположенных в
ряд через дорогу, конфетно-сигаретный хлам на подоконниках. Но, поднявшись на
третий этаж, можно было убедиться, что здесь было что-то не так, чище,
ухоженней, сквозь открытое окно втекал свежий воздух, чувствовался запах
костра, горевшего посредине двора — жильцы сжигали прошлогодние листья, мусор,
собравшийся за зиму, отходы от ремонтов, которые, кажется, беспрерывно шли то в
одной квартире, то в другой. А поскольку во двор выходили сотни квартир, то
возле мусорных ящиков всегда валялись деревянные рейки, куски фанеры,
бесформенные комки старых обоев. Все это хорошо горело на радость мальчишкам.
Квартира, в которую Андрей привел Надю, тоже не отличалась от всех прочих.
Правда, дверь была бронированной, обтянутой дерматином, чтобы не так уж она
походила на стальной сейф. Запоры на ней были какие-то неудобные, входы для
ключей представляли собой маленькие круглые дырочки. И пока Андрей возился с
замком, входная дверь внизу несколько раз хлопнула, вырываясь из рук
нерасторопных жильцов. При всей хилости, она была снабжена мощной пружиной,
которая просто вырывала дверь из рук.
— Прошу,— сказал Андрей, справившись, наконец, с замками. Дверь
открывалась на себя, что вполне соответствовало современным представлениям о
безопасности. Дверь, которая открывается в квартиру, куда легче высадить и
мощным плечом, и хорошим грамотным взрывом.
Не раздеваясь, Надя прошла через прихожую, с интересом осмотрела комнату,
задержавшись взглядом не на шторах или ковре — она оценила размеры окна,
встроенных шкафов, расположение кухни. Потом толкнула дверь во вторую комнату.
Она оказалась запертой.
— А там что? — спросила Надя у Андрея.
— Не знаю... Хозяйка снесла туда свои вещи и заперла. А в этой разрешила
жить.
— Так ты снимаешь эту квартиру? А говорил, что это явочная база?
— Это ты говорила,— усмехнулся Андрей.
— Но ты не возразил!
— А я еще не знаю — можно ли мне возражать. Не все терпят слова, сказанные
поперек.
— Почему же здесь нет твоих вещей?
— Откуда тебе известно, где вещи мои, а где чужие?
— Не узнать казенные вещи невозможно. Они криком кричат о себе.
— Ну и пусть кричат,— проворчал Андрей.— Раздевайся, а я пока кое-что
приготовлю.
— Приготовь,— разрешила Надя и, вернувшись в прихожую, повесила на крючок
свой плащ. На вешалку тоже посмотрела с насмешкой — она была совершенно пуста.
Из дюжины крючков занятыми оказались только два — на одном висела куртка
Андрея, а на другом его кепка.
Суду все ясно и понятно
,— проговорила про себя Надя и повесила свой плащ
рядом с курткой.
Заглянув на кухню и понаблюдав, как Андрей режет сыр на голом столе, как
пытается открыть бутылку вина с помощью ножа, как хлопает дверцами в поисках
хлеба, хотя хлеб хозяева обычно берут, не глядя, не задумываясь, просто
протянув руку в нужном направлении. Вернувшись в комнату и подойдя к окну, Надя
отдернула штору. Окно выходило на улицу, залитую неоновыми рекламами,
освещенную радужным светом из киосков. Под самыми окнами Надя увидела две
большие темные машины —
джип
, опутанный сверкающими никелированными трубами,
и
мерседес
со звездочкой над радиатором.
— Вот дебилы-то, Господи! — вырвалось у нее, и она поспешно задернула
штору.
В комнату вошел Андрей и расположил на журнальном столике красное
грузинское вино, сыр, апельсины и коробку конфет в хрустящем целлофане. Коробка
была настолько нарядна, настолько ярко расписана цветами, что Наде сразу стало
ясно — какая-нибудь голландская отрава из гороха вместо шоколада. Нечасто,
значит, приходится Андрею угощать женщин конфетами, иначе сообразил бы, что
заморские заменители лучше использовать в других случаях.
За окном трижды прогудела машина.
И хотя ни Андрей, ни Надя вроде бы не ждали гостей, оба почему-то обратили
внимание на эти гудки и настороженно взглянули друг на друга.
— Там что, улица проходит? — задала Надя странный какой-то вопрос, будто
имело значение — проходит за окном улица, переулок, простирается площадь или
городская свалка.
— Проходит,— Андрей махнул рукой. Нашла, дескать, о чем спрашивать,— Как
ты относишься к красному вину?
— Так же, как и оно ко мне! — рассмеялась Надя.— Наливай!
Вынуть пробку Андрей так и не сумел и потому просто протолкнул ее внутрь
подвернувшейся вилкой. Вино оказалось густого красного цвета с душным, терпким
запахом. В хрустальном стакане оно смотрелось празднично и многообещающе.
— Будем живы! — Андрей поднял свой стакан, коснулся им стакана Нади и
подмигнул ей, не робей, дескать.
— Ну, что ж,— в голосе Нади прозвучала настороженность, она словно
прислушивалась, словно ждала кого-то. Но стояла тишина, и, отпив несколько
глотков, она поставила стакан на стол.
Ив этот момент прозвучал звонок в дверь.
И Андрей, и Надя быстро взглянули друг на друга — в их взглядах было
понимание, они будто ждали чего-то подобного.
Звонок прозвучал еще раз, настойчивее и длиннее, но ни Андрей, ни Надя не
поднялись со своих кресел.
— Еще по глоточку? — спросил Андрей.
— Чуть позже,— ответила Надя, напряженно глядя в прихожую.
Убедившись, что на звонки никто не отвечает, гости принялись колотить в
стальную дверь ногами — металлическая плита отзывалась глухо, в ее сдержанном
гуле чувствовалась надежность. На площадке слышались возбужденные голоса,
говорили мужчины крупные и гневные, перебивая друг друга. Иногда все они
замолкали, но тут же снова начинали не то ссориться, не то убеждать в чем-то
друг друга.
— Что будем делать? — спросила Надя.
— Ждать,— спокойно ответил Андрей.— Это самое прекрасное состояние —
ждать.
— Чего?
— Развития событий.
— И долго?
— Думаю, не очень,— Андрей очистил апельсин и протянул Наде, но та
отрицательно покачала головой. И тогда Андрей съел апельсин сам. Потом съел еще
один. Грохот продолжался, иногда в него вплеталась пронзительная трель звонка.
Потом наступила тишина, особенно пугающая оттого, что секунду назад
квартира чуть ли не содрогалась от грохота. И в этой тишине вдруг раздался
дребезжащий звонок телефонного аппарата. Звонки были разной длины — то совсем
коротенький, то длинный, но все они какие-то слабенькие, негромкие.
Надя смотрела на телефон с немым ужасом, потом поднялась, чтобы взять
трубку, но Андрей остановил ее и снова усадил в кресло.
— Что это значит?
— Ничего особенного... Телефон у нас спаренный, поэтому, когда сосед
набирает номер, здесь звенит нечто, вроде эха... Не обращай внимания.
— У меня тоже спаренный телефон, но такого перезвона нет,— с сомнением
проговорила Надя. - — Значит, тебе повезло,— поднявшись, Андрей переставил
столик в глубь комнаты, почти к самому окну.
— А это зачем? — удивилась Надя.
— Мне кажется, тут будет уютнее... Там, в прихожей, шумно. Тебе не
показалось?
— Да, немного есть,— ответила Надя.— Это у тебя часто?
— Первый раз.
Странный происходил между ними разговор. Оба вели себя так, будто все
происходящее вполне естественно, что так и должно быть — к ним обязательно
будут ломиться, сотрясая стальную дверь, будет дребезжать телефон, хотя по всем
телефонным законам звенеть он не должен, даже если и спаренный, что придется
отодвигать столик с вином в самый дальний угол комнаты и говорить при этом о
чем-то постороннем, а о самом главном, что между ними происходит, что
действительно стоило обсудить подробно, об этом ни слова — ни о девочке,
чудесным образом воскресшей из мертвых, ни о людях, громыхающих на площадке и
уже, наверное, поднявших на ноги весь дом, ни о больших черных машинах под
окнами, машинах явно бандитского пошиба...
И наступил момент, когда оба замолчали, осознав бессмысленность и пустоту
разговора. Время от времени Надя подносила к губам стакан и отпивала вино
маленькими глотками.
Андрей подошел к окну, поддернул шпингалеты. Теперь он мог выпрыгнуть из
окна в течение нескольких секунд — достаточно было сдвинуть штору и рвануть на
себя раму окна. Он даже попробовал, как открывается рама, не заклинивает ли ее,
посмотрел вниз — там был мелкий кустарник, травянистый покров — хорошая почва
для приземления.
Надя, внимательно проследив за всем, что делает Андрей, ничего не
спросила, будто и это все было в порядке вещей.
А потом прогремел взрыв.
Вначале ни Андрей, ни Надя ничего не поняли. И лишь через некоторое время
осознали — раздался мощный, невероятной силы оглушительный взрыв. Воздух в
комнате вздрогнул, звякнула посуда, что-то упало в прихожей. И тут же потянуло
запахом гари, пылью, свежим воздухом.
— Взорвали входную дверь,— сказал Андрей, не поднимаясь из кресла.
— Да, скорее всего,— ответила Надя почти спокойно.
— Сейчас придут...
— Пусть,— ответила Надя, оставаясь в кресле. Единственное, на что ее
хватило, это закинуть ногу на ногу.
И действительно, в прихожей раздались тяжелые шаги, и в проеме появились
два амбала. Они окинули взглядом комнату и, убедившись, что кроме Андрея и Нади
здесь никого нет, обернулись. Один из них приглашающе махнул рукой. На этот раз
шаги в прихожей были чаще, легче, быстрее. И в арочном проеме возник
улыбающийся Бевзлин в белом плаще.
— Здравствуйте, ребята,— сказал он.— Как поживаете?
— Спасибо, хорошо,— ответил Андрей.— А вы?
— Мы тоже неплохо,— рассмеялся Бевзлин.
— А как вы сюда проникли?
— Точно так же, как я проникаю везде и всюду—с помощью взрыва, молодой
человек,— Бевзлин подошел к самому креслу, в котором сидел Андрей, и
остановился, закинув руки за спину и раскачиваясь с носков на пятки.— С помощью
взрыва. Вот мы и снова увиделись... Как тесен мир, а?
— Я же сказал тебе тогда... До скорой встречи... Вот она и состоялась,—
усмехнулся Андрей, все еще сидя в кресле.
— Мы с Андрюшей поговорили о нашей с тобой, Толя, девочке,— негромко
произнесла Надя в наступившей тишине.
— Что? — Бевзлин побледнел.
— Он показал мне ее... прелестный ребенок. На тебя похожа. Внешне,
конечно.
— Что? — повторил Бевзлин.
— Растет,— Надя постучала указательным пальцем по сигарете, сбивая пепел.—
Улыбается, головку держит... Но на запчасти для твоих клиентов я ее не отдам,
на выжимки она не пойдет.
— На выжимки пойдет вот этот твой хахаль! А ну-ка, встань! Встань, падаль!
— вдруг взвизгнул Бевзлин, мгновенно потеряв самообладание. Слова Нади лишили
его обычной уверенности. Он размахнулся и хотел было ударить Андрея ногой, но
тот был готов к этому и успел подхватить ногу. Резко поддернув ее вверх, он
заставил Бевзлина грохнуться спиной на пол. К Андрею тут же бросились два
амбала, но тот был уже наготове и одним движением ноги опрокинул перед ними
столик с остатками скромного пиршества.
Путаясь в широком своем плаще, Бевзлин все еще пытался подняться с пола,
как распахнулась дверь во вторую комнату. На пороге стоял Пафнутьев, и на лице
его играла шалая улыбка. За ним просматривались фигуры нескольких
оперативников.
— На всех наручники! — скомандовал Пафнутьев.— И на этого губернатора
тоже,— он показал на Бевзлина, который смог, наконец, подняться с четверенек.
Наступило замешательство. Хотя команда прозвучала, но еще какое-то время
все оставались неподвижными. Первым пришел в себя Бевзлин. Все-таки не зря он
занял в жизни то положение, которое занял — его реакция была быстрее,
безошибочнее, нежели у большинства людей.
— Бей их! — заорал он, что было мочи, и толкнул стоявших к нему спиной
амбалов в сторону Пафнутьева. И те, получив ускорение, сами того не желая,
оказались лицом клипу с оперативниками. Они натолкнулись на них сначала по
инерции, а потом уже выполняя приказ Бевзлина. И пока шла потасовка, пока
амбалам заламывали руки и надевали наручники, Бевзлин как бы испарился —
скользнув вдоль стены, он нырнул в задымленный проход, а оказавшись в
развороченной взрывом прихожей, тут же выскочил на площадку и бросился вниз по
лестнице.
Даже убегая, Бевзлин был вне себя от бешенства. Так тщательно продуманная
операция сорвалась, и эта мразь, этот подонок, который так его унизил, снова
ускользнул, более того, сам Бевзлин вынужден спасаться бегством.
Но сорвалась операция и у Пафнутьева. Два амбала с налитыми кровью лицами,
тяжело сопящие на полу со сведенными за спину руками — это была совсем не та
добыча, на которую, он рассчитывал.
Надя все еще сидела в кресле. В ее отставленной руке дымилась сигарета.
— Андрей, их машины стоят вот здесь,— она показала на большое окно,
затянутое шторами.
Все дальнейшее происходило настолько быстро, что никто не успевал даже
осознать собственные действия. Словно кто-то сверху, знающий и многоопытный,
просчитывающий на много ходов вперед, взялся руководить каждым из участников
схватки. Слова ими произносились самые необходимые, впрочем, можно было
сказать, что и не было слов-то, а если и были, то они больше напоминали
возгласы, восклицания, вскрики.
Едва Пафнутьев шагнул на площадку, он сразу увидел на полу жертв взрыва.
Это были окровавленные старушка и девочка, с
...Закладка в соц.сетях
