Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 20. Гончаров и портрет дьявола
...енные мужи от сорока и до пятидесяти. Женщины же были и
сорокалетние, и совершенно юные девушки, а точнее, девочки. Что меня еще
удивило — на многие лица были натянуты темные чулки или маски.
На меня никто не обращал внимания, и поэтому я сделала то же, что и
все, — начала мыться. Это очищение продолжалось около часа, а потом все дружно,
не сговариваясь, пошли назад. В их числе была и я. Пройдя ритуальную комнату,
мы поднялись на второй этаж. Здесь вдоль длинного коридора по обе его стороны
был расположен ряд комнат с табличками на дверях. Ничего не понимая, я прошла
почти до самого конца и там на одной из дверей прочла свое имя.
В маленькой комнатке на кроватях сидели две молодые женщины, которые
при виде меня приветливо улыбнулись и предложили прилечь и отдохнуть. Наверное,
это мне нужно было больше всего. Не разбирая постели, я бухнулась поверх одеяла
и напрочь отключилась. Провалилась в сон безо всяких сновидений и кошмаров.
Проснулась я, когда солнце уже садилось, но я хорошо помню, что в
момент моего прихода сюда оно только-только всходило. Значит, я продрыхла никак
не меньше восьми часов. Но все это я сообразила чуть позже, первой моей мыслью
было — как отсюда поскорее выбраться, да побыстрее забыть тот кошмар, что мне
довелось пережить. В комнате никого не было. На плечиках аккуратно висела моя
одежда, в которую я тут же облачилась. Выглянув, я увидела совершенно пустой
коридор и нерешительно в него шагнула. Никто меня не окликнул, никто не позвал,
и я уже смелее по нему пошла, а потом и побежала. В ритуальной комнате сидел
тот господин, что первым встречал меня в этом доме.
— Уже собралась идти, сестра Наталья? — улыбнулся он. — Заспалась ты,
однако, уже поздно, и я велю брату Николаю проводить тебя по льду до твоей
машины, но сначала хочу пригласить тебя к себе и ознакомить с некоторыми
документами.
В той самой комнате, куда я пришла поначалу, он вручил мне бумагу,
чем-то напоминающую договор или контракт о сотрудничестве с ССА — Союзом Сестер
Антихриста, из которого я уяснила свои права и обязанности.
Собственно, моих прав там не было никаких, кроме того, что мне
обещалась привилегированная жизнь на земле в течение тысячи лет, когда к власти
придет Антихрист. Что касается обязанностей, то я была должна: 1.
Беспрекословно и во всем повиноваться Князю Антихристу. 2. Держать в строгой
тайне сам факт существования Союза, его устав и все проходящие здесь ритуальные
обряды. 3. Ежемесячно вносить посильную лепту в фонд Союза, но не менее
двадцати пяти процентов от своих доходов. 4. Вовлекать в ряды Союза достойных
братьев и сестер и в дальнейшем нести за них ответственность. 5. Посещать
собрания Союза не менее трех раз в месяц. 6. В случае измены, равно как и
замеченного мною недостойного поведения какого-либо брата или сестры,
немедленно сообщать об этом факте Князю. 7. Добровольный выход из рядов Союза
запрещен.
В случае невыполнения одного из перечисленных пунктов виновного брата
или сестру ждала смерть, и решение выносилось либо общим собранием, либо
волевым указом Князя, не подлежащим обжалованию. К смерти приговаривались семья
и родные виновного. Приговор мог выноситься как в присутствии нарушившего
клятву, так и в его отсутствие.
Это только главные пункты того сумасшедшего договора, а вообще он
занимает четыре листа и имеет множество подпунктов, дополнений, замечаний и так
далее. В целом можно сказать, что он составлен человеком грамотным и знающим
всю казуистику, и если бы не сама тема, то его можно было принять за
юридический документ.
Рассмеявшись, я порвала его на мелкие кусочки и решительно вышла из
кабинета этого сумасшедшего. Прямо перед собой я увидела фигуру в красном плаще
и колпаке. От середины ритуальной комнаты он молча шел на меня, и в его руках
был кинжал, которым этой ночью на моих глазах убили женщину. С паническим
ужасом я вернулась назад.
— Сестра, это первый и единственный случай, когда нашим новым членам
прощается подобное поведение, но учтите — второго раза не будет. Ты порвала
только копию, не дочитав ее до конца, а жаль, ведь там стоит роспись, сделанная
твоей рукой, из которой явствует, что ты полностью одобряешь все условия
устава, согласна им подчиняться и добровольно, без какого-то давления вступаешь
в наши ряды. Изволь взглянуть на второй экземпляр.
Вы не поверите, но все было именно так, и в конце этого бреда стояла
моя собственная подпись. Не подделанная, а именно моя.
— Но я не хочу! — в отчаянии закричала я. — Вы ответите за свой
беспредел.
— Сначала будет умерщвлен твой муж, потом дочь, а потом ты сама, —
улыбнувшись, сказал он. — Иди, я тебя не задерживаю, но помни — если тебя не
будет на следующем собрании, я истолкую это как неповиновение со всеми
вытекающими отсюда последствиями. Иди и не забывай то, что ты сегодня видела.
Так все началось. Почти полгода продолжались мои пытки, а может, и
блаженство. Я как могла врала и изворачивалась перед мужем, вела тройную
бухгалтерию — одну для финорганов, другую для мужа, а третью для себя. Я
извертелась и изолгалась, однако посещала наши собрания с завидным постоянством
и в итоге честно себе призналась, что я порочна в своей сути.
Но всему наступает конец. Муж заподозрил меня давно, а в августе
призвал к ответу. Но добиться он от меня ничего не мог. Не в силах я была
рассказать ему правду, а следовательно — всем нам подписать смертный приговор.
И я пошла на хитрость, объявила ему о том, что давно завела себе любовника.
Случилось это на даче, когда мы были с ним вдвоем. Разозлился он
ужасно и две недели держал меня под замком, в надежде, что я одумаюсь, приду в
себя и все у нас наладится. Он держал меня в подвале гаража, куда раз в два дня
сбрасывал еду и вытаскивал нечистоты. В конце концов я взмолилась и пообещала
ему пересмотреть свое поведение, но в глубине души я знала, что все пойдет
по-старому. Заговаривая ему зубы, я понимала — самое главное немедленно
выбраться из подвала, потому что два собрания я уже пропустила.
Он поверил и выпустил меня тридцатого августа, с тем чтобы я
подготовила Верочку к школе, а первого сентября к нам явился тот тип и
потребовал половину фирмы. Тогда его появление я никак не связывала с нашим
Союзом, но вскоре поняла — это было именно так. Остальное вы знаете. Через
неделю он пришел снова.
— И вы не узнали в нем одного из своих
братьев
?
— Нет, этого типа я среди наших не видела. Если он и был братом, то
никогда не снимал маски. Он пришел через неделю, а на следующий день состоялась
ревизия. И пошло, и поехало. Я не имела никакой возможности попасть на наше
дурацкое собрание. А дальше — хуже, девятого тот тип позвонил по телефону и
потребовал деньги. В субботу Коля поехал к нему с деньгами, а я уже собралась
было отправиться на встречу к Князю, чтобы попросить прощения, но тут привезли
избитого мужа, и я всю ночь просидела возле него. На следующий день Коля нанял
частного детектива, и мы немного успокоились. Но пятнадцатого он попадает под
машину, и я до двадцать седьмого не отхожу от его постели, а первого октября
приходит та монашенка, и ее появление я расценила как начало избавления от всех
наших бед. Сама того не зная, я удушила Колю. Только благодаря Жаку,
разбудившему жутким лаем нас в три часа, мы с Верочкой остались живы.
— И эту монашенку вы раньше тоже не встречали?
— Клянусь вам, никогда. И, только увидев, во что превратилась икона
Богоматери, узнав знакомую рожу Сатаны, я все поняла.
— Вы раньше ее уже видели?
— Да, и не один раз. Такую маску надевал Князь во время ритуалов.
Когда я поняла, чьих это рук дело, то первым моим посылом было желание все
рассказать следственным органам, но я вовремя вспомнила о своей дочери и
удержалась от этого шага. Более того, я сама уволила тех парней, что в ту ночь
были с Николаем. Я боялась, что они запомнили личность вымогателя и, случайно с
ним встретившись, начнут раскручивать это дело по своей инициативе, и тогда не
миновать бы нам новой, еще более страшной беды. После похорон Николая в первую
же субботу я отправилась к Князю. Ползая на коленях, я просила у него пощады,
умоляя оставить нас в покое. Обещала, что навсегда забуду все то, что здесь
видела. Но он был неумолим.
— Ты очень легко хочешь получить искупление, — засмеялся он. — Так не
бывает. Кара должна быть суровой и неотвратимой.
— Хорошо, убей меня, но только не трогай мою Веру.
— Ладно, — все-таки сдался он, — я обоим вам подарю жизнь, но с
непременным условием — начиная с сегодняшнего дня ты будешь отдавать в фонд
нашего Союза половину своей прибыли, приведешь в наши ряды свою дочь и сама
уложишь ее на помост любви. Ни на какие другие уступки я больше не пойду.
Что мне оставалось делать? Поблагодарив его за великодушие, я
выполнила все, что он велел, и дальше пошло по-прежнему. Я не буду вам
рассказывать, чего мне стоило собственными руками отдать Верочку тем негодяям.
— Вы знали Любовь Васильевну Седых?
— Не знаю, по фамилиям и отчествам там никто никого не знает. Мы
обращались друг к другу только по именам. Но сестра Люба у нас была, однако
последнее время я ее почему-то не вижу. Мне кажется, что она приходила с
дочкой, хотя родственные связи там не афишируются.
— Все ясно. Скажите, как часто случались жертвоприношения?
— Лично я была свидетельницей четырех смертей — трех женщин и одного
мужчины, но, наверное, их было больше.
— Что делали с телами жертв? Их хоронили?
— Нет. Зимой трупы бросали в прорубь, а летом грузили в лодку,
привязывали на шею груз и сталкивали в воду, но всего этого, как правило, мы не
видели, об этом я узнавала по обрывкам разговоров прислуги.
— Сколько человек постоянно живет в доме?
— Думаю, что две женщины и два мужика, они немые.
— Кто — мужчины или женщины?
— Мужики. Один из них плотник, он замахивался на меня топором, а
другой сторож. Женщины выполняют роль поварих и уборщиц. Очень часто там бывает
сам Князь.
— Как вы к ним обращаетесь? Как их зовут?
— Та, что толстая, — сестра Татьяна, которая постройнее — сестра
Альфия. Бородатого мужика зовем брат Аркадий, а тот, что лысый, — брат Карл.
— Полный интернационал. У них есть огнестрельное оружие?
— Не могу вам сказать. По крайней мере, я не видела.
— Как вы добирались до того дома весной или осенью, когда лед
находился в критическом состоянии?
— Весной мы ходили пешком почти до конца марта, а потом реку
искусственно открыл ледокол, и мы стали добираться на катерах. А в ноябре, пока
лед не устоялся, мы пропустили три субботы.
— Понятно. Ваш Антихрист устроил вам что-то вроде осенних каникул.
Кстати, а вам известно его мирское имя?
— Нет, насколько могу судить, его имени не знает никто.
— Может быть, вам случалось встречать его в городе?
— Нет, тоже не приходилось.
— Еще один вопрос. Ряженый Сатана, Князь, Антихрист и тот человек,
который дал вам подписать бумаги, — это одно и то же лицо или речь идет о
разных людях?
— Антихрист, Князь и гипнотизер — это одно и то же лицо, и еще иногда
мужики звали его Пастухом. В отношении же Сатаны я ничего вам сказать не могу,
потому что ни разу не видела его без маски.
— Но тело-то его вы видели неоднократно.
— Да, оно совершенно голое, напрочь лишенное нормальной мужской
шерсти. Лишь на голенях у него редкая рыжая растительность.
— А что-нибудь запоминающееся вам в глаза бросилось?
— Самое запоминающееся — это его член. Он огромный...
— Это понятно, — прервал я ее воспоминания о прекрасном. — И все-таки
какие-нибудь бородавки, родинки, шрамы, может быть, татуировки...
— Да, конечно! Я помню, у него на правом плече, ближе к шее, три
противные бородавки размером со спичечную головку. Расположены они правильным
треугольником, и еще одна бородавка, размером побольше, находится на правой
ключице.
— Ну вот, а вы говорили... Скажите, как я могу попасть в тот дом?
— Я вам скажу, — опустив голову, на секунду задумалась она. — Но если
уж замахнетесь, то бейте наверняка... Вы понимаете, какую ответственность вы на
себя берете? Если у вас случится какой-то прокол, то это будет конец. Мы с
Верой погибнем.
— Я это знаю, и мы постараемся все сделать чисто.
— Постараетесь? — криво усмехнулась она. — Однако гарантия не
большая.
— Уж если замахнулся, так бей. Кажется, это ваши слова?
— Да, — вздохнула она. — Только так, иначе этот узел не перерубить.
По дороге в деревню Сонную, не доезжая до нее буквально двух километров, вы
увидите на левой обочине торчащий ржавый рельс, сразу же за ним есть
неприметный свороток налево. Он через лес спускается к реке. Там вы увидите
довольно большую площадку, где мы часто оставляем машины. С этой площадки
хорошо просматривается наш дом и остров. Накрыть всю их компанию лучше всего в
ночь с субботы на воскресенье.
— К которому часу вы обычно там собираетесь?
— Когда начинает темнеть. Знаком того, что в доме все в порядке,
служат шесть керосиновых ламп, поставленных на каждое окно фасада первого
этажа.
— А вот за это предупреждение большое вам спасибо. Вам остается
только ответить, как там обстоят дела с четвероногими друзьями.
— Там живут два волкодава, но, пока все не соберутся, их держат на
цепи.
— Это хуже, но что-нибудь придумаем. А теперь будите свою Верочку и
собирайтесь.
— Куда? — побледнела ведьмочка. — Я туда не поеду.
— А вас туда никто и не зовет. Я отвезу вас на дачу своего знакомого.
Ничего не поделаешь, пару недель вам придется пожить там.
Операцию под кодовым названием
Антихрист
мы начали в пятницу в
восемнадцать часов. Именно в это время Герберт Седых позвонил Станиславу
Гринбергу. Мелодичный женский голос посоветовал ему перезвонить в понедельник,
так как в данное время Станислав находится в отъезде.
— Это лишний раз подтверждает, что мы на верном пути, — назидательно
подняв палец, прокомментировал я. — Ну что, други, вперед?
— Машины готовы, вперед! — пожал нам руки Шутов. — Жду вашего звонка
через час... Ну, Гончаров, если проколешься и Гринберг окажется ни при чем,
то...
— То спишем все на бандитское нападение рэкета, — заржал Макс и
первым двинулся к выходу. — Не волнуйтесь, Юрий Александрович, усе будет у
полном порядке.
Дом Гринберга оказался на удивление скромным, по крайней мере, его
серенький фасад здорово проигрывал величавым дворцам, что как грибы росли в
этом курортном местечке. Не доезжая до него, мы с Милкой вышли из машины и,
взявшись за руки, легкомысленно побежали к воротам. На некотором отдалении за
нами чинно шествовали Макс и одетый в цивильное сержант из его же отряда.
Ответом на наш звонок послужило злобное, едва сдерживаемое рычание
кобеля. Немного погодя дверь дома приоткрылась и смазливая девичья рожица
спросила, какого рожна нам надо в такой поздний час, когда все нормальные люди
ложатся спать.
— В шесть тридцать ложатся спать только проститутки, да и то по
принуждению, — недовольно проворчал я, а Милка бойко крикнула:
— Мы к Стасу. Открой нам, девочка.
— А хозяина нет дома, приходите в понедельник в это же время.
— Тогда передайте от нас записку. Мы проездом, ждать не можем.
— Ладно, — подумав, согласилась девица и побежала к воротам. —
Вообще-то он нам не велел никому открывать... — уже открыв калитку, сообщила
она.
— И правильно, что не велел, — вытаскивая ее за волосы, одобрил я
хозяйскую осторожность. — По улицам ходят плохие дяденьки и тетеньки.
— Они даже собачек кушают, — щедро поливая собачью морду ядовитым
аэрозолем, в тон мне добавил Макс. — Девочка, а кто сейчас дома?
— Я со Светкой и тетя Ира, — от страха едва ворочая языком, сообщила
она. — Только не убивайте нас, хоть все заберите, но только не убивайте.
— Успокойся, детка, — погладила ее Милка. — Пока я с тобой, никто
тебя и пальцем не тронет. Иди показывай, как вы тут живете.
— Сонька, что ты там застряла? — выскочила нам навстречу
встревоженная девица чуть постарше нашей проводницы. — Ой, а вы кто такие? Что
вам надо?
— Не волнуйся, детка, все будет хорошо, если вы не будете поднимать
волну. — Повернув ее на сто восемьдесят градусов, я приказал: — Быстро в дом.
В передней нас обступила целая стая кошек. Вопросительно глядя на
нас, они нервно дергали хвостами, видимо таким образом выражая свое
неодобрение.
— Где тетя Ира? — спросил я, переступая через кольцо кошачьих голов.
— Я здесь, а кто меня спрашивает? — выходя из комнаты, улыбнулась мне
молодая статная женщина с голубыми глазами, а дальше я ничего не понял.
Чертом выскочив откуда-то у меня из-под руки, Герберт прыгнул на нее
разъяренным зверем и, урча от удовольствия, принялся ее душить. С большим
трудом Максу удалось его оттащить от полузадавленной женщины.
— Это она!... Это она!... — Бешено вращая белками, он старался
вырваться из каменных объятий Ухова. — Это монахиня... Как вы не поймете...
Монахиня! Она убила мою дочку, мою Майку. Пустите, я ее разорву...
— А ты не ошибаешься? — уже набирая телефон, спросил я.
— Костя, да я бы ее из стотысячной толпы выделил.
— А что вы, тетя Ира, на это скажете? — помогая ей подняться,
спросила Милка.
— Скажу, что вы банда сумасшедших идиотов, что вы от меня хотите?
— Але, але, — раздраженно требовал моего внимания Шутов.
— Все в порядке, Юра. Одна груша созрела, и мы ее уже сняли, а
точнее, она сама упала к нам с дерева. Высылай машину.
— Кого вы взяли? Самого?
— Нет, монахиню, Герберт узнал ее с первого взгляда.
— Это точно? Не вляпаться бы в историю. Он не ошибается?
— Точнее не бывает, твой подчиненный с трудом оторвал его от ее
глотки. Вцепился как бульдог. Еще бы немного — и он перекусил бы ей шейный
позвонок.
— Ждите, сейчас я приеду сам.
— Ну, мать Ирина, готовься, — положив трубку, предупредил я женщину,
ставшую сразу злой и некрасивой. — Суши сухари.
— Куда это я должна готовиться? — оскалилась она пятнистым лицом.
— То, что не в театр, — это точно, а конкретней тебе расскажет
начальник. Отныне ты долго будешь обращаться к офицерам именно так — начальник!
В сопровождении двух майоров Юрий Александрович Шутов явился через
пятнадцать минут. По пути они умудрились пристрелить ожившего кобеля, так что
их появление не было для нас неожиданностью.
— Эта, что ли? — ткнул он пальцем в постаревшую Иру.
— Она самая, Юрий Александрович, — подтвердил парень в штатском,
прибывший еще в составе нашей группы. — Тут и сомнений быть не может. Мы
тряхнули чулан в ее комнате и нашли весь боекомплект монашеского одеяния.
Герберт Васильевич опознал ее одежду, как и духи на туалетном столике. Можем
смело ее вязать.
— Так вы ее уже повязали. Ладно, Лукин, отвези ее в отделение и
начинай трясти.
— Кто останется дома с девчонками на тот случай, если Князю
вздумается сюда позвонить или — хуже того — приехать? — задумчиво глядя в глаза
начальству, спросил Ухов.
— Чего ты на меня уставился? — неожиданно грубо отреагировал Шутов. —
Останется Соколов со своим сержантом. А я осуществляю общее руководство
операцией. Все, по машинам.
— Как скажете, начальник, — засовывая за пазуху двух покладистых
кошек, ехидно ухмыльнулся Ухов. — Вы подполковник, вам и решать.
— Вот и я о том же. Зачем тебе кошки?
— В хозяйстве все сгодится, — выходя, усмехнулся Макс. — Привет.
К девяти вечера мы подъехали к берегу реки километром выше того
места, что мне указала Ливицкая. Отправив машины с Милкой и Гербертом назад,
наш отряд в составе пятерых человек ступил на лед. Возглавлял его Макс. За ним
с отрывом в десять метров шел я. А дальше, уже с большей дистанцией, следовал
майор с двумя крепкими сержантами из отряда Ухова. По прочному льду,
припорошенному снегом, идти было вполне терпимо. Единственным нашим неудобством
был почти полный диск луны. Он освещал нас, как прожектор сторожевого катера, и
по этой причине Макс стал забирать правее, видимо рассчитывая обогнуть дом и
подойти к нему с противоположной стороны, где нам легче было бы пройти
незамеченными.
В десять, когда мы ступили на остров и до дома оставались считаные
метры, нас учуяли собаки. Безмолвная снежная пустыня тут же огласилась злобным
собачьим матом. Как и было договорено, шествующая за нами тройка тут же упала
на лед, а мы с Уховым продолжали идти как ни в чем не бывало.
И своего дождались. Два мощных волкодава, перемахнув через забор,
кинулись нам навстречу с единственным желанием порвать нам глотки. Две кошки,
выброшенные Максом на лед, увязая в снегу, тут же забарахтались к берегу. Но
желаемого результата фокус не принес. Барбосы с ходу оценили наше весовое
превосходство и, не обращая внимания на обреченных зверьков, сделали выбор в
нашу пользу.
Первый волкодав, который достался Максу, очень скоро об этом выборе
пожалел. С переломанной лапой и распоротым брюхом, он закрутился юлой, жалобно
скуля и разматывая по льду дымящиеся кишки.
Его собрату повезло гораздо больше. Опрокинув меня на спину, он с
утробным ворчанием искал мое горло, куда намеревался вцепиться со всей
возложенной на него ответственностью. И он был близок к своей конечной цели, и,
если бы не вовремя подоспевший Макс, я бы никогда не увидел жалобные глаза
умирающего пса.
— Ну что ты, Иваныч, честное слово! С собакой справиться не можешь, —
досадливо укорил он меня. — Хоть на улицу тебя не выпускай.
— Так она же большая, — оправдывался я уже у ворот ограды.
— Ее надо за лапу ловить и, не мешкая ни доли секунды, резко
выворачивать и подсекать. Иваныч, да ты весь в крови. Ты ранен?
— Это ты вылил на меня целый ушат собачьей крови. Стучи.
— Они и так уже нас заметили, — дубася сапогом по воротам, усмехнулся
Макс. — Вон рожи-то в окна повыставляли. Эй, вы, отзовитесь, — помахал он
сеткой с мороженой рыбой. — Открой, говорю, морда твоя кержацкая.
— Чего стучите, люди добрые? — выходя на просторное крыльцо, спросила
полная сестра Татьяна. — Опять рыбаки, что ли? И чего вам дома не сидится. Чего
хотите?
— Погреться бы нам, добрая женщина, — скорчил Макс дебильно-туповатую
рожу, хотя и без того с виду интеллектом не блистал. — Рыбку ловили, замерзли
как цуцики.
— Неможно к нам, ступайте домой, там и грейтесь. Лед добрый, до
бережка близехонько, ступайте, сынки, неча вам тута делать.
— Ну ты даешь, мамаша, так только нехристи поступают, — возмутился
Макс. — У меня товарищ пораненный, куда мне с ним тащиться. Да ты не думай, мы
же не забесплатно, кинем тебе сотнягу, а нам бы только часик обогреться, а там
мы уйдем.
— Ну разве что часик... — неуверенно двинулась она к нам. — Если
часик, то пущу. В хоромы-то нельзя, а в баньку пущу. А ты вправду заплатишь?
— Да хоть сейчас, держи вот, — протянул он ей обещанное. — Но только
ты уж, мать, уважь и нас. Принеси капельку самогоночки.
— Проходите, рыбаки чуханые, только тихонько, чтоб хозяин вас не
учуял. — Пригибаясь под окнами, она отвела нас за дом и запихнула в теплый
пристрой. — Сидите, тута тепло, ишо печка горячая. Счас вам вина принесу.
Только не шумите у меня, а то интно худо будет. И как это Пират вас не учуял? —
сокрушаясь, закрыла она дверь, и мы остались в полной темноте.
— Плохо вы воспитали своего Пирата, — проворчал Макс, включая
фонарик. — Послушай, Иваныч, а куда мы попали? Если верить твоим россказням и
рассказу той стервы, то мы каким-то образом можем проникнуть в дом. Насколько я
помню, в твоей истории баня соединяется с домом через коридор. Это же
замечательно, мы можем одной рукой взять их всех голенькими. Только бы у тех
олухов хватило терпения не лезть на рожон, а дождаться нашего сигнала. Как ты
думаешь, они дождутся?
— Тебе виднее, твои ребята
Закладка в соц.сетях
