Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 20. Гончаров и портрет дьявола
... белой машине? Его зовут Воронцов Олег. Знаете
такого?
— Дядю Олега я знаю, — подходя поближе, солидно и весомо ответил
победитель. — Только он ни к кому не приезжал.
— Вот тебе раз, а мне показалось, что это был он.
— Конечно он, а кто же еще будет рассекать на его тачке? Только дядя
Олег ни к кому не приезжал, потому что здесь живет.
— Ах вот оно что! — невольно рассмеялся я, поражаясь нестандартному
мышлению пацаненка. — А в какой квартире он проживает и с кем?
— В моей квартире, — гордо ответил он и независимо отвернулся, давая
мне возможность как следует прочувствовать эту сногсшибательную и важную
информацию.
— Очень приятно, а в какой квартире проживает ваша светлость?
— Много будешь знать, скоро состаришься, — мудро ответил он и,
заглянув в салон, пошел на компромисс и сделку. — Сначала покатай меня, потом
купи три порции мороженого и жвачки, тогда я тебе все расскажу.
Битых двадцать минут мне пришлось катать этого нахаленка. В итоге он
выторговал у меня не три, а пять брикетов мороженого, уверяя, что он с самого
начала имел в виду именно такое количество в весовом, а не в штучном
эквиваленте.
— Дядя Олег живет у меня в сорок пятой квартире, — неторопливо,
откусив кремовое мороженое, начал свое повествование Генка. — Я сплю на диване,
а он на мамкиной кровати. Мне казалось, что он ложится туда, чтобы избивать ее
своим животом. Ночью, когда они думали, что я сплю, мамка начинала охать,
плакать и даже кричать. Я однажды включил свет, чтобы как следует его отругать,
тогда и увидел, как он бьет ее животом по спине. Я заругался, а они набросились
на меня вдвоем. А потом мне Мишка сказал, что они не дерутся, просто трахаются,
как собаки...
— Геннадий, — прервал я любопытные наблюдения своего пассажира, —
безусловно, твоя информация заслуживает самого пристального внимания, но сейчас
меня интересует несколько другой вопрос. Есть ли у мамы дача и где дядя Олег на
ночь оставляет свою машину? Или ты этого не знаешь? Только не ври и не сочиняй.
— Я все знаю, — категорично раскрывая второй брикет, заявил обжора. —
Дачи у мамки нет, а летом мы сажаем картошку у бабушки на огороде. Гаража у
дяди Олега тоже нет, у него вообще ничего нет, и свою тачку он держит на
стоянке.
— А куда же вы деваете весь хлам, который жалко выкинуть? Где храните
картошку с капустой и прочие продукты зимой?
— На это есть сарай и погреб, — удивляясь моей глупости,
снисходительно пояснил он. — Туда дядя Олег ездит на машине и все сразу
привозит, а раньше нам с мамкой приходилось топать туда пешком. А теперь он
запретил нам совать туда нос.
— Как это так? — возмутился я. — Это несправедливо. Он запрещает вам
пользоваться вашим же сараем и погребом. Я тащусь, Геннадий. Беспредел.
— Полный отпад! — соглашаясь, пропищал пацаненок. — Козел говорит,
что нам делать там нечего, а санки мне уже месяц привезти не может. Все ему
некогда.
— Геннадий, какие проблемы! Сейчас мы с тобой их и привезем.
— Поехали, — тут же загорелся он. — Только надо сначала взять ключи,
но так, чтобы мамка не заметила, а то закозлит своему козлу, потом вони
будет...
— Ты прав, мой друг, конспирация нам никогда не помешает. Удачи тебе.
Держись как Павлик Морозов, и про меня ни слова.
Вся операция заняла у него не больше десяти минут. Немногословный и
значительный, он забрался на сиденье и, звякнув ключами, указал маршрут.
— Мамка-то не заметила? — соображая, как лучше подъехать к ряду
разнокалиберных сараев, стоящих вдоль заводского забора, спросил я.
— Нет. Она даже не проснулась. Сейчас направо и через лужу. Вон тот
кирпичный сарайка мой. Видишь? Он к нему железную дверь приделал, козел!
— Может, и ключи уже не подходят? — выходя следом за пацаном,
поделился я своими сомнениями. — Давай открою, тебе все равно не дотянуться.
Ключи подошли. Это я понял после того, как верхний замок доверчиво
разинул дужку и послушно лег на ладонь.
— Ну, Геннадий, забирай свои санки! — щедро распахивая дверь, объявил
я. — Только осторожно, не топчись, а то Олег заметит, и тогда тебе влетит.
Наступай с краешку и иди по стеночке. — Осветив фонариком темное нутро
постройки, я показал ему на стоящие возле верстака санки.
Пока он крался к своему транспортному средству, я смог разглядеть
вход в погреб прямо посреди сарая. Но это все, что мне удалось рассмотреть.
— Закрывай, дядя, — с победным видом вытаскивая санки, приказал он. —
Да поедем быстрее, надо ключи повесить на место, пока их не хватились.
— Ты прав, мой друг, — набрасывая замки и вращая ключи туда-сюда,
согласился я. — Заметить они ничего не должны. Держи свои ключики.
Не заезжая во двор, я высадил своего юного пособника и, недолго
думая, рванул назад, но по пути следования у меня хватило ума тормознуть и
позвонить господину Шутову. К великому сожалению, его не оказалось на месте, и
мне ничего другого не оставалось, как продиктовать на автоответчик информацию:
Юрий Александрович, говорит Гончаров. Кажется, дело, интересующее
вас, сдвинулось с мертвой точки. Следует прояснить личность Олега Воронцова. В
данное время он сожительствует с некой дамой, проживающей в сорок пятой
квартире по адресу Полевая, 16. У нее есть восьмилетний сын по имени Гена. Он
может показать вам сарай с погребом, куда я немедленно отправляюсь. Сарай с
зеленой металлической дверью, находится в одном ряду с десятком других,
расположенных сразу за химзаводом. Свою машину, как маячок, я оставлю на
пустыре. Постарайтесь выехать как можно быстрее. Я один, а Олег парень крутой
.
Отбросив замки, я зашел в хранилище и, притворив дверь, осмотрелся на
этот раз более внимательно. Кроме верстака с тисками, вдоль стен стояло
несколько ящиков, пара разбитых стульев и груда разнокалиберной металлической
посуды. Над верстаком висел самый разнообразный столярно-слесарный инструмент,
а под ним находился бытовой сварочный аппарат. Причем все это содержалось в
идеальном, рабочем состоянии.
Ну чем не место для создания миниатюрной водородной бомбы? — подумал
я. — Все под руками, только твори. Тут тебе и наждачный станок, тут тебе и
электродрель, тут и сварка. Жалко, что все это лишь мои предположения, потому
что никаких конкретных улик я не вижу
.
А вот это уже что-то! — наклонившись над гнутым мусорным ведром,
восхитился я своей прозорливостью. Пинцетом я извлек и выложил на верстак
металлический кружок размером не больше алтына.
Хороший Гончаров, умный! —
рассматривая дьявольскую чеканку, похвалил я сам себя. — Теперь нам остается
найти хоть грамм какого-нибудь тринитротолуола или, на худой конец, аммонита, и
дело в шляпе. Но такие вещи, скорее всего, хитрый Олежек хранит в погребке
.
Размотав брезент, прикрывающий вход, я монтировкой грубо выдрал
замок, откинул крышку и вытащил термозаглушку. Из двухметровой ямы тут же
пахнуло землей и овощами. Постучав по дереву, я сплюнул и отважно ступил на
первую перекладину лестницы, ведущую прямо в ад. Погребок оказался крохотным,
не больше четырех квадратных метров. Две его стены занимали полки со
всевозможными вареньями и соленьями. Стекло разнокалиберных банок, общим числом
не менее двух сотен, хранило годовой запас еды целому гусарскому эскадрону. Две
другие стены и остаток пола занимали кучи картошки, капусты, морковки и прочей
свеклы.
Однако нехило живем
, — подумал я, принимаясь за поиски.
Первым делом я переворошил все эти овощные кучи, затратив не менее
получаса. А потом, когда я принялся за банки, началась настоящая каторга. Уже
десятая по счету выпрыгнула из моих рук и, больно ударив по ноге, разбилась.
Вскоре я по уши был перемазан различным вареньем. Руки сделались клейкими и
скользкими, и теперь почти каждая десятая банка с завидным постоянством и
закономерностью грохалась на пол, обдавая меня своим содержимым. Вскоре,
проклиная подрывную деятельность Воронцова, а заодно и нерасторопность
начальника милиции, я матерился уже вслух.
Желтый порошок, немного напоминающий горчицу, я обнаружил, когда на
полках оставалось не более полусотни банок. Кажется, это было то, что нужно.
Содрав полиэтиленовую крышку, я понюхал и убедился, что прав. От порошка воняло
селитрой и аммиаком. Наверное, это был аммонит или какой-нибудь аммонал.
— Вкусно пахнет? — неожиданно спросил меня насмешливый голос сверху.
— Не очень, — вздрогнув, ответил я.
— Ничего не поделаешь, братан, оставшиеся пять минут тебе придется им
подышать. А потом посмотреть, как он действует. Правда, этого кайфа ты,
наверное, даже не заметишь. А жаль. Так приятно, когда твоей работой любуются
другие. Рассказывай, козел. Кто тебя ко мне прислал и с какой целью?
— Никто меня не присылал, — оттягивая время и проклиная Шутова, запел
я долгую песню.
— Мужичок, не травмируй мою психику, а то взлетишь на воздух раньше
времени. Считаю своим долгом тебе, дураку, разъяснить. Еще неделю тому назад,
предвидя подобное вторжение, я на всякий случай заминировал свою
лабораторию
.
Под ногами у тебя зарыта радиоуправляемая мина. Если ты будешь себя плохо
вести, то я закрою погреб, отъеду на двести метров и нажму кнопочку на пульте.
Ты представляешь, что получится?
— Представляю, — лаконично ответил я, судорожно соображая, стоит ли
пускать в дело газовый пистолет, находясь на дне закрытого мешка. — А что
получится, если я буду вести себя хорошо или даже отлично?
— Давай не загадывать. Все зависит от того, что ты мне расскажешь.
Как ты сумел на меня выйти? Кто мог меня подставить и кто тебя нанял? Ответь
мне на эти вопросы правдиво, и как знать... Может быть, я подарю тебе жизнь.
— Огромное тебе спасибо за щедрый аванс, — не веря ни одному его
слову, расцвел я. — А вышел я на тебя, а точнее, на твой погреб с единственной
целью — разжиться картошечкой да капусткой.
— Это первое вранье. Когда я услышу второе, то заканчиваю наши
переговоры и, пожелав тебе приятного забвенья, привожу в действие взрывное
устройство. Продолжай.
— Да, я немного погорячился. Действительно, вышел я на тебя не
случайно, но, метясь в слона, попал в моську.
— Что-то мне непонятны твои метафоры.
— Спокойно, сейчас все объясню, — затягивая разговор, начал я с
предыстории. — Ты, наверное, слышал о тех двух иконах с ликами святой, которая
за ночь преображалась в дьявола? Они стали причиной смерти нескольких человек?
— Предположим, что слышал.
— Да не предположим, а так оно и было. Потому-то ты и решил
действовать по ихнему сценарию, правда, с учетом своих условий и возможностей.
— К делу это не относится.
— Я тоже так считаю, — охотно согласился я. — Можно закурить? Мы не
взорвемся?
— Кури, не взорвемся. И кончай травить бодягу. Говори по существу.
— Я полностью с тобой согласен. Кому нужны пустые разговоры?! Должен
тебе сказать, что отец погибшей девочки, Герберт Седых, мой хороший знакомый
еще с восьмидесятых годов. Вот он и поручил мне заняться расследованием этого
мистифицированного убийства. А тут свеженький случай аналогичного характера
происходит с Григорием Приходько. По свежим-то следам всегда идти легче, вот я
им и занялся. Побывал у вдовы Приходько, поговорил с охранником, съездил в
контору, а потом и в парикмахерскую
Роксана
. Постепенно твое личико начало
вырисовываться в моем мозгу понятно и контрастно. Теперь я знаю, где
изготавливалась бомба, и мне только остается найти самого изготовителя.
— Все-то ты знаешь, — криво усмехнулся он, не желая заглатывать мою
дешевую наживку. — Знаешь, да только хвостом крутишь. Боишься. А ты не бойся,
братан, говори как есть, тебе так или иначе крышка. Прощай, великий сыщик, я...
С грохотом, ломая и круша лестницу, он упал мне под ноги.
— Костя, у тебя все в порядке? — спросила Милка, наклоняясь над
люком.
— В порядке. — Уже устав удивляться, я замотал послушные руки Олега
за крепежную опору и защелкнул на них наручники. — Милка, ничего там не трогай.
Где-то должен быть радиовзрыватель. Чем ты его огрела? Он весь в крови.
— Деревянным молотком. Удобная штука. Держи, может, еще пригодится.
— Немедленно звони Шутову, — подбирая мощную киянку, распорядился я.
— Пусть сейчас же едет сюда с саперами. Да на всякий случай закрой нас снаружи.
Как только она ускакала, я первым делом накрепко перемотал ноги Олега
алюминиевой проволокой, а потом принялся за карманы. Найти взрыватель стало
делом моей жизни. А ну как этот сумасшедший подрывник очнется и, наплевав на
свою жизнь, превратит нас обоих в мясной фарш! Вывернув все его карманы,
карманчики и прочие потаенные места, я с огорчением убедился, что ничего
похожего при нем нет. Неужели он просто брал меня на арапа? Не похоже, не такой
он человек, Олег Воронцов. Он привык все делать тщательно и обдуманно, к тому
его приучила его военная специальность. Тогда где же искать эту чертову кнопку?
Поднявшись наверх, я перевернул все ящики верстака, но с таким же
нулевым результатом. Неуютно, признаться, сидеть на бочке с порохом, особенно
когда у тебя в зубах сигарета. Глубокий и протяжный стон из погреба возвестил,
что господин Воронцов имеет желание вернуться в наш мир реальности. И тут меня
осенило!
Господи, ну как же ты глуп, товарищ Гончаров! Олег тебе русским
языком сказал, что погреб вместе с твоей персоной он взорвет только после того,
как отъедет на двести метров от сарая. А значит, и пусковое устройство
находится у него в машине. Хорошо бы его обезвредить немедленно, но как? Милка,
послушная моему приказу, капитально задраила дверь.
— Заткнись, Воронцов, — отозвался я на повторный стон террориста. —
Плакать теперь будешь в прокуратуре, на суде и в зоне.
— Кто меня ударил?
— Птичка летела да крылышком задела. Головка у тебя слабенькая, враз
закружилась, ты и кувыркнулся в свою ямку.
— Развяжи и выпусти меня отсюда, — гневно потребовал он.
— Очень остроумно! — от души рассмеялся я. — Может быть, отвезти тебя
в санаторий?
— Выпусти, или я взорву всю эту силосную яму вместе с нами.
— Взрывай, но только без меня. А я, пожалуй, тем временем съезжу к
твоей любовнице Оксане. Расскажу, что ты уже раскололся и во всем обвиняешь ее.
Девушка она неглупая, разговорится с полупинка и докажет, что действовала
только по твоему принуждению или вообще к этой истории отношения не имеет,
потому как слепо тебе доверилась. Поверь, так и будет. Вшивый адвокат за три
копейки напишет ей такой сценарий, что она будет смотреться просто ангелом во
плоти, а тебе, дешевому фраеру, в той версии определят роль главного и
единственного злодея, но доказать ты уже ничего не сможешь, потому как сам себя
вознесешь на небеса обетованные. Желаю тебе приятного заоблачного полета.
Надеюсь, ты позволишь мне воспользоваться твоей машиной? Тебе-то она все равно
больше не пригодится. Извини, что увожу с собой дистанционный пульт, но ты уж
как-нибудь обойдись, на худой конец замкни напрямую. Правда, тебе нужно сначала
освободиться, а это вопрос времени, которого у тебя не так много. Привет,
Олежек!
— Подожди, — завопил он, как на Судном дне. — Не уходи. Перед тем как
ехать к Оксанке, ты должен меня выслушать. Я буду говорить только правду. Но я
хочу, чтобы ты услышал ее раньше, чем эта потаскуха наплетет тебе с три короба.
— Зачем? Я и так все знаю. А то, что она про тебя наплетет, — какая
тебе разница? Мертвому все едино. Или ты уже передумал вершить над собой акт
самосожжения?
— А то нет! Кончать себя из-за этой срамной шлюхи?! Нет уж, лучше я
получу свой пятерик, честно отгорбачусь на дядю, а вернувшись, выдерну ей ноги,
если она на суде вздумает все повесить на меня.
— Это разумное решение, пожалуй, я тебя выслушаю, — снисходительно
пообещал я и, закуривая, установил диктофон. — Только говори четко и громко, а
то я тебя плохо слышу.
— Понял. Начнем с того, что именно она была инициатором убийства
своего мужа. Снюхался я с ней еще в начале сентября. Однажды Оксана позвонила
мне на пульт и заявила, что у нее в квартире прорвало кран, а до сантехников
она дозвониться не может. Ничего не подозревая, я поднялся к ней в квартиру. На
кухне в раковину хлестала вода, а самой хозяйки нигде не было видно. Покрутив
барашек, я с удивлением заметил, что кран абсолютно исправен и нет даже капежа.
Пожав плечами, я собрался уходить на пост, и в этот момент она вышла из
комнаты. В буквальном смысле этого слова я охренел. Она была совершенно голой.
— Олег, ты не тот кран чинил. — Улыбаясь, она подошла ко мне
вплотную.
— А какой нужно? — уже понимая, о чем идет речь, задал я ненужный
вопрос.
— Тот, что у тебя в штанах.
Без всякого стеснения она расстегнула мне ширинку, вытащила член и,
встав на колени, принялась массированно его обрабатывать.
Сбежал я от нее только через час, и с тех пор почти каждое дежурство
она устраивала мне такие секс-сеансы. Кроме меня, мужики к ней ходили стаями.
Первое время я даже ревновал, а потом махнул рукой и понял, что горбатого может
исправить только могила. В принципе такое положение вещей меня устраивало. Мало
того что во время дежурства я имею шикарную потаскунью, так она за это кормит
меня обедами, да еще и приплачивает.
Так продолжалось больше месяца. Я тешил и ублажал ее ненасытную плоть
своей спермой, а она набивала мою утробу дорогими деликатесами, и оба мы были
друг другом довольны. Не жизнь, а рай земной.
Но в один прекрасный день все изменилось. В положенное время я явился
к ней по вызову и, туго зная свое дело, уже в передней заторопился снимать
штаны.
— Подожди, Олег, застегни брюки, — вдруг остановила она меня. —
Сегодня мы немного изменим распорядок нашей встречи.
— Чего это вдруг? — удивился я. — Или у тебя месячные?
— Нет. Но я хочу с тобой серьезно поговорить.
— Тогда тем более надо снимать штаны. По-другому с тобой не
поговоришь.
— Оставь свои шутки в покое. Сколько ты получаешь в месяц?
— А какая тебе разница? — уставился я на нее. — Сколько получаю, все
мои.
— Для меня это имеет значение. Отвечай на вопрос.
— Тысячи четыре набегает, — ничего не понимая, ответил я.
— И ты доволен? Тебе этого хватает?
— Хватает не хватает, доволен не доволен. Сколько платят, столько и
получаю.
— А хочешь получать в десять раз больше?
— Идиотский вопрос, конечно хочу, но где найти такую работу?
— У меня в фирме, — испытующе глядя на меня, усмехнулась она.
— А разве у тебя есть фирма?! — по-настоящему поразился я. —
Насколько я знаю, у тебя, кроме вонючей парикмахерской, ничего нет. А фирмой
командует твой муж.
— Это сегодня он командует... А вдруг завтра умрет?
— Держи карман шире! — засмеялся я. — Твой сохатый еще всех нас
переживет. Крепкий мужик, на нем пахать можно. Здоровый, как буйвол.
— Он и будет здоровым. — Многозначительно посмотрев на меня, Оксана
глубоко затянулась и повторила: — Будет здоровым, если сидеть сложа руки.
— Ты что же, предлагаешь мне его покалечить? — едва не уписался я.
— Зачем же калечить? — Она взяла мою ладонь и аккуратно стряхнула в
нее пепел. — Олеженька, зачем нам калека? Зачем нам живой калека?
— Ты что, сдурела? — вскакивая, заорал я. — Что ты несешь?
— Гришка нам интересен мертвый, значит, что нужно сделать? — Она села
мне на колени и спокойно закончила: — Замочить!
— Вот и мочи его в свое удовольствие, а я в такое дело ввязываться не
собираюсь.
Отшвырнув ее в кресло, я как угорелый вылетел из квартиры.
Я думал, что на этом деле поставил точку раз и навсегда. Однако
глубоко ошибался. Не было с того дня ни одного дежурства, когда бы она мне не
звонила и не спрашивала, не забыл ли я о том разговоре, о ее предложении. В
постели продолжалось то же самое. Она планомерно и методично меня зомбировала.
Больше того, она предложила мне быть в ее будущей фирме равноправным партнером.
В конце концов ее идея стала потихоньку в меня вживаться, и вскоре,
сам того не желая, я начал теоретически прикидывать варианты возможного
устранения Григория Приходько. В начале ноября я уже видел себя в его кресле и
в его элитной квартире, а через пять дней у нас с Оксаной состоялся
обстоятельный разговор, к которому я был уже подготовлен.
Сразу же забраковав мои варианты насчет ДТП со смертельным исходом,
случайного отравления пищей и прочей мурой, она спросила, слышал ли я
что-нибудь о монахине, которая разносит по квартирам смертельные иконы.
— Конечно, я в курсе, — ответил я. — В нашей конторе об этом что-то
говорили. Но что конкретно, толком никто ничего не знает.
— А ты узнай, Олежек, — улыбнулась она. — Это отличный ход. Сработаем
под монахиню, и Гришкин труп зависнет на ней.
— А если ее найдут и расколют? — выразил я некоторое сомнение. —
Зачем ей чужой труп твоего мужа, когда у нее и своих хватает? Она обязательно
пойдет в отказ.
— А кто ей поверит? Почерк-то будет один и тот же. Как по-твоему, что
легче? Повесить на уже существующего преступника лишнее дело или искать другого
убийцу? Да и не найдут ее ни за что. Мне кажется, там действует настолько
серьезная организация, что и сунуться туда страшно.
— Убедила, — сдался я. — С чего начнем?
— Сначала ты по своим каналам узнай о той монахине все, что на
сегодня известно, а тогда и решим окончательно.
Ровно через день я выложил ей всю добытую мной информацию, и мы
начали разрабатывать конкретный план действий. Проблемы посыпались одна за
другой. Во-первых, мы не знали, как выглядит дьявол на той иконе, а нам нужен
был почерк именно того художника, иначе вся наша затея не стоила ломаного
гроша. Во-вторых, нам было неизвестно, какой конкретно газ они применяли, да и
вообще я не имел представления, как с ним работать. Самого травили, такое
случалось, но чтобы травить кого-то — такого опыта у меня не имелось. Я даже не
представлял, как рассчитать время, когда он должен начать вытекать из емкости.
Но это только техническая часть дела. Кроме всего прочего, у нас не было полной
уверенности, что при первом же глотке отравленного воздуха Гришка не проснется.
С его-то здоровьем он вполне мог вскочить и выломать окно. Второго шанса у нас
бы не было, а вот залететь мы могли вполне. И тогда Оксана все решила проще и
наверняка.
В церкви она купила подходящую икону. Я начинил ее взрывчаткой с
кусочками рубленого металла и тридцатого ноября в два часа под видом монахини
притащил ее к Оксане. Ну а все остальное вы наверняка знаете.
— Знаю, но мне непонятны две вещи. Во-первых, какой вам был смысл
обряжаться монахиней, когда вы и так могли отдать бомбу Оксане.
— Да, но охранник, дежуривший в тот день, должен был видеть монахиню,
чтобы потом он мог доложить об этом следствию.
— А если бы он тебя остановил и проверил? Тем более, что о монахине
город уже шептался. Что тогда?
— А ничего страшного. Я бы просто выставил своему другану бутылку
водки, и мы бы вдвоем поржали над моей маскировкой. Он давно знал, что я
частенько во время работы да и так ныряю в тридцатую квартиру.
— И все же не было ли разумней отдать Оксане бомбу заранее, а самому
явиться налегке? Я прекрасно понимаю, что дежурил твой товарищ, но вдруг бы ему
взбрело в голову осмотреть твою сумку?
— Да ради бога, я на это и рассчитывал, потому-то и лежали у меня в
сумке две одинаковые коробки. Внизу с иконой, а сверху с водкой, которую и
полагалось вручить ему в тот самый момент, когда я сдерну монашеский колпак.
Еще вопросы?
— Вопросов больше нет.
— Тогда у меня есть предложение.
— Если будешь предлагать бабки, то сразу называй максимальную сумму.
— Тридцать тысяч.
— Не смеши гусей. В десять раз больше.
— У меня сейчас столько нет, но за три месяца я с тобой рассчитаюсь.
— Ой, Воронцов, от твоих слов мне щекотно под мышками. Да за такую
сумму за три месяца ты же меня восемь раз похоронишь, семь раз вытащишь и
заново удавишь. Нет, отлетался ты, Воронок, птица вещая. Да и сам для себя ты
уже решил лет пя
...Закладка в соц.сетях
