Жанр: Детектив
Двойные неприятности
...увствовал, как мои
руки разжались, и Рейген рухнул к моим ногам, а я уставился на коротышку в дверном
проеме.
Он целился в спину Драма, а потом вытер намокшие стекла очков. Постепенно до
меня дошло, что коротышка - Очкарик, и это он протирал свои покрывшиеся дождевыми
каплями толстые линзы.
Я увидел, как Драм поднимается, поворачивается с пистолетом в руке. Но он не
выстрелил. Очкарик снова вскинул руку и прицелился Драму в грудь.
Моя рука интуитивно скользнула под пиджак. Позади меня нарастал какой-то вой или
визг, свет становился все ярче и ярче. Теперь я отчетливо видел Очкарика. Мой палец лег
на спусковой крючок. Я увидел, как Очкарик повернулся, и мой пистолет выстрелил в
ночное небо. Позади меня шум становился все громче, а свет - ярче.
Очкарик повернулся ко мне, слегка наклонился вперед. Я снова выстрелил, он
сложился пополам и повалился наземь.
ЧЕСТЕР ДРАМ
Очкарик рухнул как подкошенный. Падая, он все-таки успел выстрелить в дождь.
Я оглянулся назад. В десяти ярдах от меня на цементной площадке стоял Шелл Скотт
с револьвером в правом кулачище, его намокшие под дождем коротко остриженные
белесые волосы прилипли к голове.
Я заметил, что стало как-то неестественно светло. А он стоял и широко улыбался.
Яркий свет надвигался откуда-то из-за спины Скотта, а вскоре я услыхал и шум
приближающейся машины. Я крикнул Скотту, чтобы посторонился. Но дождь и ветер
заглушили мои слова, и мне ничего не оставалось, как броситься к нему и оттащить в
сторону.
Он недоуменно взглянул на меня, потом на револьвер в своей руке.
- Какого черта... - начал он.
Но машина была уже совсем близко. Я подскочил к Скотту, обхватил его за плечи, и
мы вместе покатились к обочине площадки. Автомобиль на полном ходу промчался мимо
нас в каких-нибудь двух или трех футах, изрядно обрызгав.
ШЕЛЛ СКОТТ
Автомобиль, на большой скорости промчавшийся мимо нас с Драмом, наехал на
какой-то предмет, но легко преодолел препятствие и помчался дальше. Отброшенный же
задними колесами "предмет" оказался лежавшим на дороге человеком, и это был не кто
иной, как Рейген.
Колеса машины проехали по его ногам. По мере удаления машины вой двигателя
становился слабее. Мы с Драмом расцепили объятия и сели. Посмотрели друг на друга.
Он только что спас мне жизнь! Погибнуть под колесами автомобиля - более дурацкой
смерти не придумаешь! А я не знал, как его отблагодарить. Впрочем, вряд ли кто-нибудь
нашел бы подходящие слова в подобной ситуации.
Я положил руку ему на плечо, и она дрожала, совсем чуть-чуть.
- Драм, - сказал я, запинаясь, - ты даже спасти мою шею не можешь без того,
чтобы не сломать мне спину! Ты жутко неуклюжий, бизон эдакий!
Он глубоко вдохнул своей широкой грудью, а потом быстро выдохнул и сказал:
- А какого черта ты стоял там как пень? Любовался пейзажем?
Я кивнул в сторону дверного проема. Там еще продолжалась какая-то возня,
слышались вопли, но выстрелов больше не было. Я решил, что у всех закончились
боеприпасы.
Драм смотрел на труп у входа в ангар.
- Очкарик, - сказал он.
- Ага. Он целил тебе в пупок или куда-то рядом, когда я пальнул в него.
Драм кивнул и облизнул разбитые губы.
- Это была неплохая идея. Пальнуть в него.
- Ага. И мне тогда тоже так показалось. - Я замолчал.
На улице теперь больше ничего особенного не происходило, и в здании, где до этого
находился Драм, тоже было тихо.
Когда я стал подниматься на ноги, у меня в боку боль резанула ножом. Среди
многочисленных ушибов, синяков и кровоподтеков я как-то забыл про рану, оставленную
пулей Кэнди.
Я осмотрел ее. Пуля задела мышцу, и это не назовешь царапиной, но рана не
смертельна.
Из носового платка и клочка ткани, оторванного от рубашки, я смастерил повязку,
которую и приложил к ране, закрепив ремнем.
- Чет, конечно же во мне все еще кипит энергия, - сказал я, - но надеюсь, что
серьезных физических усилий пока от меня не требуется.
Драм огляделся по сторонам. Повсюду валялись трупы. А двое оставшихся в живых
улепетывали от административного крыла, причем почему-то ползком, по-пластунски.
- У меня тоже такое впечатление, - сказал он. - Пойдем посмотрим.
ЧЕСТЕР ДРАМ
Первое, что мы увидели по пути к зданию бывшего аэропорта, был труп Аббамонте.
Мы подошли к нему, и Скотт сказал:
- Когда я увидел, как ты несешься ко мне во весь опор, в какой-то момент я подумал,
что предстоит очередной раунд борьбы Драма со Скоттом. Чем не сюжет для водевиля!
Скотт опустился на корточки рядом с Аббамонте.
- Что ты с ним сделал? - поинтересовался он. - Пустил под паровой каток?
- Он что, еще жив?
- Челюсть сломана. Нос разбит. Но он дышит.
- А что происходило здесь, снаружи?
- Было похоже на третью мировую войну. А внутри?
- То же самое. Маленькие сошки-блошки разлетелись кто куда, но Абба и раненый
Сэнд в наших руках. - Я пнул ногой портфель. - И у нас есть еще вот это. Сенатор
Хартселл теперь наверняка победит. Это была безумная затея. Но она сработала.
- Она сработала, - эхом отозвался Скотт.
ШЕЛЛ СКОТТ
Я услышал какой-то скребущий звук. Потом кто-то застонал. В нескольких футах от
нас с Драмом слегка зашевелился Рейген.
- Этот еще может двигаться, - сказал я.
- Который на сей раз? - поинтересовался Драм.
- Рейген. - Я понаблюдал за его корчами. - Весельчак Джек.
Мы подошли и присели на корточки рядом с ним. Он отреагировал на нас стоном.
- Ну и ну! Я-то был целиком и полностью уверен, что этот мертв, - сказал я. - Я
вырубил его и задушил давным-давно. Правда, давно. А потом на него наехал автомобиль.
Он и в самом деле крепкий орешек.
- По его виду я бы не сказал, - заметил Драм.
И правда. Переднее и заднее колеса автомобиля проехались по ногам Рейгена, и они
были вывернуты в разные стороны.
Брюки порвались, и моему взгляду открывалась картина кровавого месива с чем-то
белым - это было похоже на кость, случайно оказавшуюся в фарше для гамбургера.
Я посмотрел на Рейгена. И на его изуродованные ноги. Потом отыскал свой "кольтспешиал"
там, где он оказался после того, как на меня бросился Драм, перезарядил его, и
мы прошлись по приангарной площадке, подсчитывая трупы и подбирая оружие. Потом
снова вернулись к Рейгену.
Он был в сознании, скрипел зубами от боли и стонал. Но пока находился в шоке.
Настоящую боль он почувствует потом. Сейчас наступил самый подходящий момент. Мне
нужно переговорить с ним до того, как его начнут допрашивать.
Ему была необходима помощь, медицинская помощь, и я сказал ему, что он получит
ее, если наш с ним разговор будет удачным.
Рейген сразу же захотел меня осчастливить. Он был готов выложить мне все. Я
спросил:
- Где сейчас доктор Фрост и Алексис?
- В... в самолете.
- Какого черта ты притащил их с собой сюда?
- Я сперва не хотел, во-первых, не думал, что о них комуто еще известно. Но кто мог
себе представить, как все обернется в Блю-Джей? Что нам оставалось делать? Раз начал,
нужно продолжать. Мы не могли оставить их после всего там, а мне нужно было
отправляться сюда. Во-вторых, я посчитал, что они смогут мне пригодиться, если все
сложится, как я планировал.
Рейген замолк. Его голос теперь уже не был таким оглушающим и пронзительным, как
прежде, однако он говорил довольно легко, если не считать продолжительных пауз и
внезапных стонов.
- Что тут произошло? - спросил Рейген у меня. - Почему они на нас набросились?
Я проигнорировал его вопрос и в свою очередь спросил:
- С Фростом и Алексис все в порядке?
- Угу. Не в моих правилах портить товар. Я решил взять их с собой, чтобы они не
подняли никакой шумихи.
- Ты просто похитил их обоих и насильно привез сюда, а ведь похищение карается
законом. Так как же им не поднимать.
- У Фроста я отобрал несколько магнитофонных записей. За них доктор и барышня
Сэнда готовы были заявить под присягой, что приехали сюда по собственной воле.
Поэтому федеральные власти не могли бы привлечь меня к ответственности за
похищение.
Опять эти злополучные пленки! Те, которые выкрал Браун у Рейгена, за что и
поплатился жизнью. За ними же Рейген отправился в Блю-Джей.
- Я знаю, что Браун взорвал твой сейф, чтобы заполучить эти пленки. Что же в них
такого важного?
- Я записывал частные разговоры Сэнда, которые он вел из телефонной будки... Все
разговоры за последние пять недель. Компромата достаточно, чтобы повесить и его, и
многих других.
- И что же это за компроматы?
- Инсценированные забастовки, стычки, бойкоты с целью привлечения новых
членов. Или вот такой случай. Сэнд не желал иметь дело с одной из компаний,
поставлявшей горючее для грузовиков, и решил ее скомпрометировать: подослал своих
людей, и те в контейнеры с горючим подсыпали сахар. Сэнд столько наворотил дел за эти
пять недель! Ну а о последнем звонке его и говорить не приходится. Это касалось Фроста.
- А именно?
- Сэнду стало известно, что Фрост будет давать показания на заседаниях
Хартселльской комиссии. Он позвонил одному из своих верноподданных в Лос-Анджелес
и, сообщив о намерении Фроста выступить с сенсационным заявлением, приказал
похитить старика и упрятать куда-нибудь до окончания публичных слушаний... либо
убить, если ситуация выйдет из-под контроля... или если Сэнд прикажет ему это сделать.
Теперь многое становилось ясным, например: откуда Брауну стало известно, что
доктор Фрост будет главным свидетелем, и каким образом Рейген узнал, что Браун
наверняка поедет к Фросту.
- А почему же верноподданный Сэнда не выполнил указание босса по поводу
Фроста?
- Предполагалось, что для начала со стариком переговорит жена Сэнда, их встреча
должна была состояться вечером в прошлое воскресенье. Не исключалось, что ей удастся
уговорить отца, то есть Фроста, отказаться от дачи показаний. Ну а если не удастся, тогда
верноподданный приступит к выполнению своего задания. - Он помолчал немного,
потом добавил: - Но старикашка смылся.
Понятно, подумал я. Старик смылся, несмотря на то, что за ним по пятам следовал
верноподданный Сэнда, а головорезы Рейгена готовы были продать души дьяволу за эти
пленки.
- Фрост не был твоим сторонником, и тем более сторонником Сэнда, - сказал я. -
Так почему же ты оставил его в живых, если, конечно, он еще жив?
- Он жив и здоров. И если бы мне пришлось его шлепнуть, я сделал бы это гденибудь
неподалеку от Вашингтона. Чтобы переложить всю вину на Сэнда.
- Потому что сфера деятельности Сэнда простирается за пределы Вашингтона? Это
не могло служить бесспорным доказательством.
- При наличии этих пленок могло бы. Черт побери, на пленке же собственный голос
Сэнда, приказывающего этому мерзавцу в случае чего отделаться от Фроста, и ответ этого
его прихлебателя: "Положись на меня, Майк". Любой, кто прослушает пленку, сразу
поймет, что это дело рук Сэнда. - Рейген продолжал: - Я не считал нужным убирать
Фроста. Был момент, когда я мог убедить его дать свидетельские показания против шишек
местного профсоюза, не впутывая в это дело меня, и тем самым вымостить мне дорожку
наверх. Я уже знал о трениях между Сэндом и Аббамонте и, располагая этими записями,
мог бы без всякой посторонней помощи скинуть Сэнда - невзирая на все его
преимущества передо мной. Если бы доктор изобличил на слушаниях Аббамонте, никто
не смог бы воспрепятствовать мне.
Вот как я собирался уладить дела сегодня ночью. - Он помолчал, а потом добавил:
- Должно быть, они об этом пронюхали.
Вот что произошло.
Рейген так ни о чем и не догадался. И я ему, естественно, ничего не сказал, а вместо
этого спросил:
- А где сейчас эти магнитофонные записи, Рейген?
- Мы заправили самолет в Миссури, недалеко от Спрингфилда, на частном
аэродроме, принадлежащем одному из моих друзей по профсоюзному движению. Я
оставил их там с одним парнем.
Он поведал нам, кто этот парень и как его можно найти.
А это означало, что пленки окажутся в распоряжении Хартселльской комиссии к
завтрашнему утру.
- Когда после потасовки в Блю-Джей я заглянул в свой "кадиллак", чемодана
Алексис Сэнд там не оказалось, - сказал я. - Вряд ли у нее было время забрать его.
Итак?
- Я велел Кэнди проверить твою тачку и взять все, что ему под руку попадется. Я
подумал, что у Алексис в чемодане есть нечто стоящее и что это пригодится для
сегодняшней встречи. Но там ничего не оказалось. Только панталончики и прозрачное
белье. Да, и еще чековая книжка.
Я саркастически улыбнулся:
- Да, и еще чековая книжка. Разве этого мало?
- Черт побери, нет! - с горячностью воскликнул Рейген. - Она принадлежит ей, тут
все чисто. Я ее тщательно проверил.
Еще бы! А вот я не проверил.
- А как насчет другой книженции? Небольшой, в кожаном переплете? -
поинтересовался я.
- Какая еще книженция? Там были панталончики да чековая книжка - и больше
ничего. Очень милые панталончики, должен сказать.
Я понимал, что Рейген лукавит, но он старался меня убедить, что ему-то это лучше
известно.
Драм, сидевший на корточках рядом со мной, спросил:
- О какой это книжке вы толкуете?
Я рассказал ему, как, заглянув в чемодан Алексис в "Статлере", обнаружил среди
дамского белья эти две вещи, хотя мне важно было тогда удостовериться, что Алексис не
оставила свою чековую книжку в туалете.
- А не мог это быть дневник? - спросил Драм.
- Мог. Там содержались какие-то записи. У меня не было времени почитать его, но
это было очень похоже на дневник. А что?
- Половина молодчиков "Братства" охотилась за дневником Нелса Торгесена в тот
день, когда был убит Хольт. Там были сведения о множестве мошеннических операций
"Братства грузоперевозчиков". Вот почему Хольт хотел забрать его у Торгесена.
Рейген застонал. И на сей раз громче, чем прежде.
- Вы собираетесь пригласить ко мне врача? - спросил он. - Хотите меня
доконать?! Мои ноги...
- Когда выметемся отсюда, - пообещал я.
Рейген прояснил и еще некоторые факты. Теперь я знал совершенно точно, что
стреляли в меня у здания профсоюза Минк и Кэнди и именно они разгромили мою
квартиру в четверг ночью. Рейген признался также, что, помимо магнитофонных записей,
Браун украл документы, порочащие Рейгена, но когда узнал об этом от Фроста, то
уничтожил их.
И тогда я сказал:
- Теперь последний вопрос, Рейген. Ты умолчал об этом, поэтому ответь на мой
вопрос сейчас. Я хочу, чтобы и Драм тоже услышал. Кто стрелял Торну Брауну в спину?
Он заколебался, облизал губы.
- Ну, давай, Рейген. Минк раскололся, прежде чем отбросить копыта в Блю-Джей.
Мы не двинемся с места до тех пор, пока ты не скажешь. Даже если придется ждать
несколько часов.
Он тягостно вздохнул:
- Ты ведь уже знаешь. Я двинул ему как следует. Он вскочил и побежал. - Мне
нужно было его остановить.
Я посмотрел на Драма. Тот кивнул:
- Я слышал. Я выбросил черные мысли из головы и широко улыбнулся Драму:
- Теперь-то ты мне веришь?
Он улыбнулся в ответ:
- Человек, у которого сломаны обе ноги, в чем угодно признается. Но... теперь я тебе
верю.
Мы с Драмом поднялись наконец с корточек.
- А ведь Алексис и доктор Фрост все еще находятся в самолете, - сказал Драм.
- Пошли выпустим их, - охотно согласился я.
Мы подошли к "ДС-3" и начали осторожно взбираться в него через люк, на случай,
если кто-то из головорезов все еще продолжает охранять своих пленников. Но в самолете
оказались только доктор Гедеон Фрост и Алексис Фрост, она же миссис Майк Сэнд.
Только эти двое, из-за которых и разгорелся весь сыр-бор.
Они были связаны и сидели на задних сиденьях в кабине.
Когда появились мы с Драмом, Алексис радостно вскрикнула, и доктор Фрост тоже
сказал что-то, но что именно - я не расслышал.
Алексис пробормотала что-то невнятное, а потом воскликнула:
- Слава богу! Слава богу! - И добавила:
- Я не знала, что... Я так испугалась...
Она умолкла, словно ее покинули силы.
Я принялся развязывать им руки, и мы вкратце рассказали, конечно, в первую очередь
ради Фроста, о том, что здесь происходило.
- Поэтому ваши показания завтра объяснят все, в том числе и то, что случилось здесь
сегодня ночью, а это последнее, безусловно, заслуживает объяснений. - Я широко
улыбнулся ему. - А теперь позвольте мне сказать, что я счастлив познакомиться с вами.
Нам с мистером Драмом долго пришлось ждать этого момента.
Доктор Фрост ласково улыбнулся. Он выглядел точно так же, как на фотографии,
которую я видел в его доме и мельком в Блю-Джей. Красивое лицо, хотя излишне полное,
с кустистыми бровями и густой седой шевелюрой. Доброе лицо. Но сейчас он выглядел
очень усталым. У Алексис тоже был усталый вид, но она никогда не казалась мне такой
красивой, как сейчас.
Я никак не мог справиться с веревками, поскольку пальцы у меня были основательно
повреждены, похоже, даже сломаны, но постепенно дело двигалось. Драм принялся было
развязывать Алексис, но я остановил его:
- Не надо, пусть она потерпит еще минутку, ладно?
- Конечно. - Он пристально посмотрел на меня, потом, помедлив, кивнул, словно
его осенила догадка. Вероятно, та же самая догадка, которая возникла и у меня.
Тогда доктор Фрост сказал:
- Я не нахожу слов, чтобы выразить благодарность за все, что вы для нас сделали. Вы
оба. Но... Я принял решение не выступать на слушаниях Хартселльской комиссии.
- Что?!
- Вы решили... что?!
Сперва спросил Драм, а потом уже я. Я уставился на доктора широко раскрытыми от
удивления глазами:
- Но это же... бессмысленно! Вы должны дать показания. Особенно... теперь. - Я
ощутил зияющую пустоту внутри, словно проглотил свой собственный желудок. - Мы
устроили самое настоящее побоище. И только из-за вас...
Фрост прервал меня и все тем же своим интеллигентным тоном продолжал:
- Пожалуйста. Я уже принял решение. В прошедшее воскресенье я оказался перед
необходимостью принять это решение - самое важное в своей жизни, а именно: давать
или нет свидетельские показания против мужа своей дочери. - Он тщательно подбирал
слова. - Проблема, и без того достаточно сложная, тогда осложнилась еще больше, вот
почему мне потребовалось тайно уехать в Блю-Джей. Мне нужно было побыть одному и
принять решение. Вы не поймете всей сложности...
- Думаю, я понимаю. Речь идет о записях телефонных разговоров Сэнда, которые
вам передал Браун Торн?
Доктор был ошеломлен.
- Да. - Помолчав немного, он продолжал: - Я узнал, что мистер Сэнд готов был
прибегнуть к насилию в отношении меня, лишь бы не допустить моего появления в
Вашингтоне. Я был в шоке и даже... подумал, что моя дочь знает о его намерениях. Но
теперь, когда мы с Алексис имели возможность побеседовать по душам, я понял, как
сильно я ошибался на ее счет. Просто в тот момент я находился в состоянии крайнего
эмоционального возбуждения.
Он взглянул на Алексис, и она одарила его очаровательной улыбкой.
Веревку наконец удалось развязать, и доктор Фрост принялся растирать запястья.
- А что заставило вас предположить, что вашей дочери могут быть известны планы
Сэнда? - продолжал наседать я.
- Сама эта мысль, естественно, казалась мне нелепой. Но в одном из телефонных
разговоров Сэнд сказал этому... негодяю, что я буду главным свидетелем на слушаниях
Хартселльской комиссии. Об этом не знал никто, кроме моей дочери. Причем я сообщил
ей об этом под честное слово. Поэтому сначала я решил, что дочь все-таки разболтала об
этом мужу. Теперь-то мне известно, что мистер Сэнд получил эту информацию от членов
комиссии или еще от кого-нибудь. Мне же казалось, что первое его предположение было
более правильным. Нам все еще были очень нужны его показания, но он не собирался их
давать... скорее всего. Не собирался. Но может, и даст.
И словно в подтверждение моих мыслей, Драм сказал:
- Ну, теперь все становится на свои места, Шелл... Сэнд, Аббамонте... Рейген.
Магнитофонные пленки, можно сказать, у тебя в руках. Теперь единственное, чего нам не
хватает, - это дневника.
- Верно, - согласился я. - И я не перестаю думать о книжице, которую видел в
чемодане миссис Сэнд.
- Какая еще книжица? О чем мелют эти дуралеи?
Это Алексис вмешалась в наш разговор. Очаровательная улыбка исчезла с ее лица.
Она больше не улыбалась.
Драм словно не слышал ее гневной реплики и продолжал, обращаясь ко мне:
- Ты имеешь в виду небольшую книжицу в кожаном переплете, о которой ты
вспомнил, когда я рассказывал тебе о дневнике Нелса Торгесена, не так ли?
- Совершенно верно. Назовем эту небольшую книжицу в кожаном переплете условно
дневником.
Драм ухмыльнулся:
- А не говорил ли ты, что он находился в ее чемодане в "Статлере"?
- Естественно, говорил.
Мне нужно было кое-что предпринять, прежде чем продолжать разговор, и я с жестом,
обращенным к Драму, сказал:
- Позволь мне?
Он кивнул в знак согласия. И сейчас, как это не раз случалось прежде, мы мыслили
одними и теми же логическими категориями и совершенно синхронно, а следовательно,
понимали друг друга без слов.
Я обратился к Алексис:
- Миссис Сэнд, вы поручили мне найти вашего отца, доктора Гедеона Фроста. Вот
он. Я его нашел.
Драм снова ухмыльнулся. Глаза Алексис излучали ледяной холод.
- Итак, дело закрыто. И наши отношения закончены. - Я повернулся к Драму и
учтиво склонил голову, говоря: - Прошу, ваша очередь.
Он повторил:
- А не говорил ли ты, что небольшая книжица в кожаном переплете, которую мы
договорились называть дневником, была в ее чемодане в "Статлере"?
- Да, говорил. Но я тогда не обратил на нее внимания. Я был уверен, что разгадка в
чековой книжке. Блестящий дедуктивный вывод, должен вам признаться.
- Блестящий.
- Она не оставила чековую книжку в туалете. Я это тщательно проверил. Настолько
тщательно, что уверен: дневника она там тоже не оставила.
- А Рейген сказал, что дневника не было в чемодане.
- Точно. Я ему верю.
- А ты находился с ней все это время...
- От "Статлера" до Блю-Джей, почти неотлучно, да.
- Рейген захватил ее непосредственно в Блю-Джей. Следовательно, если он дневник
не нашел... - Я медленно продолжал: - Он должен сейчас находиться при ней.
И мы оба уставились на Алексис. Ее лицо утратило свои обычные краски и радужное
выражение. Оно стало мертвенно-бледным и даже тусклым.
- Вы сошли с ума, - сказала она, - идиоты несчастные!
Драм не дал ей договорить:
- Это же был дневник, не так ли, Алексис? Дневник Нелса Торгесена?
- Вы тронулись...
И тогда я сказал ласково, таким же ласковым тоном, каким говорил доктор Фрост:
- Если это не дневник, Алексис, то вам нечего бояться и вы чисты. Если же все-таки
это дневник, тогда Таунсенда Хольта убили вы.
Она снова попыталась прервать меня, но вмешался Драм:
- Значит, маленькая книжица пропала где-то между "Статлером" в Вашингтоне и
Блю-Джей. Но далеко она уйти не могла. Она где-то здесь. - Драм не сводил глаз с
Алексис, но обращался ко мне:
- И куда она могла запропаститься, Шелл?
- Туалет в "Статлере". Миссис Сэнд носила свой чемодан с собой туда. Вот тогда-то
все и произошло. Поистине прозрачное белье с оборочками.
Драм посмотрел на Алексис.
- Ну и? - сказал он.
- Ведь мы можем и обыскать вас, или вы предпочитаете все-таки сказать нам правду?
- Я бросил взгляд на веревки, которыми она была связана. - Вам отсюда не уйти.
Алексис не впала в истерику, ничего подобного. Только ее лицо обрело - более
жесткое выражение. И если прежде ее голубые глаза всего лишь излучали холод, то
сейчас они были подобны льдинкам.
- Хорошо, - сказала она безразлично. - Он у меня под поясом.
Дело принимало пикантный оборот. Оказывается, она носила утягивающий живот
эластичный пояс.
ЧЕСТЕР ДРАМ
Алексис облизнула губы. Она была красива. Но это ничего не меняло. Она будет
красивой и в камере смертников. До тех пор, пока к ее точеной ножке не подключат
электрод.
- Послушайте, - сказала она, не спуская глаз со Скотта. Ее большие глаза сверкали.
- Еще есть время. Я могу уйти.
Скотт оставил ее слова без внимания.
Алексис обратилась ко мне:
- Разве нет?
Доктор Фрост, оказывается, понятия не имел, что Алексис привезла в Вашингтон его
бумаги. И теперь, узнав об этом, он смотрел на свою дочь так, словно не узнавал ее. Тогда
я перелистал небольшую книжицу в черном переплете. Дневник, сохранившийся с времен,
когда Нелс Торгесен был главным человеком в "Братстве". Многое из того, что он
записывал в нем с прицелом на черный день, как две капли воды было похоже на
сведения, которыми располагал Фрост, и на бумаги, которыми был набит портфель
Аббамонте. Портфель, дневник и магнитофонные записи неплохо послужат сенатору
Хартселлу.
Там назывались имена. Имена людей из разных уголков страны, которые до сей поры
были вне всяких подозрений. И среди этих лиц, естественно, значилось имя Алексис.
- У меня много денег, - сказала она.
Я отреагировал на ее слова так же, как Скотт, - промолчал.
Конечно, у нее было много денег. И это выяснилось позже, в ходе слушаний
комиссии. С помощью Сэнда Алексис приобрела акции трех крупных фирм,
занимающихся грузоперевозками, одной на побережье и двух тут, на востоке. Состояние
ее приближалось к миллиону в ликвидных активах, а еще примерно семь миллионов
составляли добровольные пожертвования и прибыли с этих трех фирм.
Алексис обратила свои прекрасные глаза на отца.
- Папочка, - сказала она голосом не соблазнительницы мужчин, а маленькой
девочки, ищущей защиты у родного человека. - Я так волновалась за тебя. Я наняла
Шелла, чтобы найти тебя. Я никому ничего не говорила. Я даже ничего не сказала Чету. Я
думала, что мой муж может...
Фрост влепил ей пощечину. Надо было видеть его лицо, в котором воплотилась в этот
момент скорбь всего человечества.
- Я никогда не уехал бы в Блю-Джей, если бы не беспокоился за тебя, - сказал он.
- За свою единственную дочь! Разве я мог впутать во все это собственную дочь? А ты
даже выкрала мои бумаги для этого мерзавца, за которого вышла замуж!
- Но она сама влезла во все это, - сказал я, - во Фронт-Ройале.
- Разве ты не понимаешь?! - в отчаянии воскликнула Алексис. - Рейген приказал
Хольту любой ценой достать дневник. Торгесен хвастался, что он умоет Рейгена с
Аббамонте и даже моего мужа. Мне необходимо было опередить Хольта и во что
Закладка в соц.сетях
