Жанр: Детектив
СТРАХ ПЕРЕД СТРАХОМ
...уха сообщила, что Дуня - имя замечательное, у нее была
подружка Дуня, очень хорошая женщина,
уже умерла от водянки.
Ее саму зовут Анна Петровна. А Иринка заходила к ним как-то пару раз,
сталкивались в коридоре.
- Когда же это было? - спросила девушка.
- Да когда же? Весной.
- А точнее? В апреле? В марте?
- В марте, - встрепенулась старуха. Она остановилась - они уже добрались до
подземного перехода, но спускаться не
спешили. - Сейчас точно вспомнила - перед Восьмым марта это было! Прямо перед
праздниками! Потому что я как раз
ставила тесто, ко мне должны были внучки зайти!
- Значит, она была там в начале марта?
- Да, это в первый раз. А потом - еще раз, после праздников. И все - больше
не заходила.
Анна Петровна поведала, что в первый раз даже не разглядела девушку толком,
заметила только ее ярко-голубое пальто и
подумала про себя, что та рановато переоделась в демисезонное - опять
похолодало. А вот во второй раз они разговорились,
и девушка даже посидела у нее в комнате.
- Так плакала, бедная, так убивалась, - жалостно произнесла Анна Петровна.
- Я ее чаем напоила, она отдышалась и ушла.
- А почему она плакала?
- Да потому же - ей кто-то из парней Людкиных сделал живот и бросил... Ты
ведь знала ее. Так, что ли, было?
- Вроде бы так, - осторожно согласилась Дуня. - А кто - она вам не сказала?
- Да она и не говорила особенно... Я ей дверь открыла, она меня спросила,
нету ли дома кого из Врачей? Она вообще-то
им звонила, три раза. Никого их не было, Петя вообще тут почти не живет, заходит
иногда денег забросить. Да, этого у него
не отнимешь - хоть о матери заботится. А Васька шлялся где-то, Люда была на
работе. Я ее спросила, что передать, а она
вдруг как заплачет!
Старуха рассказала, что тут же провела девушку к себе в комнату, усадила,
стала расспрашивать.
- Я ее про ребенка сама спросила - не первый день живу, знаю, почему
девчонки плачут.
Такие вот молоденькие, как она да ты... Она только кивает и дальше ревет.
Чаю попила, немножко успокоилась, глаза
вытерла. Сказала, что ждать не будет, пойдет. Извинялась, что разревелась, -
нервы, говорит. Я ей советую - плюнь, не реви
из-за этих дураков, семейка поганая, не стоит тебе сюда замуж идти. А она мне
вдруг говорит: "А я не собираюсь ни за кого
замуж, я сама проживу!"
Я ее одобрила - чем дурной муж, лучше никакого, а ребенок - это же всегда
счастье!
- Так к кому она приходила - к Петру или к Васе? - напряженно переспросила
Дуня. - Она ведь должна была сказать имя!
Разве вы не спросили, от кого будет ребенок?
- Спросила... Да она не ответила. - Анна Петровна призадумалась и наконец
авторитетно изрекла:
- Думаю, что все-таки к Петру. Такой не женится, его не обломаешь. А вот
Васька бы женился.
- Так Петр там не живет, вы сами говорите!
Почему же она туда пришла?
- А кто ее знает? Прижмет - забегаешь по всему городу... Так что, твоя
подружка, вторая, тоже забеременела?
Дуня с негодованием отвергла это предположение. Она решила воздержаться от
полной откровенности и сказала старухе,
что ей известно, будто сыновья у Людмилы - ребята не слишком надежные, и, когда
она узнала, что Нелли с ними
познакомилась, стала переживать за нее. Потому и пришла сегодня - прояснить
ситуацию.
- Только вы ради Бога никому не говорите, зачем я приходила!
Старуха дала честное слово, что не скажет. Зачем ей вредить таким славным
девушкам! Она поинтересовалась
дальнейшей судьбой Ирочки. Дуня и тут не стала откровенничать. Она понимала, что
сообщение о смерти испугает старуху,
и та уже не будет молчать - такое шило в мешке не утаишь, обязательно выложит
какой-нибудь подружке... Дуня
ограничилась тем, что сказала, будто у Иры все по-прежнему.
Старуха вздохнула:
- Девчонки, девчонки, губите себя, а ради кого?
Хоть бы рассмотрели как следует, прежде чем в постель ложиться!
Дуня улыбнулась:
- Ну, ко мне это не относится.
- Вот и я говорю - ты слишком для этих двух подонков хороша, - проворчала
та. - Ладно, мне пора... - Она рассмеялась:
- Ну, лапочка моя, мы и заболтались! Теперь уже поздно в гости идти.
Пойду-ка лучше в магазин, а потом домой. По телефону пообщаемся, ничего...
Уже лето скоро, будем с Фимкой на
лавочке встречаться.
Прежде чем они распрощались, девушка взяла с нее слово: если Нелли опять
появится в этой квартире, пусть старушка
найдет возможность перемолвиться с ней парой слов. И обязательно передаст, чтобы
та позвонила ей, Дуне. Она еще раз
описала внешность девушки, и старуха заверила ее, что ни с кем ее не перепутает.
И напоследок дала Дуне чисто женский
совет - сделать "химию". Анна Петровна сообщила, что сама в юности была
кудрявенькая, и парням это намного больше
нравится. "А за модой не следи! Мода проходит, а мужчинам нравится все одно и то
же, - заметила она, лукаво улыбаясь. -
Чтобы фигура была хорошая, кудряшки и глаза голубые. Ты хорошенькая, к чему это
скрывать?" Дуня засмеялась и сказала,
что подумает.
Идя к метро, девушка думала, что вряд ли в ее просьбе связаться с Нелли
была необходимость.
"Нелка и сама отлично соображает, что мы все волнуемся... Однако никому не
звонит. И что ей моя просьба, если она
даже родителей бросила? Нет, с ней что-то случилось... В ту ночь она, может, не
имела возможности позвонить. Но вот когда
зашла к этой Людмиле... Почему она не сделала звонка оттуда? Никто за ней не
гнался, ни за кем она не следила, телефон -
вон он, висит в коридоре на стене. Что проще - снять трубку, набрать номер? А
она не позвонила. Это было четвертого, а
сегодня уже шестое... Господи помилуй!"
Уже в метро, ступив на эскалатор, она вспомнила о своих трофеях и открыла
сумку. Фотографию, которую ей подарила
Людмила, она даже в руки не брала. Зато бумажку, которая была спрятана под
снимком, развернула и прочитала очень
внимательно. Потом еще читала ее, спускаясь вниз, читала, остановившись на
платформе, в вечерней толпе...
Перечитывала в вагоне.
Это была долговая расписка - на имя Лени Расписка на восемь тысяч долларов.
Имя кредитора она видела в первый раз.
Но удивило ее вовсе не это. Весь текст был размашисто перечеркнут жирным
крестом. А внизу было приписано: "Уплачено
полностью". И дата - февраль текущего года.
Глава 13
Только сейчас женщины и познакомились как следует. Татьяна никогда бы
раньше не подумала, что это когда-нибудь
произойдет, - такую антипатию она питала по отношению к матери Жени. Теперь Юлия
вызывала у нее смешанные чувства -
тут были и жалость, и удивление, и любопытство.
Она просидела у своей новой приятельницы почти два часа Женщины устроились
на кухне и запивали свои горькие
разговоры черным кофе без сахара. Татьяна не курила, хотя ей очень хотелось
зажечь сигарету. Ко всему Юлия ей сообщила,
что у нее уже полтора года быстрыми темпами развивается рак груди, и, хотя она
тут же, как только узнала об этом, бросила
курить и не пьет ничего крепче кофе, улучшений никаких...
- Уже была одна операция, готовлюсь ко второй, - сказала та, по виду -
почти равнодушно. - Но я уж знаю - если начали
тебя резать, не остановятся, пока в могилу не ляжешь. Раньше нужно было
спохватиться А как, когда? Я работала, пахала как
ненормальная... Как все сейчас, кому удается хорошо зарабатывать. Держалась за
свое место.
Я ведь получаю больше мужа. Он на стороне не подрабатывает, сидит в своей
поликлинике, очки старушкам и
школьникам выписывает. Какой-то он у меня пассивный... С места его не стронешь.
А я устроилась в квартирное агентство,
риэлтером, и получала прилично.
Она вздохнула и сказала, что сама себе отмерила еще года два. Хотя уже
сейчас чувствует себя настолько скверно, что
сомневается в своем прогнозе, находя его слишком оптимистичным.
- Главное, я уже не знаю, зачем мне жить еще два года, - пробормотала она,
вертя в руке пустую чашку и разглядывая
кофейную гущу на дне. - Раньше все было ясно - семья, ребенок. А теперь что? Я
беспокоилась за Женьку, как всякая бы на
моем месте беспокоилась... Пока она училась в школе, я ее вот так держала! А
потом упустила. Как раз нашла эту новую
работу, стала меньше времени ей уделять. А оглянулась как-то - и нет у меня
Женьки. У нее уже другие интересы,
авторитеты, своя жизнь.
Татьяна почти не говорила - только слушала.
Хозяйка предложила ей поужинать, но та отказалась, сославшись на отсутствие
аппетита.
- Я тоже почти не ем, - призналась Юлия. - Едок остался один - супруг мой.
Ему все по барабану - аппетит не пропадает. А
что ему - здоровый мужик.
Она произнесла это с какой-то недоброй завистью, как будто то, что муж не
болел, было непорядочно по отношению к
ней. Юлия сообщила, что дочь тоже почти не ест дома.
- Готовит там у себя. - Она указала пальцем в пол. - Там и ест, и своего
хахаля кормит.
- Вы совеем махнули на нее рукой?
- А! Маши не маши - что изменится? Отец ей как-то надавал, чтоб не
забывалась, - она его обхамила, представляете? Так к
нам поднялся этот Петруша и поговорил с ним. Вон, - она указала на треснувшее и
заклеенное скотчем стекло в кухонной
двери. - Это осталось на память.
Оказалось, что мужчины в буквальном смысле слова подрались. Правда, драка
вышла короткой.
Петр, едва войдя, заявил, что не позволит, чтобы Женьку избивали. А Женька
часто демонстрировала полученные от него
самого синяки, но... Отец сказал ему, чтобы он катился отсюда, и тогда парень
его попросту толкнул в грудь.
- Короче, порезанный локоть, синяк и разбитое стекло, - резюмировала Юлия.
- И все осталось, как и было. Я сказала
мужу - хватит, не связывайся. Что мы можем сделать, если он живет в нашем же
доме? Так можно было хотя бы Женьку
запереть. А с другой стороны, как ее запрешь-то?
Взрослая девица, а мы оба на работе. Правда, я сейчас все больше по
больницам таскаюсь. Нет, ничего уже сделать
нельзя.
Зашла речь и о старой истории - с ночевкой Жени у подружки. Юлия
подтвердила то, что уже было известно от Алины.
- Да, в одиннадцатом классе Женька и сорвалась у меня с цепи... Как раз
тогда в наш дом и переехал этот Петр. А до этого
квартира стояла пустая - старик умер, а другие наследники не объявлялись... Там
и бомжи одно время жили - вскрыли дверь и
поселились. Но мы это гнездышко быстро ликвидировали - вызвали милицию. А потом
появился этот парень.
И однажды Женя не пришла домой после школы.
Не появилась она и ночью. Обзвонили подруг - нет ни у кого. А утром та, как
ни в чем не бывало, появилась дома -
переменить учебники к школе. Разумеется, был скандал и выяснение отношений.
Однако Женя, до тех пор довольно
послушная девочка, держалась на удивление стойко и твердила, что, поскольку ей
уже шестнадцать лет, она сама решает, что
ей с собой делать. Захочет - и замуж выйдет, а их на свадьбу не позовет, раз они
так...
- Ну, отец наставил ей пару синяков, да и я добавила, - призналась Юлия. -
В школу она пошла к третьему уроку. А что
ночевала на третьем этаже - это мы уже после узнали. Тогда она не призналась,
где была...
- Так вы все-таки ее били? - переспросила Татьяна.
- Да по пальцам можно и сосчитать - сколько раз, - горестно вздохнула Юлия.
- Разве это называется - били? Вот меня
отец лупил так, что один раз зуб треснул. А ей достанется шлепок по заднице, и
все. А как их не бить? Хамят же в глаза, язык
без костей...
О том, что дочь забеременела, она тоже узнала совершенно случайно. Юлия
пришла в женскую консультацию, по месту
жительства, и в регистратуре ей по ошибке выдали карточку дочери - фамилии
одинаковые, отчества, как на грех, тоже...
Она торопилась на прием и поняла ошибку, только оказавшись возле кабинета
врача. Спускаясь по лестнице,
полюбопытствовала, как там самочувствие дочери... И узнала, что та неделю назад
была на приеме и ей диагностировали
трехмесячную беременность.
- Что я пережила - трудно передать. - Она даже прослезилась, и подводка под
глазами превратилась из голубой в синюю. -
Узнать об этом - вот так! Молчала, как партизан, будто мы враги ей!
Ну ладно, отцу могла не говорить, это не мужское дело, но мне-то, мне
должна была сказать!
Эти слова болезненным эхом отозвались в душе у Татьяны. "Мне тоже нужно
было это сказать. А Ирка не сказала.
Господи, есть ли матери, у которых с дочерьми все хорошо? Или они только думают,
что все хорошо, - пока жизнь не
стукнет головой о стену?"
- Вечером я с ней поговорила по душам, - сказала Юлия. - Объяснила, что
такой свободы, которой она хочет, больше не
будет. А раз вляпалась - нужно расплачиваться. То есть пусть рожает. - Она
нервно схватила кофейник. - Знаю, что вы
думаете!
Мол, такая мамаша, как я, не могла такого сказать?
А как я могла послать свою дочь под нож? Я сама делала аборты не раз. И
знаете что? Думаю, моя болезнь - именно из-за
этого... Потому и хотела удержать ее от аборта. А она заявила, что не желает
калечить себе жизнь.
Двое суток Женю удалось продержать дома. Телефон был отключен и заперт под
замок. Когда звонили в дверь, никто не
открывал. Женька сидела у себя в комнате, но не плакала. Дулась, тупо смотрела в
книгу и явно что-то замышляла. Такого
режима долго никто из родителей выдержать не смог бы - у всех работа, а у Юлии
как раз начались проблемы со здоровьем.
И когда дочь буквально на пару часов оставили одну, она немедленно сбежала.
- И переночевала у нас? - спросила Татьяна.
- Именно.
- Но тогда она еще не успела сделать аборт?
- Нет, тогда нет... Хотя я боялась, что она уже сотворила эту глупость, -
Юлия придвинула гостье чашку. - Она это
провернула в другой день, где-то неделю спустя... Отлеживалась не у нас, а у
своего парня. Вот тогда-то я впервые поняла,
что она на меня плюет, и даже отец ей больше не указ. Ну а потом все пошло
вразнос - чем дальше, тем хуже.
- Вы в самом деле не знаете, чем занимается Петр? - перевела разговор на
другую тему Татьяна.
Юлия ответила, что неоднократно задавала дочери этот же вопрос, но та
говорила, что Петр работает в разных местах,
больше ничего. Сама она по окончании школы никуда поступать не стала, а
принялась где-то подрабатывать.
- Вы что, не знаете где?
- Она говорит разное. То устроилась каким-то менеджером, то "промо", то
учится в школе манекенщиц... Только я сужу по
тому, что вижу. А вижу я, что никакого графика у нес нет, приходит и уходит
когда хочет. Правда, в последнее время вроде
бы действительно где-то работает, потому что возвращается примерно в одно и то
же время. И знаете, что я вам скажу? - Тон
Юлии стал мягким и доверительным. - После того как погибла ваша дочка... Уж вы
меня простите... Но Женя стала как-то
серьезнее.
- В самом деле? - машинально откликнулась Татьяна.
- Да! Чаще заглядывает к нам, как-то внимательнее стала ко мне относиться.
Например, спрашивает, не нужно ли каких-то
лекарств достать или денег на операцию. Представляете? Прямо как взрослая.
И опять в ее глазах блеснули слезы. Уже не обращая внимания на макияж,
женщина беспощадно вытерла подглазья
тыльной стороной руки.
- Кто знает, может, все еще уладится, - жалобно произнесла она. - Женька
девчонка неплохая...
Она же добрая, мне ли ее не знать. Но этот Петр!
Это же просто напасть какая-то!
- А почему вы не переедете? - без особого интереса спросила Татьяна. Судьба
Жени и ее будущее давно перестали ее
волновать.
Хозяйка ответила, что о переезде надо было думать раньше, пока отношения
дочери с ее возлюбленным не зашли
слишком далеко. А теперь - они-то, может, и переедут, а вот Женька - вряд ли.
- Скажите, а то, что у нее были и другие приключения, это правда? -
спросила Татьяна.
Юлия призналась, что было и такое, только на фоне Петра все кажется
невинным детским лепетом. И она, мол, готова
простить дочери все - и аборт, и непослушание, и Бог знает какие истории, о
которых уже поползли слухи, - только бы та
бросила наконец этого стервеца.
- А ваша дочь считает его хорошим парнем.
- Она его, кажется, боится, - вздохнула Юлия. - Чему удивляться? Он же даже
чуть мужа моего не пришиб...
Уже прощаясь, Татьяна спросила, нет ли у нее, случайно, фотографии Петра?
Та замахала руками:
- Да вы что?! На черта он мне сдался!
И запнувшись, добавила, что дошла в своем отчаянии до того, что как-то
решила обратиться к колдунье - прочитала
объявление в газете, что таким способом можно устранить нежелательное
знакомство. Для этого нужна фотография.
Перерыла в поисках все вещи дочери, но ничего не нашла. Обратилась к ней самой,
но просьба была отвергнута.
Колдунья, впрочем, согласилась обойтись и без фото, но это показалось Юлии
подозрительным, и она разуверилась в ее
добросовестности.
Нельзя сказать, что женщины расстались подругами, но, во всяком случае,
Татьяна многое поняла и многое ей простила.
Она заторопилась домой, не желая столкнуться с ее супругом, да и время уже было
позднее. На третьем этаже она слегка
заколебалась - не попробовать ли еще раз заглянуть к Жене? Но одна мысль о том,
что придется общаться с Петром,
удержала ее. Теперь, после рассказа Юлии, она и сама его боялась, причем
всерьез. Алины тоже дома не было. И Татьяна
поехала домой.
Из еды в холодильнике оказалась пачка масла и кочан подвядшей капусты. В
последние дни она совсем не ходила по
магазинам. Татьяна чертыхнулась, но тащиться в супермаркет было уже не под силу,
поэтому она решила потушить капусту,
заправив ее черным перцем. Когда голоден - и это сойдет. Она поставила кастрюлю
на медленный огонь и со вздохом
отправилась в комнату - посмотреть вечерние новости.
Женщина просидела в кресле минут пять, пытаясь вслушаться в то, что говорит
диктор, но ее мысли блуждали очень
далеко от мировых и внутрироссийских проблем. Она думала о Нелли - не позвонить
ли ее родителям? Может, девушка уже
нашлась?
Обдумывая этот вопрос, она обводила взглядом комнату. И, наткнувшись на
приоткрытую дверцу шкафа, замерла. Уходя
из дома, она закрыла дверцу. Это Татьяна помнила совершенно точно, потому что в
последнее время в квартире стала летать
моль, и она старалась, чтобы та не добралась до теплых вещей. Женщина встала,
пошла к шкафу и прикрыла дверцу. Та не
желала закрываться - мешали упавшие на дно вещи. Она раздраженно открыла шкаф и
обмерла. Ирина новенькая шубка
исчезла. Вот здесь она висела - милая бежевая вещица из каракуля, в целлофановом
чехле... И вот ее нет. Не веря своим
глазам, Татьяна сдвинула вешалки, посмотрела даже на пол, как будто такая вещь
могла затеряться, как иголка. Шубки не
было.
Кроме шубы, из шкафа исчезла также зимняя шапка мужа - он проносил ее всего
два сезона, а также ее собственная
дубленка. Татьяна не очень ею дорожила, вещь была довольно заурядная. Но другой
просто не было! Она смотрела в
полупустой шкаф и пыталась понять, что произошло. Неужели она сама в припадке
безумия куда-то упрятала эти вещи, а
теперь начисто об этом забыла? Да не может этого быть!
Она беспомощно огляделась. Взгляд упал на сервант - там, в шкатулке...
Сколько раз она себе говорила - не держать
драгоценности на виду, все собиралась найти место поукромнее, все откладывала и
вот...
Шкатулки не было. Она исчезла оттуда со всем своим содержимым. Там
хранились старинные золотые сережки с
жемчугом - еще мамины. Мамино жемчужное ожерелье - Татьяна надевала его редко, а
вот Ира его просто обожала. Опять
же - Ирины сережки с бриллиантами. Бриллианты были смехотворные - крохотные,
почти без блеска.
И стоили эти серьги не так уж дорого. Но сколько счастья они доставили
десятикласснице Ирке, когда та вымолила себе,
наконец, этот подарок к Новому году! Ее щенячья радость, танцы, прыжки и слезы
стоили любых бриллиантов самой чистой
воды... Было в шкатулке и старое колечко с каким-то красным камешком - Татьяна
сама толком не знала его стоимости.
Серебряные вещи - две браслетки, кольца с самоцветами, цепочка с крестом.
Мужнины запонки с эмалью. Его золотая заколка для галстука, с маленьким
рубином - подарили коллеги на работе, к
юбилею. У них было принято дарить дорогие подарки.
Татьяна смотрела на пустое место в серванте, и точно такая же пустота
поселилась у нее в голове.
Она пыталась осознать то, что произошло, и не могла. Не могла протянуть
руку, двинуться с места, что-то предпринять.
Просто стояла и оторопело смотрела перед собой. До тех пор, пока с кухни не
потянулся противный горький запах
подгоревшей капусты.
Только это стронуло ее с места. Она пошла на кухню, выключила конфорку,
присела за стол. Наконец явилось слово,
которое она искала и не могла найти - "обокрали". А за ним потянулась рваная
цепочка бессвязных мыслей - "кто", "как",
когда", "пока меня не было дома", "что теперь делать"...
Наконец она окончательно пришла в себя. Первым движением было пойти в
прихожую и проверить замки на входной
двери. Дверь была в полном порядке - никаких следов взлома. Она тщательно
обследовала скважины с внешней стороны -
они даже не были поцарапаны. Ломом такую дверь не отожмешь - железная, сделана
на совесть. Нет, ее никто не взламывал.
И замки в полном порядке - открываются как по маслу. Тогда что?
Она вернулась в прихожую и взглянула на подзеркальник. Там всегда лежали
ключи. Три связки - Ирина, ее собственная и
мужа. Теперь - две. Вот ее связка - на ней висел брелок с адресом и телефоном
мастерской, которая ставила им железную
дверь.
Ирина - с брелоком, который та купила сама. А ключи Алексея были, наверное,
при нем. Где бы он сейчас ни находился.
- Это слишком, - произнесла Татьяна вслух. И тут же вспомнила про деньги.
Конверт с деньгами лежал в ящике
письменного стола Иры, И Алексей это знал. После поминок деньги исчезли. Куда
проще было подумать на кого-то из
гостей, чем на собственного мужа. Тот не мог взять этих денег!
А он их взял. Эта мысль была так ясна и беспощадна, что женщина даже
застонала. "И я же спрашивала его - куда
подевались деньги! А он, гад, начал удивляться: "Знать ничего не знаю!" И в тот
же день исчез, уехал к своей подружке! А
теперь?
Явился подчистить квартиру?! Это что, начался раздел имущества?! Еще до
развода, до суда?!"
Апатия внезапно сменилась яростью. Она бросилась в спальню, потом в комнату
дочери. Распахивала шкафы,
выдергивала оттуда вещи, шарила по незатейливым тайникам, которые были известны
всей семье. За батареей, в спальне,
лежала тоненькая пачка долларов - то, что удалось собрать за последние полтора
года. После банковского кризиса, где они
потеряли немалую сумму денег, Татьяна предпочитала такой - дедовский способ
хранения сбережений. Но денег в тайнике не
было.
Пропал также ее совсем новенький фен, висевший возле зеркала, из бара
исчезла бутылка виски, стоявшая там для
торжественного случая... А в большой комнате она, наконец, заметила исчезновение
видеомагнитофона.
Обшарив квартиру, Татьяна упала в кресло и минут пять ругалась - вслух,
громко, тщательно подбирая самые смачные
выражения. Она бы отдала все имущество, которое еще осталось в квартире за то,
чтобы сейчас иметь возможность дать
пощечину своему благоверному. Но это было невозможно.
"Он же попросту меня обокрал! - бесилась она. - Пришел как вор, когда меня
нет дома!
Упер все самое ценное! Деньги забрал! Ладно, деньги в основном заработал он
сам. Но как он посмел унести мои
драгоценности? Мои, мамины, Иркины! А ее шубка! Он что - собрался подарить ее
любовнице?!"
У нее тряслись руки - такая низость, подлость просто не укладывалась в
голове. Зато теперь ей было ясно, почему муж до
сих пор не оставил своих координат. "Ну разумеется, чтобы я не могла дозвониться
и высказать ему все! Только на что он
рассчитывает? Собрался разводиться - так мы неизбежно встретимся на суде. Ведь
будет суд, придется делить имущество! И
что его ждет? Как он думает, интересно? Что я ни слова ему не скажу? Или он спер
все эти вещи, чтобы шантажировать
меня? "Давай развод, тогда все верну"? Да глупости, ребенка теперь нет, разведут
и так, без шантажа... И в конце концов,
когда он намерен разводиться, если решился окончательно? Чего он тянет, гад?"
Единственным способом связаться с мужем было позвонить к нему на работу.
Татьяна решила сделать это завтра же, с
утра. Гордость - в сторону. Оскорбленное самолюбие - туда же. После того как ее
обокрали, она не могла больше ждать у
моря погоды.
Она позвонила ему в десять утра - уже со своего рабочего места. На работе
еще никто не знал о том, что она рассталась с
мужем, и Татьяне не хотелось это афишировать. Поэтому она вышла в коридор, к
платному автомату-таксофону. Тот, к
счастью, работал.
Алексей оказался на рабочем месте. Он бодро откликнулся, но, услышав голос
экс-супруги, сразу замолчал.
- Ты ведешь себя как ребенок! Напакостил и молчишь! Как ты все это
объяснишь, интересно? - выпалила с ходу Татьяна.
Молчание. Она распалялась все больше:
- Какого черта ты унес из дому вещи? Можешь это объяснить? Я не говорю, что
это непорядочно, - о порядочности с
тобой вообще нет смысла говорить!
Но как ты смел взять Иркины сережки и шубку?
Деньги - ладно, черт с ними! Твои зимние вещи я сама предлагала забрать...
Но мой фен, моя дубленка, мамины
драгоценности! Ты соображаешь, что делаешь?
На том конце провода послышалось сдавленное восклицание.
Татьяна язвительно рассмеялась:
- Или, может, это не ты взял, а твоя подружка? Ты отдал ей ключи от нашей
квартиры? Или она сама взяла? Ты вообще
знаешь, с кем живешь?
Она точно продавщица? Может, домушница?!
Ему с трудом удалось прервать поток ее слов.
Алексей возбужденно перебил жену:
- Погоди, о чем ты? Какие сережки? Какой фен? Я ничего не брал!
- Что?!
- Ты с ума сошла? - удивленно протянул он.
Его голос зазвучал вкрадчиво и осторожно, будто он в самом деле имел дело с
буйнопомешанной. - О чем ты говоришь?
Все, что я взял, взял при тебе.
Ты видела, как Катя укладывала сумки...
- Глаза бы мои этого не видели! - воскликнула она. - Скажешь, ты вчера у
меня не был?
- Да я работал вчера весь день!
- Ну так, значит, в обед наведался или после работы! - рявкнула Татьяна.
Она забыла о том, что ее могут услышать, и
теперь орала во весь голос. - Скажешь, не заходил и ничего не брал?!
...Закладка в соц.сетях
