Жанр: Детектив
Зачем тебе алиби
...у них не водилось, да и квартиру
не ограбили... У нас, правда, железная дверь, и ценностей в доме мы не держим, их у нас нет.
Но все равно, тревожно.
- Давайте все же уточним кое-какие детали.
Вы можете точно припомнить, когда именно не проживали в этой квартире?
- О, это будет сложно. Мы жили то здесь, то там...
- А эта квартира чья?
- Моя. Здесь раньше жили мои родители. А та, что на Тверской, досталась мне в
наследство от мужа. Его отец был известный журналист, и мой муж ту квартиру унаследовал.
Ну, а теперь, конечно, все достанется Юре.
- Вы не общались тесно с вашими соседями?
- С какими? С Прохоровыми? Нет, пожалуй, нет. Я, знаете, вообще по натуре не
общительная.
Не люблю никому навязывать свое общество, - сказала она таким тоном, что помощник
следователя сразу ощутил, что он свое общество ей беспардонно навязывает. - А что у меня
могло быть общего с этими людьми? В общем, можно сказать, что мы друг друга совсем не
знали. И я об этом не жалела.
- И вы там никогда не бывали?
После этого вопроса мать с сыном переглянулись.
Юра вздрогнул и вытянулся на своем стуле, словно сделал стойку на дичь. Ада
Дмитриевна невозмутимо ответила:
- Буквально недавно, перед смертью Игоря, мы туда вместе зашли. Я хотела отметить
годовщину смерти мужа с соседями, которые его знали и которым он всегда симпатизировал.
Собственно, из всех, кто его знал, там остался один Игорь, но что поделаешь! Мы выпили
неполную бутылку венгерского муската и расстались такими же чужими людьми, как раньше.
Печальная была годовщина, но собственно, она и не должна быть радостной. Подчеркиваю, что
инициатива этого нелепого визита принадлежала моему сыну. Я только исполняла его желание.
- Да, - кашлянул тот. - Я хотел... Ну, словом, я так хотел, - И кстати, - дама
подняла выщипанную бровь и холодно уставилась на помощника следователя; - Скажите, а
вам не полагается извиниться перед нами за то, что у меня и Юры взяли отпечатки пальцев?
Это - безобразие.
- Нет, извиняться нам за это не полагается, это наша работа! - отрубил помощник
следователя и спросил:
- А ваш сын, кажется, ровесник младшего Прохорова?
Юра заерзал на сиденье и хрипло сказал:
- Мы дружили.
И замолчал, будто поперхнулся. Мать не стала оспаривать его утверждение, только
поудобнее устроилась в кресле и заметила:
- Да, Юра одно время общался с Сашей. Но потом Саша ушел в армию, и интересы их
настолько разошлись... Знаете, когда двое молодых ребят не видят друг друга два года, это
куда серьезней, чем если двое зрелых людей не видятся десять лет. Когда Саша вернулся, они
уже общались не так часто.
У них появились разные взгляды, разные знакомства.
- Может, ваш сын сам расскажет, как обстояло дело? - Помощник следователя не
сдержался, и в его тоне промелькнуло раздражение. Его выводила из себя эта невыносимая
женщина, которая явно пыталась все за всех знать и судила обо всем, не спрашивая ни у кого
совета.
- Ради бога, пусть рассказывает! - откликнулась невыносимая женщина. - Я не
собираюсь лишать его права голоса.
- Но мама, в общем, все сказала, - пробормотал тот, стискивая потные ладони между
сдвинутых колен. - Мы с Сашей дружили, но это было очень давно. Я даже не знаю, почему
мы разошлись...
Но мы не ссорились, нет.
- А он вам никогда не рассказывал о бывшей невесте старшего брата?
- Что? Нет. Да что он мог мне рассказывать, он же ее никогда не видел.
- Ну, он мог слышать о ней от брата, от матери, от отца!
- Ас отцом они развелись... Не знаю почему.
- И не надо тебе знать, - нравоучительно заметила Ада Дмитриевна. И пояснила:
- Семейные дела - самые темные на свете. Сколько неприятностей я вынесла из-за того,
что так или иначе вмешивалась в чужую семейную жизнь! Я была моложе и глупее, чем сейчас,
и обожала всем давать советы.
"Да ты и теперь насчет советов всех за пояс заткнешь, - неприязненно подумал
помощник следователя. - Молчала бы". А вслух сказал:
- Значит, в семье Прохоровых вообще не говорили о девушке? Наверное, случилась
какая-то неприятная история?
- Может, случилась, - напряженно ответил Юра. - Только вам никто не сможет ее
рассказать.
- Почему это?
- Ну, все умерли. Тетя Аня умерла, Игорь по" гиб... А его жена ничего не знает, конечно.
И Саша тоже. Он в армии был.
- А вы не были?
- Нет... Я по здоровью.
Ада Дмитриевна вдруг оглушительно хлопнула в ладоши, убив пролетавшую мимо нее
моль. Мужчины вздрогнули, а она удовлетворенно вытерла ладони о полы халата, заметив при
этом:
- Никак не могу вывести эту дрянь. Она ест картины, представьте себе.
- А про Ивана Петровича Прохорова вы больше ничего не слышали?
- Ничего, - нахмурилась Ада Дмитриевна. - А почему вы спрашиваете об этом меня?
Спросили бы Сашу. Это его отец, в конце концов.
- Я так и сделаю, - помощник следователя встал, тщательно затушил сигарету в
пепельнице и тут ему в глаза бросился портрет, которого он прежде не замечал. Картина висела
над самой дверью, на полотне размеров пятьдесят сантиметров на тридцать была изображена,
несомненно, хозяйка этой квартиры. Аде Дмитриевне здесь было не больше сорока лет.
Художник изобразил ее откинувшейся на спинку кресла, в задумчивости играющей красивым
бокалом в виде сердца из красного стекла, на золотой ножке. Красное платье женщины и
длинные золотые серьги прекрасно гармонировали с бокалом. Ада Дмитриевна не смотрела на
зрителя - ее глаза были сосредоточены на бликах света, отражавшегося в рубиновом стекле.
Здесь она выглядела не такой надменной и неприступной, как в жизни Пожалуй, в ее облике
была даже какая-то мягкость, задумчивая нежность. Помощник следователя смотрел на,
картину добрую минуту, и Ада Дмитриевна (настоящая, а не нарисованная) обратила на это
внимание и заметила:
- Да, это мой портрет. Муж меня редко рисовал, как ни странно. Но вот этот портрет он
очень любил. И я его тоже люблю, и никогда не продам, даже если буду с голода умирать.
Знаете, как называется эта картина? "Сердце из стекла". Вон там, в углу написано, красными
буквочками.
- Очень красиво, - сказал помощник следователя и вдруг увидел чудо - настоящая Ада
Дмитриевна тоже помягчала, расслабилась, скинула жесткую обиженную маску одинокой
стареющей женщины и почти ласково произнесла:
- Кофе?
- Нет, мне пора идти. А вот позвоните от вас можно?
- Юра, проводи.
Тот вскочил и пулей вылетел из комнаты. Отворив дверь в свою комнату, указал гостю на
телефон, стоявший на столе среди кучи разного художнического хлама - открытых коробок с
красками, грязных тряпок, бутылки с растворителем, рваной бумаги. Помощник следователя
прошел в комнату, а Юра деликатно притворил дверь.
- Владимир Борисович? - спросил тот, когда дозвонился в управление. - Я у
Головлевых. Ну, есть кое-что, опознают девушку. Владимир Борисович, надо бы найти отца
Прохорова. Развелся двенадцать лет назад, выписался и пропал. Никто его не видел. Может, он
что-то сообщит об этой Маше.
- Так ищи через этого, Сашу, - отозвался Владимир Борисович своим пронзительным,
недовольным бабьим голоском. - Не знает сын, так через паспортный стол. Чего звонишь-то? ,
Они поговорили еще с минуту, и помощник следователя положил трубку, немного
раздосадованный. Ему в голову вдруг пришла мысль, что он, пожалуй, так же всю жизнь боится
действовать по собственной инициативе, как этот здоровенный парень с выкаченными глазами,
в чьей комнате он сейчас находится. Взгляд его упал на разобранную постель.
На постели валялась большая картонная папка, из нее высовывались какие-то рисунки.
Уже направляясь к двери, он наклонился и скорее из любопытства, чем из чувства долга,
глянул, что там такое. И застыл в согнутом положении. На первом же, верхнем рисунке была
изображена девушка с перекинутой на грудь длинной русой косой. Резкие черты лица, темные
глаза без выражения, слегка намеченная улыбка на розовых губах. В дверь поскреблись, он
повернул голову и увидел Юру. Тот, поняв, что именно рассматривает гость, застыл на пороге и
на шее его снова заалели пятна.
- Иллюстрации к сказкам, - хрипло сказал он, быстро подскочил и захлопнул папку,
что было даже невежливо.
- Да? А кто позировал?
- - Из ВГИКа, одна актриса, - Юра нервно завязывал тесемки на папке, руки у него
дрожали.
- Можно познакомиться с этой актрисой? - спросил помощник следователя.
- Не знаю. Она нездешняя, наверное, у ехала на каникулы.
- А имя-то у нее есть?
'Юра ничего не ответил, и тогда ему задали еще один вопрос:
- А не Машей ее случайно звать?
- Послушайте... - задохнулся Юра. - Таких лиц сколько угодно!
- Да? А вот бы мне найти хоть одно такое? Ну что, Маша или не Маша?
- Только маме не говорите, - из Юры вдруг будто выпустили воздух. Он бессильно
опустился на кровать, все еще прижимая к груди папку. - Она меня живьем съест.
- В чем дело?
- Ни в чем... - Юра тоскливо смотрел на свои большие ноги в потрепанных тапках. -
Да, я видел ее раньше. И рисунок этот старый. Я его нарисовал, когда папа еще был жив. Папа и
поправлял.
- Ну, а почему так прямо было не сказать? - резко спросил помощник следователя.
- Не знаю. Мама была недовольна, что я обращаю на нее внимание.
- На Машу?
- Да. Только не говорите так громко! - попросил Юра.
- Да что вы так мамы боитесь? Или есть причины? Вы вообще-то знаете, что когда надо
давать показания, про маму следует забыть? Вы хоть понимаете, что только что с вашей мамой
на пару дали ложные показания?
- Я все понимаю... - Юра загнанно на него посмотрел. - Но ей же не втолкуешь. Да
потом, разве это так важно?
- А что вашего соседа убили - неважно?
- Но это же не она.
- Почему вы знаете? Потому что она вам нравилась? - Помощник следователя не знал,
что ему делать, радоваться или злиться. - Вот что мы с вами теперь сделаем! Давайте-ка, вы
явитесь в управление и дадите показания честь по чести, все как было. Для вас же будет лучше.
И ваша мама тоже пусть придет. Я вам пришлю повестки.
- Она меня затравит!
- Ну, вот что, - резко ответил тот. - Пусть мама говорит за себя, а вы - за себя.
Рисуночек я заберу.
Он почти вырвал из Юриных рук папку, развязал ее, достал рисунок и положил его к себе
в "дипломат". Щелкнул замками и, не прощаясь, ушел.
Анжелика вернулась домой, когда еще не начинало темнеть, но ей-то казалось, что
наступил глубокий вечер. В семь часов она" открыла дверь и бросила на пол свою сумку. В
семь пятнадцать выпила первую чашку кофе, в семь двадцать пять - вторую. Она то и дело
смотрела на часы, но вместо стрелок всякий раз видела чье-нибудь лицо - Жени, Маши, Лены,
Саши, а то и покойного мужа. И все же самым худшим было то, что иногда она видела свое
лицо - свое, а все же чужое. И при этом ей было так страшно, что хотелось заскулить,
выскочить из этой проклятой квартиры, прижаться к кому-нибудь и поведать о всех своих
бедах, начиная с того дня, когда Игорь остановил рядом с ней на набережной свою красную
машину и предложил помочь. Вся жизнь с того момента теперь представлялась ей одной
большой бедой, из которой она не могла выпутаться, не могла даже позвать на помощь -
позвать по-настоящему, рассказав все, во всем признавшись.
"Даже если Женя найдет ту девицу, даже если он вернет у нее украденные вещи, -
размышляла она, переворачивая опустевшую чашку из-под кофе, чтобы потом погадать. -
Даже если он как-то отомстит за мои синяки, как он сможет расквитаться с ней за мою не
правдоподобную жизнь? У меня есть двойник. У меня всегда был двойник! В один год, или в
два смежных года в двух разных семьях родились две девочки. Я и она. Она и я. И черт возьми,
у нас было столько возможностей стать не похожими друг на друга! Я могла обжечь лицо,
играя на кухне, где горела газовая плита. Она могла сломать ногу на физкультуре и навсегда
остаться хромой калекой. Я могла перекраситься в блондинку. Она могла нарочно стать рыжей
- потому что ей так нравилось. И в то же время мы ничего этого не смогли, не сделали. С тех
пор как мне исполнилось семнадцать лет, Игорь следил за тем, чтобы мы оставались похожими.
У нас одинаковые прически, одинаковые духи, одинаковая одежда, уж за голубой-то плащ мне
поручилась Маша. И это невыносимо! Я хочу увидеть ее, я хочу избить ее, как Женя избил
меня, я хочу не быть ни на кого похожей, никогда, никогда, никогда!"
Около восьми часов она сказала себе, что, если будет так убиваться, сойдет с ума, а уж
хуже этого ничего не может быть. Лицо Лены так и стояло у нее перед глазами. "Она не
вылечится никогда, - подумала Анжелика. - Что-то часто я повторяю слово "никогда". Всю
жизнь я его повторяла. С тех пор, как ушел папа. Он никогда не вернется - вот что твердила
мне моя мать Проклятье!"
Она подняла с блюдца перевернутую чашку и посмотрела, какие узоры образовала на дне
и стенках застывшая кофейная гуща. Там было несколько пятен с длинными хвостами,
похожими на кометы, как их рисуют в учебниках по астрономии. Она вздохнула и сказала
вслух: "Полная чушь!" Анжелика охотно погадала бы на картах, если бы умела, она сейчас
сделала бы все, чтобы хоть как-то прояснить свое будущее, которое темнело все больше, как и
небо за окнами. Она встала и прошла в большую комнату, села на пол, скрестив ноги, поставила
у своих коленей телефон и позвонила матери. Та плаксивым голосом пожаловалась, что дочь ее
забыла, что она никому теперь не нужна. Анжелика рявкнула:
- Ну, хватит! Слова не даешь сказать! Ты мне можешь ответить, много у нас
родственников?
- Что? - растерялась та.
- Родни у нас много или нет?
- Что вдруг заинтересовалась? Тебе же всегда не было дела до твоей семьи, только о
папочке думала...
- Слушай, я человеческим языком спрашиваю, - Анжелика завела глаза к потолку:
- У меня много ровесников среди нашей родни?
- Детей-то? У тебя есть двоюродный брат, но он живет во Пскове... С матерью. С моей
старшей сестрой, - еще более растерянно ответила мать.
- А еще кто? Девочки есть?
- Есть у тебя племянница, его дочка.
- А лет ей сколько?
- Да вроде годика три.
- Ты уверена, что это все?
- Что случилось? - всерьез забеспокоилась мать. - С чего это тебе наша родня
потребовалась?
- Ни с чего. Ты можешь выяснить для меня, есть ли у нас в семье молодые девушки
моего возраста?
- Да нету вроде бы.
- Мне надо не "вроде бы", а точно.
- Хорошо, попробую вспомнить, - задумалась мать и вдруг воскликнула:
- Ой, у Андрея же был брат, он женился, и у него, кажется, девочка...
- Ну?
- А лет ей... - опять задумалась мать и наконец выдала:
- Лет пятнадцать.
- Нет, не то.
- Да что такое, объясни!
- Не буду. Сама не знаю. Просто захотелось узнать. Как ты?
- Лаешь на меня, как собака... - снова пустилась в излияния мать. - Никогда не
позвонишь, не спросишь, как здоровье, а у меня с почками что-то не то, хожу на
обследования... Бессердечная ты. Разве я такой тебя воспитывала? Все Андрееве воспитание.
Он такой же. Никогда не позвонит... И до тебя ему дела как не было, так и нет. Если бы у тебя
ребеночек от Игоря был, и то бы его не проняло. Да, новости у нас... - Мать сказала уже тише,
но с каким-то истерическим торжеством в голосе:
- Андрей дитя родил.
- Папа?!
- Да. Сдурел на старости лет.
Анжелика помолчала, яростно скребя ногтем ковровое покрытие, пока наконец не сломала
ноготь.
И только тогда резко спросила:
- Откуда узнала?
- Слухи дошли.
- А кто?
- Мальчик.
- Ну и ладно.
- Лика, ты плачешь? - встревожилась мать, и тут Анжелика действительно заревела. Не
сдерживаясь больше, она бросила трубку. Скорчившись, обняв себя за локти, бессмысленно
раскачиваясь взад-вперед, сидела так очень долго, зажмурившись, не пытаясь удержать слез, от
которых скоро промок ворот свитерка. Тогда она рывками стянула свитер, отшвырнула его в
сторону и легла на пол плашмя, и лежала так, пока не стало холодно, пока пол не показался ей
очень жестким, пока она не почувствовала себя такой маленькой, жалкой и никому не нужной,
что от обиды ее мокрые глаза сразу высохли. Она села, растерла ладонями голые плечи,
потрогала телефонную трубку: есть ли контакт.
Сначала ей захотелось с кем-нибудь поговорить, ну хотя бы с Женей. Потом ей уже не
хотелось говорить ни с кем на свете. Она с трудом поднялась на ноги, стянула джинсы,
накинула халат и босиком отправилась на кухню, чтобы перекусить.
За перекусыванием ее и застал звонок в дверь. Она спокойно положила на стол
недоеденный бутерброд и с удивлением отметила это спокойствие. Двумя днями раньше любой
неожиданный звонок в дверь приводил ее в ужас. Но этот ее не испугал. Она не боялась больше
ни загадочной блондинки, ни мрачного парня с коротким прямым носом и круглыми светлыми
глазами, который ее избил. Она не испугалась бы сейчас даже в том случае, если бы на пороге
стояла она сама, только в другом варианте. Поэтому Анжелика неспешно встала и пошла
открывать.
- Лик, можно к тебе? - Юра даже положил руку на косяк двери, словно опасаясь, что
Анжелика ее захлопнет у него перед носом. - Я так ждал, когда ты вернешься.
- Я давно дома.
- Я знаю. Можно?
- Заходи, - она безразлично дернула плечом и пустила его в квартиру. Заперла дверь,
сунула ноги в тапки, вернулась на кухню и снова взялась за бутерброд. Юра остановился в
дверях, не решаясь пройти дальше.
- Садись, рассказывай, - Анжелика кивнула ему на свободный стул.
- Да, я за этим и пришел...
Он уселся, свесив руки между колен. Этот жест ее раздражал, и девушка, тронув гостя за
колено, бесцеремонно попросила:
- Слушай, ты хоть для разнообразий иногда садись иначе! Похож на павиана.
- Мне все равно, на кого я теперь похож, - подавленно ответил тот.
- Ну, раз тебе все равно, то мне подавно. Я тебя внимательно слушаю.
Она впилась в бутерброд и скосила на гостя глаза. Юра похрустел пальцами (что тоже
выводило ее из себя) и обреченно начал:
- Я Машу знаю...
- Я это тоже знаю, - перебила она. - Что с тобой? Я же и тебя знаю, представь себе.
Успела уже узнать. Ты же никогда ко мне не являлся, если тебе ничего от меня не было надо.
Зачем пришел теперь?
Просто рассказать?
- Да.
- Не верю.
- Ну и зря. Я должен все рассказать.
- Если ты такой совестливый, иди к следователю и все ему расскажи, - посоветовала
Анжелика. - А то ее засадят.
- Я как раз и не хочу, чтобы это сделали, - горячо отозвался он.
- Что тебе от меня-то надо?
- Ничего... Ничего. Я ее погубил! - Он полез в пачку сигарет, лежавших на столе, и, не
спрашивая разрешения, достал одну и закурил. Анжелика отряхнула руки от крошек и
полюбопытствовала:
- Кого погубил?
- Машу.
- Да как?.
- Я же тогда, в первый раз, когда к тебе пришел... Я тебе рассказал, что она тут была. Но
я ее не видел! Ее видела мать. Это она меня заставила рассказать все, будто от себя...
- А зачем?
- Ну, зачем... Если бы она мне всегда объясняла, зачем ей что-то нужно, я был бы
счастлив. Ей это просто нужно, и все.
- Что ты так пляшешь перед матерью, - недовольно вздохнула она. - Так ты никогда
не вырастешь. Поседеешь, а останешься младенцем.
- У меня уже сейчас седые волосы, ну и что? Я ее жалею.
- А за что ты ее жалеешь? - поинтересовалась Анжелика. - Она, кажется, не скучала
после смерти твоего отца.
- Замолчи, - он нехорошо на нее посмотрел. - Это все вранье.
- И про Игоря тоже?!
- И про Игоря. Я придумал это, поняла?
- Но зачем? - Она возбужденно схватила сигарету, но забыла ее зажечь. - Почему ты
всегда врешь, господи?! Зачем ты меня путаешь? Твоя мама не была любовницей Игоря?
- Нет, конечно!
- О, господи... - несколько разочарованно, и все же с облегчением, вздохнула
Анжелика. - Как не стыдно такое про мать говорить? Думал бы сначала! И я сразу не
поверила, сразу! Это просто дико!
Игорь и она! Он, насколько я теперь знаю, предпочитал молоденьких... Но зачем ты врал?
- А как мне было объяснить, что она сюда приходила?
- А она сюда все же приходила?
- Конечно! Я же тебе говорил, что здесь ее отпечатки пальцев!
- Вот зачем явился, - догадалась она. - Я нее не рассказала следователю, что мы с
вашей мамой были друзьями... Забыла как-то, не до того мне было.
Ну, успею еще.
- Да мама уже сама рассказала, что мы приходили к вам в гости. Недавно, на годовщину
смерти отца. Только один раз. Пили мускат. Отсюда и наши отпечатки в этой квартире, и
бутылка. Тебе останется только все подтвердить.
- - Да ради бога, если не вы его убили. А это не вы случайно провернули дельце?"
- Ради бога! Конечно, нет...
- А чья сигарета была на полу?
- "Данхилл"? Моя, наверное.
- Все-таки твоя или твоей мамы?
- - Да что ты привязалась к сигарете? Моя, моей мамы... Наша!
- Ты не финти, а то я решу, что это все-таки сделали вы.
- С ума сошла? У тебя такое веселое настроеньице, а мне хоть вешайся...
- Сейчас сойду с ума, чтобы доставить тебе удовольствие! - сердито ответила
Анжелика. - Знаешь, милый, придется рассказать всю правду, если не следователю, то мне.
Давай, про отпечатки, про ваши визиты, про то, как ты нашел труп, и про Машу, разумеется. А
если соврешь, я тебя так взгрею, что мама не узнает! И уж конечно, не рассчитывай тогда на
мои показания. Вот будет классно, когда я им скажу, что твоя мама соврала и никогда вы к нам
не приходили! Ты этого хочешь?
Он сказал, что этого не хочет, что умоляет ее успокоиться, сейчас он все объяснит, все
расскажет, но главного не поправить - он сам, своими руками погубил и выдал Машу.
- Мы с Сашей должны были призываться вместе, - рассказывал он, с каким-то
маниакальным упорством макая конец сигареты в пепельницу, так что Анжелика не вытерпела
и попросила этого не делать. - Но мать сказала - нет. Отец ничего не сказал, у него никогда
не было своего мнения, как и у меня. Может, это у нас с ним наследственное, не знаю.
Может, такими нас сделала мать. Я ее не обвиняю.
Отец был художником, значительным в своем роде человеком, а кем была она? Никем.
Никем для всех остальных. И потому, наверное, она пыталась стать всем для нас с отцом,
навязывать нам свое мнение, свои взгляды, контролировать нас, даже унижать контролем. Так
она самоутверждалась, она же очень честолюбивая, никто этого не знает, кроме меня. Я никого
не обвиняю, но все получается так ужасно, что хуже некуда. Отец был художником. Я теперь
понимаю, что он был плохим художником, но раньше он казался мне самым лучшим. Ну, я в то
время ничего в этом не понимал... Единственная его вещь, которая мне нравится, это "Сердце
из стекла".
Анжелика попросила объяснить, что это такое, и он пожал плечами:
- Ну, портрет матери с тем самым кубком. Я говорил тебе про этот портрет. Уж тут-то я
не врал.
Но я говорю о том, что было двенадцать лет назад.
Мать стала рыскать по своим знакомым и в конце концов отмазала меня от армии, хотя я
был совершенно здоров. Уж если ей что в голову западет - будьте спокойны, она это сделает.
Я остался, а Саша ушел. Тогда-то все и началось. Появилась Маша. В первый раз я ее увидел на
лестнице. Я рассказывал тебе, как видел ее вечером третьего мая? Так вот; и это правда, только
все это было двенадцать лет назад. Мы вместе поднимались по лестнице, я позади нее. И все
смотрел, как у нее на спине болтается коса.
В какой-то момент мне даже захотелось дернуть ее за косу, хотя я в жизни не делал этого
с девчонками. Просто возникло такое желание. Один раз она обернулась и посмотрела на меня,
когда мы уже поднимались на пятый этаж. Наверное, думала, что я собираюсь к ней пристать,
что я вообще не из этого дома, а просто иду за ней. Потом я стал отпирать свою квартиру, а она
позвонила сюда. Так я увидел ее в первый раз. Потом дядя Иван меня пригласил в гости...
- Отец Игоря?
- Игоря и Саши. Для меня это был отец Саши, потому что с Игорем я никогда не
общался. Он ведь уже учился в институте. А я был так, никто. Хотя уже рисовал, но еще не
думал, что стану художником. Мать сказала, что я им стану, но я теперь понимаю, что хорошим
художником не стану никогда. И все же я любил рисовать.
Он наконец растерзал сигарету и тут же взял новую.
- Дядя Иван вспоминал со мной Сашу. Читал мне его письма, а мне Саша не писал. Он
вообще писать письма не очень-то умел, а тут еще я от армии отмазался. Наверное, он меня
даже чуточку презирал. А тетя Аня любила, когда я к ним приходил. Я тут часто бывал. Еще и
потому, что дома мне тогда не нравилось. Там часто бывали скандалы, по всяким мелочам, а я
этого просто не выношу. Ну, вот потому я и познакомился с Машей. Нас представили, но мы
никогда с ней толком не разговаривали.
Ни разу. И зачем ей было со мной говорить? Я же ей не нравился, был еще совсем
мальчишка. А ей было двадцать три года, и она была влюблена в твоего Игоря.
Последние слова он произнес с таким презрением, что Анжелика возмутилась:
- Почему это в моего? Такой же он мой, как и твой, а еще больше Машин.
- Ладно, помолчи, - неожиданно резко ответил Юра и продолжал:
- Они собирались пожениться. А я... Ну, что тебе сказать? Не то чтобы я влюбился в нее,
но...
- Но влюбился, - закончила за него фразу Анжелика. - Я сразу увидела, в чем дело,
когда вы тут встретились. А она на тебя никакого внимания не обращала?
- Никакого, - Юра нехотя усмехнулся, как бы давая понять, что сейчас это уже не имеет
значения. - Я ее тогда нарисовал. Сперва по памяти, потому что не решался попросить
позировать, да и рисовал я плохо. Потом показал ей рисунок, и она долго смеялась, сказала, что
нос у нее вовсе не такой. И еще сказала, что если я хочу сделать ей портрет на память, то она
согласна посидеть передо мной часика два. Тогда-то я ее и нарисовал, и получилось, знаешь...
Мать увидела портрет и заявила, что я могу поступать в Строгановское училище. Отец был
против, он не находил у меня особого таланта. Потом уже они сошлись на ВГИКе, но и это
было трудно для меня. Поступал по блату, если честно... Позор сплошной. Короче, все это не
имеет значения.
- А как твоя курсовая? - припомнила Анжелика. - Сделал?
- Да. А те рисунки так и пропали. Ну, вот и все, собственно, что я хотел рассказать.
Маша пропала, я даже не успел отдать ей портрет. Потом пропал и дя
...Закладка в соц.сетях
