Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 20. Гончаров и портрет дьявола
...ьба?
— Просто чета Приходько, прожив вместе три года, так и не решилась
репродуцировать себе подобных.
— Тогда тем более все это странно!
— Что тут странного ты увидел? — заносчиво вскинулся начальник.
— Странно то, что они подали заявление в суд, а не в ЗАГС, как это
делают бездетные супруги, — потер я переносицу, наблюдая за тем, как органично
Милка входит в роль хозяйки. — А ты как считаешь?
— Вполне нормальное явление. Оксана была намерена отсудить половину
их совместно нажитого барахла. А Григорий имел две парикмахерские, четыре
автомобильные стоянки и две автозаправки. Там есть что делить.
— В том-то и весь кунштюк, а теперь и делить ничего не надо. Но мы
отвлеклись, уважаемый Юрий Александрович. Продолжайте свое повествование.
— Я почти все сказал, кроме того, что гражданину Приходько взрывом
почти напрочь оторвало тыкву и правую руку. Когда прибыли мои ребята, то в
комнате все еще кружились кровавые перья из подушки, а на полу они нашли пару
небольших жетонов с изображением лика дьявола. Как позднее мне сообщили
эксперты, в выдолбленную полость иконы была вмонтирована самодельная бомба,
которая взорвалась от детонатора, помещенного в основание свечки.
Предположительно произошло следующее: свеча сгорела до основания в два часа
ночи и привела детонатор в действие, ну а он, в свою очередь, взорвал бомбу.
Все было проделано очень просто и изящно. Тут тебе и мистика, тут тебе и
пиротехника. Почти все как в тех двух случаях.
— Не все, я имею в виду второй случай, произошедший в доме Седых. Там
был ядовитый газ и основание для убийства. У Герберта требовали половину фирмы,
а когда он отказался, они пошли на ряд тяжких преступлений. Ограбление, поджог,
целеустремленная травля жены, которая закончилась инфарктом, и, наконец,
убийство дочери. В последнем же случае ничего похожего не наблюдается. Если
судить по твоему рассказу, Приходько никто не шантажировал.
— Это пока не доказано. С членами фирмы
Автопарк
мы поработать еще
не успели.
— В таком случае мне непонятна ваша нерасторопность.
— Все очень просто. Сегодня после десяти там никого не было. Когда
они узнали о трагической гибели своего шефа, то с горя, а может и на радостях,
решили устроить себе выходной. Завтра туда обязательно поедут.
— Понятно. А что ты можешь рассказать о первом случае?
— Он абсолютно идентичен второму, о котором ты, непонятно откуда, все
знаешь в подробностях. Очевидно, к тебе обращались за помощью?
— Не угадал, просто Герберт мой старый знакомый. За рюмкой он поведал
мне свою печальную историю. Вот и все, а теперь и мы выпьем с тобой по сто
граммов и ты ответишь на главный вопрос: зачем ты мне все это рассказал?
— Чтобы ты поковырялся в своих извращенно-изощренных мозгах и
объяснил причину всей этой чертовщины, а в идеальном варианте разыскал ту
монахиню. Вот за это и выпьем. Людмила Алексеевна, вашу рюмку.
— Шутов, я тебя не узнаю, — подцепив кружок колбасы, изумился я. — С
чего это вдруг ты решил обратиться ко мне за помощью?
— Просто я хочу сделать тебе приятное и потешить твое самолюбие. Да и
тема тебе близка. Ты всегда тяготел к чертовщине. Подумай и завтра сообщи мне о
своем решении, а я, пожалуй, пойду, уже полночь. Провожать меня не нужно, —
остановил он на пороге Милку. — Меня ждет машина.
Резко захлопнулась дверь. Мы остались одни, и вновь до отвращения
громко застучали часы. Нагнетая атмосферу, глубоко и протяжно, от самого живота
мяукнул кот. Милка стояла в передней, одетая и обутая, в пятый раз перестегивая
пуговицы шубы.
— Раздевайся и садись к столу, — сам от себя не ожидая, неожиданно
выпалил я.
Напряженная до предела, как один натянутый нерв, она сняла верхнюю
одежду, расстегнула сапоги и деревянной куклой уселась напротив.
— Куда ты теперь пойдешь? — только чтобы не слышать этого часового
набата, заговорил я. — Поздно уже. Ляжешь на диване, а я переночую на кухне.
Так пойдет?
— Пойдет, — одними губами ответила она. — Только я позвоню отцу и
скажу, что остаюсь у подруги. Он заметно постарел.
— Да, полковник сдал. Хочешь выпить?
— Нет, не хочу. Ты пей, не смотри на меня.
— Ладно. Располагайся, стели постель, звони Алексею Николаевичу, а я
пошел на кухню.
Забрав со стола недопитую бутылку и банку недоеденных шпрот, я вышел
из комнаты и притворил дверь. Ворочаясь на жестком кухонном диванчике, я долго
не мог заснуть. Мешал ее сдавленный скулеж и собственные невеселые думы.
К десяти часам утра я знал домашний адрес Ларисы Леонидовны Бондарь,
а в одиннадцать имел счастье лицезреть ее воочую. Полная высокая дама,
открывшая мне дверь, спросила, по какой надобности я потревожил ее покой.
— Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов относительно вашего
бывшего мужа, Владимира Михайловича Бондаря, — вежливо и медоточиво объяснил я.
— Как вы мне все надоели! — заорала она и резко захлопнула дверь,
едва не прищемив мне нос. — Убирайтесь отсюда к чертовой матери! — уже изнутри
настоятельно потребовала разгневанная фурия.
— Я ухожу, но оставляю повестку, сегодня в два часа вы должны найти
меня в районном отделе внутренних дел. Не опаздывайте.
— Что такое? Зачем? — открыв дверь, встревоженно спросила она.
— Затем, что вы не хотите говорить со мной в домашних условиях.
— Ну я же не знала, что вы из милиции, — обезоруживающе просто
ответила Бондарь. — Проходите. Вообще-то надо было сразу представиться.
— Кого вы имели в виду, когда воскликнули:
Как вы мне все надоели
?
— проходя в коридор, спросил я. — Кто вам докучает?
— Дружки и обманутые кредиторы этого подонка, моего бывшего мужа. Не
знаю, где были мои глаза, когда я шла с ним расписываться.
— И много таких обманутых кредиторов?
— Достаточно. По крайней мере, больше десятка.
— И какую сумму он им задолжал?
— Хватило бы на двухкомнатную квартиру. Именно жилье теперь они и
требуют. Скоты. Эту квартиру я получила лично от завода, на котором отпахала
почти двадцать лет. Бондарь никакого отношения к ней не имеет. Вся его заслуга
состоит в том, что он дважды накачал меня своей дерьмовой спермой, и мне
пришлось родить двух пацанов, таких же придурков, как и он сам. Два года я
тащила на своей шее двух неработающих парней и их паскудного папашу. Я
вымоталась до основания. На меня, сорокалетнюю бабу, смотрели как на старуху.
Мало того что я кормила троих мужиков, так еще и платила их долги. Наконец мне
это надоело, и я смогла выпереть так называемого мужа, а год назад старшего
сына забрали в армию. И я впервые за десять лет вздохнула полной грудью. Я с
удивлением поняла, что жизнь может быть совсем другой, не такой, которой я жила
все эти годы. Я поняла, что мужики тоже бывают нормальные, не такие, как
Бондарь. Мне посчастливилось встретить одного из них, и жизнь показалась мне
прекрасной. Но эта сволочь даже издали продолжала делать мне пакости. Имея
прописку по этому адресу, он составлял невыполнимые договора, получал авансы и
потом ложился на дно, подставляя меня под своих кредиторов. Ну это ли не
подлость? То, что он не мужик, я поняла давно, но что он опустится до такой
низости и станет подставлять бабу, воспитывающую его детей на последние гроши,
нет, такого я и предположить не могла.
— Лариса Леонидовна, — прерывая бурлящий поток ее страдающей души,
спросил я, — когда вы последний раз его видели?
— После того, как я его в конце августа турнула, он еще несколько раз
приходил за своим барахлом. Но это было уже в сентябре. А потом, слава богу, он
на глаза мне не попадался. Сто лет бы его не видеть. И вот меня начали донимать
кредиторы, требуя выплатить его долги. Дошло до того, что я вынуждена была
обратиться в милицию и...
— Спасибо. Об остальном я догадываюсь. В данное время меня больше
интересует другой вопрос. Где я могу его найти? В каком месте он может лечь на
дно?
— Раньше он это делал у своего папаши, я уже отправляла туда
обманутых мужиков. Но они его там не нашли. Наверное, он надоел своему старику
до такой степени, что он уже на порог его не пускает. А раньше давал ему
прибежище, это я точно знаю. Мы тогда еще жили вместе, когда он
кинул
какого-то крутого бизнесмена на крупные деньги. Этот крутой потом приехал и,
размахивая пистолетом, потребовал вернуть долг. Вы не поверите, но этот
паскудник тогда от страха описался в прямом смысле этого слова.
Крутой дал ему сроку одну неделю, пригрозив в противном случае
перестрелять всю семью. В эту же ночь, втайне от меня, Бондарь скрылся. Я не
знала, что делать. Когда через неделю поздно вечером тот мужик, кажется его
зовут Камиль, приехал опять, я отдала ему последние деньги, ползала перед ним
на коленях, умоляя нас пощадить и не убивать. На те несчастные копейки он даже
не посмотрел, плюнул, выстрелил в телевизор и ушел.
А потом моя подружка, которая живет рядом с гаражом его папаши,
рассказала мне следующее. Однажды, сидя на балконе, она с удивлением заметила,
как Михаил Степанович несет в свой гараж судки и кастрюльки.
С чего бы это? — подумала она. — Вроде бы собаки у него там нет.
Кому же он таскает еду?
Это ее так заинтриговало, что она начала специально
следить за соседом. Вскоре Михаил Степанович выскользнул из гаража, отнес на
помойку пакет с мусором и, позвякивая пустой посудой, направился домой. И так
продолжалось месяц. Несколько раз она даже видела самого Бондаря. По ночам он
выходил из своего укрытия покурить и подышать свежим воздухом. Ну не подлец ли
он? Грешно желать смерти отцу моих детей, но ему я ничего больше пожелать не
могу.
— Да, супруг вам попался не идеальный, — вновь посочувствовал я. — А
вы не подскажете мне адрес вашего тестя и местонахождение его гаража?
— Да ради бога. Улица Широкая, дом четыре, квартира первая. Это в
самом начале улицы, рядом с троллейбусным кольцом. Гараж тоже недалеко. Там их
до вола и больше. В четвертом ряду у него самый крайний, восьмидесятый бокс, но
мне кажется, на этот раз моего хмыря там нет. Уж больно многие знают про эту
конспиративную квартиру.
— Проверить никогда не вредно, — солидно заметил я. — А в каком еще
месте, по вашему мнению, он может скрываться?
— Скорее всего, его вообще нет в городе. Наверное, умотал в Ижевск.
— У него там родственники? Или просто знакомые?
— Черт его знает, кто там у него есть, но в свое время, года три тому
назад, он частенько туда мотался. Через таких же, как и он сам, негодяев
доставал с завода
левое
газовое оружие и доставлял в наш город.
— Спасибо вам за информацию.
— Да ладно вам, — безнадежно махнула она рукой. — А что он опять
натворил?
— Пока не знаю. Может быть, ничего.
Родитель Владимира Бондаря оказался подвижным, вертким старичком с
седым задиристым хохолком и тонкой цыплячьей шеей. Остренький носик и голубые
глазки через дверную щель пытливо прощупывали меня не меньше минуты, прежде чем
он решился задать мне вполне законный вопрос.
— Кто вам нужен и что вы хотите? — подозрительной вороной проскрипел
старичок.
— Вообще-то мне нужен Владимир Михайлович, но если его нет, то сойдет
и Михаил Степанович. Если я не ошибаюсь, это вы и есть?
— Возможно. А по какому делу ко мне?
— Поговорить, — простодушно и располагающе ответил я.
— А кто вы такой? — сверкнув золотой коронкой, осведомился он.
— Володин школьный товарищ. Мы вместе учились в середине шестидесятых
годов, — не задумываясь, ввел я всю имеющуюся у меня информацию в его пытливый
мозг.
— Почему-то я вас не помню. А как вас зовут?
— Зато я вас помню, а зовут меня Костей, — теряя терпение, ответил я.
— Что-то не слышал про такого. Как ваша фамилия?
— Бальмонт, — призвав на помощь великого тезку, с раздражением
ответил я. — А то, что вы обо мне не слышали, так это немудрено, я только что
приехал с Севера, где безвыездно проторчал двадцать лет.
— Вон оно что. Тогда другой коленкор, — делая вид, что поверил,
прокаркал въедливый старик. — А только Володя здесь не проживает.
— Какого же черта вы полчаса морочили мне голову? Где мне его найти?
— Молодой человек, это не я вам, а вы мне морочили голову, — обиделся
Бондарь. — Не знаю я, где он сейчас обитает. Надоел он мне хуже горькой редьки.
На этом наша дружеская беседа закончилась. Узнав от меня все, что
было можно, он захлопнул дверь, оставляя меня полным дураком.
Через пару часов, как следует подготовившись, я вновь вернулся на
улицу Широкую, но только теперь я решил действовать иначе.
На скамейке соседнего дома сидели трое студиозусов, пили пиво и вели
крамольный разговор о недостойном поведении и алчности своих педагогов.
— Привет, двоечники! — развязно поздоровался я. — Кто хочет
заработать пятьдесят рублей, не вставая с места?
— Да пошел ты в баню, — тут же осадил меня конопатый грубиян.
— Не ерепенься, Женька, на полтинник можно купить семь бутылок пива,
— рассудительно осадил его полный и умный юноша. — А что надо сделать?
— Зайти в соседний подъезд, позвонить в первую квартиру и вручить
повестку.
— За повестку можно и по ушам схлопотать, — поделился он своими
опасениями.
— Не волнуйтесь, там живет семидесятилетний дед.
— А почему вы сами не отнесете? — резонно спросил грубиян.
— Потому что он меня знает и ни за что не откроет дверь. Боится.
— Ладно, давайте вашу повестку, но деньги вперед, — поставил он
жесткое условие.
— Как положено, пятьдесят процентов авансом, а остальное по
выполнении.
— Годится, — спрыгивая со скамейки, согласился студент.
Вернулся он через три секунды и, доложив, что задание выполнено,
потребовал расчета. Выплатив ему причитающуюся сумму, я дворами вышел к гаражам
и, облюбовав довольно широкую щель между боксами, устроился на драном
автомобильном сиденье неподалеку от гаража гражданина Бондаря.
Если мои подозрения подтвердятся, то уже сегодня Михаил Степанович
должен поставить своего сыночка в известность о том, что им опять
заинтересовались органы. Если же нет, то это означает, что Володя смылся из
города, и мне следует начинать с другого конца.
Сидеть между двумя металлическими гаражами в пятиградусный мороз
занятие не из приятных. Уже через полчаса я весело отстукивал зубами польку
Рахманинова, вожделенно поглядывая на запотевшие окна расположенного в
полусотне метров
комка
. И чего бы мне, дураку, не заглянуть в него по пути?
Сейчас бы спокойно себе сидел, кушал сало с маслом и плевал в потолок. В четыре
часа терпение мое лопнуло. На одном дыхании я преодолел открытый участок и
юркнул в тепло магазинчика. Потребовалось не больше минуты, чтобы купить
Московскую
, кусок вареной колбасы, батон хлеба и вернуться назад.
Теперь я чувствовал себя гораздо лучше и мог караулить вредного
старикашку до самой поздней ночи. Конечно, если он вообще появится. Возможно,
что все мои домыслы не более чем смешные фантазии.
В сумерках, но все-таки он заявился. Юркий как мышь и настороженный
как заяц, он подскочил к гаражным воротам, подозрительно покрутил головенкой и,
отомкнув дверцу, ящерицей прошмыгнул вовнутрь. Негромкое позвякивание металла
свидетельствовало о том, что он тщательно задраил за собой вход и мне в данное
время лучше туда не соваться. Свет он зажигать не стал, предпочитая ему
скрытную темноту и неизвестность. Переждав какое-то время, я подкрался к
воротам и прислушался. Тишина стояла могильная, ни шороха, ни даже вкрадчивого
шепота различить мне не удалось. А тем временем с работы начали возвращаться
владельцы машин, и мое немного странное поведение могло вызвать ненужные толки.
Возвратившись на свой наблюдательный пункт, я доел колбасу и замер в ожидании
дальнейшего развития событий.
Минут через десять из приоткрывшейся двери показалась голова Михаила
Степановича. Осмотрев территорию и не заметив опасности, он вышел. Вновь
огляделся по сторонам, потом тщательно закрыл замки и удалился, предоставив мне
в одиночестве решать извечный вопрос что делать?
Можно было просто сидеть и ждать, когда Володе Бондарю захочется
помочиться и подышать морозным ночным воздухом. Однако подобная идея могла
прийти ему в голову только через пару дней, а за такое продолжительное время я
вполне мог превратиться в твердые моржовые гениталии. А такой вариант меня
совсем не устраивал.
В двенадцать ночи, когда оживление поутихло, я вылез из своей щели и
обследовал замки. Первый, огромный и устрашающий, серьезного препятствия не
представлял, зато второй, скромный и неприметный, вызывал уважение.
После пятиминутной борьбы, действуя одной рукой и стараясь при этом
не шуметь, я победил декоративного гиганта. Но на этом и закончилась моя
деятельность взломщика. Второй замок надлежало открывать двумя фигурными
ключами, причем обоими одновременно. У меня не было даже одного. Таким образом,
в самом начале я попал в тупик. Вывести из него мог бы простой русский
инструмент — лом. Но во-первых, под руками его не было, а во-вторых, от его
работы много шума. А учитывая, что Бондарь в свое время занимался сбытом оружия
и вполне мог оставить себе ствол на память, то картинка получается
неприглядная. Даже если он спит, то скрежет лома его разбудит, и нет никакой
гарантии, что он тут же не начнет палить почем зря.
Я тоже прихватил с собой газовый пистолет, но кому нужен лишний шум?
Идеальным инструментом могли бы послужить гидравлические ножницы, но только где
их взять? Что же делать? Бросить начатое на полпути? Это рискованно. Лучше было
вообще не начинать. Спугнутый повесткой, звереныш может надолго, если не
навсегда, исчезнуть из поля моего зрения. Тогда ищи ветра в поле.
Неожиданно послышался рокот дизеля, и, судя по звуку, он направлялся
именно в этот ряд. Я едва успел забиться в свою нору, как под лучами фар рядом
со мной заискрился снег. Мощный камазовский самосвал, с ревом резонируя о
металл ворот, промчался мимо. Доехав до конца ряда, он развернулся и двинулся
обратно. Возле бондаревского гаража он неожиданно остановился, и я затаил
дыхание. Что бы это могло значить? Однако это не значило ровным счетом ничего.
Шофер выпрыгнул из кабины и открыл ворота противоположного бокса. Покопавшись
там некоторое время, он вышел и сел за руль. Послышался звук работающей
гидравлики, и кузов медленно пополз вверх.
Зашуршала сваливаемая щебенка, кузов достиг высшей точки и мягко лег
на прежнее место. Не заглушая двигателя, шофер лопатой начал подравнивать кучу,
а в моей голове родилась сумасшедшая идея, которую надо было либо осуществлять
немедленно, либо вообще о ней забыть. В два прыжка я оказался под хвостом
кузова и, отчаянно, помогая больной рукой, сбросил с буксирного крюка
намотанный там трос. Дальше я уже не торопился, потому что от шофера меня
прикрывал борт самосвала. Тихо матерясь, я с трудом захлестнул дужки хитрого
замка жесткой петлей троса и зафиксировал ее куском алюминиевой проволоки.
Вся операция заняла у меня не больше минуты. Втиснувшись в свое
убежище, я умиротворенно закрыл глаза, стараясь успокоить рвущееся наружу
сердце, моля Бога о том, чтобы водитель не вздумал перед отъездом устроить
проверку стоп-сигналов или чего-нибудь в этом роде. Но все обошлось. Закинув
лопату, он закрыл гараж. Взревел двигатель, молнией блеснул трос, и с сухим
щелчком лопнула замочная дужка. Не теряя ни секунды, я ворвался в бокс, больной
рукой придерживая фонарик, а левой сжимая газовый пистолет.
— Стоять! — устрашающе заорал я, прячась за мордой
жигуленка
. —
Стреляю без предупреждения! Бондарь, сливай воду и выходи на свет фонаря.
Тягучее, напряженное молчание было мне ответом. Основательно порыскав
по гаражу лучом, я понял, что совершенно напрасно сломал стариковский замок.
Бокс оказался пустым, в этом я убедился наверняка, когда включил свет. Здесь не
было не только Володьки, здесь не угадывалось даже следов его пребывания.
Ни черта не понимая, я прислонился к капоту. Мне были непонятны по
крайней мере две вещи. Почему дед, открывая замки, держался напряженно и
нервно? Почему, выходя из гаража, он боязливо озирался? И наконец, что
заставило его десять минут провести в темноте? Нет, Гончаров, не будь дураком,
тут что-то не так.
Покачав багажник, я убедился, что он пуст. И, только спустившись в
смотровую яму, я понял, насколько может быть глуп Константин Иванович.
В боковой правой стенке была расположена неприметная деревянная
дверца высотой не более метра. В нее мне предстояло войти. А входить туда
ужасно не хотелось.
— Бондарь! Ты влип! — прижимаясь к стене, устрашающе гаркнул я. — Или
ты выходишь ко мне с поднятыми руками, или я расстреливаю в дверь весь рожок, а
потом вхожу сам и собираю все то, что от тебя останется! Даю тебе на
размышление одну минуту. Время пошло.
— Не стреляйте, — запищал он тотчас. — Я выхожу, только не стреляйте.
— Руки сцепи за спиной и выползай задницей вперед, ты меня понял?
— Я вас понял, только, пожалуйста, не стреляйте.
— Двигайся медленно и без резких движений, иначе навсегда там и
останешься.
Едва только его тощий зад, обтянутый грязными джинсами, нарисовался в
черном квадрате проема, как я, не мешкая, дернул его за ремень и припечатал о
бетон смотровой ямы. Охнув, он жалобно заскулил и рухнул на колени. Не давая
ему передышки, я придавил сонную артерию, а когда он отключился и гнилой тыквой
плюхнулся на дно, я уже обстоятельно защелкнул на нем наручники. Потом не спеша
обследовал грязные карманы, в которых, кроме табачных крошек, ничего не
обнаружил. Приходя в себя, он приподнялся и жалобно захныкал.
— Вы же обещали меня не трогать, зачем же так?..
— Заткнись, мразь, и скажи спасибо, что еще живой. Вставай и быстро
шагай наверх.
— Что вы от меня хотите и кто вы такой?
— Твой однокашник, — ухмыльнулся я. — Костя Бальмонт. Вчера с Севера
прибыл.
— Зачем я вам нужен? — крысой выползая на свет, гнусаво прошепелявил
он.
Теперь я рассмотрел его как следует и должен признаться — его вид
чувства прекрасного во мне не вызвал. Длинные, наполовину седые патлы погаными
сосульками свисали до плеч, а плешь диаметром с блюдце была покрыта гнойными,
кровоточащими струпьями. В уголках безгубого рта и на крыльях угреватого носа
навечно засохли свинцовые валики грязи. Слезящиеся, трахомные глаза
непроизвольно вызывали рвотный рефлекс. Пучки неровно срезанной пегой бороды
торчали в разные стороны, делая его похожим то ли на лешего, то ли на мертвеца,
только что вышедшего из могилы. И это сходство подкрепляли белесые длинные
ногти.
— Сколько же ты здесь просидел? — брезгливо отворачиваясь, спросил я.
— Три месяца, — ответил он и, угодливо улыбнувшись, показал мне всю
прелесть своих гнилых десен. — А вы как меня нашли?
— Скоро узнаешь. Где ключи от машины?
— Зачем она вам, ей же двадцать пять лет.
— Не твое собачье дело. Где ключи?
— Дома у отца, он их на вешалке держит, боится, что я угоню его
рыдван.
— Ладно, обойдемся без ключей. Залазь на заднее сиденье.
— Зачем? — испуганно попятился он. — Что вы хотите делать?!
— Повезу тебя в даль светлую.
Открыв дверку, я за шиворот впихнул его в салон и ремнем безопасности
накрепко припутал его наручники к тоннелю карданного вала. Потом выдрал провода
из замка зажигания и попробовал запустить двигатель. Как ни странно, он завелся
с первой же попытки. Открыв ворота, я сел за руль и, выехав из бокса, помчался
навстречу неприятностям с тем, чтобы отдать права первому же попавшемуся нам
инспектору.
— Куда вы меня везете? — всхлипывая, заныл Бондарь. — Я буду кричать.
— И тут же получишь молотком по своей смердящей лысине. А везу я
тебя, мерзавца, на встречу с замечательными людьми нашего города. Но тут право
выбора я предоставляю тебе. Кого ты больше хочешь видеть? Камиля или Герберта?
Выбирай одного из двух.
— Только не Камиля! — завизжал он смертельно раненной свиньей.
— Я тоже так думаю. Зачем нам Камиль? Дурной мужик. Сразу пулю в лоб,
и никакого тебе кина. — Переключая скорость, я вскрикнул от боли и зло
заключил: — Хотя лично для тебя это было бы неплохим выхо
...Закладка в соц.сетях
