Жанр: Детектив
Банда 1-4.
...енные аэродромные фонари, колеса коснулись бетонки, самолет тряхнуло и по
салону, напоминающему зрительный зал, средних размеров, пробежал вздох
облегчения. Голдобов улыбнулся, показав крупные, чуть редковатые зубы.
Пассажиры засуетились, не в силах совладать с собой, начали расхватывать
вещи,
стремясь побыстрее покинуть помещение, где два часа томились, маялись и
надеялись
выжить. Выжили. Голдобов закрыл глаза и откинулся в кресле. Пусть торопятся,
ругаются, оттаптывают друг другу ноги. Все равно дома он будет первым. Его ждут,
его встречают, у него все в порядке.
Голдобов разрешил себе подняться из кресла, когда в самолете почти никого не
осталось. Набросив пиджак на руку, в другую взяв небольшой кожаный чемоданчик с
наборным замочком, свободно прошел по мягкой ковровой дорожке, спустился по
ступенькам на первый этаж - он умел ценить эти мимолетные удовольствия. У
самого выхода, ослепленный солнечным светом, он, тем не менее, увидел
стюардессу,
которая всю дорогу баловала его холодной минеральной водой, поцеловал ей руку,
шало глянул в глаза.
- До скорой встречи, Наташенька. Еще полетаем?
- С вами? Хоть на край света! - весело ответила девушка, беззаботностью
скрывая серьезность ответа.
- Договорились, - кивнул Голдобов и сбежал по трапу. Не ожидая душного
автобуса, он зашагал через летное поле к зданию аэропорта, прекрасно сознавая,
что
нарушает порядок. В этом не было желания выделиться, нет. Он просто хотел
избежать автобусной толчеи, а кроме того, великодушно давал встречающим
возможность увидеть его заранее и не метаться в потной нервной толпе.
И действительно, едва он приблизился к зданию аэропорта, из стеклянных
дверей,
отодвинув в сторону человека в форме, навстречу выбежал плотный молодой человек
в
светлом костюме. На ходу пожав Голдобову руку, он взял у него чемоданчик и,
легонько направляя под локоть, повел в сторону от главного входа - там можно
было
выйти на площадь, минуя общий поток пассажиров. Еле заметная зависимость
промелькнула в поведении молодого человека, наблюдательный человек мог бы
понять, что встретились не просто друзья, встретились хозяин и работник. И
Пафнутьев, зажатый в плотной толпе, это понял. Выбравшись на залитую солнцем
площадь, он убедился, что Заварзин встречал Голдобова не один, был еще парень -
длинный, сутулый, с волосами до плеч. Этот держался в стороне. Не
останавливаясь,
Заварзин сунул ему в руку какую-то картонку. "Квитанция на багаж", - догадался
Пафнутьев. Длинноволосый тут же метнулся в здание.
Тем временем Голдобов со своим спутником, не торопясь, но и не задерживаясь,
пренебрегая таксистами и нагловатыми частниками, прошли к стоянке автомобилей.
И здесь Пафнутьев впервые увидел машину, о которой уже был наслышан. Зеленый
"мерседес", играющий искорками перламутра, стоял в длинном ряду машин,
выделяясь добротностью и нездешней изысканностью. Он был тщательно вымыт и,
несмотря на жару, казалось, хранил в себе свежесть и прохладу.
Забежав вперед, Заварзин распахнул перед Голдобовым дверь, подождал, пока тот
усядется, вручил ему чемоданчик со сверкающими уголками и осторожно захлопнул
дверь. И только после этого, полубегом обойдя машину, сел за руль. Пафнутьев
проводил ее задумчивым взглядом, вынул блокнотик и записал номер.
- На дачу, - сказал Голдобов, сложив руки на чемоданчике.
- Понял, - кивнул Заварзин. - Как отдохнулось, Илья Матвеевич?
- Да ладно... Что тут у вас?
- Представляете, какой ужас... Николая убили, - Заварзин ловко обошел
несколько машин и, вырвавшись на простор широкого шоссе, снова перестроился в
правый ряд.
- Надо же, - обронил Голдобов. - Жаль... Хороший был парень. Мы с ним...
немало поездили. И водитель хороший. Я ему доверял. И помогать приходилось, -
Голдобов замолчал, сочтя, видимо, что достаточно сказал о покойнике и можно
переходить к делу. - Как это произошло?
- Утром, до начала рабочего дня, двое на мотоцикле..
- В шлемах?
- Конечно! А как же иначе! И это... На ходу из обреза. Сразу из двух стволов.
Картечью.
- Попали, значит? - Голдобов неотрывно смотрел на дорогу и со стороны могло
показаться, что разговор совершенно его не интересует, что слова он роняет
только
чтобы не заснуть.
- Оба заряда в грудь, Илья Матвеевич... Он скончался на месте, до скорой, до
милиции... Ларису возили на опознание, она там потеряла сознание, когда
увидела...
- Выходит, опознала, - кивнул Голдобов.
- Да, лицо оказалось нетронутым, чистое лицо было у Николая.
- Да-да, - кивнул Голдобов. - Ты говорил с ней?
- Не получилось.
- Что так?
- Пьет. Все время пьяная, Илья Матвеевич. Как ни позвоню - еле языком
ворочает. Меня даже не узнает. А словечки у нее еще те... Приложит - не
разогнешься.
- Знаю я, какими словечками она иногда пользуется. Пусть. Попьет, попьет,
душа
устанет, опустеет. И отойдет. А что следствие? Началось?
- Да, поручили какому-то охламону... Он до этого занимался незаконными
заселениями квартир, самозастройками, семейными скандалами... Я видел его.
Мурло.
Но вышла небольшая накладка. Этот Жехов...
- Знаю, - оборвал его Голдобов, и Заварзин понял, что продолжать об этом не
следует, что не только он докладывает Голдобову о происходящих событиях. - И
еще... Не забывай про Ларису. Понял? Все, что нужно, у нее должно быть в
неограниченном количестве. Она больше лимонную любит. Охлажденную.
- Сделаю.
- Опять же следователь с ней захочет поговорить... Пусть бы они встретились
попозже... А то она сейчас малость не в себе, может что-то лишнее брякнуть. С
ней
это бывает. Ты приглядывай за ней... Поплотнее.
Машина свернула в сторону от города и понеслась по асфальтовой дороге, хотя и
узкой, но свободной. По обочине стояли сосны, с каждым километром они
становились гуще, массивнее и наконец машина свернула на незаметную дорожку,
над которой висел знал "въезд запрещен". Через несколько минут "мерседес"
остановился у железных ворот, выкрашенных зеленой краской. Заварзин открыл
ворота, въехал во двор.
Здесь зной не ощущался, в тени сосен стояла летняя прохлада. Пройдя по
дорожке,
усыпанной сухими сосновыми иглами, Голдобов придирчиво осмотрел дачу -
двухэтажное сооружение из новых бревен. Высокое крыльцо выдавало наличие
подвала, направо шла застекленная терраса. Еще одна терраса, открытая, выходящая
прямо в сосновые ветви, была на втором этаже.
- Сауна? - спросил Заварзин, когда они оказались в большой комнате.
- Потом. Все потом.
- Рюмка водки?
- Можно... И поговорим, - Голдобов со вздохом опустился в большое плюшевое
кресло.
Заварзин вышел и через несколько минут вернулся с небольшим подносом, на
котором стояла запотевшая бутылка "Московской", тут же светилась уже открытая
баночка красной икры, щедро нарезанные ломтики копченой осетрины были
прикрыты кружочками лимона. И черный хлеб - он знал вкус хозяина. Не говоря ни
слова, Заварзин наполнил стаканы водкой.
Голдобов окинул взглядом столик, убедился, что есть все необходимое для
беседы,
поднял стакан в приветственном жесте.
- Будем живы, - сказал он и, не торопясь, выпил с каким-то чувством
освобождения, будто долго сдерживал себя и вот, наконец, смог поступить, как
давно
и нестерпимо хотелось. Осторожно поставил стакан, бросил в рот кружок лимона,
зачерпнул ложку икры. - Ну, что, вроде как обошлось?
- Как нельзя лучше. Значит так, Илья Матвеевич, все сделал новый парень.
Никто
из наших даже руки не приложил. Мы все чисты и перед Богом, и перед законом.
- И как удалось?
- Парнишка оказался глуповатым, откровенно говоря... Сказали ему, что нужно
одного типа припугнуть. Он и обрадовался - приключение, дескать. А в последний
момент холостые патроны я заменил на боевые. Он и саданул из двух стволов сразу.
С
мотоцикла, с ходу. И тут же скрылись. Все. Ищи-свищи ветра в поле.
- Но теперь-то он знает, что стрелял боевыми?
- Теперь он и место свое знает.
- Его не пора...
- А зачем? Он один виноват... Все происшедшее - результат его неосторожного
обращения с патронами. Если что-то вякнет - на себя же вякнет. А убирать рано.
Пригодится. Этот парень, как выяснилось, неплохо стреляет.
- И он... Пойдет?
- А куда деваться? Жить-то хочется. Ведь знает, что за Пахомова светит в
лучшем
случае пятнадцать лет. Нет, с ним все в порядке. Он вполне управляемый.
- Ладно, покажешь как-нибудь. А второй?
- Проболтался Жехов... Этот следователь, даже представить не могу, как ему
удалось... Захватил Олежку в какой-то подворотне, приволок в милицию и выдавал
из
него одну фамилию...
- Какую?
- Генеральскую. И когда тот узнал...
- Впал в гнев и неистовство? - усмехнулся Голдобов, наливая себе вторую дозу.
Заварзину не налил. И тот не решился добавить себе сам.
- Не то слово, Илья Матвеевич! И приказал - немедленно! В тот же вечер. Что и
было сделано.
- Дело завели?
- Никакого дела. Оказывается, Олежка по пьянке сорвался с балкона.
Представляете, напился и воспылал неудержимыми чувствами к своей соседке...
Живет рядом с ним одна, прости Господи... Понимаете. И полез. И, конечно,
сорвался.
Несчастный случай.
- А парень был ничего, - протянул Голдобов. - Ты плесни себе... Не робей.
Что-то в последнее время нам с тобой частенько приходится пить за упокой... А
эта
женщина... Соседка... Она подтвердит?
- Уже подтвердила.
- За ней бы присмотреть.
- Я предупредил ребят. Они будут наведываться. К ней стоит наведываться, -
ухмыльнулся Заварзин. - Один раз сходят, а потом их поганой метлой оттуда не
выгонишь.
- А вот этого не надо, - Голдобов поставил пустой стакан на поднос. - Когда
происходят подобные вещи, начинается нечто непредсказуемое... Николай Пахомов -
свежий тому пример.
- Согласен, - кивнул Заварзин. - Предупрежу ребят.
- Обязательно, - Голдобов посидел некоторое время, отведал осетрины с
лимоном, закончил баночку с икрой, но чувствовалось, что без радости. Чем-то он
был
озабочен. - Значит, ты утверждаешь, что у нас все в порядке и нет никаких
оснований для беспокойства?
- Я этого не утверждаю, - поправил Заварзин, исподлобья глянув на Голдобова.
- Я сказал только, что сделано все, о чем договаривались. И сделано неплохо.
Возникла накладка, но и здесь приняты срочные меры. Хвост обрублен по указанию
одного человека, которому не хотелось, чтобы его фамилия мелькала, где попало. И
хвост этот - его, не наш. Вот так, Илья Матвеевич, - закончил Заварзин, давая
понять, что его покорность имеет свои границы.
- Ладно, не заводись. Иди, подыши немного, мне позвонить надо.
- При мне не хотите?
- Могу и при тебе, - Голдобов посмотрел на Заварзина с пьяным добродушием.
- Но тогда в случае чего, буду знать - разговор слышал мой лучший друг Саша. И
потому снимать его с подозрения не имею права. Если хочешь - оставайся, -
Голдобов поднял трубку.
- Нет уж, Илья Матвеевич, увольте, - Заварзин поднялся. - Как-нибудь в
другой раз. Лучше подышу свежим воздухом. Вы все помните?
- Ты имеешь в виду деньги? - жестко усмехнулся Голдобов. - Помню. Я о них
всегда помню. Как и о собственной смерти.
- Не понял? - остановился Заварзин в дверях.
- Ладно, потом. Тебе этого не понять. Сам-то ты думаешь о собственной смерти?
- Опять не понял...
- Это не угроза, Саша. Это философия. И немного возраста. Значит, не посещают
тебя мысли о смерти... Это прекрасно. А я только о ней проклятой и думаю.
- И о деньгах, - напомнил Заварзин.
- Это одно и то же, - Голдобов тяжело поднялся, проводил Заварзина до выхода
на террасу, запер за ним дверь и, вернувшись, снова опустился в кресло,
придвинул
телефон.
Складки кожи на лице еще больше сделали его похожим на старого породистого
пса. Втыкая короткие толстые пальцы в дыры телефонного диска, резко и круто
поворачивая его, он набрал номер.
- Привет, старина, - сказал Голдобов, откинувшись в кресле. - Как поживаешь?
- А, вернулся... Поздравляю. Давно о тебе слышно не было... Уж заскучали
маленько.
- Слышал я, как вы тут скучаете... Эхо до самого Черного моря докатилось.
- Что делать, что делать... Выбирать не приходится. Как там, на югах-то?
- Жарковато... Не так, конечно, как здесь, но тоже... Жарче, чем у вас,
наверно,
нигде нет.
- Ты вот вернулся, авось, попрохладнее станет... Знал, когда вернуться, - с
укором произнес собеседник.
- Нет, я знал, когда уехать! - рассмеялся Голдобов. Разговор получался
странным. Собеседники не называли друг друга по имени и вообще не произносили
имен.
Посторонний, случайно услышавший их беседу, наверняка решил бы, что они
просто не знают, как убить время. Но человек опытный сразу бы сообразил, в чем
странность разговора - оба говорили так, словно заранее были уверены, что их
подслушивают, что кто-то записывает их слова и вертятся, вертятся колесики с
магнитной лентой.
- Везучий ты...
- Нет, я прост? хитрый. Как с работой? Справляетесь? Поделись, может, радость
какая есть, может, неприятность... Глядишь, советом помогу, делом, а? А то и
повидались бы... По маленькой пропустим, попаримся, глядишь, жизнь-то и
помягчает. Про баб давно не говорили, они уж заскучали небось, бабы-то?
- Неплохо бы... Да никто не зовет.
- Заглядывай завтра после службы, а? Старина? Отложи важные дела -
государство уцелеет и без твоего усердия.
- Опоздал ты со своими советами. Государство не уцелеет даже с моим усердием.
Похоже, ничто уже наше государство не спасет. Есть такое понятие в авиации -
флаттер. Неудержимое разрушение самолета в воздухе.
Срабатывает ошибка в конструкции. Вот мы сейчас и попали в этот самый
флаттер.
- А я прилетел - даже не заметил, - Голдобов не хотел ввязываться в разговор,
в котором употребляется такое опасное слово, как государство. - Так как насчет
баньки?
- Договорились. Может, и шефа затащить?
- Чуть попозже... Пусть потерпит маленько.
- А то у него свои проблемы...
- Знаю.
- Он ждал тебя. Письмами его одолевают отовсюду. Посылали эти письма
отсюда, теперь они вернулись к нему. Ответы писать надо, объяснения, а тут
стреляют
на улицах...
- Знаю, - резко повторил Голдобов. - До встречи, старина, - и он положил
трубку. И тут же без раздумий набрал еще один номер. Голос его изменился,
сделался
ленивым, будто говорил человек, довольный всем на свете, лежа на диване и
почесывая под мышками. - Привет, дорогой... Рад слышать... Тебя так не хватало в
дальних краях... Это единственное, чего мне там не хватало.
- О! Кто приехал! Загорел, небось, похорошел?
- Не без этого... Как тут моя красотка? Говорят, неприятности у нее?
- Плывет твоя красотка. Похоже, крепко запила.
- Слышал. Но ты не обижай ее... Не придавай значения ее маленьким женским
слабостям. Ее можно понять, такое случается не с каждым... Кто угодно поплывет.
- Это уж точно!
- А то, говорят, натравил на нее какого-то пса злобного, он ей прохода не
дает,
все допытывается, домогается, все что-то узнать от нее хочет.
- Да ну, какой там пес... Дворняга!
- Однако, пришлось предпринимать нечто срочное, а? Значит, не такая уж и
дворняга?
- Это не его заслуга. Парень слабаком оказался. Ты посмотришь на него и сам
успокоишься. Он ведь и с тобой повидаться хочет.
- А это зачем? - нахмурился Голдобов.
- Положено. Тут я не могу ему помешать. Не переживай, все обойдется. И потом,
мы тоже не дремлем. Кое-что сделано. Я же знаю, что у него есть... Пустая папка.
- Ну, смотри... Он на тебе висит.
- Да я только что с него стружку снимал!
- А я что? Я - ничего. Как у тебя завтра? Повидаться бы, а? Посидим,
попаримся, про баб поговорим... Давно про баб не говорили.
- А что, пора?
- Давно пора, - серьезно ответил Голдобов, а знающий человек, услышав их
разговор, мог бы догадаться, что за предложением поговорить про баб может стоять
что-то другое, более важное. - До завтра, старина.
Положив трубку, Голдобов вынул из чемоданчика небольшой блокнотик и
записал: "20 августа 15 часов 30 минут. Разговор с Кодовым и Анцыферовым.
Пригласил в баньку поговорить про бабки". Спрятав блокнот в чемоданчик и сдвинув
цифровой набор, он налил себе водки, уже успевшей нагреться, медленно выпил и
методично доел все, что еще оставалось на подносе. Потом откинулся в кресле,
заложив руки за голову, и произнес с тяжелым вздохом:
- Вот ты и приехал, Илья...
Добираясь в автоинспекцию, Пафнутьев вымок насквозь. Но это его не слишком
огорчило. Свежие струи дождя после изнурительной жары были приятны и он не
стремился спрятаться от них. Шагая под дождем, он поднимал вверх голову,
подставляя лицо под удары капель. Волосы его намокли, прилипли ко лбу, но его
узнали, дали полотенце вытереть лицо.
- Ребята, - начал Пафнутьев, - вопрос на засыпку... Кому принадлежит
зеленый мерседес, который совершенно безнаказанно разъезжает по городу под
номером 54-78?
- Хозяин.:. Александр Владимирович Заварзин, - ответил лысоватый и
добродушный лейтенант, покопавшись несколько минут в своих папках. - Адрес
нужен?
- Конечно!
- Записывай!.. Вокзальная семнадцать, квартира шестьдесят пять. Председатель
кооператива "Автолюбитель". Ничего кооператив, пока не жалуются, - улыбнулся
гаишник. - Но и у него, и у нас все впереди.
- Думаешь, пожалуются? - недоверчиво спросил Пафнутьев. - А на что
именно?
- Могу спорить... Начнут халтурить, деньгу зашибать, попадутся на скупке
ворованных запчастей, потом похищенную машину постараются разобрать... Ну, и так
далее. Все это уже было, - он усмехнулся виновато, будто от него зависело, как
скоро
попадутся кооператоры.
- А где этот кооператив расположился?
- Скажу... Если по южному шоссе выехать из города, то примерно через семь
километров с правой стороны увидишь железные ворота из арматурной проволоки,
знаешь, рубчатая такая проволока... Над ними надпись "Автолюбитель". Тоже из
проволоки, только выкрашена какой-то краской, чуть ли не красной, не помню.
Чтобы
не проскочить мимо, запомни - слева корпуса недостроенного завода. Там
собирались кирпичи выпускать, но что-то помешало нашим строителям. Теперь в
цехах деревья растут, кустарники, бездомные юноши и девушки занимаются любовью.
Поэтому корпуса завода имеют подпольную кличку "бардак".
- А мерседес зеленого цвета... - начал было Пафнутьев, но лысый лейтенант его
перебил.
- В прошлом году Заварзин пригнал его из Германии. Утверждает, что купил за
пятьсот марок. Хотя я отлично знаю, что отдал он за него не менее пяти тысяч.
Или
около того.
- Это... слухи?
- Какие слухи, Павел Николаевич! Все, кто перегоняет оттуда машины,
указывают одну и ту же стоимость - пятьсот марок. Как думаешь, почему? А потому,
что за границу разрешено вывозить именно пятьсот марок. На самом деле они еще
здесь прикупают валюту и едут гораздо увереннее в себе. Машина в таком состоянии
- семь лет возраста и сто тысяч пробега по их дорогам стоит примерно пять тысяч.
А
пятьсот марок - это для дураков. Там продавец вписывает в купчую ту сумму,
которую назовешь. Попросишь, чтоб он вписал стоимость десять марок, впишет
десять.
- Ясно. Этот Заварзин по вашей линии никак не проходил?
- Вроде нет... Водит осторожно, машину бережет, знает, что починить в наших
условиях не сможет. Зарегистрировали мы ее быстро, в тот же день он и номер
получил. Помню, был какой-то звонок сверху, кто-то ему помогает. Есть у
Заварзина
мощная мохнатая лапа. Ты это имей в виду, не нарвись. Мне никто не звонил,
выходили прямо на майора. Если хочешь, уточни у него.
- Да нет, не стоит... Я знаю, откуда был звонок.
- Точно? - по-детски удивился лейтенант. - Отку да?
- Управление торговли.
- Очень может быть... По нынешним временам это посильнее комитета
госбезопасности. Те сами в торговле пасутся.
- Голдобов у них заправляет, - мимолетом обронил Пафнутьев, надеясь, что
лейтенант как-то откликнется на эту фамилию. И не ошибся, - тот с интересом
вскинул брови.
- Да? Как-то я прихватил его на дороге... Пьяный, с бабой. Хамоватый мужик.
- И водитель был?
- Нет, двое. Сам сидел за рулем. Не успел я протокол закончить, входит майор,
спокойно берет у меня листочки, на моих глазах рвет их на четыре части и бросает
в
корзину. "Вы свободны", - говорит. И, не добавив ни одного слова, вышел.
Голдобов
тоже поднялся... "Заходите, в случае чего, - приглашает. - Всегда буду рад". А
майор наутро сам извинялся. Прости, мол, но уж больно высокий звонок был.
- Кто звонил?
- Да ладно, Павел Николаевич. Кто звонил, откуда... Замнем для ясности.
- Володя, ты же знаешь, если спрашиваю, значит, по делу. Завяз я маленько, а
кто
помогает Голдобову, для меня важно.
- Колов, - сказал лейтенант, понизив голос и оглянувшись на инспектора,
который никак не мог что-то найти в журнале регистрации. - Тебе помочь? - с
раздражением спросил у него лейтенант. - Домой возьми, завтра у тебя выходной,
за
день-то найдешь то, что нужно?
Ничего не ответив, тот закрыл журнал, положил его на полку и вышел.
- Любопытство вообще-то не порок, - пробормотал Пафнутьев, но качество
часто неуместное.
- Свинское качество, - уточнил лейтенант.
- Опять Колов, - вздохнул Пафнутьев. По жестяному карнизу звонко и часто
стучали капли дождя, шумела листва тополя, стоявшего у самого окна, в кабинете
установились серые влажные сумерки. Но ни лейтенант, ни Пафнутьев не включали
настольную лампу и некоторое время сидели молча, и лица их время от времени
вспыхивали от голубоватых отблесков молний.
- Я смотрю, ты не очень удивился? - спросил лейтенант.
- Скорее огорчился.
- Ухватил ниточку?
- Мне так кажется.
- Будь осторожен.
- В каком смысле?
- В самом прямом. Житейском, обывательском смысле слова. В городе
происходит много загадочных событий, далеко не все из них поддаются объяснению,
не по всем с нас требуют объяснений, а иногда задача сводится к тому, чтобы
вообще
уклониться от каких бы то ни было объяснений.
- Значит, какие-то отголоски и до вас докатываются?
- А как же, Павел Николаевич! Мы на дорогах. Мимо нас не проедешь. Все
видим, обладаем странной способностью запоминать номера, знать машины, их
хозяев... Ну, и так далее.
И опять они помолчали, вслушиваясь во влажный перезвон капель. Машины за
окном включили подфарники, над прохожими распахнулись разноцветные зонтики, с
грохотом, в облаках водяной пыли проносились тяжелые грузовики. Лейтенант встал,
открыл окно пошире. В кабинете сразу пахнуло свежестью. Мокрые листья тополя
оказались совсем рядом и засверкали в свете фонаря, вспыхнувшего над дорогой.
- Вроде стихает, - Пафнутьев поднялся, ощутив влажность своей одежды. -
Дома обсохну.
- Уже просветы появились. Завтра опять будет жара.
- Засиделся я у тебя...
- Но не зря?
- Нет... Все в одну масть, все в одну масть, Володя. Теперь у меня на
повестке дня
Заварзин.
- В случае чего - звони. Подсоблю... В пределах возможного, - лейтенант
улыбнулся. А ты смотри, бдительность не теряй.
- Авось, - улыбнулся Пафнутьев не столько словам инспектора, сколько
собственным мыслям. - Авось, - повторил он уже на крыльце.
И наступил момент, которого Пафнутьев более всего боялся - он не знал куда
податься. Впереди был долгий вечер, совершенно пустой, не заполненный ни людьми,
ни делами. В походке Пафнутьева появилась расслабленность, если не
беспомощность. Перебрав мысленно знакомых, друзей-приятелей, он всех их
забраковал, для этого вечера они не годились, встреча с каждым требовала водки,
и
неизбежно превратилась бы в пьянку. Это становилось нормой, ему одинаково
обрадовался бы и профессор-хирург, и актер из местного театра, и сосед, и
Аркашка
Халандовский. Правда, у Халандовского есть водка и приди Пафнутьев со своей
бутылкой, тот мог бы оскорбиться, сам постарался бы выставить три и, конечно,
все
три они бы, не торопясь, выпили за приятной вечерней беседой.
Может, так и поступить? - подумал Пафнутьев. - Нет, Халандовский будет
попозже. Хорошо бы Фырнина к нему сводить, но тут нужно позволение Аркаши, он
не с каждым пожелает разговаривать, а тем более пить.
Пафнутьев зашел в телефонную будку, потом во вторую, поскольку телефон не
работал, в третью... И только в пятой раздались обнадеживающие гудки.
- Таня? - спросил он. - Рад слышать твой голос! Он как всегда полон жизни!
- А, Паша, - протянула женщина и привычное разочарование прозвучало в ее
тоне. - Как поживаешь?
- Прекрасно! А у тебя, наверно, стирка в разгаре?
- Откуда ты знаешь?
- Следователь потому что. И из трубки распаренным бельем тянет.
- Да, немного есть, - без подъема ответила женщина.
- И по голосу чувствуется. Голос у тебя какой-то распаренный, размокший,
кисловатый... Следующий раз, когда ты позвонишь, я буду отвечать таким же
голосом.
Успехов тебе, дорогая. Обрати внимание на скатерть - винные пятна плохо
отмываются.
И Пафнутьев раздраженно повесил трубку.
Как и каждый уважающий себя журналист, Фырнин имел свои представления о
том, как собирать материал, как его излагать, как вести себя в редакции, каким
быть в
командировке. Некоторые его коллеги начинали с того, что еще из Москвы звонили
первым людям города, давая понять, какой скандал может разразиться и как много
зависит от него, от человека, который едет в командировку, как правильно
поступит
начальство, приняв журналиста на уровне главы дружественной державы - с
машиной на перроне, с оплаченным номером гостиницы, с холодильником,
способным ублажить самые необузданные вкусы приезжего корреспондента. А к
вечеру неплохо бы накрыть стол в укромном месте, неплохо бы к столу пригласить
местную красотку, которая давно мечтает познакомиться с московским журналистом
и готова... В общем, ко многому готова.
Так вот, Фырнин не принадлежал к этому пробивному неукротимому племени.
Чем многих вводил в заблуждение, поскольку попрощавшись, расплатившись за билет,
который хозяева великодушно достали для него, уезжал с искренней благодарностью
в
глазах, но никто не мог сказать определенно - напишет ли он фельетон, хвалебный
очерк или не напишет ничего. И чаще всего начальство склонялось к тому, что
ничего
не напишет. Такие не пишут, - решало начальство. - Видно, приехал проветриться.
И жестоко ошибались. Потому что, вернувшись домой и открыв свой блокнот,
Фырнин
...Закладка в соц.сетях
