Жанр: Детектив
Банда 1-4.
...пойдет, сколько бы ему ни дали.
- Что-то в этом есть, - с сомнением проговорил Заварзин. - Что-то есть...
- Единственный человек, на которого можно положиться - это Андрей. Другие
могут дрогнуть, потому что у них есть возможность вывернуться, хотя и они... Но
Андрею уже не выбраться. Ему сейчас что угодно поручи и он выполнит. Но с ним
надо поговорить.
- И задание ему нужно подобрать, - сказал Заварзин.
- Можно подобрать, - согласился Подгайцев. - Можно и повременить... Это
уже не имеет слишком большого значения не имеет. Но об этой я еще подумаю. А по
повестке схожу, так и быть. Схожу.
И говоря это, Заварзин уже знал, когда пойдет, что скажет, и во что будет
оцет. Он
полагал, что знает категорию людей, к которой относил следователя, и был уверен,
что
за их силой, возможностями, властью стоит самая обыкновенная завистливость - они
не могли пить, что хотели, спать с кем хотелось, надеть на себя то, о чем
мечтали. Но
все это мог Заварзин.
И когда он сидев перед Пафнутьевым, на нем был просторный великоватый
пиджак, создававший ощущение легкости, свободы, удобства, просторные брюки,
мягкие кроссовки. А на Пафяутьеве все выглядело тяжеловато, ему было жарко,
неуютно в кабинете, за этим маленьким поскрипывающим столом.
- Мне передали вашу пометку, - Заварзин положил на стал скомканный листок
бумаги. - И вот я здесь.
- Очень рад.
- Честно говоря, я не совсем понимаю, чем привлек ваше внимание, зачем
вообще понадобился.
- Сейчас объясню, - Пафнутьев достал бланк протокола, аккуратно расправил
его, вписал анкетные данные Заварзина. Тот охотно отвечал на все вопросы - о
дате
рождения, месте работы, семейном положении и постепенно настороженность все
более охватывала его, а от того превосходства, с которым зашел пятнадцать минут
назад, не осталось и следа. Заварзин с опаской поглядывал на зловещие несуразные
предметы, торчащие из-под шкафа, разложенные на полках, валявшиеся прямо под
ногами. А Пафнутьев, о, этот лукавый Пафнутьев прекрасно знал, какое впечатление
производят на нового человека все эти вешдоки, и не стремился очистить от них
свой
кабинетик.
- Ну что, Александр... Вот мы с вами и встретились, - проговорил он
удовлетворенно.
- Да я, в общем-то, и не скрывался.
- Да? - удивился Пафнутьев. - Надо же... Интересно, - он произносил слова,
которые не значили ровно ничего для человека невиновного, но того, кто в чем-то
замешан, они явно нервировали. - Скажите, в каких отношениях вы находились с
убитым? - Пафнутьев склонил голову, приготовившись слушать.
- Каким убитым? - отпрянул от неожиданности Заварзин.
- С Пахомовым, которого застрелили на прошлой неделе.
- А я его и знать не знаю.
- Странно... Весь город знает, а вы не знаете. Весь город об этом гудит, а вы
слыхом не слыхивали. Люди про колбасу забыли, про мыло, про водку - только и
трепу об этом убийстве, а вы будто с Луны свалились!
- Ну, я слышал, конечно, что кого-то стрельнули...
- Ага, все-таки слышали. Это меняет дело. Так и запишем. Значит, решили
отказаться от первоначальных своих показаний.
- Послушайте... Не надо мне пудрить мозги! - взъярился Заварзин. -
Получается, что я вроде бы одно говорю, потом другое... Не надо.
- Значит, об убийстве вам известно?
- Да. Но никакого Пахомова не знаю.
- Очень хорошо. Так и запишем. Вы не возражаете, ели я так запишу?
- Ради Бога! Пишите, что хотите!
- Подпишите, пожалуйста, ваше заявление. Вот здесь... Что Николая
Константиновича Пахомова вы знать не знаете. А о том, что кого-то убили в городе
на
прошлой неделе - слышали. Я правильно изложил ваши слова?
- Более или менее, - сказал Заварзин и небрежна расписался на рыхловатой
бумаге протокола. Но была я его движениях и нервозность. Он насторожился, поняв,
что ухо нужно держать востро. А Пафнутьев был, казалось, беззаботен.
- Значит, с Пахомовым не знакомы и о его существовании никогда не слышали?
- Да. Именно так.
- Прекрасно. Скажите тогда, в каких вы отношениях с его женой?
- Не понял? - Заварзин отшатнулся на спинку стула.
- Повторяю... В каких отношениях вы находитесь с Ларисой Пахомовой, женой
человека, застреленного на прошлой неделе?
- Вы что, путаете меня, ловите, никак не пойму?
- А мне непонятно, что вас настораживает? Если вы не знали мужа, если впервые
услышали его фамилию... То как быть с женой? Как нам быть с Ларисой? -
Пафнутьев склонился над столом, стараясь заглянуть Заварзину в глаза.
- Не пойму, что вы хотите?
- Хорошо. Разобью вопрос на несколько, чтобы он был более доступен, - пустил
Пафнутьев первую шпильку. - Знакомы ли вы с Ларисой Пахомовой?
- Нет.
- Слышали ли когда-нибудь это имя?
- Нет.
- Знали ли вы о ее существовании на белом свете?
- Нет.
- Подпишите вот здесь... Благодарю. Из всего этого следует, что вы не знаете,
где
она работает, где живет, с кем общается?
- Я ее вообще не знаю! - заорал Заварзин.
- Распишитесь.
- Слушайте, что-то много подписей... Так не бывает!.
- А откуда вы знаете, как бывает? Вы уже сталкивались со следователем?
Привлекались к уголовной ответственности? Были в конфликте с правосудием?
- Никогда. Ни разу. И не собираюсь!
- Почему же вас смущает, что приходится подписывать свои собственные
заявления? Обычная практика. Правда, чаще она применяется во время очных ставок,
когда требуется устранить противоречия в показаниях нескольких свидетелей или
подозреваемых. Но поскольку вы делаете очень важные заявления, а они находятся
противоречии с данными, которыми располагает следствие, то я, чтобы устранить
эти
противоречия, в прошу подтвердить сказанное. Что же в этом плохого? Ведь таким
образом вы полностью устраняете мою предвзятость, если она каким-то образом
проявится. И ваша позиция на суде будет неуязвима, разве нет?
- Что-то вы рановато о суде заговорили, - растерянно пробормотал Заварзин.
- Ничуть. По-моему, в самый раз. Да и зачем вам-то об этом думать? Это мои
проблемы.
- А о каких противоречиях вы говорили?
- А! - Пафнутьев махнул рукой. - Дело в том, что некоторые люди
утверждают, будто вы не единожды катали на своем роскошном "мерседесе"
вышеупомянутую Ларису Пахомову.
- Мало ли кого я мог подвезти! Сотня на бензин никогда не помешает.
- Дело в том, что свидетели утверждают, что будто вы заезжали за Пахомовой к
ней домой, где она проживала вместе со своим мужем Николаем, тем самым, который
был застрелен на прошлой неделе, о чем вы ничего не слышали, хотя весь город...
- Хватит! - не выдержал Заварзин. - Хватит надо мной издеваться!
- Простите, - Пафнутьев виновато склонил голову. - Если у меня невзначай
сорвалось какое слово непотребное, если нечто неуважительное сорвалось... Прошу
меня извинить. Я старался следить за своей речью, потому что знаю - некоторые
свидетели очень болезненно относятся к словам следователя и могут истолковать их
превратно, поскольку сама обстановка...
- Прошу вас, хватит, - простонал Заварзин. - Ничего обидного вы не
произнесли. Нет у меня на вас обиды! Нет!
- А как же нам быть с Ларисой?
- Тут какое-то недоразумение.
- Ну что ж, давайте разберемся... Скажите, в каких отношениях вы находитесь с
Голдобовым?
- Это кто? - Заварзин не смог так быстро переключиться, ему требовалось
время.
- Тот самый, который оплатил вашу роскошную покупку.
- Какую покупку?!
- "Мерседес".
- Что вы несете?!
- А разве нет? Тогда извините, прошу великодушного прощения. Скажите тогда,
за какие деньги вы купили "мерседес"? Я бы не стал задавать этот вопрос, но дело
в
том, что этот злополучный "мерседес" постоянно участвует в наших беседах, его
поминают свидетели, на нем раскатывает Лариса Пахомова, а се муж падает,
сраженный кабаньей картечью, в то время, как Голдобов... Впрочем, я увлекся.
Голдобова вы, оказывается, тоже не знаете.
- Я этого не говорил!
- Значит, знаете?
- Слушайте, как же я устал от вас! - искренне воскликнул Заварзин. Это
обычная манера допроса?
- Какое допроса?! Мы просто беседуем, но дело в том, что мои вопросы вы
воспринимаете как-то настороженно. Совершенно напрасно. Вам незачем меня
опасаться. Все мои устремления направлены лишь на то, чтобы узнать правду. И
больше ничего. Так что у вас с Голдобовым? Вы что-то хотели сказать, но я вас
перебил... Слушаю, - Пафнутьев приготовил ручку, чтобы вписать слова Заварзина в
протокол.
- Ничего у меня с Голдобовым...
- Но вы с ним знакомы?
- Слегка.
- Это как?
- Ну как... Здрасте-здрасте... Вот и все.
- То есть отношения чисто приятельские?
- Вы знаете, кто такой Голдобов? - со значением спросил Заварзин, намереваясь
пойти в атаку.
- Какая-то шишка из торговли... Он тоже пользовался вашим "мерседесом"?
- С чего вы взяли?
- Сам видел, - широко улыбнулся Пафнутьев.
- Вы видели, как Голдобов ехал в моем "мерседесе"?!
- Ага, - кивнул Пафнутьев.
- Не помню. У него своих машин хватает.
- Если вы отрицаете, я так и запишу.
- Я сказал, что не помню.
- И Ларису не помните?
- Не помню.
- И мужа ее?
- И мужа не помню.
- Так и запишем.
- Да подождите вы писать! Давайте выясним... Какая-то бестолковщина идет, у
меня все смешалось!
- Будем выходить на прямую дорогу. Среди ваших приятелей есть человек по
имени Олег Жехов?
- Жехов?
- Да, тот самый, который, однажды перепившись, неосторожно вывалился с
балкона... Хотя некоторые утверждают, что ему помогли сорваться. Впрочем,
извините. Это случайно листок из другого уголовного дела мне под руку попался.
Извините. Забудем о Жехове, мир праху ему. В каких отношениях вы с Николаевым?
- А это еще кто такой?!
- Как же! Ваш работник, член кооператива...
- А, Андрей... Господи! Я же говорю - все перемешалось. А какие отношения...
Он у нас работает недавно, я его толком еще не знаю. Вроде, ничего парень. У нас
зарплата хорошая, многие рвутся, но выдерживают требования не все. Отвыкли
работать за годы Советской власти, - Заварзин улыбнулся, словно извиняясь за
политическую дерзость. - А чем он-то вас заинтересовал?
- Да вот подвез меня на мотоцикле... Хорошо водит, этого у него не отнять.
- Рокер. Бывший, правда.
- Вон оно что... Тогда ясно. Он механик?
- В моторах разбирается.
- Сколько ему платите?
- Десять тысяч, - ответил Заварзин, поколебавшись.
- Неплохие деньги. Мне таких не платят. Меня возьмете? Я ведь тоже неплохой
механик, а?
- С испытательным сроком.
- В чем же вы хотите меня испытывать? Заварзин усмехнулся, достал из кармана
сигареты, вопросительно посмотрел на Пафнутьева. Тот согласно кивнул - кури,
дескать, не возражаю.
И допрос продолжался.
И чем больше он длился, тем более успокаивался Заварзин. Если раньше у него
были какие-то сомнения, надежда отвертеться и уйти чистым, то теперь он понимал,
что выход у него один - спасаться надо немедленно. Если этот увалень выпустит
сегодня, уже никакие силы не заставят его снова прийти в этот кабинет. И больше
всего угнетало - Пафнутьеву каким-то образом удалось связать в один узел
погибшего Пахомова, его шалопутную бабу Ларису, Голдобова, этого недотепу
Андрея, мелькнула даже фамилия Жехова...
Пафнутьев почувствовал перелом в настроении Заварзина. Если в начале допроса
тот пытался все представить каким-то недоразумением, то теперь его поведение
изменилось. Он часто задумывался, уточнял вопросы, интересовался, в какой связи
и
для какой такой надобности это необходимо знать следователю. Свои показания
подписывать не торопился, ссылаясь на плохую память - дескать, насколько помню,
если не ошибаюсь, боюсь ввести в заблуждение. Пафнутьев понял, что перелом
произошел не только в настроении Заварзина, но и в ходе следствия. Можно
сказать,
что он раскрыл некоторые свои карты и показал, что намерения его достаточно
серьезны. Теперь он наверняка столкнется с круговым молчанием, его будет
подстерегать опасность куда большая, чем до сих пор. Но он и противника заставит
подняться из окопов. Несколько раз Пафнутьев поймал выражение Заварзина не то
чтобы угрожающее, а приглядывающееся. Да, он, похоже, успокоился. Он просто
пережидал этот допрос.
Выйдя от следователя, Заварзин не увидел ни роскошного цвета своей машины, ни
ее форм и даже звука захлопывающейся дверцы, которым всегда наслаждался, не
услышал. И момента, когда заработал мотор, не почувствовал, хотя прежде это было
одно из самых радостных его ощущений. Посмотрев в зеркало, Заварзин увидел сзади
отвратительного типа, того самого, который недавно ползал вокруг мотоцикла
Андрея.
Теперь он совершенно откровенно, расставив тощие кривоватые ноги, фотографировал
его, Заварзина.
- Во дурак-то! - воскликнул Заварзин и не удержался, подъехал к Худолею. -
Слушай, как тебя там... Если нужны мои портреты, поехали ко мне домой - дам
сколько унесешь!
- Нет, мне важнее мои любительские фотки. Они более подходят для уголовного
дела, - Худолей тоже мог при случае произнести несколько слов из прокурорского
набора.
- Для какого уголовного дела?!
- Которое находится в производстве, - не задумываясь ответил Худолей и
щелкнул Заварзина, выглядывающего из машины. После этого тому оставалось только
чертыхнуться. Мощный мотор в секунду вынес машину со двора прокуратуры.
Заварзин продолжал материться про себя, когда через десять минут входил к
Голдобову. Он не спросил разрешения у секретарши, а на человека, который сидел в
кабинете, даже не взглянул. Подошел к приставному столу, сел и положил на него
тяжелые руки.
- Ну? - произнес Голдобов.
- Похоже, папаша, мы на крючке.
- У кого?
- У Пафнутьева, этого гада!
- А кто это?
- Следователь!
- Разве он еще жив?
Заварзин медленно повернул голову и встретился со спокойным, почти
безмятежным взглядом Голдобова.
- Вы говорили, что его отстранят от дела?
- Его отстранили. Он просто хулиганит. Дело уже поручено другому.
- Но он меня допрашивал! Собирается допрашивать вас! И, похоже, умеет это
делать. Анцышка нас дурит! Он не отстранял Пафнутьева от расследования.
- Анцышка подписал приказ. С завтрашнего дня Пафнутьев уходит в отпуск.
Поэтому, если с ним что-то случится, то случится с отпускником, а не с
человеком,
который распутывает страшные преступления. И шума не будет. - Голдобов
посмотрел Заварзину в глаза. - Мне кажется, ты чего-то недопонимаешь.
- Чего там особенно понимать... - Заварзин поднялся и, не сказав больше ни
слова, вышел.
Часть третья
Стреляй нежно
Теперь Заварзин в полной мере оценил преимущества своей машины - почти
бесшумно неслась она по улицам города. Позади остался центр, пригороды и вот он
уже на раскаленной пол солнцем грунтовой дороге. Заварзин остановился у самых
ворот, а увидев Андрея, подозвал его.
- Садись, - он распахнул дверцу.
- Зачем? Я могу на мотоцикле... - неуверенно проговорил Андрей. - Все-таки
свежий воздух... Там у вас душно.
- Садись, - Андрей понял, что сопротивляться бесполезно. Заварзин тронул
машину, круто развернулся и, не обращая внимания на выстроившихся у ворот
кооператоров, на Подгайцева, сбегавшего по ступенькам конторы, рванул так, что
колеса прокрутились на месте.
- Куда едем? - спросил Андрей.
- Домой. Ко мне домой.
- Зачем?
- Надо.
- Кому?
- Кому, спрашиваешь? - Заварзин глянул на Андрея, оценив дерзость вопроса.
- Тебе.
- Сколько заботы, волнений... Уж не знаю, смогу ли оправдать такое доверие.
- Сможешь. Я в тебя верю. С некоторых пор.
- С каких, интересно?
- С тех самых, когда мы по твоей дурости вляпались в историю с убийством.
Понял?! Вот с тех пор я в тебя и поверил.
- Я тоже, - сказал Андрей несколько бестолково.
- Что - тоже? Выражайся яснее!
- Тоже поверил, - улыбнулся Андрей. - В себя. Он уже понимал, что предстоит
нечто важное. И первая мысль была - неужели Заварзин что-то узнал о его ночном
визите? Неужели остались какие-то следы. Потом Андрей как-то внове осознал, с
кем
идет. Убийство того мужика на улице... Да, это сделал он, но организовал
Заварзин,
сам оставшись в стороне. Эта дикая пьянка - ведь пили за упокой чьей-то души,
опять кого-то пришили. Правда, на этот раз обошлось без него, но суть-то прежняя
-
рядом человек, готовый завалить его в любой момент.
И Андрей осторожно оглядывался по сторонам, чтобы успеть выскочить, как
только Заварзин снизит скорость. Вот они проскочили поворот, впереди светофор.
Но
Заварзин нажал на газ и машина успела проскочить на желтый.
- Ты это, - сказал он с ленцой, - не надо.
- Что не надо?
- Суетиться. Дверь не откроется... Блокировка. Да и опасаться тебе нужно не
меня. Помнишь того мужика из прокуратуры, которого вез недавно? Вот его
опасайся.
Он к тебе уж ручонки свои шаловливые протягивает?
- А чего ему ко мне протягивать?
- Ну как же... Убийцу ищет. Говорят, еще не было случая, чтобы не нашел.
Невероятной цепкости товарищ. Не зря он настоял, чтоб ты его подвез.
- Мне Михей приказал.
- Михей? - рассмеялся Заварзин. - А почему? Не знаешь? Могу сказать -
потому что его об этом попросил твои новый друг Пафнутьев.
Андреи не ответил. Насмешливый тон Заварзина позволял промолчать. Пусть
думает, что угодно. Как бы там ни было, Андрей понял - зачем-то он опять
понадобился.
- Приехали, - сказал Заварзин, круто сворачивая во двор. Андрей с интересом
огляделся - это был тот самый двор, в котором он побывал недавно среди ночи. -
Пошли. Поговорить надо.
- Поговорим, - ответил Андрей, и по тому, как взглянул на него Заварзин,
понял
- и этот ответ тому не понравился.
- Все ершишься... Напрасно.
- Напрасно старушка ждет сына домой, - улыбнулся Андрей.
- А вот тут ты уже прав. В самую точку попал.
Заварзин шел по лестнице позади Андрея, опасаясь, что парень может, чего
доброго, попросту удрать. И дверь открывал так, чтобы Андрей при всем желании не
смог бы проскочить мимо.
- Входи, - Заварзин чуть ли не силой втолкнул Андрея в квартиру, и тут же
захлопнул дверь, нажав какую-то неприметную кнопочку - заблокировал запор. -
Проходи в комнату, располагайся. Ты ведь у меня еще не был в гостях?
- Только собирался.
- Считай, что твоя мечта сбылась. - Заварзин сбросил пиджак. - Садись, - и
толкнул его в грудь так, что тот упал в низкое кресло. - Что ты все
топорщишься...
Расслабься, парень, расслабься... Выпьешь?
- Не хочется... Жара.
- Как хочешь... А я выпью, - Заварзин открыл бар, достал бутылку водки,
поставил на столик два стакана, сходил на кухню и принес из холодильника воду,
формочку с кубиками льда. - Оцени, как ухаживают за тобой, а?!
- Наверное, стою того...
- Ну ты даешь! Что ни скажу, все тебе не так, все ты поперек!
- Но ведь главное еще не началось?
- И опять ты прав... Потому и терплю твою непочтительность. Главное сейчас
начнется. И тогда тебе вряд ли захочется хамить, - Заварзин бухнулся в кресло,
налил
себе из большой бутылки треть стакана водки, бросил туда кубик льда. - А теперь
слушай. - Заварзин взглянул на Андрея жестче, без улыбки. - Знаешь, зачем
следователю понадобилось, чтобы именно ты отвез его в город на своем мотоцикле?
Не надо отвечать. Я спрашиваю не для того, чтобы ты отвечал. Пока ты сидел в его
кабинете и пил чай, не знаю, чем он там тебя еще угощал... Он отлучался?
Спрашиваю
- отлучался?
- Да... да.
- И довольно долго это было?
- Да, минут пять.
- Я могу даже предположить, что он отлучался не один раз?
- Два раза, - подтвердил Андрей. - Он сказал, что повестку оформлял... То
печать, то подпись... А когда все сделал, я уехал.
- Бланки повесток со всеми печатями и подписями у него в столе. Там их
столько, что он полгорода может вызвать, не отрывая задницы от стула. Пока ты
сидел
и хлопал ушами, он провел съемку колес твоего мотоцикла.
- Откуда ты знаешь? - насторожился Андрей.
- Сам видел.
- Случайно мимо проходил?
- Парень, кончай. Мне это надоело. Я не проходил мимо. Едва ты отъехал со
своим следователем, мне тут же позвонил Михей и обо всем доложил. Я рванул к
прокуратуре. И из соседнего двора, сквозь кустики все видел. Выскочил тощий
мужичонка с фотоаппаратом и давай вокруг твоего мотоцикла вертеться. Больше
всего
его интересовал протектор заднего колеса. Знаешь, почему?
- Они у меня не краденые.
- Дурак. Они не ищут ворованное. Они ищут убийцу. А когда мотоцикл
скрывается с места преступления, на дороге отпечатывается протектор именно
заднего
колеса. Ты как удирал? Переулком? Накануне шея дождь, земля была мокрая, следы
на
ней отпечатываются со всеми подробностями.
- Не помню...
- Ты ни фига не помнишь, потому что драпал, наделав в штаны. Они полдня
фотографировали ту дорожку после того, что ты устроил в то утро.
- Ну, устраивал, допустим, не только я...
- Заткнись, Андрей. Ты на крючке, понял? Протектор - это все равно, что
отпечатки пальцев. Царапины, камушки, повреждения... Тебя не взяли до тех пор,
пока
не проявят пленку, отпечатают снимки и сравнят с теми, которые сделали на месте
убийства.
Понял?
- Дальше, - проговорил Андрей, чувствуя, что внутри у него все похолодело.
- И мне хотелось бы знать - что будет дальше. Для всех нас. Или продашь, или
не продашь. Назовем вещи своими именами... Ты всех крепко подвел, по твоей
милости мы оказались участниками убийства, хотя договаривались совсем о другом.
- Дальше?
- Перестань повторять это слово! Нам светят срока. Про тебя не знаю, суд
решит
- расстрелять или посадить на пятнадцать лет. Не хочу об этом думать. Но о
ребятах,
оказавшихся под угрозой трех, пяти, семи лет тюряги... - Заварзин закурил и,
подойдя к окну, распахнул форточку. Поднявшись на небольшую табуретку, он отвел
штору в сторону, несколько раз глубоко затянулся, выпуская дым в форточку.
Выбросив окурок за окно, снова опустил штору и сел в кресло. Андрей выпил воды,
осторожно поставил стакан на столик.
- Хорошая вода, - сказал он, зная, что и эти его слова Заварзину не
понравятся.
- И водка хорошая. Но наше положение от этого не становится лучше. Ребята
согласились тебе помочь, хотя одно лишь наше молчание уже является уголовным
преступлением. Это называется "недоносительством".
- Если я правильно понял, - медленно проговорил Андрей, - от меня опять чтото
требуется?
- Слушай, ты, мудак! - Заварзин вскочил, схватил Андрея за горло, но тут же
отпустил. - Мне не нравится, как ты разговариваешь! Понял?! Не нравится.
- А я в полном восторге, как ты со мной разговариваешь, - Андрей поправил
воротник, запихнул подол рубашки под ремень. - Только просьба - хватит. С меня
достаточно. Я провинился? Хорошо. Виноват. Хотя мы сейчас оба знаем степень моей
вины, верно? - Андрей исподлобья посмотрел на Заварзина. - Мы ведь оба знаем
насколько я виноват и насколько не виноват? И не надо мне пудрить мозги. Тебе
есть,
что сказать - говори. Нечего сказать - гуляй.
Заварзин налил себе водки, бросил в стакан кубик льда, звякнувший глухо и
влажно, подождал, когда он почти растаял, и выпил холодную, чуть ослабленную
водку.
- Хорошо. Продолжим... Ты на крючке. Не только у следователя, но и у меня.
Согласен? В конце концов, к чему бы ни пришел Пафнутьев, мы с ребятами
свидетели... Если скажем, что в это время ты был в гараже, ремонтировал
машину...
Никто не сможет перешибить наши показания. Если скажем нечто противоположное,
то и этого никто не перешибет.
- Короче!
- Должок за тобой, парень. Пора платить. Заплатишь - и можешь отвалить. Если
захочешь, конечно.
- И на этот раз патроны менять не будешь? - Андрей вылил в стакан остатки
воды, но ставить бутылку на стол не торопился, даже взял ее как-то странно -
горлышко оказалось в кулаке, а сама бутылка торчала в сторону, напоминая
короткую
стеклянную дубинку.
Заварзин усмехнулся.
- Поставь. Ты мне нужен живым. Пока ты в долгу, тебя никто пальцем не тронет.
Вот так, - он взял у Андрея бутылку и поставил ее в угол. - Кстати, пустая
бутылка
гораздо опаснее полной.
- В каком смысле?
- В прямом. Полной бутылкой можно лишь оглушить человека, удар получается
мягче. А пустой - это смерть.
- Запомню.
- Сейчас тебе пригодится другое. Ты спрашивал о патронах... Патроны будут
боевые. Это говорю сразу.
- И после этого отвалите?
- Как сам захочешь, Андрюша. Может получиться, что войдешь во вкус и не
захочешь расставаться. Все-таки мы надежные ребята, на нас можно положиться. И
работаем грамотно, не оставляя следов.
- В этом я убедился.
- Вот видишь, теперь и сам знаешь - своих следов не оставляем. Теперь ты уже
наш, теперь тебя беречь будем... А если подведешь... Не будем беречь, и девочку
твою
не сможем спасти, если с ней что случится. Знаешь, сейчас столько хулиганья,
пьяни
всякой... А она девочка видная, каждый оглянется, у каждого душа дрогнет или еще
там что...
- Значит и о ней заговорили?
- Я же сказал - мы работаем надежно. С подстраховкой. Говорят, с мамашей
живешь, вдвоем? Видел я ее как-то, совсем старенькая... Она не перенесет, если с
тобой что случится. Хорошая женщина, но жизнь, видно, у нее была несладкая... А?
- Хочешь сказать, что я хорошо влип?
- Это зависит от того, как все назвать... Может, влип, а может, познакомился
с
отличными ребятами.
- Это я уже знаю.
- Правильно. Тебя же ведь не дали в обиду! "Продадут, - спокойно, будто это
само собой разумелось, подумал Андрей. - Ведь с кем-то разобрались, за чей-то
упокой пили в тот вечер. Вот так же напьются, когда со мной разделаются. Они не
будут долго колебаться - я для них становлюсь опасным. Или придется так в крови
вымазаться, чтобы и сомнений во мне не возникло, или же будут постоянно
испытывать заданиями с боевыми патронами... А может, не врет? В самом деле,
выполнить эту просьбу, снять угрозы со Светки, с матери.. Ведь с матерью им
разбираться не придется - как только узнает, что меня осудили за убийство... Для
нее
это будет конец. А они не остановятся..."
- Говори, я слушаю, - сказал Андрей.
- Ты готов?
- Да.
- Тогда пошли.
- Куда?
- В одно место. Не робей, все будет гораздо проще. Никаких мотоциклов,
обрезов, погонь, перестрелок...
Заварзин долго возился у двери - видимо, заменил замки, но еще не привык к их
секретам. Андрей, как и час назад, шел впереди, чувствуя спиной жар большого
заварзинского тела. Воздух в "мерседесе" разогревался точно так же, как и в
...Закладка в соц.сетях
