Жанр: Детектив
Двойные неприятности
...прекрасно справились, Алексис. У вас
действительно сверхъестественное чувство здравого смысла. Остался один только
пунктик, который требует ваших объяснений. И этот пунктик - Драм. Когда я звонил
сюда вечером в среду, и довольно поздно к тому же, к телефону подошел не кто иной, как
Чет Драм, негодник, который завяз во всем этом дерьме по самые ноздри. И к тому же не
на нашей стороне. По крайней мере, не на моей.
На ее лице отразилось недоумение. Меня уже начинало тошнить от недоуменных
взглядов при упоминании имени Драма.
- Конечно же он на нашей стороне, как вы только что выразились, - сказала
Алексис.
- Ага. На правой. Как аппендикс.
- Но это правда. Он помог мне. Он даже спас меня от... возможно, от смерти.
- Что он сделал?
Алексис рассказала мне историю о том, как двое вооруженных бандитов пытались
силой вытащить ее из такси, и о том, как из беды ее вызволил Чет Драм. Судя по ее
словам, он олицетворял в своем лице принца Валианта и Флэша Гордона одновременно.
- Ну и ну! - сказал я и несколько раз презрительно хмыкнул. Тем не менее, доведя
свой рассказ до конца, Алексис сумела-таки убедить меня в том, что все так и было на
самом деле. Более того, описание парочки, которая так грубо обошлась с ней, совпадало с
внешностью тех двух мерзавцев, с которыми я столкнулся в штаб-квартире "Братства",
вплоть до подробностей, касающихся их умственных способностей. Очкарик и Ровер.
Алексис говорила очень убедительно. И я опять оказался перед дилеммой: либо Чет
Драм - и в самом деле выросший из штанишек бойскаут, совершающий благие дела,
либо... Я задумался... Либо здесь все намного сложнее.
Я не был склонен уподоблять Драма принцу Валианту и Флэшу Гордону, достаточно
было чуть-чуть подумать, чтобы прийти к простому выводу. Особенно если вспомнить
телефонный разговор между Торгесеном и Хольтом, который я подслушал ночью в
понедельник.
- И это произошло сразу после прибытия из Лос-Анджелеса вечером в понедельник?
- спросил я.
- Да.
- Эти две мерзкие рожи поджидали вас. И тогда прямо из космоса в своей ракете
появился Чет Драм и спас вас от двух драконов...
- О, Шелл! - раздраженно воскликнула Алексис. - Можете передергивать события
как вам угодно. Я же рассказала вам все, как было на самом деле. Можете этого не
признавать, но, чтобы поступить так, как Драм, требуется храбрость. Я была... ну, я просто
оцепенела. И вдруг появился он...
- О, пожалуйста, Алексис, избавьте меня от подробностей! - Я принялся
расхаживать взад-вперед по спальне. - Во всяком случае, вы ему очень признательны,
правильно?
- Конечно. А разве вы не были бы?
- Оставим это. Послушайте, эти двое негодяев схватили вас, а Драм освободил и
заслужил таким образом вашу вечную благодарность. Вы не думали о такой
возможности... что, может, они и не такие смертельные враги, как вам показалось?
- Это абсурдно!
- Разве? Кого-нибудь убили? Оторвали руки-ноги? Кровь лилась ручьями?
Алексис поджала губы и сощурила голубые глаза:
- Нет, кровь не пролилась.
Я умолк. Во всяком случае, с меня было достаточно. На некоторое время в комнате
воцарилась напряженная тишина. Потом я принялся расспрашивать ее еще кое о чем, что
меня настораживало, и Алексис сказала: она понятия не имела утром в понедельник, что
кто-то преследует ее такси; она отчаянно клялась: если все так и было, как я говорю, то
она с ними не заодно. По ее словам, она ехала в Восточный национальный банк только
затем, чтобы взять немного наличных и кое-что из сейфов - она предчувствовала, что ей
могло это понадобиться.
Я поразмыслил над ее словами, а потом спросил:
- И что же теперь, Алексис? Вы все еще хотите, чтобы я продолжал поиски вашего
отца?
- Конечно же! Если только вы уже не выяснили, где он находится.
Я покачал головой:
- Не выяснил. Мне известно лишь, что ночью в то воскресенье он уехал в автомобиле
из дома совершенно один.
- Один? - в замешательстве спросила она. - Один? Вы уверены?
- Да, уехал в своем черном "фольксвагене". И в большой спешке.
Остальное я не стал ей рассказывать, потому что, несмотря на то что Алексис рассеяла
мои подозрения в отношении ее самой, мне все-таки не хотелось выкладывать ей все, что
мне было известно. Особенно теперь, когда она снова - или по-прежнему - так
благосклонно относится к Майку Сэнду.
Она вспылила:
- Почему вы не сказали мне об этом?! Почему?
- Да по одной простой причине. В последний раз, когда я разговаривал с вами по
телефону, если помните, наши доверительные деловые отношения разладились. И с тех
самых пор у меня не было возможности связаться с вами. Вплоть до сегодняшнего дня.
- Но это же означает, что он уехал по своей собственной воле! Что никто... не
похищал его.
- Похоже, так.
- Шелл, до сего момента я даже не допускала такой возможности. Судя по тому, что
в доме явно был обыск, я решила, что его куда-то увезли силой.
- Полагаю, дом обыскивали уже после того, как он уехал.
Алексис ненадолго задумалась, потом решительно заявила:
- Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес. Вы планируете остаться тут?
- Я завершил здесь все свои дела. За исключением одного: не встретился с Драмом.
Как только встречусь, сразу же вернусь в Лос-Анджелес. - Я на мгновение задумался. -
Можете считать, что я тут в отпуске. Но если уж он такой принц Флэш...
- Но он же в Лос-Анджелесе, Шелл!
Я уставился на нее в изумлении, потом выдавил из себя:
- Он... в Лос-Анджелесе?
- Как раз перед тем, как вы позвонили ночью в среду, Драм говорил по телефону,
отсюда, из этих апартаментов. Я слышала, что он что-то говорил насчет полета в ЛосАнджелес.
- А вы знаете, с кем он разговаривал?
- Нет. Не помню, чтобы он называл какие-то имена.
- А о чем был разговор?
- Я точно не помню. Просто сказал, что ему нужно в Лос-Анджелес, что-то там
проверить.
- А что он делал тут, когда я звонил из Лос-Анджелеса?
- Ах, это... Он находился здесь из-за тех самых людей, которые заставили мое такси
съехать с дороги.
Алексис не стала вдаваться в подробности и сменила тему разговора. Забавно,
подумал я: Чет Драм - в Лос-Анджелесе, а я - здесь. И чем больше я об этом думал, тем
меньше мне это нравилось.
- Алексис, - спросил я, - как вы отнесетесь к тому, чтобы я сопровождал вас до
Лос-Анджелеса?
Она сказала, что ей это нравится, и даже очень. Я позвонил в аэропорт из ее спальни,
чтобы узнать, нельзя ли использовать мой обратный билет сегодня. К счастью, кто-то сдал
билет в последний момент, и я зарезервировал место для себя.
Пока я говорил по телефону, Алексис отправилась в ванну, прихватив с собой
чемодан. Я подумал о всяких панталончиках с оборочками и решил, что в эту самую
минуту Алексис облачается в них. Она появилась из ванной все с тем же чемоданчиком,
положила туда что-то и защелкнула замок.
Я и сам нанес краткий визит в ванную и огляделся. За исключением ее недолгого
пребывания в ванной, Алексис все время находилась у меня на глазах. Чековая книжка
была слишком велика, чтобы ее спрятать где-нибудь здесь, но нигде на виду ее не было.
Значит, она в чемодане. И это меня устраивало.
И возвращение в Лос-Анджелес меня тоже устраивало. Особенно если Чет Драм
находится там. Драм.
Интересно, за каким чертом его понесло в Лос-Анджелес?
Драм лезет на рожон
Лос-Анджелес, 22 ч. 45 мин., четверг, 17 декабря
Кора Моуди сидела, ссутулившись, на скамейке в коридоре перед палатой неотложной
помощи в больнице на Лома-Драйв.
Я подошел к ней, и она подняла на меня глаза. Вид у нее был совершенно несчастный
- отекшее лицо, красные от слез глаза, дрожащие губы.
- Почему он?! - вопрошала она. - Почему это случилось с ним?!
Полицейский в форме, меривший шагами палату неотложной помощи, осведомился:
- Вы кто, мистер?
Я показал ему свои документы.
- О, Дэн, Дэн! - снова зарыдала Кора. - Боже Всевышний, почему это случилось
именно с ним?!
- Сейчас можно уже успокоиться, миссис Моуди, - сказал полицейский, проявляя
грубоватое сочувствие. Это был толстый коротышка с сержантскими нашивками на
рукаве мундира. - Врачи делают все возможное.
Я отвел копа в сторонку:
- Он очень плох?
- Дорожный патруль подобрал его на шоссе в Санта-Монике. Видимо, его бросили
там умирать.
- Он выкарабкается?
Сержант повертел ладонью - жест, означавший "серединка на половинку".
- Никому не дано предугадать свою судьбу. Он пришел в сознание. Но у него
сильное сотрясение мозга и травма черепа. Рана длиной в восемь дюймов. Сломано
несколько ребер, вывихнуто правое плечо. К тому же шок, конечно. И они ему все кишки
выпустили.
- Он говорил с вами?
- Как бы не так! Думаю, ему пришлось иметь дело с продажным полицейским. -
Горький тон сержанта красноречиво свидетельствовал о том, что он думает о продажных
полицейских. - Он и близко нас не подпустил. Но спрашивал о вас.
- Могу я поговорить с ним прямо сейчас?
- Мы попытались это сделать, но врач не разрешил. Даже жену не пускают.
Я сунул в рот сигарету. Из палаты неотложной помощи вышел молодой врач в белом
халате. Когда дверь за ним захлопнулась, Кора Моуди вскочила на ноги. Голос ее был
таким же ровным, как "лысая" автомобильная шина.
- Со мной уже все в порядке, доктор. Можете мне сказать. Мой муж умрет?
- Ну что вы, миссис Моуди! Вы же знаете, мы делаем все, что в наших силах.
- Это только слова. Одни слова!
Молодой человек был из числа врачей, живущих при больнице, или, возможно,
студентов-практикантов. Он вздохнул:
- Если он протянет ночь, у него будет шанс.
Сержант спросил у меня:
- Вы не знаете, зачем он вас звал?
- Могу только предполагать. Вам имя Рекс Маркер о чем-нибудь говорит?
- Маркер? Шишка в профсоюзе дальнобойщиков?
- Верно. Хартселльская комиссия проводит проверку "Национального братства
грузоперевозчиков" по всей стране. Как вы знаете, я тоже работаю по заданию
Хартселльской комиссии. Как и Дэн Моуди.
- Мы сейчас доставим сюда Маркера, - сказал сержант, а потом спросил у
медсестры: - Где тут телефон?
Она объяснила, и тот пошел звонить. Вернулся он минут через десять, и мы стали
ждать. Вскоре санитар принес нам сандвичи и кофе. Мы с сержантом закусили, а Кора
Моуди, даже не прикоснулась к еде. Она лишь медленно отхлебывала кофе из дымящейся
чашки.
Вскоре в конце коридора мы заметили направлявшегося к нам полицейского.
- Мы не нашли Маркера, - доложил он сержанту. - Дома его не оказалось. Мы
проверили еще пару мест, где он мог быть. Наверняка забился в какую-нибудь щель и
затаился там.
Ночь тянулась медленно. Сержанта дважды подзывали к телефону. Рекса Маркера так
и не нашли.
Кризис наступил в два часа дня в пятницу. После завтрака с Корой Моуди в кафетерии
через дорогу от больницы я по ее просьбе позвонил к ней домой. Она была не в состоянии
говорить по телефону. Мама Джуди Джаффе сказала, что забирает детей Моуди к себе,
пока Кора не вернется домой. И мы отправились в больницу. Сержант как раз должен был
смениться с дежурства. Он выглядел изможденным, как, впрочем, и врач, сообщивший
нам, что состояние Дэна Моуди остается по-прежнему тяжелым.
- Он выкарабкается? - спросил сержант, прежде чем уйти.
Доктор был лаконичен:
- Пока не знаю.
Кору уложили в сестринской комнате, а мне предоставили кровать, предназначенную
для дежурного врача. Было уже десять часов. В маленькой комнатке, куда препроводили
меня, я сбросил ботинки и растянулся на кровати, повесив свою наплечную кобуру на
спинку стула.
Очнувшись от сна, я увидел стоящего посреди комнаты врача. Его взгляд был
прикован к моей кобуре.
- И вы никогда не расстаетесь с этой штукой? - спросил он, заметив, что я
проснулся.
- А вы когда-нибудь расстаетесь со своим скальпелем, доктор?
Я взглянул на часы. Было два часа дня. Во рту у меня пересохло, и вкус был такой,
словно мне заткнули его грязным носком.
- К нему вернулось сознание. Сейчас у него находится жена. Он хочет поговорить с
вами.
Это была палата на двоих, в которой сейчас находился один Дэн Моуди. Из-за
опущенных жалюзи здесь царил полумрак.
Кора как раз собиралась уходить, когда я вошел.
- Я знаю, Чет, - сказала Кора с дрожью в голосе. - С ним будет все хорошо.
Когда она проходила мимо меня, я заметил слезы у нее на щеках.
- Я буду за дверью, милый.
- Теперь иди домой, - донесся слабый голос с кровати, - и позаботься о детях.
Я придвинул стул к кровати и сел.
- Мне нравится ваш головной убор, - сказал я.
- Последний крик моды. - Дэн Моуди попытался улыбнуться. Губы его были
разбиты в кровь и страшно опухли. Левый глаз затек и напоминал большую лиловую
сливу. Правая рука, лежавшая поверх одеяла, - в гипсе от плеча до запястья.
- Значит, вы и есть Чет Драм. Проследите, чтобы Кора поехала домой, ладно?
- Попытаюсь.
Он вздохнул, потом сказал:
- Рекс Маркер. Я загнал его в угол. Рейген задумал... перебраться в Вашингтон и
занять место Майка Сэнда, если сенат строго осудит деятельность последнего. Маркер
счел, что его прочат на место Рейгена - начальником филиала в Южной Калифорнии. Но
Рейген невзлюбил его - за что, уж не знаю.
И Маркер рассвирепел. Стал заигрывать с Гедеоном Фростом.
Обещал передать Фросту какие-то материалы, которые способны не оставить камня на
камне от профсоюза. Вот почему... понимаете?.. Маркер решил отделаться легким
испугом, когда сенат будет принимать меры. В противном случае ему придется разделить
участь остальных, а поскольку Рейген его уже списал, ему терять нечего. Черт, если бы он
не стал сотрудничать с Фростом, ему пришлось бы туго! Рейген решил сделать Маркера
козлом отпущения. Потому что в этих бумагах содержались совершенно убийственные
факты... о деятельности профсоюза. Поэтому Маркер и решил сотрудничать с комиссией,
чтобы извлечь для себя выгоду. Я встретился с ним в его меблированных комнатах в
центре Лос-Анджелеса, сразу за Мэйн-стрит. Мексиканский район. - Губы Дэна Моуди
скривились в горькой усмешке.
- И что произошло?
- Мы так и не успели поговорить. Появилась парочка рейгеновских громил.
- И Маркер дал деру. Он туда больше не вернется, верно?
- Черт, нет! Но судя по жилью... кто-то присматривает за его домом. - Он назвал
мне адрес.
- Женщина, вы хотите сказать? Она не настолько глупа, чтобы отправиться туда
сейчас.
- Не знаю. Бандиты Рейгена слишком заняты поисками Маркера и подготовкой...
наезда на доктора Фроста. Они заскочили туда всего на минутку. Но этого было
достаточно, чтобы Маркер выпрыгнул в окно и убежал, а меня они забрали с собой и как
следует отделали. Возможно, они не поняли, что с ним живет какая-то баба. Черт, они же
не детективы! - Он горестно вздохнул и добавил: - Иногда я задаюсь вопросом: а самто
я детектив?
- Не нужно судить себя так строго. Вы дали нам наводку, в которой мы так
нуждались.
- Проследите, чтобы Кора позаботилась о детях, ладно?
Дверь приоткрылась, и дежурный врач напомнил мне, что пора уходить.
Я осторожно похлопал Дэна Моуди по здоровому плечу и направился к двери.
- Драм? - окликнул он меня.
Я повернулся.
- Я... нет, ничего. Все в порядке.
С Корой Моуди в коридоре сидела медсестра.
- Вы собираетесь домой? - спросил я ее.
- Да. Мне просто хотелось еще раз взглянуть на него. Можно, доктор?
Врач кивнул.
- Что вы узнали? - спросил меня сержант.
Я рассказал, и тогда он обратился к полицейскому, стоявшему поблизости:
- Кто за рулем?
- Миллер, сержант.
- Нормально. Ты остаешься. Капитан хочет, чтобы охрана находилась здесь круглые
сутки, на всякий случай. Хотите порхать с нами, Драм?
Я кивнул и отдал ключи от "форда" Коре Моуди. Потом мы с сержантом вышли на
улицу и направились к патрульной машине.
Мы добрались до меблированных комнат незадолго до трех часов. Миллер медленно
вел патрульную машину по забитой транспортом Мэйн-стрит вдоль тротуаров, по
которым вальяжно расхаживали юные мексиканки с глазами-сливами в сопровождении
своих низкорослых крепких парней; они облюбовали для прогулок центр разросшегося
города, простирающегося теперь до каньонов.
Дом был одной из печальных реликвий, символизирующих предпринятое в двадцатые
годы массовое переселение в эти места жителей Среднего Запада. С остроконечной
крышей из гонта, с огороженным крыльцом и слуховыми окошками. Его вполне мог
перевезти сюда из Иллинойса или Айовы какой-нибудь приверженец Хораса Грили как
символ ностальгии по прошлому.
В маленьком, поросшем травой дворике имелся указатель - деревянная дощечка с
облупившейся белой краской, когда-то покрывавшей ее, на которой значилось:
"Меблированные комнаты". Доски деревянного крыльца были ветхими и прогибались под
ногами. Дверь открыла толстющая мексиканка. Очевидно, хозяйка меблированных
комнат.
- Маркер? - спросил сержант.
Женщина покосилась на его форму и покачала головой:
- Никакого Маркера я не знаю.
Сержант по-испански описал внешность Маркера. Женщина слушала настороженно,
подозрительно щурясь.
- Да, да, он живет здесь.
- В каком номере?
- В четвертом. Я могу вас проводить.
- Не надо. Где находится его комната?
- На первом этаже. В тыльной части дома, - сказала мексиканка на чистейшем
английском. - Мне не нужны неприятности.
В торцовой стене коридора была всего одна дверь, на которой белой краской
значилась цифра "4". Сержант жестом приказал Миллеру встать у двери справа, а сам
встал слева, там, где стоял я. Это был классический прием входа в незнакомое помещение,
прямо-таки из полицейского устава. Мы прислушались. Поначалу ничего не было
слышно. Потом мне показалось, что я слышу женские всхлипы.
Громко постучав костяшками пальцев в дверь, сержант потребовал:
- Откройте! Полиция.
Ответом, который за этим немедленно последовал, была очередь приглушенных
выстрелов. В двери образовалось две пробоины.
- Господи, Миллер! - пролаял сержант. - Окно! Быстро обеги дом сзади!
Он вытащил свой револьвер и дважды выстрелил в дверь, целясь под дверную ручку.
Пригибаясь, Миллер помчался по коридору. Я услышал, как хлопнула входная дверь.
Тогда сержант уперся ногой в дверь под дверной ручкой и навалился на нее всем
своим телом. Дверь поддалась и с размаху ударилась о стену внутри комнаты. Мы с
сержантом сразу же кинулись внутрь.
Первое, что мне бросилось в глаза, - окно прямо напротив двери. Оно было широко
распахнуто, и грязные тюлевые занавески выдуло сквозняком наружу. Я увидел Миллера,
бегущего по густым, по колено высотой зарослям сорняков.
- Стойте, или я буду стрелять! - закричал он и выстрелил в воздух.
Мужчины продолжали бежать. А Миллер споткнулся и упал, исчезнув на мгновение в
высокой траве. Потом я увидел, как он приподнялся и, опершись на локоть, дважды
выстрелил. Беглецы тем временем обежали дом и скрылись за ним. Миллер вскочил на
ноги и продолжил преследование.
Я быстро оглядел небольшую комнатку, обставленную дешевой разнородной
мебелью. На постели сидела испуганная до полусмерти женщина в комбинации. Сержант
вылез в окно, и я последовал его примеру.
Когда мы подошли к тротуару перед фасадом дома, там уже собралась толпа. Какой-то
"мерседес" отъезжал от обочины десятках в двух ярдов от полицейской машины. Миллер
с сержантом бросились к машине, и Миллер завел двигатель еще до того, как успел
захлопнуть дверцу. Один короткий миг я видел улепетывающий "мерседес", потом он
свернул на забитую транспортом Мэйн-стрит. Сержант с Миллером гнались за ним изо
всех сил. Даже отсюда я мог слышать визг их шин.
Мексиканка стояла на крыльце своего дома и кричала:
- Расходитесь! Ничего не случилось! Вы, все, расходитесь! - Потом пробормотала:
- Чертовы копы, устроили здесь перестрелку! - и громко захлопнула за собой дверь.
Постепенно толпа разошлась. Я стоял на тротуаре и курил сигарету. Я мог бы
вернуться и побеседовать с женщиной в комнате Рекса Маркера, но не стал. Решил, что
она долго там не пробудет. Ведь у нее не было причины убегать через окно. Она выйдет
из парадной двери. Так что я подожду ее на улице.
В конце квартала я увидел свободное такси и уселся на его заднее сиденье. Шофер
откусил еще раз от своего бутерброда, а остаток завернул в вощеную бумагу и бросил
рядом с собой.
Затем, повернувшись ко мне, спросил:
- Куда едем?
- Пока - никуда. Просто стоим и ждем.
Он пожал плечами:
- Если вы за это заплатите.
Он включил счетчик, и мы стали ждать.
Десять минут спустя интересующая меня женщина вышла на крыльцо, постояла,
настороженно озираясь по сторонам, словно маленькая девочка, которой впервые
предстоит самостоятельно перейти дорогу, и направилась вверх по улице. Женщина была
довольно приятная, если вам нравятся толстушки. Она шла быстро, покачивая бедрами.
- Это она, - сказал я. - Не упустите ее.
Мы двинулись за ней следом. Женщина дошла до угла и свернула на Мэйн-стрит. Не
пройдя и полквартала, она села в стоявший у обочины "плимут". Мы ехали на второй
скорости, когда она завела мотор.
- Что дальше? - поинтересовался таксист.
- Сбавьте скорость. В таком транспортном потоке легче преследовать машину,
обогнав ее.
"Плимут" проследовал за нами несколько кварталов по Мэйн-стрит, затем свернул
налево.
- Эй! - воскликнул таксист.
- Разворачивайтесь! Быстрее!
Он проворчал что-то себе под нос, но сделал разворот в неположенном месте.
Водителю огромного трейлера на противоположной стороне Мэйн-стрит пришлось
надавить на тормоза.
Я увидел "плимут" в полутора кварталах от нас после того, как мы сделали правый
поворот. Мы преследовали его минут десять по бульвару Олимпик. Когда "плимут"
добрался до угла Альварадо, то сбавил скорость почти до минимума у большого низкого
одноэтажного здания. Пальмовые посадки отделяли здание от дороги. Над двустворчатой
стеклянной дверью крупными буквами было написано: "Национальное братство
грузоперевозчиков. Южно-калифорнийский филиал".
Но женщина, видимо, передумала и не свернула на подъездную дорожку. Мы
оказались совсем рядом с ее машиной и услышали лязг, когда она переключила скорость и
помчалась вперед. Испугалась, решил я, и какие бы чувства она ни питала к Рексу
Маркеру, в данный момент Маркер одержал верх.
Пятнадцать минут спустя женщина въехала в торговый центр.
Когда она припарковалась, я приказал шоферу остановиться за один квартал оттуда.
Я выкурил полпачки сигарет и имел удовольствие лицезреть закат, пока она три с
половиной часа прихорашивалась в салоне красоты. Время двигалось медленно, словно
раненое животное. Когда она вышла, волосы ее были уложены тугими локонами.
Дамочка уселась в "плимут", включила фары и завела двигатель. Судя по всему, она
неспроста провела в салоне красоты три с половиной часа - наверняка собирается на
свидание.
Это был один из роскошных новых мотелей, воздвигнутых на всем протяжении
скоростной автострады Сан-Бернардино.
Огромное здание подковообразной формы из стекла и красного дерева с зеленой
площадкой внутри. Женщина припарковалась рядом с длинным сверкающим
"линкольном", поспешно вышла из автомобиля и постучала в дверь одного из отдельных
домиков мотеля. Дверь широко распахнулась, женщина проскользнула внутрь и
захлопнула ее за собой.
- Ну, теперь я свободен? - с надеждой спросил меня таксист.
- Нет еще. Не уезжайте.
- Конечно не уеду, вы ведь должны мне двенадцать пятьдесят.
Я протиснулся между "плимутом" и "линкольном". В домике было большое окно, но
оно было закрыто наглухо, а жалюзи опущено. Вероятно, в домике имелся кондиционер.
Таксист высунул голову из окошка автомобиля и заговорщически улыбнулся мне.
Вдохновленный его улыбкой, я подошел к двери, сделал глубокий вдох и постучал.
- Кто там? - спросил мужской голос.
- Управляющий, - сказал я. - Мне очень жаль, но я вынужден вас побеспокоить.
Видите ли, наши дети поиграли регистрационными карточками и потеряли вашу, - Я
заполню ее завтра, - пообещал мужчина.
- Власти требуют, чтобы они хранились у нас. У меня могут быть большие
неприятности.
Мужчина что-то буркнул себе под нос, скорее всего некое ругательство из четырех
букв, но дверь все-таки открыл. Моему взору предстал человек с волевым квадратным
лицом, выдающейся челюстью и черными волосами, начинающими редеть на макушке.
На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом. Правая рука, которой он
придерживал дверь изнутри, мне не была видна, а из того, что мне удалось разглядеть
сквозь приоткрытую дверь, можно было заключить, что человек этот силен, как бык, и
настроен не слишком-то дружелюбно.
- Ладно, давайте, - сказал он.
Мужчина протянул левую руку - в правой, вероятно, у него был пистолет. Я
нацелился плечом ему в грудь, просунул колено в дверь и оттолкнул его, одновременно
выхватив из-под пиджака свой "магнум".
Парень от неожиданности попятился, отступив на пару футов. Этого мне было
достаточно, чтобы войти, что я немедленно и сделал. Он держал пистолет в правой руке и
целился в меня. Я в свою очередь наставил на него ствол триста пятьдесят седьмого.
- Давай, Маркер, - сказал я, - давай продырявим друг дружку!
Шелл Скотт оценивает факты
Лос-Анджелес, 18 ч. 40 мин., пятница, 18 декабря
Мы летели на высоте тридцать тысяч футов, со скоростью почти десять миль в
минуту, и наш реактивный лайнер находился менее чем в часе полета от Лос-Анджелеса,
когда Алексис повергла меня в изумление.
Мы приятно беседовали, и казалось, всякие трения между нами надежно отошли в
прошлое. Алексис сидела, прижавшись щекой к подушечке сиденья, а ее голубые глаза
глядели ласковее, нежели раньше. Крутой завиток светлых волос покоился на кремовой
щеке.
- Шелл, когда вы сказали мне, что папа уехал из дома один и в своей машине, для
меня это явилось полной неожиданностью. И это существенно меняет дело. До сих пор я
была уверена, что кто-то силой заставил его уехать. Но если он уехал по собственной
воле, значит, скорее всего он решил где-то укрыться до начала заседания комиссии.
- Возможно, - сказал я и этим ограничился. Я понимал: тут что-то не так, но
промолчал.
- Ему есть о чем подумать. Не так-то просто выступать со свидетельскими
показаниями против человека, который женат на вашей собственной дочери. Папа знал,
что в моих отношениях с Майком
...Закладка в соц.сетях
