Жанр: Детектив
Зачем тебе алиби
...ельски вздохнула Анжелика, обращаясь к
замершей Лене. - Но видно, в конце концов ты стала ему надоедать, вот он и завел новую
красавицу... Что поделаешь! А в общем, я вижу, что он не искал счастья за синими морями, за
дальними лесами, как добрые молодцы из сказок. Брал то, что поближе лежит. Соседку по
площадке, жену брата...
Ее вдохновенно-издевательскую речь прервала Лена. Она возмущенно выкрикнула:
- У него ничего не было с этой бабой!
- Откуда тебе знать?
- Это глупо!
- У меня есть доказательства, что у него все было! - отрезала Анжелика. - Но ты,
милая, столько натворила, что никаких доказательств я тебе больше предъявлять не буду. Ты
пообещала сходить в милицию? Хватит с тебя окурка сигареты. Оставь себе на память.
Она взглянула на Сашу и по его виду поняла - и о том, что Юра и Ада Дмитриевна курят
"Данхилл", он жене не сообщал.
- При чем тут окурок! - продолжала возмущаться Лена. - Я эту женщину не знаю и
знать не хочу, но я знаю одно - у Игоря никогда ничего с ней не было! Откуда ты это взяла?
- Так я тебе и сказала, - с наслаждением ответила Анжелика. - Хватит с тебя того, что
я это знаю, я, слышишь?
- Оба вы с ума сошли, - проворчала Лена. Но видно было, что она сильно
нервничает. - Придумали.
- Зачем нам это придумывать? - Саша окончательно встряхнулся, расшевелился, даже
стул под ним стал скрипеть - Саша раскачивался на нем по своей всегдашней привычке. -
Чтобы тебя позлить? Ладно, бог с ней, с соседкой. Меня другое интересует. Что ты ему
рассказала?
- Все!
- Все? - недоверчиво повторил он. - И про банковский счет - тоже?
- Да.
- Почему же он не пошел в банк и не перевел все деньги на себя? Счет как был общим,
так и остался!
- Я не знаю почему... - вздохнула она. - Я ему говорила - надо немедленно
переделать счет... Но он сказал, что сам этим займется.
- Странно, - протянула Анжелика:
- Он всегда так трясся за свои денежки... А может, он не принимал всерьез наш план?
- Принимал, - отрезала Лена. - И даже не слишком удивился, когда все узнал.
- Хватит! - вмешался Саша. - Я что-то ничего не понимаю с деньгами... Но ведь
она, - он указал на Анжелику, - сняла деньги за три дня до его смерти... Если он знал, что
мы готовим, может, он и про это знал?
- Да, - кивнула Лена. - И тогда он мне сказал, что видно, вы пойдете на все. И еще
сказал, что ничего другого от вас не ждал.
- Тогда тем более непонятно, почему он оставил в покое счет!
- Мне тоже непонятно.
- А он знал, что после его смерти мы собираемся поделить все оставшиеся деньги?
- Он все знал! - с ненавистью подтвердила Лена. - И про Ликины долги, и про ее
проигрыш, и про ее расписку под проценты, и про твои долги, и про твой совет его убить, и про
деньги... Все это не слишком похоже на шутку! Он все знал с самого начала, с того дня, как вы
рассказали об этом мне! Можете не сомневаться!
- Господи... - прошептала Анжелика. - И все эти дни мы жили вместе, и он молчал! А
мне казалось - все идет как обычно, он ни о чем не подозревает... По нему ничего не было
заметно! Но как же так! Значит, получается, что он знал, что это именно вы звоните в дверь?!
- Конечно, - невозмутимо ответила Лена, обращаясь больше к мужу. - Ведь я ему
сообщила, что мы придем его убить.
- То есть меня убить! - кивнул он. - Вела меня на убой, как барана!
- Вот именно, - тихо ответила Лена. - Только он не открыл нам. До тебя хоть дошло
или нет?
Он не открыл ни в первый раз, ни во второй... В третий мы сами открыли дверь. Я все эти
три дня звонила ему, умоляла - не затягивать, иначе вы решитесь на все и обойдетесь без
меня, а тогда мало ли что может случиться... Он или отмалчивался, или просил меня не
беспокоиться - сам разберется. Но чем больше вы его боялись, тем опаснее становились. И в
третий раз я решила - мы с тобой откроем дверь сами, войдем, и тогда ему уже не
отвертеться... Он не хотел тебя убивать! Он не мог на это решиться! Господи!
Она скорчилась в углу дивана и заревела. Сквозь частые всхлипывания можно было
разобрать: "такого подлеца", "я говорила", "какой-то гад", "Игорь"... Анжелика не выдержала,
встала, ушла на кухню и уставилась на гору немытой посуды в раковине. Потом отыскала три
чистые чашки, поставила на плиту чайник, достала из шкафчика растворимый кофе. Руки у нее
дрожали, и она не слишком крепко держала все, за что бралась. Банка с кофе с глухим стуком
упала на пол. Пол был не плиточный, как у нее на кухне, и банка уцелела. Она нагнулась, чтобы
подобрать ее, и увидела у самого своего лица ноги Саши. Он стоял, прислонившись плечом к
косяку и заложив пальцы за пояс джинсов. Встретив ее взгляд, кивнул в сторону комнаты:
- Плачет, это надолго.
- Кофе будешь?
- Давай. Какой дурдом. - Высказав это суждение, он уселся за стол и подпер щеки
кулаками.
Анжелика налила две чашки кофе, захватила сахарницу и уселась рядом с ним.
- А ей отнести? - спросила она.
- Ничего ей сейчас не надо.
- Как ты думаешь, она... - Анжелика подняла брови и показала пальцем на дверь.
- Уйдет? - понял Саша. - Никуда она не уйдет. Некуда ей идти.
- Как это? А мама?
- Есть и папа, и мама, конечно. Но она останется здесь.
- Откуда ты знаешь?
- Ты думаешь, я ей разрешу уйти после всего, что она тут рассказала?
- А как ты ее задержишь?
- Да уж как-нибудь, - ответил он и принялся за свой кофе. А Анжелике почему-то
вспомнились выкрики Лены: "Не оставляй меня с ним, он меня убьет!" И она подумала, что
если Саша и не убьет жену после всего, что он услышал, то изрядно отколотить все-таки
сможет. Уж слишком решительный у него был вид. Она робко спросила:
- Слушай, Саш, а как теперь на нашем фоне смотрится Игорь?
- Никак не смотрится, - проворчал он, энергично дуя на кофе. - Ты что - тоже
поражена его благородством?
- Н-ну... Вообще-то да, - призналась она. - Ведь он мог пристукнуть меня сразу, как
все узнал.
Мог бы тебя убить. Мог счет закрыть. Да мало ли что он мог! Но ничего не сделал. А как
держался в последние дни! Невероятно! Такое хладнокровие, такая выдержка... Не сказал мне
ни одного резкого слова... Ни разу не сорвался! Ты бы так смог? Я бы на его месте не знаю, что
сделала! Я ничего подобного от него не ожидала... Знаешь, я кажется, впервые зауважала
своего мужа! А ведь именно этого он добивался от меня столько лет!
- Ну, ты еще разревись, как Ленка! - злобно ответил он. - Да он бы и тебя убил, и
меня, и ее заодно, если бы не струсил!
- Ты думаешь?
- Я знаю! Эта корова ревет и думает, что потеряла самого благородного мужчину на
свете! Ты-то хоть глупостей не говори!
- Я не говорю, - еще больше оробела она. - Тебе лучше знать... Слушай, а это так
страшно - когда тебе в дверь звонят, и ты знаешь, что это пришли тебя убить!
- Еще бы.
- Я что-то подобное испытала...
- Что ты болтаешь? Когда? - И тут он снова уставился на ее лицо. - Слушай, а кто это
тебя так?
Что случилось?
- Ну, наконец-то... - вздохнула она. - Я же за этим сюда и пришла. Ты случайно не
знаешь такого парня - высокий, упитанный, глаза или серые, или голубые, волосы стрижены
почти под "ноль", светлые, нос прямой?
Саша ей ответил почти то же самое, что следователь:
- Несколько десятков таких парней я точно знаю. Это он тебя так?
- Да.
- А за что?
- Если бы я знала! - И она рассказала ему обо всех событиях прошедшего дня. Сцену
избиения она описывала как-то виновато, как будто сама не слишком верила своим словам.
Закончив рассказ, она спросила:
- Надеюсь, ты мне веришь?
- И везет же тебе... - медленно проговорил он. - И ты его никогда не видела?
- Клянусь - никогда!
- Не клянись, я верю... Но это мне ужасно не нравится.
- То же самое сказал и следователь, - уныло припомнила она. - Он сказал, что это,
может быть, из-за Игоря. Если бы знать, кто и за что его убил!
Боже! А если это и меня тоже прибили из-за него?!
А может, еще прибьют? Или убьют?! А я понятия не имею, за что...
- А если это никак не связано с Игорем? - задумался Саша. - У тебя не было никаких
нехороших знакомств?
- Где мне их взять? Самое мое нехорошее знакомство было с тобой.
- Не остри! Я имею в виду казино. Может, кто-то клюнул на твои выигрыши? Решил за
тобой проследить и ограбить?
- Да меня же не ограбили! И если кто-то решил поживиться с моих выигрышей.. - Она
горько усмехнулась. - По-моему, меня бы скоро приколотили там к стене, в виде охотничьего
трофея.
Чтобы другим новичкам неповадно было.
- Да, выигрывала ты нечасто... - согласился он. - А кроме казино?
- Я нигде не бывала.
- Тоже верно. Нет, не могу понять... Он нормальный?
- В другой раз обязательно его спрошу, - пообещала Анжелика. - Но что мне сейчас
делать?
- Не открывай дверь.
- Это я уже слышала! И при опасности вызывать милицию.. Если помнишь, я и не
открывала дверь, а он все равно меня избил.
- Может, Игорь ему был что-то должен, и он решил разобраться с его вдовой? -
неуверенно предположил Саша.
- Чтобы Игорь был кому-то должен? Рехнулся? Он боялся долгов до смерти.
- - Хотя денежки у него всегда водились... - продолжал он размышлять. - Нет,
ничего не понимаю. И с этой твоей благодетельницей тоже - темный лес. Чего ради она тебя
пригласила, если не пришла сама? Да еще требовала, чтобы ты явилась так точно... Сколько ты
ее ждала?
- Долго! Сдается мне, она пошутила, - пожала плечами Анжелика. - Но вообще
удивительно то, что она не пошутила с "Ла Кантиной". Официантки стояли насмерть! Они
всем, чем хочешь, клялись, что видели меня тогда, когда нужно!
- Знаешь что! - сделал он вывод. - Таких вещей, как с этими подкупленными
официантками, из простой любезности не делают, тем более вы с ней не знакомы. Ты ей нужна.
Анжелика с минуту подумала над этим предположением и высказалась:
- В таком случае, она выбрала хороший момент.
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, что я оказалась ей нужна именно в тот момент, когда мне позарез
нужно было алиби! Иначе... Иначе я бы послала ее подальше, если бы она вздумала называть
меня на "ты", даже не представившись!
- И она слишком много о тебе знает.. - продолжал Саша. - Похоже, она знает о тебе
вообще все. Во всяком случае, что касается следствия...
- А не знает ли она и того парня, который на меня напал? - вздохнула Анжелика. - Вот
если она и это мне скажет, тогда я для нее сделаю все, что угодно.
- Ты смотри, ей такого не скажи! - предупредил он. - Мало ли чего она потребует!
- Денег?
- А почему нет? Ей, наверное, известно, сколько ты денег унаследовала. И знаешь, я
совершенно уверен, что это - знакомая Игоря. Ведь пока его не убили, она тебе не звонила,
верно?
- Никогда... А если...
Они молча смотрели друг на друга, и наконец Саша шепотом сказал:
- Ты - думаешь, она...
- Я думаю, - таким же шепотом ответила Анжелика, - что у нее белые волосы.
- Та самая?
- А кто еще? Я думаю, она или что-то забыла у него в тот вечер, когда приходила, или
что-то от него узнала... Не знаю, она его убила или кто другой, но ей что-то известно, и она
хочет мне это сообщить!
Или меня шантажировать!
- Или убить тебя.
- Что ты болтаешь?! - Она изумленно покачала головой. - Миленький мой, чтобы
убить человека, необязательно приглашать его в уличное кафе, в центре города, где тебя видят
сто тысяч прохожих сразу! Могла бы позвать в укромное местечко. Я бы пошла, я любопытная.
- Может, ты и права, - согласился он и вдруг замер, прислушиваясь к звукам в соседней
комнате. - Что она там делает?
Всхлипывания, доносившиеся до того из комнаты, теперь затихли. Там послышался
какой-то странный стук, и на кухне сразу потянуло сквозняком.
- Открывает окно, - пояснила Анжелика. И испуганно отшатнулась - Саша вскочил и
бросился в коридор. Она побежала за ним.
В комнате они увидели следующее: Лена, держась одной рукой за створку рамы, усевшись
на подоконник, по пояс перегнулась наружу. Она не слышала, как они вбежали, не слышала,
как Саша подскочил, и вскрикнула только тогда, когда он схватил ее за талию и рванул на себя.
Он чуть не упал со своей тяжелой ношей. Анжелика торопливо подбежала к ним и закрыла
окно. Лена действительно уже не плакала. Саша все еще держал ее за талию, и видно - не
напрасно - колени у женщины были словно из ваты, и подгибались, едва он ослаблял хватку.
Вместе они усадили Лену в кресло, вместе выпрямились и застыли над ней. Оба не знали,
что делать. Лена молчала, и казалось, решила сжать губы так крепко, чтобы от них и следа на
лице не осталось.
- Ты выброситься решила, что ли? - спросила наконец Анжелика.
- Попадешь в психушку! - пригрозил Саша. - Чего ты хочешь добиться?!
Лена не ответила.
- Знаешь, - пробормотала Анжелика, - мне, наверное, придется остаться и помочь
тебе... А может, лучше вызвать врача?
- - Психиатра? Ты с ума сошла.
- А ей нужен психиатр?
- Позже будут все врачи, какие угодно, - отрезал он. - Но пока идет следствие,
никаких психиатров. Неизвестно, что из нее вытянет психиатр и как посмотрит на это
следователь. И вообще, это самоубийство еще доставит нам хлопот, вот увидишь. За нее
обязательно возьмутся!
Анжелика хотела что-то сказать, но в конце концов только протянула руку и пощупала
запястье Лены, надеясь проверить пульс. Та открыла глаза.
В них был страх, ничего, кроме страха. Бессмысленный, измученный, загнанный взгляд.
Анжелика еще раз погладила ее запястье и, низко наклонившись к ее уху, прошептала:
- Не стоит, честное слово, не стоит. Если все из-за Игоря, то...
- Я боюсь, - сказала Лена, и голое у нее был тоже неузнаваемый - какой-то детский,
молящий.
- Чего ты боишься?
- Я не хочу здесь оставаться...
- Но из-за этого не стоит выбрасываться в окно, - возразила Анжелика.
- Боюсь.
- Лена... - Анжелика подняла голову и увидела, что Саша тоже напряженно
вглядывается в глаза своей жены. Они обменялись взглядами и отошли к дверям. Саша
прошептал:
- Окончательно сошла с ума.
- Как ты с ней, один...
- Я же нигде не работаю, слава богу. Буду сидеть рядом, ничего... Потом, может, устрою
на лечение...
- Но как это случилось? Почему? Она всегда была нормальней нас обоих, вместе взятых.
- Непонятно? - Он покрутил пальцем у виска и вытащил Анжелику в коридор. - Она,
кажется, в самом деле его любила. Вот не думал, что она может кого-то любить.
- Но тебя она любила, когда вышла замуж?
- Кто тебе сказал?
- Нет?
- Нет. Представь себе, она меня заранее предупредила, что не любит страстной любовью,
но зато симпатизирует или что-то в этом роде. И я, дурень, списал все на ее сдержанность и не
стал обращать на это внимание. Не думал я, что она вообще способна на какие-то пылкие
чувства. Да мне они были и не нужны. Я, дурак, один старался за двоих. В конце концов, мы
даже хорошо жили.
- А что ты теперь будешь с ней делать?
- Что буду делать... Сперва вылечу, потом разведусь. Или сперва разведусь, а лечить ее
будет кто-то другой.
- Советую второй вариант... - Анжелика заглянула в комнату. - Ничего, сидит тихо.
Но на нормального человека, конечно, уже не похожа.
- Иди, мне легче будет одному. - Он почти подталкивал ее к выходу. Из комнаты
раздался шорох, они вместе заглянули туда и увидели, что Лена неуверенно пытается встать.
Саша вошел туда и обернулся к Анжелике:
- Дверь за собой захлопни, я не могу оставлять ее одну.
Анжелика открыла сумочку и испуганно посмотрела на свое отражение в зеркале,
висевшем на стене в прихожей. Достала расческу, провела ею несколько раз по длинным
черным локонам, заглянула в пудреницу, тщательно припудрила синяки.
При тусклом освещении она выглядела не так уж скверно, но в какой-то миг черты в
зеркале расплылись, исказились, стали нечеткими, чужими... Девушка вытерла глаза, одернула
кофточку и захлопнула за собой дверь.
Глава 11
Когда начало темнеть, белая юбка женщины стала особенно бросаться в глаза. Сумочка
моталась у бедра, туфли сверкали над серым сухим асфальтом, белые волосы слегка
развевались на ветру. Но шелковый свитер цвета крови потерял цвет, и красные губы женщины
в сумерках стали темнее, а глаза превратились в глубокие провалы. На нее оглядывались, но ни
один уличный приставала не решился ей ничего сказать - уж очень самоуверенный у нее был
вид, уж очень быстро она шла, будто имела впереди какую-то цель и преследовала только ее.
И цель была. Странная цель, неясная, блуждающая - точно рассмотреть ее было так же
трудно, как определить в этих сумерках цвет ее собственных глаз - но Маша все же видела ее,
шла за ней, должна была ее достигнуть. У цели не было имени, ее звали Никак. У цели был пол
- это была женщина лет двадцати пяти на вид. У цели была внешность - она была стройная,
среднего роста, с волосами до плеч (как у самой Маши, только черными). Лицо у цели было
довольно приятное, да, приятное, если не считать выражения глаз - эти светлые глаза всегда
были настороже. Походка - неуверенная, нога за ногу, как будто обладательница этих ног
всегда о чем-то задумывалась и не слишком смотрела на дорогу. В сущности, ничего
загадочного тут не было. У этой женщины был муж (еще недавно был!), и этот муж любил ее
(почти наверняка, стоило только увидеть их вдвоем!), и дарил ей драгоценности (два кольца и
бриллиантовые сережки). Обо всем этом Маша вспоминала, сжав зубы, и шла еще быстрее (уж
она-то не запиналась об собственные ноги, как та, другая!). Ничего загадочного, но... "Или я
просто чего-то не поняла, - сказала себе Маша, - или Игорь сумасшедший. Да,
сумасшедший". И тут же сама себе отвечала: "Был сумасшедший, дуреха, уже был... Он умер,
запомни, и не смей думать о нем, как о живом! И оставь в покое и его, и его жену, оставь их
всех в покое!"
Она резко остановилась. Сумка, летевшая вслед за ней на длинном ремешке, догнала ее и
хлопнула по бедру. Перед нею был большой многоэтажный серый дом, сталинской постройки,
с уродливыми башенками на крыше, с лепниной по карнизу... Мрачная каменная громада
закрывала все небо, когда она запрокинула голову, глядя на знакомые окна в седьмом этаже.
Одно из нужных окон было освещено.
Она не знала, что это за комната, зато была уверена - она не опоздала, не ошиблась,
пришла вовремя. Нужно только подождать. Эта женщина выйдет.
Она вышла через час. Маша провела это время, сидя на сломанной лавочке в тени двух
больших деревьев, породу которых она не могла определить в темноте. А ведь она знала толк в
деревьях - в детстве отец возил ее на охоту, на Тобол. Река, запах реки, лес, запах леса.
Большие деревья вокруг, и у каждого дерева есть имя, и отец рядом - большой и надежный, и
мать у костра, обирающая ладонью комаров со своей полной загорелой шеи. Ее тихие жалобы,
смех отца, его голос: "Пошли, Машук, посмотрим нашу лодку". И они смотрели лодку,
резиновую лодку, уже надутую, которая так чудесно пахла - резиной, резиновым клеем,
резиновыми сапогами отца, рекой, рыбой, которая еще была в реке, но на рассвете будет в
лодке. Зачем теперь об этом думать?
Женщина вышла и быстро направилась прямо к лавочке. Прошла мимо, слегка задев
взглядом сидящую в тени Машу. На этой женщине были туфли без каблука, на мягкой
подошве, и ее шагов не было слышно. Зато каблуки Маши так застучали, когда она встала и
пошла следом, что она содрогнулась - надо было обуться иначе, надо было, но что теперь
толку сожалеть об этом? Цель была близка, и руки у нее холодели - от волнения, от страха, от
радости. "Да, от радости! - сказала она себе. - И я рада, что скоро все кончится, потому что,
если я не выясню, что происходит, я сама сойду с ума, как Игорь, будь он проклят, да проклят!"
Женщина, за которой она шла, прибавила шагу.
Свернув на набережную, она прошла еще метров двадцать и остановилась возле белой
машины - марку Маша определить не смогла, она не разбиралась в машинах, а эту вообще
видела в первый раз. "Неужели сядет и уедет? - спросила себя Маша, замедляя шаг, чтобы не
столкнуться с женщиной. - Такого еще не было. Три раза я ходила за ней и никогда она не
садилась в машину. Чья это машина? Она не садится, она не отпирает ее, она стоит рядом и
роется в сумке... Может, еще повезет и она пойдет дальше пешком?"
Женщина вытащила из сумки сигареты, открыла пачку, заглянула в нее, словно
сомневаясь, курить или нет, и передумала - сунула пачку в сумку. Слегка повернула голову в
сторону Маши, и та была уверена - ее заметили. Женщина резко отвернулась и снова пошла
дальше. К машине она даже не прикоснулась. Теперь Маше приходилось осторожничать - ее
заметили, эта женщина явно знала, что за ней следят. Даже походка у нее изменилась - она
шла уверенней, быстрее, ровнее ставила ноги в мягких туфлях, ее голубой плащ надувался
парусом - так она спешила. Она ни разу не обернулась, только, когда тянула от себя тяжелую
дверь станции метро, снова бросила назад косой взгляд, и Маша снова попала в поле зрения
этого взгляда. И прокляла себя за неосторожность, но все же вошла в метро вслед за женщиной.
В метро та повела себя так, что сомнений не осталось - она хотела уйти от слежки.
Проехав одну станцию (Маша ехала в соседнем вагоне), женщина вдруг выскочила на
следующей, в последний момент, когда уже закрывались двери. Маша едва успела сделать то
же самое - ну, чудо, что успела!
Но тут же об этом пожалела - народу на станции было мало, и хотя она, конечно, хорошо
видела ту женщину, но и та женщина хорошо видела ее. Теперь она стояла неподвижно, слегка
расставив ноги, как-то по-мальчишески, и смотрела прямо на Машу.
Хорошенько рассмотрев ее (та чувствовала себя словно в кабинете у рентгенолога),
женщина отвернулась и быстро зашагала к эскалатору, ведущему вниз, к переходу на другую
станцию. Маша помедлила, прежде чем двинулась следом и конечно, потом пришлось бежать
по переходу, догоняя мелькающую вдали фигурку в голубом плаще - если та уедет... Та не
уехала, она как будто ждала Машу, и в ее позе было что-то до того насмешливое и
угрожающее, что Маша снова заколебалась - не делает ли она ошибки? Она вдруг вспомнила
что-то очень далекое, знакомое и далекое - лицо матери, все красное при свете костра, смех
отца, плеск большой рыбины в реке... И крик незнакомой птицы - та странно кричала где-то
над рекой, мороз пробирал по коже, хотя у огня было хорошо, тепло. И звезды. Огромные,
мохнатые, голубые звезды, голубые, как этот плащ, голубые, как эти глаза, мохнатые, как эти
ресницы, близкие-близкие, как эта женщина, которая стояла неподвижно, ожидая ее. И это
воспоминание так не вязалось со всем происходящим, что Маша назвала себя дурой,
сентиментальной идиоткой, которая все погубит, уже все погубила - никогда ей не удастся
незаметно проследить за этой женщиной, а ведь все только начинало проясняться... "Что со
мной? - одернула она себя, но все же сделала еще несколько шагов по платформе. - Зачем я
лезу ей на глаза? Глупо, так нельзя, она видит меня, выучила наизусть, сейчас подойдет и
спросит, в чем дело, по какому праву я преследую ее..."
Та отвернулась и стала смотреть на электронные часы, указывающие время после отбытия
последнего поезда. Поезд ушел совсем недавно, и народу на платформе было не густо.
Женщина больше не обращала на нее внимания, "Приняла за сумасшедшую... - думала
Маша. - И она права. Но сперва я все выясню, все выясню. Я хочу понять, я должна понять".
На миг у нее в глазах помутилось, она увидела реку, темную гряду леса... Тряхнула
головой, провела пальцами по груди, обтянутой красным шелком. "Это от волнения. Так
нельзя. Поворачивай обратно. Сейчас ты придешь домой, Иван напился, ты уложишь его спать,
сядешь на кухне и будешь плакать над стаканом чая, несчастная дуреха, которая не сумела
ничего отстоять для себя, ничего не смогла понять..." При мысли о доме она почувствовала
злобу. Никакого дома, кроме этого, у нее уже не было. Отец, мать, река, лес - пустые слова,
стертые воспоминания, в них не попадешь, даже если разоришься на билет до Кустаная. Вот ее
жизнь - платформа, на которой начинает скапливаться народ, электронное табло, женщина в
голубом плаще, ее мальчишеская небрежная походка - она идет по платформе, постепенно
удаляясь от Маши. Маша пошла следом.
Подошел поезд, и женщина села в него. Входя в вагон, она снова обернулась и сразу
отыскала Машу своими прозрачными расширенными глазами. Она смотрела без раздражения,
без злобы, без испуга - отмечала для себя тот факт, что за ней следят. Она не боялась! Маша
села в другой вагон - машинально, не думая о том, что делает. В голове у нее стучало одно:
"Она не боится, значит, не виновата. Но кто же виноват?! Кто из всех нас сошел с ума? Я?!
Она?!
У нее глаза маньячки. Она не боится, она меня видела, но не испугалась, а испугала меня.
Хороша же я, если испугалась взгляда девчонки! Да, девчонка, девчонка! - повторяла про себя
Маша. - Когда это случилось со мной, когда мой мир перевернулся, ей было
двенадцать-тринадцать лет, а мне - двадцать три! Кому я хочу отомстить? Ребенку? При чем
тут она? Надо оставить ее в покое, если я не хочу потом пожалеть об этом... Она была
ребенком, да, а я была провинциальной влюбленной дурой, с которой любовник сыграл шутку,
смысл которой понимал он один. Но я тоже хочу понять! Я не смогу жить дальше, если не
пойму! Он умер. Умер. - Она твердила это, как заклинание. - Умер, и надо оставить это дело
в покое. Уйти. Сейчас же, выйти из вагона, убежать, пусть эта девчонка в голубом плаще едет
дальше одна, пусть едет, куда хочет, пусть становится старше, пусть ей будет тридцать пять
лет, как мне, пусть у нее не останется сердца, как у меня, пусть катится к чертовой матери! Мне
нет до нее дела. Мне не должно быть до нее дела! Но я умру, если не пойму, в чем тут дело.
Господи, я хочу понять!"
Она не считала остановок, не слушала голоса дикторши, объявлявшей станции - видела в
соседнем вагоне голубой плащ, и это было все, что ее волновало. И только спустя некоторое
время Маша поняла, какая это линия и какая станция приближается - минута за минутой. Она
не ошиблась.
Услышала знакомое название - слишком знакомое, сколько раз она выходила на этой
станции в свои двадцать три года и всегда держала
...Закладка в соц.сетях
