Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 20. Гончаров и портрет дьявола
...я на пустой
стакан, обреченно ответил он.
— Когда это началось и сколько продолжалось?
— Я все понял! — вместо ответа заревел Герберт. — Сука, это она убила
Майку!!! Гореть ей в аду синим пламенем!
— Успокойся и отвечай на вопрос, — пододвигая ему водку, жестко
потребовал я.
— Началось это в августе прошлого года. Нам было трудно, все трещало
по швам. Мы были на грани краха. Я уже подыскивал покупателя, чтобы продать
салон. И тут она мне заявляет, что ей нужно съездить в Самару к своей подруге
за советом.
Тогда я и близко не мог подумать ничего плохого. Надо так надо,
садись да поезжай. В воскресенье она приехала к обеду веселая и довольная.
Заявила, что наши дела теперь поправятся. И точно, вскоре наши убытки стали
сокращаться, а в субботу она уехала опять. Два месяца она водила меня за нос,
прежде чем я начал что-то подозревать. А когда она это почувствовала, то стала
брать с собою дочь и этим меня купила. Я успокоился и уже сам стал собирать ей
узелок с гостинцами для подруги. Тем более, что Майка мне рассказывала, какая
тетя Вера хорошая и какие вкусные у нее торты, как весело ей играть с ее дочкой
Леночкой. Господи, какой же я был дурак. Эти игры продолжались вплоть до марта
этого года, пока я не заметил, как сильно изменилась Майка всего за три месяца.
Она стала замкнутой, нервной, раздражительной и похудела килограммов на пять.
Если раньше она училась на
отлично
и
хорошо
, то теперь стала притаскивать
двойки. Это было последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.
Однажды, когда мы с Любой остались одни, я поставил ей жесткий
ультиматум:
— Я не собираюсь рыскать по Самаре в поисках твоего любовника, я не
собираюсь выяснять с ним отношения, как, впрочем, и с тобой, но если ты еще
хоть одну ночь проведешь вне стен этого дома, то больше ты в него не войдешь.
Это я заявляю тебе с полной ответственностью. И еще учти: если ты и впредь
будешь продолжать вести такой образ жизни, то Майки тебе не видать как своих
ушей. А ты меня знаешь: то, что я говорю, то и делаю.
Она побледнела, и несколько минут мы просидели в полном молчании.
— Ты даже не знаешь, что ты сейчас сделал, — глянула она на меня
какими-то жутковатыми глазами. — Какой камень ты сдвинул в самом низу кладки.
— Оставь свою драму при себе, мне глубоко наплевать на твои сердечные
дела, но калечить Майку я тебе не позволю. Считаю, что на этом наш разговор
окончен.
— Я подчинюсь тебе.
Постарев за эти десять минут на десять лет, она ушла к себе в
комнату. И в тот день я больше ее не видел. А потом вроде бы все наладилось и
вошло в свое русло. До того самого дня, когда в салон не пожаловал тот
мерзавец.
— Скажи, Герберт, в тот день, когда ты ходил занимать деньги у
Гринберга, тебе ничего не показалось странным в его поведении?
— Да нет, а что там могло быть странного? Я договорился с ним заранее
по телефону, так что к моему приезду деньги были уже готовы. Он улыбнулся,
похлопал меня по плечу, вручил заем и передал Любе, что он с нетерпением ждет
ее выздоровления. Потом он проводил меня до калитки и пожелал удачи.
— Он женат? У него есть семья?
— Нет, он живет один, но в доме постоянно обитают несколько смазливых
девчонок. Большой он любитель молоденьких девочек, тут уж ничего не поделаешь.
— Большой, ох какой большой, — думая о своем, согласился я. —
Герберт, последний вопрос. Я понимаю, что ты слаб в бухгалтерии, но все-таки
постарайся на него ответить. Ты говоришь, что с тех пор, как Любовь Васильевна
начала ездить в Самару, ваши дела в фирме начали поправляться, я тебя правильно
понял?
— Да, это так. Они даже шли в гору вплоть до самого поджога, и в этом
моя большая заслуга. Мне удалось приобрести большую партию кожи в Монголии по
совершенно бросовым ценам и еще закупка в Китае...
— Извини, дорогой, меня интересует совсем другое. Не обратил ли ты
внимания на вдруг исчезающие приличные суммы из вашей бухгалтерии?
— Да, несколько раз я с удивлением обнаруживал крупные недостачи в
нашей подпольной кассе, но Люба всякий раз меня заверяла, что я ошибся, что все
нормально. Не верить ей у меня не было оснований. Теперь-то я понимаю, куда они
утекали.
— Ничего ты еще не понимаешь, но суть не в этом. Какая сумма, по
твоим прикидкам, уплыла в общей сложности? Ответь хоть приблизительно.
— Откуда же я знаю?! Но уж наверное
жигуленка
она откатила.
— Недурственно. Герберт, у тебя есть место, где бы ты со своим вновь
обретенным товарищем мог пожить пару недель? И желательно с телефоном?
— Не знаю, я об этом как-то не думал, а зачем?
— Кажется, я тебе уже объяснял, что я потревожу огромное осиное
гнездо с ужасно злыми осами, и у меня есть все основания опасаться за твою
жизнь.
— Господи, да что ж это такое?! Когда же это все кончится?
— Оно еще не началось. Отвечай на мой вопрос.
— Так сразу? Я даже не знаю, надо подумать. Можно я позвоню тебе
завтра?
— Конечно, и даже нужно, а теперь извини, я сегодня страшно устал.
— Это ты меня извини, сижу уже больше часа. До завтра.
Врача судмедэкспертизы я поднял с кровати, когда не было еще и
одиннадцати вечера. Несмотря на столь ранний час, он уже имел счастье отойти ко
сну.
— Идиоты, кретины, что там у вас опять случилось?! — даже не
поинтересовавшись, кто его беспокоит, сразу заорал он.
— У меня беда, доктор, жена родила две пары сиамских близнецов
черного цвета.
— Ты параноик, Гончаров, урод! — после секундного замешательства
ответил он. — А от уродов только уроды и рождаются. Клепай третью пару и не
мешай мне спать.
— А я думал, что ты хочешь немного заработать, а ты на меня орешь.
— Извини, Гончаров, погорячился я, старый хрен, ты очень умный и
сообразительный парень. Просто вчера ночью у меня было два дальних вызова, вот
я и подумал, что это опять по мою душу. Какие проблемы?
— Захарыч, месяц назад, четвертого ноября, к вам должна была
поступить семиклассница Майя Седых. Она погибла от отравления газом. Ты не
помнишь такую?
— Помню, — громко зевнув, ответил Корж. — Там какая-то дьявольская
мистификация. Ее Антонина резала. А что конкретно тебя интересует?
— Ее девственность.
— Ладно, в понедельник позвоню, но по разговорам мне помнится, что
целомудрием школьница похвастать не могла. Уточню.
— Будь любезен. Я на своем старом телефоне.
— Гы-ы-ы, опять вышвырнул тебя полковник? Отдыхай, алкаш
патентованный.
Ну вот, теперь все встает на свои места
, — подумал я, натягивая
куртку.
— Ты куда? — хрустнула пальцами Милка. — Я с тобой.
— Успокойся, я просто отгоню на стоянку машину и скоро вернусь.
Перед дверью Натальи Эдуардовны Ливицкой я простоял не меньше десяти
минут. Несмотря на мои настойчивые звонки, мне так и не открыли, чего я,
собственно говоря, и ожидал. Ее, как и дочери, дома попросту не было. А ведь
время близилось к полуночи.
Приехала она только в десять утра, когда я уже подумывал уходить из
осточертевшего подъезда. Первой из машины выпорхнула ее дочка. Странно, но я
представлял ее совсем другой, совсем маленькой девахой, а этой дылде в норковой
шубке было никак не меньше четырнадцати лет.
Я закурил, поджидая, когда загудевший лифт доставит мне своих
пассажиров.
— Доброе утро! — доброжелательно поздоровался я, когда подъехавшая
кабина выплюнула мне свой груз. — А я вас, Наталья Эдуардовна, уж и не знаю,
сколько поджидаю.
— Ах, это вы? — Она удивленно уставилась на меня покрасневшими,
лихорадочно блестящими глазами. — А мы с Верочкой не надолго, на часок
отлучались. Надо было решить вопрос относительно ее второго образования.
— Светского? — понимающе улыбнулся я.
— Как вам сказать... А вы, собственно говоря, по какому поводу?
— Ах, Наталья Эдуардовна, неужели вы забыли? Вы обещали мне найти
адреса тех парней, что вдруг уволились из вашей фирмы. За этим я и пожаловал.
— Сожалею, но ничем вам помочь не могу. Не нашла я их адресов.
Верочка, открывай дверь. Извините, но нам пора завтракать.
— Надеюсь, что вы и меня покормите, — нагло протискиваясь следом,
заявил я. — Знаете, с утра во рту ни маковой росинки.
— Это уже переходит все границы дозволенного. Немедленно убирайтесь
вон!
— А вы негостеприимная хозяйка, позвольте откушать хоть чашку чаю.
— Верочка, вызывай милицию. Жак, куси его.
— Да-да! — отшвыривая ногой крохотного черного бульдожку, одобрил я
ее предложение. — Верочка, поскорее, да не забудь сказать, что у вас в гостях
Константин Гончаров, — проходя на кухню и закидывая под диванчик диктофон,
попросил я. — Этим ты значительно облегчишь мою задачу. А пока милиция едет, я
все-таки выпью что-нибудь горяченькое, а то, знаете ли, перемерз насквозь. Всю
ночь на морозе вас прождал. А вы говорите — на часок отлучались, — зажигая газ,
пожурил я помертвевшую женщину. — Нехорошо, Наталья Эдуардовна, обманывать
старших. С вашего позволения я сварю кофе. На вашу долю рассчитывать?
— Не нужно, — опускаясь на табуреточку, тихо ответила она, облизывая
пересохшие губы. — Может быть, вы, наконец, мне объясните, что все это значит?
— Удивительная вы женщина, Наталья Эдуардовна, неподражаемая, я этих
самых объяснений от вас жду, — запуская кофемолку, подмигнул я ей. — Как прошел
шабаш?
— Что?! О чем вы? — встрепенулась она. — Какой шабаш?
— Ночной. Он ведь у вас проходит каждую неделю в ночь с субботы на
воскресенье. Вы морды по старинке сажей мажете или французской косметикой?
— Я вас не понимаю! — невольно зыркнула она на зеркальную панель над
диваном.
— Да нет, у вас личико в порядке, это Верочка плохо помыла правую
щеку. Кстати, о Верочке: сколько ей лет?
— Четырнадцать, — механически ответила она.
— Совсем еще ребенок. Видно, сегодня ей досталось. Она едва на ногах
держится. Уложите ее спать. Девочке незачем слушать то, о чем мы с вами будем
говорить.
— Я говорить с вами ни о чем не намерена, — приняв какое-то решение,
резво вскочила Ливицкая. — Убирайтесь отсюда — и немедленно!
— Жаль, тогда я вынужден буду сейчас же вызвать наряд милиции, и уже
начиная с сегодняшнего дня вашим новым жилищем будет определена камера
следственного изолятора. Вы этого хотите? Или предпочтете осторожно, с
наименьшими потерями и с моей помощью выбраться изо всей этой жуткой истории, в
которую вы влипли?
— Никто, вы слышите, никто не может мне помочь.
Заревев, она упала на диван, а я, доведя кофейную пену до критической
точки, подхватил джезву и аккуратно разлил напиток по чашкам. Деловито достав
из холодильника бутылку дорогой водки, я налил рюмочку и пригласил хозяйку к
столу.
— Выпейте, пожалуйста, водочки. Ненадолго, но помогает, по себе знаю.
— Слишком много вы знаете! — вытирая глаза кухонной салфеткой, зло
обронила она. — Поменьше бы вас, таких знатоков, под ногами болталось. Жилось
бы легче.
Поперхнувшись водкой, она закашлялась и вновь повалилась на диван.
— Чего вы от меня хотите? — отрешенно глядя на резвящуюся за стеклом
синицу, спросила она немного погодя.
— Да ничего я от вас не хочу, — прихлебывая замечательно сваренный
мною кофе, ответил я. — Это вы должны меня просить помочь вам выбраться из
вашего ада. Если, конечно, он вам не надоел.
— Надоел? Это не то слово. После того как я с ними связалась, себе я
больше не принадлежу. Но им меня показалось мало, потребовалась еще и Верочка.
Я больше не могу, я постепенно схожу с ума. Да только пустое все это, никто и
ничем мне помочь не сможет. Вы даже не представляете, что со мной происходит. Я
их ненавижу и в то же время, как только приближается суббота, я с нетерпением
жду той минуты, когда могу вновь с ними встретиться. А с утра в воскресенье я с
отвращением и гадливостью вспоминаю все, что было, все то, к чему могут
привести самые низменные человеческие инстинкты. Это страшно. Как вы можете мне
помочь? Кроме того, я его боюсь. Панически, до икоты боюсь! Князь жесток и
коварен. Он всех нас видит насквозь. Пощады от него ждать не приходится. Он и в
самом деле Антихрист, и мы его новоявленные сестры! — почти кричала она.
— Успокойтесь, Наталья Эдуардовна, это просто гипноз и возможное
применение наркотических препаратов. Давайте по порядку. Вы просто спокойно
отвечайте на мои вопросы, наблюдая за собой как бы со стороны. Так будет легче.
Попробуем?
— Давайте попробуем, — откидываясь на спинку, она закрыла глаза, —
только учтите, про нашу предыдущую встречу я ему уже рассказала, так что и вас
может поджидать смертельная опасность. Я не хотела рассказывать, не знаю, как
это получилось.
— Еще раз вас прошу, успокойтесь. Выпейте глоточек водки и скажите,
когда и как вы оказались втянутой в эту секту.
— Это случилось тринадцатого февраля в спорткомплексе
Шанс
, в
бассейне, куда я ходила каждую неделю. Одна моя приятельница познакомила меня
со своей подругой Тамарой. Подружились мы с ней довольно быстро, она, как и я,
имела свое дело, и скоро мы поняли, что у нас много общих интересов.
Естественно, как и все женщины, в конце концов я разоткровенничалась и вскользь
пожаловалась ей, что в некоторых интимных вопросах меня мой муж не устраивает.
Она тут же уцепилась за мои слова и пообещала познакомить меня с одним
удивительным мужиком. Ничего предосудительного в этом не находя, — у нас
свобода, не так ли? — я в первую же субботу поехала с ней на остров.
Это было раннее утро. По льду, на своих двоих мы протопали больше
километра и в итоге подошли к большому мрачному дому старой постройки.
Наверное, его сам дьявол сохранил от затопления.
Высокий худощавый господин, холеный и ухоженный, принял меня в
полутемной низкой комнате, сплошь заставленной старинными вещами.
Мы немного поговорили на отвлеченные, ничего не значащие темы, а
потом он задал мне неожиданный вопрос, от которого я буквально оцепенела.
— Вы хотите стать моей сестрой? Сестрой Антихриста, и всю свою жизнь
посвятить борьбе с воинством небесным?
— То есть ведьмой? — попыталась я через силу пошутить. — А я уже
давно ведьма, по крайней мере, так заверяет меня муж.
— Нет, не ведьмой, а моей сестрой. — Улыбнувшись, он мягко поправил
мои волосы. — Девочка, это разные вещи. Расслабься и послушай, я сейчас тебе об
этом расскажу.
Тихо и проникновенно он начал шептать мне всякую мистическую чушь
пополам с религиозными догмами, начиная от Апокалипсиса, откровений Иоанна
Богослова и заканчивая пророчествами Нострадамуса. Сначала мне было смешно, и я
едва себя сдерживала, чтобы не расхохотаться, но постепенно я стала впадать в
вязкую, глубокую нирвану, и его слова мне начали казаться значимыми и
единственно правильными. Он говорил и открывал мне великую истину. Сколько
продолжалось это жуткое истязание моей души, я не знаю, но когда я смогла более
или менее ориентироваться, то обнаружила, что в комнате никого нет, а на
старинных часах с непонятной мне символикой стрелки застыли строго вертикально,
что можно было расценивать как двенадцать часов. Совершенно опустошенная, я
встала с кресла и прошлась по комнате. Несмотря на полное отсутствие мыслей,
меня трясло, и, постепенно возрастая, это возбуждение достигло предела.
Сама того не замечая, я вдруг начала делать легкие танцевальные па
под музыку, рождающуюся где-то внутри меня, и постепенно эта подтанцовка
перешла в совершенно дикую пляску, которая корежила и ломала меня до хруста в
суставах. Я не знаю, сколько во мне бесился этот сумасшедший паяц, в конце
концов я в изнеможении упала, и тут же раздался жуткий хохот и звон стали.
Когда я открыла глаза, надо мною в голубом небе кружили злые ангелы с
мечами в руках. Их лица были перекошены от ярости, и они хотели меня убить. Я
закричала, и небо раскололось пополам. Через черную щель трещины явились мои
крылатые спасители. И начался бой. Две силы бились из-за меня, и были они
равными. Ни на чьей стороне не было перевеса. И тогда мне послышался голос
Антихриста.
— Наталья! Чьей победы ты ждешь? — грозно, на всю вселенную спросил
он. — Кто должен победить — ангелы или демоны?! Как ты скажешь, так и будет!
— Демоны! — в ужасе закричала я.
— Подпишись! — Из черного разрыва небес рука Антихриста протянула мне
открытый свиток пергамента и палочку, с которой стекала кровь. А на меня уже
замахнулся злобный ангел. Не помня себя от ужаса, я расписалась, и бой тут же
прекратился, а я опять провалилась в беспамятство.
Очнулась я на каком-то холодном, грубо сколоченном столе совершенно
голая. В дрожащем свете факела надо мной колдовали какие-то женщины в черных
одеждах. Они втирали в мою кожу масла и благовония. Я хотела встать, но не
могла. Совершенно лишенная сил, я протяжно застонала.
— Отлеталась, птичка, — хриплой вороной рассмеялась одна из черных
фигур. — Что написано пером, то не вырубишь топором. Раньше надо было думать,
кура безмозглая.
— Что со мной, где я? — понимая, что случилось что-то ужасное,
заплакала я.
— Потерпи, придет время, и ты все узнаешь. Скоро Князь начнет
делиться откровениями, а там и твой черед близок, если результаты анализов
будут нормальными.
— Какие еще анализы? — совершенно сбитая с толку, спросила я.
— Анализы на СПИД, на сифилис и прочую гадость. У нас здесь с этим
строго.
Тогда я еще ничего не понимала. Просто лежала на столе благоухающей
куклой и бездумно ждала неизвестно чего. Примерно через час за дверью
послышалась спокойная, умиротворяющая музыка и под нее речитативом заговорил
густой и сильный голос. Слов было не разобрать. Конец каждой фразы рефреном
повторял мощный хор. По мере усиления музыкального ритма нарастал и голос
чтеца. Из спокойного вначале он постепенно перешел в гневный и обвиняющий. Так
же реагировал и хор.
— Сестры, пора, — приказала каркающая фигура, когда музыка переросла
в дикий и невообразимый грохот. Остальные, послушные ее приказу, сдернули меня
со стола и потащили к двери.
— Не надо! — закричала я. — Отпустите, что вы делаете? Я не хочу! Я
голая!
— Замолчи! — строго оборвала меня ворона. — Нельзя тебе сейчас
кричать.
Полумертвую от страха меня вытолкнули в огромную комнату с низким
потолком, полную народу. Здесь находилось не меньше пятидесяти человек, из них
две трети были накрыты темными одеждами, а лица остальных скрывали уродливые
птичьи маски. Все они стояли вдоль стен, оставляя ярко освещенную середину
совершенно свободной. Там стоял метровый красный помост, на который меня и
заволокли сестры. В полуобморочном состоянии меня распластали. На запястья и на
щиколотки они накинули мне петли и растянули в разные стороны. Мне казалось,
что все это происходит не со мной, а я лишь сторонний наблюдатель. Потом громко
и зловеще ударил гонг, и я увидела склонившуюся надо мной маску Сатаны. Мне
показалось, что он целую вечность смотрит на меня своими огненными глазами,
пока неожиданно резко грохот музыки не оборвался. В наступившей тишине особенно
зловеще бил гонг, потом и он смолк.
— Да будет вечным царство мое! — громом захохотал Сатана, поднимаясь
на помост.
— Да будут вечны дети твои! — вторила ему толпа.
— Да будет вечным естество мое!
— Да войдет оно в лоно сестры твоей!
— Да будет так! — исступленно заорал он, а за ним и я, потому что
дикая боль как гигантская раскаленная игла прошила меня насквозь, от живота и
до самого затылка.
— Свершилось, — спрыгивая с меня, торжественно объявил он. — Братья,
ваша новая сестра ждет вас! Примите ее в наш союз!
А дальше последовало такое, что вспоминать это выше моих сил. Меня
насиловали не меньше десяти мужиков. Тогда мне это казалось каким-то жутким
кошмаром. Но самое страшное произошло потом. — Она умолкла. — Извините, может
быть, Константину Гончарову больше не хочется ввязываться в это дело? Вы
скажите, я все пойму.
— Нет, отчего же, продолжайте. Рассказчик из вас превосходный.
— А дальше было самое страшное. Оттрахав меня всем скопом, они с
визгом сбросили меня на пол, так что я откатилась под стол. Ударил гонг.
Загрохотал барабан, и раздался пронзительный женский крик. Из той же самой
двери, откуда час тому назад привели меня, вновь тащили упирающуюся голую
женщину. Сначала я подумала, что ее, как и меня, попросту хотят изнасиловать.
Но по застывшим, напряженным фигурам я поняла, что готовится нечто более
ужасное. Ее точно так же, как и меня, затащили на помост, так же растянули в
разные стороны, но вместо обнаженного Сатаны на помост поднялась фигура в
красном блестящем плаще и колпаке.
Стих гонг, и только барабан негромко, но четко отбивал ритмичную и
тревожную дробь. Женщина опять закричала, а точнее, взвизгнула, потому что ей
тут же залепили рот. На освещенную площадку торжественно вышел Сатана.
— Братья и сестры, — поднял он руки кверху. — В наш союз проникла
проказа! Наша неразумная сестра нам изменила и тем самым подвергла нас страшной
опасности! Вам решать ее участь!
— Смерть!!! — заорала дикая, бесноватая толпа.
— Смерть!!! — подтвердил он. — Да сбудется воля моя!
Из-под плаща палач выхватил кинжал. Одно движение, и она уже хрипела
с перерезанным горлом и билась в агонии. Не дождавшись, когда она умрет, толпа
кинулась к помосту, торопясь вымазать свои руки ее кровью.
А потом яркий свет потух, зачадили смердящие факелы, с новой силой
ударили барабаны и бесноватая толпа, сдирая с себя одежды, пустилась в пляс.
При этом они умудрялись совокупляться в совершенно немыслимых позах, с кем
придется и где придется. Я закатилась глубже под помост и закрыла глаза,
надеясь, что скоро этот кошмар закончится и я проснусь. А если нет, то я просто
сойду с ума.
Сколько продолжалась эта жуткая фантасмагория, я не знаю. Наверное,
не меньше трех часов. Но в конце концов она прекратилась. Изможденная нечисть,
опустошенная и удовлетворенная, повалилась на пол.
И тогда голые девицы, совсем еще девчонки, принесли огромные подносы
жареного мяса, овощей и фруктов. Толстый бородач в полумаске прикатил бочонок
вина, и прямо на полу начался пир. Они жрали все без разбора, хватали жирное
мясо прямо руками, с которых еще не отвалилась высохшая кровь жертвы. Пили вино
из одной миски, передавая ее по кругу. Эта обжираловка продолжалась не меньше
двух часов, а потом опять ударил гонг, и все побежали в открытую дверь,
противоположную той, откуда выходила я.
Когда комната опустела, в нее вошел какой-то старик с багром. Он
сбросил убитую женщину на пол, подцепил ее под подбородок крюком и поволок в
третью, заднюю дверь. На смену ему пришли две пожилые женщины и мужчина.
Женщины принялись убирать мусор, собирать одежды и мыть полы, а мужик стал
разбирать эшафот.
Увидев меня, он что-то промычал и указал на ту дверь, где только что
скрылась толпа, а когда я отрицательно затрясла головой, он громко и гортанно
заорал и занес надо мной топор.
— Сестра Наталья, идите туда, куда он вам велит, — остановила его
одна из женщин. — Он же зверь. Убьет и глазом не моргнет. Сумасшедший. Идите,
не бойтесь, ничего худого уже не будет.
Со страхом я шагнула за дверь и очутилась в длинном темном коридоре,
в конце которого маячил свет и слышались голоса. Идти мне туда совсем не
хотелось, но и возвращаться под топор желания не было.
Поверив в то, что самое страшное уже позади, я поплелась вперед по
коридору, который в итоге привел меня в самую обычную деревенскую баню.
Единственное, чем она отличалась, так это размерами. Да еще тем, что здесь
мужики мылись вместе с бабами. Но сейчас моих прежних
сестер
и
братьев
было
не узнать. Никакого намека на сумасшествие, а тем более на разврат не
наблюдалось. Напротив, все вели себя сдержанно и корректно, целиком поглощенные
лишь одним делом — отмыванием грязи со своих тел. Теперь, в спокойной
обстановке, хоть и при свете лучин, я могла их рассмотреть более внимательно.
Соотношение полов было примерно одинаковым, а вот возрастом мы разнились.
Мужская половина была старше, хотя я заметила нескольких молодых парней, но в
основном это были почт
...Закладка в соц.сетях
