Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 20. Гончаров и портрет дьявола
...рик в пяти метрах от себя?
— Очень просто. Я вылакал целую бутылку и вырубился здесь же за
столом.
— Ты нам фуфло-то тут не гони, — встряхнул меня мордатый лейтенант. —
Рассказывай, где ты взял фосген? На заводе?
— Я и сам понятия не имею, как он здесь оказался, — истерично
закричал я.
— Ладно, рассказывай, как, по твоей версии, все произошло.
— У меня нет никакой версии, — безразлично ответил я. — Полчаса назад
я проснулся оттого, что нечем стало дышать. Я распахнул окно и кинулся в
комнату дочери. Запах газа там чувствовался особенно сильно. Разбив окно, я
поднял лежащую на полу дочь и перенес ее сюда.
— Зачем ты ее вообще трогал?
— Господи, ну неужели не понятно? Я думал, что она еще жива.
— Пойдем, покажешь, как и где она лежала.
Подталкиваемый ими, я прошел в комнату. Несмотря на разбитое окно,
газом воняло по-прежнему сильно, и это отметили менты. Раскрыв все окна и
устроив сквозняк, мы кое-как проветрили квартиру, после чего парень в штатском
приказал мне лечь на пол и принять ту позу, в которой я обнаружил Майку.
— Все ясно, — авторитетно заявил мордатый, очерчивая мелом контуры
моего тела. — Она ползла к двери, но не доползла, задохнулась. Она спала на
этом диване?
Ответить я не успел, потому что, ойкнув, мордатый открыл рот и
уставился в одну точку, куда-то под потолок. Невольно все мы посмотрели туда
же.
Боже мой, отвратительнее зрелища я еще никогда не видел. Видимо,
содрогнулся не я один. На секунду оторопев, парень в штатском тоже побледнел.
— Ну и личико, — с трудом с собой справившись, хрипло пошутил он.
На месте лика Святой Богоматери висела жуткая рогатая рожа с горящими
выпученными глазами. Из ее оскаленной пасти торчали клыки, а с высунутого
огненного языка стекала прозрачная розовая слюна. Причем она была совершенно
реальна. Собираясь внизу оклада, она жидкой сосулькой свисала почти до самой
подушки.
— Симпатичный парнишка, прямо вылитый Ален Делон, — сбрасывая
оцепенение, пробубнил мордатый. — Для чего ты повесил рожу этого дьявола над
диваном дочери? Чтобы ее по ночам не мучили кошмары?
— Не могу понять, как он там оказался. — В самом деле ничего не
понимая, я беспомощно посмотрел на лейтенанта. — Вчера я повесил на то место
икону Богоматери, а сегодня... вот. Я не знаю...
— А сегодня там красуется дьявол, — ухмыльнулся мордатый. — Наверное,
ночью твоя Богоматерь разродилась и произвела на свет сынишку.
— Подожди, Серега, не тарахти и не кощунствуй, — прямо в башмаках
забираясь на диван, остановил поток его словоблудия парень в штатском. — Тут
что-то не так. Откуда у вас появилась эта рожа? — тревожно принюхиваясь,
спросил он.
— Я понятия не имею, — начиная что-то соображать, ответил я. — Вчера
какая-то монашенка принесла мне чудотворную икону и заверила, что от ее
присутствия моя дочь быстро пойдет на поправку и встанет на ноги. Еще она мне
велела на ночь, после того как Майя уснет, окропить икону святой водой. На нашу
семью последнее время беды валятся как из рога изобилия. Жена умерла от
инфаркта, меня разорили до нитки, вот я и схватился за эту икону, как утопающий
за соломинку, — а что, если и в самом деле она поможет? Словом, я ее принял,
повесил сюда и сделал, как та гадюка в капюшоне наказала.
— Посмотрите внимательно на оклад. Он вам знаком?
— Да, это оклад той самой иконы.
— Тогда все ясно, конечно, если вы не вводите нас в заблуждение.
Серега, давай пакет и колбу.
Ножом он срезал тягучую слюну, и она красным сгустком шлепнулась в
стеклянную посуду. Потом он осторожно, за уголки снял портрет дьявола и так же
бережно поместил его в полиэтиленовый пакет.
— Что вам ясно? — спросил я, проходя следом за ним на кухню.
— Собирайтесь. Поговорим у меня в кабинете, — лаконично ответил он и
разрешил санитарам выносить тело.
Так нелепо моя Майка навсегда покинула наше жилище.
В милиции у меня сняли отпечатки пальцев, а потом заперли в клетку
вместе со всяким сбродом, который выпустили к десяти часам. Меня же вызвали
только в шесть вечера. Костя, ты не представляешь, что я пережил за эти часы. В
полдень действие успокоительного закончилось, и я раненым зверем начал кидаться
на решетку, требуя к себе лейтенанта Серегу. А эти скоты только веселились и
гоготали. О железные прутья я разбил себе лоб и обломал ногти. В конце концов
им пришлось меня связать, и тогда стало совсем плохо. Не дай-то бог
когда-нибудь мне вновь испытать подобное состояние. Еще бы немного, и поверь —
я бы рехнулся.
В кабинете, куда меня привели, сидел тот самый парень в штатском и
какая-то молодая женщина. Они предложили мне сесть и пододвинули стакан
сладкого чаю.
— Меня зовут Николай Петрович Лукин, — представился штатский. — А это
Татьяна Владимировна, сотрудник криминалистической экспертизы. Точнее,
химико-биологической. Повторите все то, что вы рассказали мне утром. Я заполню
протокол, а Татьяна Владимировна просто вас послушает.
Понимая, что это необходимо, я подробно рассказал все, что произошло
вчера вечером и сегодня утром. Потом они задавали мне уточняющие вопросы, а
когда спрашивать было уже нечего, Татьяна Владимировна, задумчиво постукивая
линейкой о стол, неуверенно произнесла:
— Похоже, что так оно и есть. Это уже второй случай.
— Опишите нам как можно подробнее внешность той монашенки, — попросил
Лукин.
— Особенно-то я ее не запомнил, да и не старался. К тому же на ней
был огромный капюшон, который отбрасывал тень на лицо. Что мне хорошо
запомнилось, так это ее добрая, ласковая улыбка и большие чистые глаза.
— Вероятно, этим она вас и купила. Какого они были цвета?
— Синие, может быть, голубые, — неуверенно ответил я.
— А что вы можете сказать о ее возрасте?
— Мне показалось, что она не старая. Скорее всего, ей лет тридцать —
тридцать пять. Точнее сказать просто не могу, — беспомощно пожал я плечами. — А
что вам удалось узнать относительно дьявольской иконы? Или этого мне знать не
положено? Вы все еще меня подозреваете в убийстве собственного ребенка?
— Нет, уже не подозреваем, и знаете почему?
— Нет, но хотелось бы узнать, что к чему.
— Все дело в том, что на иконе мы обнаружили только следы ваших рук.
Ничьих иных отпечатков на ней не было. Этот факт дает нам основание
предполагать, что вам ее действительно вручили недавно, но перед этим тщательно
протерли и обработали. На руках у монашенки были перчатки?
— Да, лайковые, серого цвета, и это я хорошо запомнил.
— Ну что ж, вы можете идти, — заявил Лукин. — Если понадобитесь, мы
вас вызовем.
— Подождите, — протестующе воскликнул я. — Может, вы мне все-таки
объясните, что произошло в нашем доме и кто отравил мою Майю?
— Сами того не зная, отравили ее вы. Да, в иконе, которую вы
подвесили над изголовьем своей дочери, находилась небольшая плоская емкость.
Изготовлена она кустарным способом, наполнена фосгеном и запаяна органическим
сплавом. Вступив с ним в реакцию, фосген разъел пломбу и ночью вырвался из
емкости. Наполнил комнату и убил Майю. Что же касается жутковатого превращения
Богоматери в дьявола и его розовой слюны, то и это сотворили вы сами. Окропив
ее водой, вы уничтожили тонкий слой специальной растворимой бумаги, на которой
было изображение святой. А под ней находилось то, что мы увидели сегодня утром.
Разжиженная, желеобразная бумага, похожая на кровавую слюну, потекла с иконы.
Вот и все чудеса. Случай необычный, и мы бы вас обязательно еще подержали у
себя, если бы аналогичное преступление не было совершено месяц назад в соседнем
районе. Просьба к вам: если вы вдруг где-то случайно заметите эту монашенку, то
немедленно дайте знать мне или дежурному по городу. Мы искренне вам
соболезнуем, и я прошу прощения за то, что вам пришлось некоторое время
провести в камере.
... Вот и все, Костя, такие конфеты мне пришлось скушать за эти
полгода. Но если ты думаешь, что на этом мое горе кончилось и забылось, то
глубоко ошибаешься. За те часы, что я находился в милиции, мою квартиру
взломали и ограбили. Унесли весь гардероб Любы и те сто тысяч, которые я
приготовил для Гринберга. Придя домой и увидев, что они натворили, я упал
посреди комнаты и расхохотался, потому что рыдать уже не было сил.
Через два дня я похоронил Майю, а на следующее утро явился в ломбард
и, заявив о том, что вернуть ссуду не в состоянии, попросил оценить квартиру.
Через неделю они выплатили мне разницу, которой едва хватило на приобретение
вшивой малосемейки — без телефона, без ванны и без горячей воды. Крохотная
кухня одновременно выполняет у меня роль передней и столовой. Истину говорят,
что от тюрьмы да от сумы зарекаться нельзя. Наливай, Константин Иванович, мне,
как видишь, теперь терять нечего!
— Черт знает что! — наполняя стаканы, воскликнул я. — Все
рассказанное тобой похоже на какой-то бред сумасшедшего.
— Мне временами тоже так кажется, — горько усмехнулся он. — Думаю,
сейчас вот проснусь и все расскажу Любе. Вот смеху-то будет! Только, Костя,
никак не могу я проснуться и, похоже, уже никогда не проснусь.
— Герберт, немедленно прекрати это упадническое нытье! — рявкнул я и
больно ткнул его пальцем в грудь. — Давай шевелить мозгами вместе.
— Давай, — равнодушно согласился он. — Только что это даст?
— Поживем — увидим, может быть, что-то и даст. Давай для начала
очертим круг людей, причастных к твоим несчастьям. На основании твоего рассказа
я бы выделил четверых. Прежде всего, это конечно же зловещий и безжалостный
шантажист. Далее, сторож, таинственно исчезнувший в момент ограбления и пожара
магазина, Серая Монахиня, всучившая тебе дьявольскую икону, и, наконец,
господин Гринберг. Все они внушают мне подозрение.
— Гринберга и сторожа можешь смело из этого списка вычеркнуть.
— На каком основании? Хорошенько подумай и аргументируй.
— Гринберг друг нашей семьи.
— Да? Сегодня это не дает никакого основания считать его непричастным
к твоему разорению. А что ты скажешь о своем стражнике?
— Володя Бондарь учился со мной в школе, и мы сидели за одной партой.
— Адвокат из тебя как из свиньи канарейка. Это просто смешно. Вы
сидели за одной партой! Очень приятно, но в каком году это было?
— Да уж давненько, в середине шестидесятых.
— Что и требовалось доказать. С тех пор какие только катаклизмы не
произошли в обществе и человеческих душах. А чем, кстати, он занимался в этот
промежуток времени? Ты знаешь, где и кем он работал, что о нем говорят друзья и
коллеги?
— Нет, ничего такого я не знаю, виделись мы очень редко. Он работал
на каком-то заводе, а меня после института и ВПШ сразу взяли в аппарат.
— Так какого же черта ты его защищаешь? Где он провел эти три
десятилетия? Вполне возможно, что половину этого срока он топтал зону. Когда ты
нанял его и как это произошло? Постарайся вспомнить все до мельчайших
подробностей.
— На работу я взял его весной — то ли в конце марта, то ли в начале
апреля. Да, я помню, на улице еще был мороз, а он под окном магазина трясся в
тоненькой летней курточке. Я не сразу его узнал. Из-под замусоленной шапки
торчали патлы длинных немытых волос. Небритая щетина на посиневшем лице
безобразными клочьями топорщилась в разные стороны. Но что мне запомнилось
больше всего, так это его уникальные сапоги. Один из них был серый, а другой
черный.
— Бомжуешь? — спросил я, выходя на крыльцо.
— Бомжую, Герберт Васильевич. — Униженно улыбнувшись, он показал мне
ряд замечательно гнилых зубов. — А что делать, если жизнь такая. Как у вас
дела?
— Нормально, пойдем ко мне в кабинет, хоть отогреешься. Чаю горячего
выпьешь.
Едва он зашел в салон, как мои девчонки наморщили носы и прикрылись
платочками, настолько густ и насыщен был его дух.
Мои дела к тому времени начали поправляться, и я решил сделать доброе
дело. Во-первых, отправил его в баню, а когда он вернулся, то обрядил во все
новое, начиная от трусов и кончая кожаной курткой. Потом повел в ресторанчик и,
как следует накормив, спросил, как он докатился до такой жизни. Смешно, Костя?
Сам я сейчас на него очень похож...
— Не отвлекайся, — одернул я его. — Мне кажется, здесь есть за что
уцепиться.
— Слушаюсь, командир, — усмехнулся Герберт. — И ты знаешь, что он мне
ответил? Он сказал мне те самые слова, которые я изрек совсем недавно. Он
сказал, что от сумы, как от тюрьмы, зарекаться нельзя. В общем, как я понял из
его рассказа, плохая опустившаяся жена выгнала хорошего мужа за то, что он с
ней не пил и был равнодушен к ее мерзким подругам. Насколько я мог судить,
скитался он с самого начала осени, и никаких перспектив у него не было. И я
рискнул — предложил ему работу в моем салоне ночным сторожем. Работа непыльная,
теплое помещение, оборудованная кухня плюс ко всему зарплата тысяча рублей.
Он всплакнул:
— Герберт Васильевич, если вы это серьезно, то я вас в задницу
поцелую.
— Если хоть раз увижу на работе пьяным, выгоню в шею.
— По рукам, — ответил он и в ту же ночь вышел на дежурство.
— Как он справлялся со своими обязанностями? — поморщился я,
пережевывая горькую кожицу лимона. — Были ли нарекания со стороны персонала в
его адрес?
— Если и были, то к его прямым обязанностям никакого отношения они не
имели.
— И все-таки. Расскажи, что их в нем не устраивало.
— Уверенный в своем обаянии и неотразимости, он приставал к
девчонкам, а им не нравились его липкие ладони, сальные глаза, гнилые зубы и
прочие непристойности. Несмотря на мои замечания, он лапал и тискал их при
любой возможности.
— Да, портрет, набросанный тобой, симпатий не вызывает. Я удивлен,
зачем ты его вообще подобрал и пристроил.
— Сам не знаю, наверное, извечная русская жалость и сострадание.
— За период его работы у вас в магазине исчезали какие-нибудь ценные
вещи? То же самое касается и карманов работников.
— Из магазина, как и из кассы, ничего не пропадало, а вот продавщицы
несколько раз промеж себя жаловались, но суммы были настолько ничтожны, что
всерьез мы не придавали этому значения.
— А жаль. Возможно, в то время ты мог предотвратить свое крушение.
— Да брось ты, Костя. Неужели ты думаешь, что всю программу моего
краха подготовил подобранный мною на улице бомж?
— Такой возможности я не исключаю. Посуди сам, он исчезает в ночь
ограбления и поджога магазина. Спрашивается, почему?
— Наверное, грабители, не желая оставлять свидетеля, который мог их
опознать, забрали его с собой и где-нибудь в лесу прикончили.
— Чушь собачья. Во-первых, труп уже был бы найден, а во-вторых, на
кой черт им тащить за собой лишнюю обузу, когда легко и просто можно укокошить
его на месте, прямо в магазине, не отходя от кассы. Нет, Герберт, сдается мне,
что не такой уж и безобидный твой обласканный бомжик. Наверное, с него мы и
начнем.
— Ты что, серьезно? — вылупился он на меня. — И что ты хочешь
начинать?
— Искать тех, кто убил твою семью и потопил тебя самого.
— Но тогда надо начинать с того наглого незнакомца или монашенки.
— Герберт, ты умен, как три Эйнштейна, вместе взятые. Еще бы ты мне
подсказал, где мне их искать и с чего начать. К сожалению, о них мы пока ничего
не знаем, зато обнаружить твоего Бондаря, если он, конечно, жив, будет делом не
таким уж сложным. Если не его самого, то хотя бы его следы. А уже отталкиваясь
от этого, мы попробуем нащупать и незнакомца.
— Ты думаешь, что они между собой связаны?
— Мне кажется, что это звенья одной и той же цепи.
— Странно, мне это и в голову не приходило.
— Потому что у тебя узкое мышление.
Выгодно купить, выгодно продать,
чтоб поменьше дать и побольше взять
, — заржал я, хлопнув его по плечу. — По
какому адресу он последний раз жил цивильной жизнью?
— Как я понял, это было у жены, где-то в районе порта. Точного адреса
я, к сожалению, не знаю. Нужно порыться в тех бумагах, что остались от пожара.
У меня их целая коробка из-под телевизора. Вполне возможно, что на заявлении он
указал свой адрес. Если это так, то завтра я тебе его сообщу. Но мне кажется,
его нет в живых или он уехал из города, потому что после пожара милиция им тоже
интересовалась. Ладно, Костя, я, пожалуй, пойду, — нехотя поднимаясь, промолвил
он. — Спасибо тебе за угощение и ванну. Я хоть немного почувствовал себя
человеком.
Оставшись один, лежа на диване, я по-обломовски долго размышлял о
превратностях судьбы вообще и применительно к Герберту в частности. Кому
понадобилась его беспощадная травля, кому, сам того не подозревая, он мог
наступить на хвост или перебежать дорогу? Три человека: незнакомец, монашка и
Бондарь, — на мой взгляд, между собой связаны. Это члены одной преступной
группировки, а может быть, даже секты. На небольшом отдалении и чуть повыше
стоял Гринберг, фигура для меня пока туманная. И если о монахине и незнакомце
можно с уверенностью заявить, что они преступники, то о Гринберге этого сказать
пока нельзя. Возможно, он вообще не входит в их секту. Секту? О чем я говорю?
Секта! Такой поворот уже интересен. Эту сторону дела я еще не просматривал.
Может быть, в этой культовой плоскости и следует искать развязку. Возможно,
именно в вопросах религии у них с Гербертом возникли разногласия. Сказать
откровенно, мне бы не хотелось связываться с этими одуревшими фанатиками. От
них можно ожидать черт знает чего.
Неспешно и лениво ворочая мозгами, я незаметно заснул, чтобы быть
разбуженным каким-то подозрительным шорохом в замке. Пружиной взлетев с дивана;
с пистолетом на изготовку, я встал напротив двери, которая уже начала
открываться.
— Опусти пушку, — голосом лишенным всяких интонаций пробормотала,
входя, Милка.
— Чего тебе от меня надо? — отходя на кухню и опускаясь на табурет,
не очень-то любезно спросил я. — Кажется, все ясно.
— Мне от тебя уже ничего не надо, — не проходя дальше передней,
горько усмехнулась она и поставила перед собой закрытую корзину. — Кота тебе
принесла.
— Спасибо, — так же бесстрастно поблагодарил я.
— Пожалуйста.
Нагнувшись, она откинула махровое полотенце, освобождая тигристую
голову Машки. Освобожденный кот не спешил на свободу. Вякнув каким-то нутряным
голосом, он испуганно прижал уши и неподвижно замер.
— Можно я выкурю сигарету? — нервно закусив верхнюю губу, резковато
спросила она, оставаясь по-прежнему статичной.
В наступившей тишине отчетливо заработали секунды. Я насчитал их не
меньше пятнадцати, прежде чем скрипнул табурет.
— Кури, — наконец ответил я. — Проходи и кури. Можешь не разуваться.
Нервно передернув плечами, она неуверенно сделала первый шаг.
Посчитав это сигналом, Машка тут же выпрыгнул из корзины и залез ко мне на
колени.
— Как отец? — после продолжительной паузы вяло поинтересовался я.
— Нормально, — жадно глотая дым, односложно ответила она. — Сам-то
как?
— Нормально, — в тон ей ответил я.
— Как рука? Может быть, я сделаю тебе перевязку?
— Не нужно.
— Ну, я пойду? — С силой вдавив окурок, она посмотрела на меня
глазами побитой собаки.
— Как хочешь. Я тебя не задерживаю, — взъерошив Машкину шубу,
равнодушно ответил я. — Передавай привет Алексею Николаевичу.
Вымученно улыбнувшись, она медленно поднялась, деревянной походкой
пошла к выходу, и здесь выдержка ей изменила. Нервно заторопившись, она стала
суетливо дергать замок, а когда ей все-таки удалось открыть дверь, то прямо на
нее шагнул сам генерал генеральшин, начальник милиции нашего района и мой
бывший сосед Юрий Александрович Шутов собственной персоной.
— Это что же получается? — снисходительно улыбнулся он, приобнимая
Милку за плечи. — Гость в дом, а хозяева за порог? Ну уж нет, такого я не
позволю, — впихивая ее обратно в квартиру и заходя следом, искрился Шутов. —
Куда это вы на ночь глядя собрались, Людмила Алексеевна? Там такая погодка, что
не приведи господь. Нормальный хозяин и собаку-то из дома не выгонит.
— А я хуже собаки, — индифферентно ответила она и вяло попыталась
выйти.
— Батюшки, да вы никак в ссоре? — расстегивая плащ, зашелся он
смехом. — Ну и дела. Значит, я помешал вам в таком важном и нужном деле, как
порча нервов. Прошу меня простить, но я просто вынужден вас помирить. Костя,
немедленно проси у жены прощения, иначе ты не услышишь одной ужасной истории,
до которых ты так охоч.
— А мы и не ссорились, — спокойно ответил я, удивляясь его
неожиданному визиту.
После того как он сменил на посту начальника моего тестя, наши
отношения заметно испортились. Он стал горд и важен, всякий раз обещая на корню
пресечь мои незаконные посягательства на сыскную деятельность. Было странно
видеть его у себя дома, да еще с учетом того, что он явился ко мне первым.
— В комнату я пройду, но только после Людмилы Алексеевны, — чуть ли
не насильно ее раздевая, заявил он. — А у вас, мне кажется, уже побывал гость,
причем мужского пола, — оглядывая стол, заявил он. — Только мужики могут так
насвинячить.
— Сейчас я все приведу в порядок, — пряча глаза, захлопотала Милка.
— Ну и что у тебя там за история? — показывая ему на кресло, спросил
я.
— Сегодня ночью было совершено какое-то странное, ритуальное
убийство, третье за последние два месяца. Я тебе расскажу о последнем, а если
тебя оно заинтересует, то мы коснемся и прошлых.
— Опять кого-то отравили фосгеном? — догадываясь, о чем пойдет речь,
осведомился я.
— Значит, о первых двух ты слышал, — немного разочарованно протянул
он. — Нет, на этот раз обошлось без ОВ, но почерк тот же. Однако все по
порядку. Вчера днем в квартиру одного преуспевающего коммерсанта, некоего
Григория Приходько, позвонили. Ничего не подозревающая жена открыла дверь и
увидела на пороге одетую в черное монахиню, которая ей улыбалась светло и
лучезарно.
— Вам кого нужно? — задала Оксана естественный вопрос.
— Я пришла защитить вас от нависшей над вами беды, — заявила добрая
монахиня и, протягивая икону Богородицы, добавила: — Она вас защитит. И те
несчастья, что недавно свалились на вашу голову, тотчас отступят. Когда ваш муж
уснет, поставьте икону на тумбочку у его изголовья и обязательно зажгите
свечку. Вот увидите, уже завтра ваши дела поправятся. Богоматерь охранит ваш
дом.
— Я даже не знаю, — стушевалась Приходько. — Сама-то я верующая, но
мой муж упрямый атеист, и ему вряд ли понравится икона. Он будет ругаться.
— Смотри, ты сама отказываешься от своего счастья, — пригрозила
монашка.
— Юра, — прервал я его, — я примерно знаю, какую лапшу она вешала.
Позволь прямо по ходу задать вопрос: у этого Приходько что-то не ладилось в
бизнесе?
— Не знаю, точнее, пока не знаю. У нас на это еще не было времени.
Однако установлено точно, что у четы Приходько появились кое-какие семейные
проблемы. Дело шло к разводу, причем инициатива исходила от мужа. Именно
поэтому, стремясь сохранить брачные отношения, она взяла икону и позволила
монахине пройти в спальню.
— Зачем?
— Та показала Оксане, где лучше поместить икону и куда поставить
горящую свечу. В общем, жена в точности руководствовалась ее инструкциями. Она
подождала, когда ее Гришенька уснет, — а уснул он почти в двенадцать, поставила
у его изголовья на прикроватную тумбочку Икону и запалила свечу. А потом
отправилась к себе в комнату почивать.
— Довольно странно, а почему они спали поврозь?
— Ничего странного я в этом не нахожу. У них уже были написаны
заявления о разводе. Суд должен был состояться в конце декабря.
— Это тоже странно. Но об этом потом. Рисуй картину дальше.
— А дальше и рисовать нечего. В два часа ночи квартиру сотряс мощный
взрыв. Он выбил почти все окна и сорвал двери. Оглушенная Оксана пришла в себя,
когда в квартире уже хозяйничали мои оперативники.
— А где в это время находились дети и какова их суд
...Закладка в соц.сетях
