Жанр: Детектив
Зачем тебе алиби
...птала она.
- Заткнись.
- Она же совсем... - Анжелика не отрывала глаз от искаженного лица Лены. Та уже не
выла, лежала с открытым ртом и ловила воздух, как выброшенная на сушу рыба. Видно было,
что ей никак не удается вздохнуть полной грудью.
- Отпусти ее... - попросила Анжелика. - Ей так плохо...
- Она опасна.
- Может быть, но что делать?
- Связать ее, - принял решение Саша. - Подай мне пояс. Да вон там, вот он!
Анжелика подняла с пола цветастый поясок от халата Лены и нерешительно предложила;
- Может, дать ей снотворного?
- А она будет его пить?! Ты знаешь, как ее заставить его выпить?! - Саша стягивал руки
жены пояском, закручивая узлы так, чтобы та, пытаясь пошевелить кистями, сразу причинила
себе боль.
Анжелика в ужасе наблюдала за этой операцией.
Покончив с руками, Саша приказал:
- Слезай, я свяжу ноги.
- Саш, но это жестоко!
- Молчи и не мешай! Жестоко! Ты уйдешь, а я здесь останусь!
Он связал Лене щиколотки найденными в углу кровати колготками. Посмотрел на дело
рук своих и недовольно заметил;
- Не слишком мне это нравится. Но ничего. Во всяком случае, так спокойнее.
- Господи... - Анжелика заглянула Лене в лицо. - Она что - спит?
Лена вдруг открыла глаза Взгляд у нее стал более осмысленным, хотя и производил
пугающее впечатление. Увидев над собой Анжелику, та быстро, безостановочно забормотала:
- Он меня убьет, он меня убьет, он его убил и меня убьет...
- Хочешь знать, что она сделала? - спросил Саша, не обращая внимания на бормотание
жены.
- Постой, что она говорит?
- Бредит.
- Я дам ей воды... - Анжелика метнулась на кухню и вернулась со стаканом минералки.
Подсунула Лене руку под затылок, помогла ей приподняться и приложила край стакана к ее
пересохшим бледным губам. Та вытянула губы трубочкой, и вода мгновенно исчезла из
стакана. Потом она застонала, облизывая губы.
- Еще? - спросила Анжелика. Та не ответила. Тогда она обернулась к Саше и гневно
спросила:
- Ты что, даже не пытался ее напоить все это время? Она же умирала от жажды! Может,
поэтому все и случилось... Что она сделала?
- Что?! Когда я к ней подошел поправить подушку, она хотела укусить меня за руку!
- Где укус?
- Я сказал - хотела! Не успела... - Он потер правое запястье, демонстрируя место, где
могла бы располагаться рана.
- А почему она кричала? - подозрительно спросила Анжелика.
- Спроси у нее.
- Ты ее ударил?
- Нет.
- Сволочь, сволочь... - внезапно снова забормотала Лена. Она не открывала глаз и,
произнося это слово, все время улыбалась, как будто говорила что-то очень приятное. Если до
этого момента Анжелика еще сомневалась в ее безумии, то контраст улыбки и ругательств ее
полностью в этом безумии убедил. - Гадина, гадина... Все вы гадины... Ненавижу!
Ненавижу! - Последние слова она прокричала, резко подняв голову с подушки и порываясь
освободиться от пут. Дернула руками, подбросила вверх связанные ноги, несколько раз
передернулась и застыла, глядя на Анжелику страшными глазами в сетке кровавых сосудов.
- Что я тебе говорил? - спросил Саша. - Держись от этой особы подальше. Видишь,
что вытворяет? Она хоть и связана, но может кинуться.
- Ужасно... - Анжелика отошла от постели и уселась прямо на пол, скрестив ноги
по-турецки. - Я не могу этого видеть.
- А обед ты готовишь? - неожиданно спросил он. - Там чем-то пахнет?
- А... - вяло отозвалась Анжелика. - Иди, поешь. Сардельки и спагетти.
- Все, что ли?
- Отстань от меня.
Он вышел, а девушка опустила голову на скрещенные руки и стала раскачиваться всем
телом, бессмысленно и упорно. В минуты отчаяния Анжелика всегда привязывалась к
какому-то одному движению и могла его повторять часами, даже не сознавая этого. Внезапно
тихий голос, раздавшийся с постели, заставил ее остановиться и поднять глаза:
- Лика. Лика-.
Лена не то чтобы звала, она просто называла имя, как будто представляла ее какому-то
невидимому гостю. Интонация испугала Анжелику, и она была совсем не уверена, что Лена
обращается к ней, видит ее, сознает, что находится в комнате не одна. Но все же спросила:
- Тебе что-то нужно?
- Иди сюда, - так же тихо сказала Лена.
Анжелика встала и подошла, впрочем, не слишком близко. Лена заметила, что та боится
приближаться, и слегка растянула губы.
- Сядь, - сказала она, указывая глазами на постель. И была так спокойна, что не
верилось, будто минуту назад она вопила и выла, извиваясь на постели. Но Анжелика уже не
доверяла этому спокойствию. Села, но не на постель, а на пол, рядом с кроватью, и
расположилась так, чтобы Лена ни в коем случае не смогла бы ее достать.
- Говори тихо, - так же невыразительно попросила Лена.
- Хорошо, - почти беззвучно ответила Анжелика. - Что ты хочешь мне сказать?
- Саша. Он на кухне.
Она не спрашивала, а утверждала. Из ее речи напрочь исчезли интонации -
вопросительные, побудительные - любые. Но Анжелика поняла, что ей задают вопрос.
- Да, он ест.
- Он убил его.
- Кого? Игоря?
- Игоря, - торопливо подтвердила Лена и снова растянула губы в некоем подобии
улыбки. Анжелика осторожно покачала головой, стараясь сделать это так, чтобы не обидеть и
не возбудить лежавшую перед ней сумасшедшую:
- Нет, ты ошибаешься.
- Он убил его.
- Да нет же! Вы ведь вместе пришли туда, ион был мертв.
- Он был там раньше.
- Когда?
- Он был там раньше. В тот же день, - упрямо повторила та.
- Лена, успокойся. - Анжелика с тревогой смотрела на это лицо - серое, застывшее, с
провалившимися щеками и глазницами. Лена выглядела так, словно умерла несколько дней
назад.
- Он его убил. Он и меня убьет.
"Опять то же самое, - подумала Анжелика. - То же самое она кричала..." А вслух
сказала, как можно мягче:
- Нет, нет, ты ошибаешься. Он тебя любит.
Лена изобразила улыбку.
- Просто он расстроен тем, что ты и Игорь... - пробовала объяснить Анжелика, но
запнулась, не выдержав неотступного взгляда этих страшных глаз. И закончила так:
- Он переживает.
- Он его убил. Я тебе это говорила.
- Да, говорила.
- Это правда.
- Нет, не правда, - ответила Анжелика и вдруг увидела, как напряглось тело женщины
- задрожали руки и ноги, выступили жилы на шее, запрокинулся назад подбородок. Лена явно
пыталась освободиться. Убедившись, что напряжение всех сил ни к чему не привело, она
замолчала, уставившись на этот раз не на Анжелику, а в потолок. На кухне свистнул
вскипающий чайник. Саша расхаживал там и звенел посудой, открывал и закрывал воду в
раковине. Анжелика сидела рядом с постелью и чувствовала себя, как возле гроба с
покойником.
- Когда он меня убьет, - с трудом сказала Лена, - скажи всем, что это он.
- Лена, успокойся.
- Тебя он не убьет.
- Лена, я тебя прошу.
- Ты глупая... - отрывисто заговорила та, по-прежнему глядя в потолок. - Молодая.
Ничего не видишь. Он его убил. Он его ненавидел. Всегда.
- Он его не убивал.
- Нет. Он мне говорил, что убьет Игоря. И он его убил.
- Но и мне он говорил, что убьет Игоря. Ты же и сама говорила тогда, что будешь ему
помогать! Помнишь, как мы все придумали? - Анжелика попыталась вложить в свои слова
всю доступную ей убедительность. - Но ты же не сделала этого?
- Я нет.
- Ну, видишь. Его убил кто-то другой. Этого человека скоро найдут. А потом ты ляжешь
в больницу, тебе помогут.
- Нет. Я умру.
- Если не будешь пить и есть, точно, умрешь. - Анжелика попыталась обратить все в
шутку, но удалось плохо. - Или тяжело заболеешь. И еще больше тебе нужно поспать...
Хочешь, я дам тебе снотворного? Ты сможешь выспаться?
Лена перевела взгляд с потолка на лицо Анжелики и сказала:
- Он меня отравит. Он уже один раз отравил меня, но меня спасли.
- Что?! Да ты же сама...
- Нет. Он заставил меня выпить таблетки.
Очень много таблеток.
- Лена, что ты говоришь?
- Я не сошла с ума.
- Конечно, нет... - торопливо ответила Анжелика, с тревогой глядя на нее. - Ты
просто устала.
Ну, хочешь, я дам тебе таблетку? Я проверю, это будет снотворное. Одну таблетку. Ты
поспишь. А когда проснешься, будет куда лучше. Сколько ты не спала? Сутки? Больше?
- Я уже не буду спать никогда, - спокойно ответила та.
- Будешь, это необходимо. Ну, давай, прими таблетку! Ты же мне веришь? Я тебя не
отравлю.
- Когда ты уйдешь, он даст мне еще таблетки.
Отравит меря и скажет, что я выпила их сама, как в первый раз.
- Лена! - Анжелика больше не могла выносить этого тягостного разговора. - Ну,
подумай, что ты говоришь! Нельзя насильно отравить человека таблетками! Ну, если я сейчас
суну тебе в рот таблетку, ты же ее выплюнешь? Не станешь глотать?
- Не стану.
- Как же он тебя отравил?
- Он меня заставил.
- Как?!
- Он умеет.
- Зачем же он тогда вызвал "скорую"? Зачем он стал тебя спасать?
Лена промолчала. Анжелика протянула руку и отвела с ее лба растрепанные сальные
волосы, потом осторожно поправила подушку, обратив внимание на то, что связанные за
головой кисти рук уже побагровели от прилива крови.
- Тебе больно? - виновато спросила она.
- Нет.
- Если ты обещаешь, что не будешь на нас бросаться, мы тебя развяжем, - предложила
Анжелика, хотя в душе понимала, что Саша на такие условия не согласится.
- Мне все равно. Я скоро умру, - ответила та. - Мне очень много лет. Пятьдесят дет.
Даже больше. Восемьдесят.
- Тебе тридцать два года, - сказав это, Анжелика почувствовала себя очень глупо. Лена
не обратила на ее слова никакого внимания и продолжала тем же ровным голосом без
интонаций:
- Ты молодая. У Игоря была еще одна молодая женщина. Как ты. Я знаю.
- Ты слышала, о чем я тут говорила?
- Да. Я не сплю, все слышу. У меня только глаза болят, очень болят.
- Ты слишком долго держала их открытыми, - вздохнула Анжелика. - Они пересохли.
Закрой глаза. Можешь говорить так.
- Не могу. Я смотрю.
- Куда?
- Она красивая, - произнесла Лена. - На нее приятно смотреть. Ты хуже ее. - - Ты
ее видела?!
- Она красивая. Я смотрю и вижу ее. Игорь мне говорил, что она красивая.
- Игорь?! Но сама ты ее не видела?
- Нет, - как будто с сожалением произнесла Лена. - Но Игорь говорил мне, что лучше
ее на свете нет никого.
- Почему он тебе такое говорил?
- Когда я не слушалась... - мучительно произносила Лена. - Когда я не хотела...
Скрывать от тебя... Я хотела тебе все сказать... Тогда он мне говорил, что не любит тебя. Он
любил ее. Он мне говорил, что никогда не будет жить со мной. Мы были в постели
восемнадцать раз.
- Сколько?
- Восемнадцать.
- За три года - восемнадцать раз? - изумленно спросила Анжелика. - Это получается
- в год шесть раз? Один раз в два месяца? Прости, но по моим понятиям, вам с Сашей вообще
не из-за чего ссориться. Это так глупо...
- Я была с ним в первый раз три года назад, в апреле... - монотонно, но охотно
рассказывала Лена. - Он не хотел этого. Я хотела. Он был расстроен. Из-за жены.
- Из-за меня?
Лена так на нее посмотрела, что Анжелика снова усомнилась - понимает ли та, кто сидит
рядом с ней, кому она все это рассказывает? И с каждой минутой она убеждалась, что
превратилась для Лены в чистую абстракцию. Та говорила:
- Его жена играла в казино. Он был расстроен.
Я пришла к нему в гости. Он меня не звал. Он сказал, что ему плохо. Сказал, что он
одинок. Я его любила. Давно. Всегда.
- Успокойся, - попросила Анжелика, потому что последнее слово Лена чуть ли не
выкрикнула.
- Всегда, - продолжала та, упрямо не понижая голоса. - Я стала с ним спать. Ему не
нравилась моя грудь. Она была не такая, как он любил.
Ему нравились такие груди, как у молодых девчонок. Я была для него старая. Я плакала.
Он сказал, что любит другую женщину. Не свою жену. Другую.
Я плакала. А его жена не знала об этом. Теперь и она плачет. Она теперь все знает.
- Я не плачу, - тихо ответила Анжелика.
В глазах у Лены вдруг блеснул какой-то огонек.
Она шевельнула губами и внезапно спросила так тихо, что Анжелике пришлось нагнуться
к постели, чтобы расслышать:
- А ты ее убьешь?
- Горящий пристальный взгляд, вполне разумная интонация, при совершенном безумии
слов. Анжелика, пораженная и этой переменой, и этим вопросом, только и смогла нахмурить
брови в знак недоумения. Лена повторила:
- Ты ее убьешь? Ты должна ее найти и убить.
Ты теперь все знаешь. Я слышала, ты говорила о ней. Убей ее, убей!
- О чем шепчемся, девочки? - бодро спросил Саша, останавливаясь на пороге с чашкой
чая в руке. Анжелика, не слышавшая, как он вошел, так и подскочила. А Лена даже не
шевельнулась, только прикрыла глаза и сжала губы - Зачем ты ее слушаешь? - спросил
Саша, устраиваясь в кресле и попивая чай. - Такая большая девочка, и слушает такие глупые
сказки.
- Если я буду слушаться тебя, то мне вообще ни с кем разговаривать будет нельзя, -
буркнула Анжелика, вставая с пола и присаживаясь в другое кресло. - Куда ты утащил мои
сигареты?
Они вместе закурили. Саша выглядел посвежевшим - его умиротворил горячий обед
Анжелика задумчиво смотрела в пол, перебирая сказанное Леной и пытаясь понять, что из этой
информации - полный бред, а в чем есть доля правды. "В одном я уверена, - сказала она
себе. - Он ее не травил таблетками. Она говорила чепуху, бредила. Такого не бывает".
- Матушка, ты что поникла? - иронично спросил он. - Я же тебе говорил, с нею очень
тяжело общаться. Не стоит даже прислушиваться к ней. Я, например, не прислушиваюсь. Боюсь
сам сойти с ума. Это, знаешь ли, заразно.
- Она с тобой хоть немного говорила или молчала все время?
- Молчала. Иногда начинала хохотать, но даже головы не поворачивала. Каждый такой
приступ веселья обходился мне в парочку седых волос. Такой веселенькой она в жизни не была.
Жуть какая-то... - фальшиво вздохнул он, все еще неестественно кривляясь. - А вот с тобой
поговорила от души, я слышал на кухне ваши голоса. Так мило, что ты ее позабавила. Я знал,
что она будет рада тебя видеть.
О чем вы говорили?
- Ты это назовешь сказками.
- А все же?
Анжелика глянула туда, где на подушке неподвижно лежала белокурая голова и пожала
плечами:
- Да чепуху. Говорила об Игоре, обо мне, о тебе.
- А что обо мне?
- Ничего хорошего. Это же для тебя не новость, верно?
- Только бы эти дни пережить... - пробормотал он.
- Послушай, - Анжелика больше не настаивала на том, чтобы говорить о Лене на кухне.
Теперь она нарочно стремилась говорить в присутствии Лены, чтобы та могла все слышать и
как-то оценивать обстановку. Эта женщина вызывала в ней острую жалость и сильное
беспокойство. - Что ты станешь с ней делать, когда найдут убийцу?
- Лечить. Я же говорил.
- Но если она?..
- Что? Расскажет докторам, что мы хотели убить Игоря?
- А ты думал об этом?
- Милая, у нее сейчас куча всяких навязчивых идей в голове... Даже если она станет
рассказывать правду направо и налево - кто сможет определить, где правда, где бред?
- Врачи определят, когда ее вылечат.
- Когда врачи ее вылечат, она сама не захочет кому-то это рассказывать.
- Но она была нормальной, когда рассказала все Игорю!
- О чем ты говоришь? У тебя у самой-то все шарики в голове целы? Влюбленная
женщина - тоже ненормальная, - отрезал он. - Хотя тебе этого не понять, как ни старайся.
Ты же никогда никого не любила. Я тебе просто завидую.!
С кровати раздался тихий, отчетливый смех. Оба вздрогнули, и Саша скривил губы:
- Ничего Пусть развлекается. Надеюсь, ты не ослабила узлы? Боюсь, что она снова
попытается откусить от меня сто грамм филея.
- Филей в заднице, а не на руке" И меня уже тошнит от твоего юмора. Мне надо идти, -
Анжелика тоскливо смотрела, как тлеет ее сигарета. - Все это ужасно. Я так хочу уехать.
Далеко-далеко...
Слушай, а что ты говорил про банк? Что это за банк, который не сможет проверить
следователь?
- Частный банк.
- Такое бывает?
- Милая моя, просто даешь деньги какому-нибудь человеку, а он тебе потом возвращает
с процентами. Вот и все.
- Постой... - насторожилась она. - Так это ты делаешь от себя? Ты и есть банк?
- Ну, вроде того.
- И давно этим занимаешься?
Он вдруг замолчал, а потом тихонько начал смеяться:
- Ну, мать, прозрела. Поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Да, это я тогда дал
тебе денег под проценты. Деньги были мои.
- Я это знала давно, не считай меня такой уж дурой! - отрезала она. - Но я все же не
думала, что была не единственная. И многим ты даешь деньги под проценты?
- Какая тебе разница?
- Ксении давал? Лизке? Армену?
- Армену давал.
- Под такие же дикие проценты, как мне? У тебя для всех такие условия?
- Отвяжись ты!
- А зачем же ты меня запугивал? Зачем угрожал? Зачем вообще все это придумал?
- Да потому что, глупая тетеря, если бы ты знала, что деньги мои, ты бы никогда не
согласилась пойти в банк и пощипать счет Игоря! - фыркнул он. - Пороху бы не хватило.
Пришлось немножко подтолкнуть тебя в спину. Иначе я бы никогда не вернул своих денег. Это
было справедливо.
Она сунула сигареты в сумку, вскочила и перебросила через плечо ремешок:
- Все, если что, звони.
- Торопишься? - Саша не возражал против ее ухода, не спрашивал, когда они увидятся.
Она посмотрела на него пристальней и увидела, что он часто смаргивает и вот-вот уснет.
- Знаешь, - сказала девушка, уже берясь за ручку входной двери. - Я, в общем, всегда
знала, что ты сволочь. Но какая ты сволочь, понимаю только теперь. И если с Ленкой что-то
случится, я буду знать, кто это сделал!
- Ладно, - он нетерпеливо оттолкнул ее от двери, отпер замок и издевательски
раскланялся:
- Идите к черту, миссис Робин Гуд!
Глава 15
Блондинка с резкими чертами лица и темными глазами оказалась очень фотогенична. Юра
был прав, когда сказал, что лицо у нее настолько запоминающееся, что она вполне может
сниматься в кино Вероятно, в таком случае ее ожидала бы карьера звезды. Ее большую,
превосходную черно-белую фотографию, сделанную с видеокассеты, сразу стали опознавать.
Анжелика зря клеветала на следователя - он хотя и не торопился, но свое дело делал.
- Да, помню, - сказала первая же старушка, живущая в том же подъезде, что и
Анжелика, только на первом этаже. - Ходила такая.
На вопрос, когда "такая ходила", старушка неуверенно ответила:
- Давно.. Может, лет десять назад.
- А к кому?
- На пятый этаж, к Прохоровым. То ли к младшему сынку, то ли к старшему, которого
вот убили... Нет, погоди, сынок, младший в армии был, к старшему, значит.
Старушка еще проконсультировалась со своей дочерью - заморенной грузной
женщиной, бросившей на плите кастрюлю с тушеной капустой, и наконец уточнила показания:
- К старшему, к Игорьку. Санька-то был в армии, верно, он на год раньше моего внука
ушел... А я помню, мы как раз нашего провожали, когда она тут бывала. Аккурат, в тот самый
день, на проводах, я ее возле подъезда видела, потому и запомнилось, что день такой... Стало
быть, значит, к Игорьку.
- Она вроде за него замуж собиралась, - дочь старухи старательно обтерла руки
полотенцем и взяла фотографию, поднеся ее к своим тусклым, слезящимся от кухонного чада,
близоруким глазам. - Да, я ее помню. Только она тогда не такая белая была, обесцветилась,
значит. Русые были волосы, темно-русые.
- Коса была, - радостно припомнила старушка. - Почти до пояса!
- А что же свадьба, расстроилась? - спросил помощник следователя.
- Нам не докладывали, - женщина вернула ему фотографию. - Они вообще
необщительные были, эти Прохоровы. Игорь потом на другой женился.
- До-о-лго он ждал... - пригорюнилась старушка. - Игорь-то. Лет пять, что ли? Уж
совсем мужик стал, а все не женился. Значит, эту любил.
Она ничего была, вежливая. Не то что эта, теперешняя... Никогда не поздоровается.
- Прохоровы за что боролись, на то и напоролись, - резко заметила ее дочь.
Помощник следователя попросил ее объясниться, и та, вдруг испугавшись, пролепетала:
- Да они все такие были, угрюмые... И эта Лика их тоже такая.
- А вот Машенька веселая была... - тянула свое старушка.
- Ее Машей звали? - ухватился помощник. - Вы точно помните?
- Машей, Машей. Мне еще Анечка говорила, жена Ивана. Вот она из всех самая, помню,
веселая была, теплый человек... - Глаза у старушки начали слезиться, то ли от чувств, то ли от
острого капустно-лукового запаха с кухни. - Бывало, всегда поговорит, о здоровье спросит...
А потом сама стала болеть, и все болела, болела...
Фотографию опознали еще в двух квартирах этого же подъезда. Высказались все
примерно в том же роде, что и первая старушка с дочерью: к Прохоровым ходила эта
блондинка, очень давно, и с тех пор никогда не появлялась. Была невестой одного из сыновей
(после расчетов вспоминали, что старшего), но свадьбы не вышло. Жена Ивана Петровича
вскоре после этого начала тяжело болеть. Тогда же и с мужем развелась, а по какой причине -
никто не знал. Все удивлялись, ведь люди прожили вместе столько лет, двое взрослых сыновей,
и семья была крепкая... Самого Ивана Петровича тоже больше никто не видел, ну а Игорь в
конце концов встал на ноги, купил квартиру матери и брату, сам женился. Ни один из
опрашиваемых не видел Машу тем вечером третьего мая, когда она, судя по словам
ближайшего соседа Прохоровых, Юрия Головлева, посетила бывшего жениха в его квартире.
Остальные жители дома не только не помнили Маши, но даже Игоря и его жену нечетко
вспоминали. Подтверждалась легенда о удивительной необщительности этой замкнутой в себе
семьи.
Последними помощник следователя посетил Головлевых. И мать и сын были дома. Они
приняли посетителя в тесной комнатке, завешанной с пола до потолка картинами в
суперреалистической манере.
Тут висели натюрморты, которыми можно было пообедать, портреты, где была передана
даже пористость кожи, интерьеры, в которых можно было жить, если только вытереть осевшую
на мебели реалистически написанную пыль. Картины были добротные, но скучные.
Ада Дмитриевна явно была недовольна, что ее застали врасплох, неподкрашенной и
непричесанной. Она сидела в глубоком рассохшемся кресле, туго запахнувшись в малиновый
шелковый халат и недобрыми глазами наблюдала за летавшей из угла в угол молью. Время от
времени она поправляла откинутую за спину волну недавно вымытых жестких черных волос.
Сын - полная ее противоположность - худой, белобрысый, голубоглазый, сидел на стуле
выпрямившись, как приговоренный, и не сводил глаз с визитера. Им предъявили фотографию, и
Ада Дмитриевна небрежно сказала:
- Не помню, не видела.
- Вы уверены? - Помощник следователя все еще держал перед ней фотографию, от
которой женщину, казалось, мутило. Она отвернула к локтю широкий рукав халата, протянула
белую пухлую руку и взяла фотографию, осторожно, как будто та готова была вспыхнуть и
загореться со всех углов. С минуту подержала ее и вернула:
- Совершенно уверена. Я не видела этой женщины. Ее видел мой сын.
- Да, - откашлявшись, подтвердил Юра. - Я рассказал об этом следователю.
- Вы ее видели вечером третьего мая?
- Да, - Юра снова принялся откашливаться, будто в горле что-то ему мешало. Мать
спокойно посмотрела на него, и он весь залился краской, но наконец замолчал.
- Вы уверены, что не видели ее никогда раньше, до вечера третьего мая? - Вопрос был
адресован и матери и сыну, но ответил один Юра:
- Никогда.
- Дело в том, что я сегодня опрашивал жильцов этого дома. И некоторые сообщили мне,
что эта женщина была невестой Игоря Прохорова.
- Вот как? - Женщина снова протянула руку. - с каким-то царственным,
снисходительным видом, взяла фотографию и рассматривала ее дольше и критичней, чем в
прошлый раз. Наконец, легонько усмехнувшись, словно выразив свое неодобрение, ответила:
- Нет. Я не помню такой. Может быть, она выглядела по-другому?
- У нее были русые волосы, заплетенные в длинную косу.
- Вряд ли я видела подобную девушку, - Ада Дмитриевна снова продемонстрировала
свою пухлую холеную руку, возвращая фотографию.
- И я не помню, - кивнул Юра.
- А между тем она часто бывала у ваших соседей. Вы живете дверь в дверь - Ах, ну
да, - Ада Дмитриевна слегка наморщила лоб и наконец спросила:
- Когда, вы говорите, тут бывала эта девушка?
- Лет десять - двенадцать назад.
- Так давно? Возможно, мы с сыном тогда жили по другому адресу.
- На Тверской, - поддакнул сын.
- Теперь мы сдаем ту квартиру, - Ада Дмитриевна говорила все уверенней и лоб ее
больше не морщился. - Я перевезла сюда все картины покойного мужа. Они не очень-то
хорошо продаются, а жить как-то надо. У меня нет профессии. Мой муж настолько хорошо
зарабатывал в те годы, что мне не было нужды работать. Его очень ценили, и по заслугам, что
бы сейчас ни говорили! Я вела домашнее хозяйство, и поверьте, это стоило любой мужской
работы, тяжелой, физической. Но я никогда не жаловалась! И я всегда старалась, чтобы он не
отвлекался от искусства. То же самое я делаю для сына, и кажется, сделала уже довольно,
чтобы он был мне благодарен. Да, мы сдаем ту квартиру. Юра пока еще учится, и он не должен
отвлекаться от учебы, чтобы заработать на какие-нибудь макароны!
Эту тираду она произносила все с тем же царственным видом. Даже, когда она
жаловалась, казалось, что она выносит кому-то обвинительный приговор.
- Все это - картины вашего мужа? - Помощник следователя снова осмотрел стены. -
Он был художник?
- Да, и довольно известный. Ну, вы могли и не слыхать фамилию Головлев, но в
определенных кругах, конечно. Невыносимая надменность дамы раздражала его, но он старался
ничем этого не выказать. Юра сидел как на иголках, потом робко спросил:
- А курить можно?
- Конечно, вы же у себя дома.
Ада Дмитриевна бросила на сына уничтожающий взгляд, в котором ясно читалось:
"Рохля!" И сама достала из кармана сигареты ("Данхилл" с ментолом), угостила мужчин и
прикурила от зажигалки визитера. Выпустив дым из своих увядших, но все еще четко
очерченных губ, она спросила:
- Вы еще не нашли убийцу?
- Ищем.
- Хороший ответ, - она вдруг рассмеялась, и смех у нее оказался совсем молодой -
мелодичный, звонкий, будто хрустальный колокольчик. Она с удовольствием затянулась и
продолжала:
- Я, честно говоря, с тех пор как там нашли труп Игоря, места себе не нахожу. Кто и за
что мог убить такого человека? Я не понимаю. Особых денег
...Закладка в соц.сетях
