Жанр: Детектив
СТРАХ ПЕРЕД СТРАХОМ
...итуте мог бы ей помочь? О, она
даже не сомневалась, к кому обратиться!
В коридорах давно было тихо. Процокали по паркету каблучки какой-то
опоздавшей студентки, проехала за окном
машина. А Светка, сосредоточенно сопя и ругаясь на пыль, продолжала копаться в
шкафу. На стол, одна за другой, ложились
тонкие картонные папки с надписанными на них фамилиями. Дуня жадно отслеживала
каждую. Наконец на стопку
шлепнулись две последние папки, и Светка захлопнула шкаф.
- Ну вот, - довольно улыбаясь, сказала она. - Сейчас выпишем телефончики...
Дуня пробормотала, что очень, очень благодарна. Она следила за движениями
секретарши, которая с подчеркнутой
важностью раскрывала папку за папкой и списывала оттуда домашние телефоны.
- И адреса тоже, - попросила Дуня, не отрывая взгляда от одной из папок.
Света немного удивилась, но сопротивляться не стала. Только поворчала, что
у нее и без того много срочной работы. И в
конце концов, сейчас вовсю идут лекции, почему Дуня здесь, а не в аудитории?
Девушка даже, не стала отвечать. Она чувствовала себя как человек, который
всю жизнь убеждал других, что привидений
не существует, и наконец встретил призрака лицом к лицу. Она с трудом дождалась,
когда Светка закончит свое
многотрудное дело и выдаст ей листок с фамилиями. Помогла ей уложить папки
обратно в шкаф. Пока Светка возилась,
расставляя папки по алфавиту, Дуня быстро развязала тесемки одной из них и
всмотрелась в снимок. Это лицо она помнила,
как не помнить.
- Огромное тебе спасибо, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал
жизнерадостно. Но видно, благодарность получилась
слишком тусклой, наигранной. Светка с удивлением подняла на нее глаза, но Дуня
уже вышла из кабинета.
На лестнице, примостившись возле урны с сигаретой, она развернула список.
Впрочем, ее интересовал только один пункт.
Четвертый. Под этим номером педантичным, угловатым почерком секретарши было
выведено: "Врач, Василий Николаевич".
Московский адрес и телефон. И пометка: отчислен в 1998 году.
В эти праздничные дни, когда ей не нужно было выходить на работу, Татьяна
впервые за последнее время поняла, что
покой ей вовсе не нужен. А она так мечтала о покое, когда начался весь этот
кошмар! Исчезновение дочери, ее смерть,
похороны, нелепая история с пропавшими деньгами, розыски Петра, дознания, слухи,
смерть и похороны Леонида, уход
мужа... Тогда у нее не было времени опомниться, присесть, оглядеться по
сторонам.
Теперь свободного времени оказалось слишком много. И это время было
заполнено только одним - пустотой. Она
впервые поняла, как грустно и тихо стало в ее доме. Теперь уже навсегда.
Изредка звонили родственники, но разговоры не клеились. Татьяна уже сказала
им по телефону, что осталась одна. Так
она избежала визитов, слез, выражений сочувствия. Она сообщала об этом так сухо
и равнодушно, что у многих создалось
впечатление, что это ее ничуть не тронуло, что она была подготовлена к этому
заранее. Но это было далеко не так.
Оцепенение первых дней после ухода Алексея уже прошло. Его сменила боль, ровная
и постоянная. Все равно как если бы
ныла рука, предчувствуя перемену погоды. У нее до сих пор не было нового
телефона Алексея, она не знала, где его искать,
если бы вдруг возникла необходимость. Он не звонил.
"Не позвонил ни разу, даже чтобы спросить, жива я еще или нет..." Татьяна
кусала губы, лежа на разобранной постели.
Был ясный день, но ей и в голову не приходило встать, умыться, привести себя в
порядок.
Она даже не смотрела на часы. "Нет, это бесчеловечно! Что я ему сделала, за
что меня так ненавидеть! Я не узнаю его...
Эта дрянь заморочила ему голову, держит его на расстоянии от меня, чтобы он не
передумал. Ну конечно, первые дни самые
опасные, он еще тоскует, наверное..." И тут же яростно возражала сама себе:
"Если бы тосковал, то вернулся бы! Нет, он не
вернется... Эгоист! Зверь!
Тряпка!"
Осыпая мужа этими противоречивыми прозвищами, Татьяна не испытывала
никакого облегчения. Вот если бы можно
было выкрикнуть все это ему в лицо...
Алина позвонила ей только раз. Видно, женщина была немного обижена на нее
за то, что Татьяна отослала ее, пожелав
остаться наедине с Петром.
Женщина поинтересовалась, не слышно ли чего нового? Сообщила, что теперь
ведет пристальное наблюдение за дверью
квартиры напротив. Но тем не менее Петра видела только раз во дворе, столкнулись
возле подъезда - она выходила на улицу,
он как раз входил.
- И он, гад, даже не поздоровался, - заметила Алина.
Татьяна подумала, что ничуть этим не удивлена.
Знакомство получилось очень уж сумбурным и неприятным для всех сторон.
Также Алина сообщила, что еще раз
навестила прежнюю подружку, мать Жени Будановой. На этот раз застала дома и ее
супруга. Девицы, по ее словам, дома не
было - где-то шлялась. Родители не стали особо откровенничать, держались сухо и
настороженно. Немногое удалось у них
вытянуть, только что дочь ведет себя как ей вздумается и, конечно, в ее-то
нежном возрасте это ужасно. Но ничего не
поделаешь, нужно было браться за нее раньше, а теперь уже поздно.
- Как послушаешь их - волосы дыбом становятся, - заметила Алина. - Я же
сама мать и боюсь за своих девчонок. Но я
всегда держала их вот так!
И Татьяна очень ясно представила себе крепко сжатый кулак Алины. А руки у
этой женщины были сильные, неженские.
Разговор свелся к воспитанию детей, а эта тема была неприятна Татьяне, которой
больше некого было воспитывать. Они
попрощались как-то отрывисто, словно обе сомневались, будут ли созваниваться
еще. Однако Алина напоследок заверила,
что все держит под контролем и как только что-то узнает, то непременно сообщит.
Татьяна поблагодарила.
И еще звонила Нелли. Женщина никак не думала, что ее просьба о помощи
найдет, в конце концов, такой живой отклик у
этой девушки, которая сперва показалась ей наивным ребенком, который способен
утешиться так же быстро, как и заплакать.
Но видно, ее слова на поминках произвели на девушку более глубокое впечатление,
чем ей думалось вначале.
Нелли задавала ей по телефону самые разнообразные вопросы, касающиеся Иры.
Татьяна даже встревожилась - так много
пришлось рассказать почти постороннему человеку. Но она понимала, что ей не под
силу разузнать что-то самой о той
вечеринке. А Нелли была одной из приглашенных - кому же верить, как не ей? С ее
высокой белокурой подругой Татьяна бы
ни за что не откровенничала, а вот эта милая толстушка внушила ей некоторое
доверие.
Впрочем, женщина особенно в подробности не вдавалась. Она сообщала только
самую нужную для розысков
информацию. Рассказала об исчезновении и смерти своей дочки, о своих
предположениях, какие у нее были отношения с
Петром Врачом. А в последнем разговоре обмолвилась, что смерть Леонида тоже не
кажется ей случайной. Ира погибла на
глазах у множества свидетелей, было ясно, что ее не убивали. А вот где, как
попался парень - было совершенно неясно.
Татьяна намекнула, что Петр Врач также мог иметь к этому какое-то отношение.
Рассказала, что Леня был очень озабочен
тем, чтобы вывести на чистую воду этого типа. Он подозревал, что тот лжет и чтото
знает об исчезновении и смерти Иры.
Нелли, услышав это, очень испугалась. У нее даже изменился голос:
- Вы думаете, он мог избить Леню?!
- Я не рискую его обвинять, - уклончиво ответила женщина. - Но как-то
странно все совпало по времени... Буквально за
день до этого я отговаривала его от разборок, просила не связываться...
Но он был так агрессивно настроен, что вряд ли послушал доброго совета...
- Леня - агрессивно настроен? - Нелли была совершенно растеряна. - А его
мама знает обо всем этом?
- Нет, и я очень вас прошу, не говорите ей пока. Она тоже ничего не сможет
сделать, а вот отношения у нас окончательно
испортятся.
И, помявшись, Татьяна пояснила, что Антонина Григорьевна была вовсе не в
восторге от того, что се сын собирался
жениться на девушке, которая была беременна от другого.
- Она и так уже позволила себе обвинять Иру во всех смертных грехах. А уж
если узнает, что Леня мог пострадать из-за
нее... Знаете, есть люди, которые только и ищут, кого обвинить в своих
несчастьях. Так вот, она из их числа.
Нелли что-то пробормотала, пообещала позвонить еще и повесила трубку. Но
так больше и не позвонила. Татьяна решила
было, что девушка, наконец, отказалась от своих розысков. Возможно, испугалась -
ей пришлось выслушать немало
пугающих намеков... И может, это даже и к лучшему, Татьяна уже начала
переживать, что втравила бедняжку в такую
запутанную историю. В конце концов, какое она имеет право взваливать на чьи-то
плечи подобное дело? И все же ей грело
душу ощущение, что она не одна, что кто-то искренне желает ей помочь.
Но в тот день, когда она узнала об исчезновении девушки, последняя надежда
исчезла. Поговорив с Дуней, Татьяна долгое
время сидела как пришибленная и даже не могла подняться со стула. В голове
отчетливо, словно повинуясь неведомому
метроному, стучало одно: "Опять я виновата, опять я..."
Она промучилась весь вечер, строила разные догадки, пытаясь понять, что
могло случиться с девушкой и чем тут можно
помочь. Но что она могла сделать? Ведь она почти не знала Нелли, не имела
понятия, чем она занималась все эти дни.
Оставалось только ужасное сознание своей вины. Тем более ужасное, что она ни с
кем не могла этим поделиться. Будь рядом
Алексей... Но об этом она старалась даже не думать.
"Слава Богу, что я не дала ей адрес Петра! - повторяла она про себя,
пытаясь хоть немного успокоиться. - Если бы дала -
тогда точно была бы виновата... А так... Может, девушка пропала вовсе не из-за
этого. Может, просто загостилась у кого-то,
нашла парня..." Но ей тут же вспоминалось, как точно такими же утешениями она
нянчила свою тревогу, когда пропала дочь.
И чем все это кончилось.
На другой день Татьяна не выдержала и решила выяснить хоть что-то. Она
решила было позвонить родителям Жени,
спросить, как и когда можно встретиться с их дочкой. Она желала разговора при
свидетелях, при них. Так Жене было бы
труднее вывернуться. От звонка ее удержало одно соображение, оно пришло, когда
Татьяна уже набирала номер. Женщина
медленно повесила трубку:
"А что, если они ее покрывают? Не знают, дескать, что дочка ночует на
третьем этаже? Надеются, что она выйдет замуж?
Или умыли руки, решили ни во что не вмешиваться? Или тщательно скрывают от всех,
какую разгульную жизнь ведет Женя?
Нет, им звонить незачем. Мне они точно ничего не скажут".
Она припомнила, в какое время Женя назначала ей встречу. Если она где-то
работает, то возвращается домой
приблизительно в одно и то же время. И се можно подкараулить у единственного
входа во двор, в подворотне.
И Татьяна отправилась туда. Она приехала пораньше - часам к четырем. В
такое время Женя точно была еще на работе.
Татьяна на всякий случай взяла с собой фотоаппарат. Она очень сомневалась, что
ей удастся заснять Петра, да еще так
удачно, чтобы его потом смогли узнать. Снимать пришлось бы тайно, иначе он бы на
это не согласился. Ясно же, что Татьяна
хочет получить снимок не на добрую память, а для каких-то иных целей.
Но если снимок все-таки получится - его можно будет показать Дуне.
Татьяна стояла в подворотне, вглядываясь в каждую фигуру, которая
появлялась то с одной, то с другой стороны. Она
понимала, что выглядит подозрительно, несмотря на свой приличный вид, чистую
одежду... Татьяна впервые кого-то
выслеживала, и это было унизительно...
Шло время. Наконец со стороны улицы появилась Женя. Девушка шла едва волоча
ноги. Усталой походкой человека,
который идет автоматически, по раз и навсегда заученному пути. Татьяна
отделилась от стены и подошла к девушке
вплотную. Только тогда Женя подняла голову и остановилась. Татьяна встретила ее
взгляд... Обычный взгляд, который она
знала так давно, - испуг, недоверие и как будто мольба о пощаде. Прежде она
сочувствовала девушке. Теперь эти глаза ее
невероятно раздражали, взгляд казался наигранным. Она грубо взяла ее под локоть:
- Пойдем.
- Куда? - Девушка слабо дернулась, пытаясь высвободить руку.
- Туда, где ты живешь. К родителям? Или к Петру?
Женя рванулась сильнее и высвободила локоть.
Однако не убежала, как опасалась Татьяна. Ее лицо приняло детское плаксивое
выражение.
- Почему вы меня мучаете? Что вам нужно?
- Я хочу наконец знать, где моя дочь провела три дня, после того как ушла
из дома. И что с ней случилось на самом деле.
Девушка умоляюще смотрела на нее, ее глаза наполнились слезами. Татьяна с
изумлением подумала: неужели это всего
лишь игра? Или же она настолько истерична, что легко пускает слезу по любому
поводу?
- Я ничего не знаю... - прошептала Женя. - Правда, ничего... Почему вы
думаете, что я...
Мимо прошла пожилая женщина, нагруженная сумками с продуктами. Она
раздраженно плечом толкнула Татьяну,
стоявшую у нее на пути. Таня отшатнулась, но снова взяла Женю за руку - на этот
раз крепче, чтобы она не вздумала
вырываться.
- Идем к Петру, на третий этаж.
Девушка открыла рот, собираясь что-то ответить, но, помедлив секунду,
опустила голову и покорно двинулась вперед.
Татьяна, не отпуская ее руки, шла рядом. Они вошли в подъезд, поднялись на
третий этаж. Женя помедлила у двери и
наконец попросила ее отпустить. Татьяна послушалась - все равно она бы не
позволила девице сбежать. Женя шмыгнула
носом, проглотив последние слезы, раскрыла сумку и достала оттуда ключи.
Отперла дверь и вошла. Татьяна молча последовала за ней.
- Ну вот, - сказала она, оказавшись в уже знакомой прихожей. - А твои
родители утверждают, что ты здесь никогда не
бываешь. У тебя даже собственные ключи есть.
Женя затравленно взглянула на нее:
- Мои родители... Они ничего не знают.
- Ты же сама говорила, что они признали Петра твоим официальным женихом. И
позволяют тебе здесь жить. Это были
твои собственные слова, и ты их сказала при свидетелях. Женя, имей совесть!
Девушка покачала головой:
- Я сказала это вам просто так. А на самом деле они не знают.
- Но это продолжается уже давно, как тебе удается скрывать? Они ведь живут
всего этажом выше!
И вы никогда не сталкивались на лестнице?
- Никогда, - сипло ответила Женя.
Татьяна вздохнула и решила больше не копаться в этой истории. В конце
концов, первостепенного значения все это не
имело. Она поинтересовалась, где сейчас Петр. Девушка ответила, что, должно
быть, на работе.
- Он приедет с работы сюда?
Женя покачала головой:
- Он приезжает когда хочет и никогда не предупреждает заранее... У него
есть и другая квартира. Но если он и приедет
сюда, то намного позже.
- Где он работает?
- То здесь, то там, - уклончиво ответила девушка. - Где придется. Его часто
увольняют, или он сам уходит. Характер у него
неуживчивый, а руки золотые.
Татьяна усмехнулась:
- Как у всех хороших парней, которые наставляют своим невестам синяки. Это
ведь он тебя бьет, своими золотыми
руками?
Женя ничего не ответила. Прошла в комнату и бросила на пол сумку,
переменила уличные туфли на домашние тапочки.
Татьяна машинально отметила, что тапочки были довольно потрепанные и как раз по
ноге Жене. Значит, она жила здесь
давно, и тапочки были ее собственные, не "гостевые".
Девушка отправилась ставить чайник, Татьяна неотступно следовала за ней.
- Я имела разговор с твоим женихом, совсем недавно, - начала она,
усаживаясь к столу и зажигая сигарету. В последние
дни она стала много курить, зато от спиртного ей пока удавалось воздерживаться.
- Не знаю, рассказал он тебе об этом или
нет.
- Он мне ничего не говорил.
- Так вот, Петр утверждает, что ты бываешь тут от случая к случаю, да и сам
он постоянно здесь не живет. Это правда?
- Да.
- А еще он мне сказал, что вовсе не собирается на тебе жениться.
Девушка обернулась через плечо и как-то загадочно на нее посмотрела. Без
удивления и гнева, очень спокойно, почти
холодно. Татьяна занервничала:
- Это правда или нет? Зачем ты тогда зовешь его своим женихом?
Ответ поразил ее своим цинизмом - такого она от Жени еще не слышала, хотя
последние новости о девушке могли бы ее к
этому подготовить. С непревзойденным, почти философским спокойствием Женя
ответила:
- Надо же как-то называть тех, с кем спишь.
Пустяк, а приятно.
И ни следа наивности не было на этот раз в ее взгляде. Серые глаза больше
не казались детскими, взгляд - запуганным, а
округлое нежное лицо неожиданно показалось истасканным и жестким. Татьяна
оторопела, но спустя секунду нашлась с
ответом:
- Так, значит, вы просто встречаетесь здесь иногда? И давно, как я поняла,
потому что Ира водила своего жениха именно
сюда.
- Ну да, - спокойно ответила девица и сняла с плиты вскипевший чайник. -
Встречаемся, если вам нравится это выражение.
- Ты больше не отрицаешь, что была знакома с Леней?
- С этим рыжим? Ага, была. - Теперь она почти смеялась, и этот смех не был
наигранным. Девушка явно забавлялась
происходящим, наливая себе чаю. Правда, она не забыла предложить чашку и
Татьяне.
- Этот рыжий погиб, моя милая, - ответила гостья, не притрагиваясь к чаю. -
Его жестоко избили, он едва дошел до своей
квартиры и тут же умер. Разрыв селезенки. И это случилось всего две недели
назад.
Женя нахмурилась и открыла сахарницу:
- Я не знала. Ужас. - И, помедлив минуту, нехотя добавила:
- Не хочу сказать, что он мне нравился, но все равно жаль. Такой молодой. А
как это случилось?
- Тебе лучше знать, - ответила Татьяна.
Женя в этот момент размешивала сахар. Она сделала резкое движение, ложечка
звякнула, и чай выплеснулся на
столешницу. Она застыла, глядя на гостью неверящими глазами:
- Что-что? Мне-то откуда знать?! Я только что узнала!
- Он еще приходил сюда? - резко спросила Татьяна. - И не ври, слышишь? Если
соврешь - я немедленно иду в милицию,
мне уже есть что им рассказать!
Женя вскочила со стула:
- Что вы болтаете! - Она отбросила всякую почтительность, и разница в
возрасте ее больше не смущала. - Вы думайте, что
говорите! Вы совсем одурели после Иркиной смерти! Таскаетесь ко мне, пытаетесь
все на меня повесить! Теперь вот еще
этот рыжий умер - вы опять ко мне! А если у вас во дворе дворничиха умрет -
опять сюда, прибежите?! Лечиться надо!
Татьяна тоже встала. Ее трясло от ярости, но она пыталась сохранять
спокойный тон - иначе ничего не добьешься.
- Успокойся, тебя я ни в чем не обвиняю. Я просто хочу знать: он тут был
после того, как мы приходили вместе?
- Нет! - рявкнула Женя.
- А он собирался зайти, чтобы еще раз поговорить с тобой!
- Я с ним не виделась! Если и заходил - тут никого не было!
- А может, был твой жених? - иронически спросила Татьяна. - Уж прости, что
я так его зову, но если тебе это приятно...
Может, Леня зашел, ему открыл Петр, у них вышел крупный разговор... И... Что
дальше, Женя?
Девица помотала головой:
- Ужас, что вы говорите! Ничего этого не было!
- Откуда же тебе знать, если тебя тут не было?
Кстати, где ты вообще была вечером двадцать четвертого апреля?
Женя всплеснула руками:
- Ну прямо как на допросе! Откуда же мне это помнить спустя две недели!
- А ты вспомни. Посмотри в календарь. Ты работала в тот день? Но ведь не до
самой ночи, правда? А где была потом?
Женя растерянно покачала головой, ее боевой пыл быстро сходил на нет.
- А вы бы сами вспомнили, если бы вас так сразу спросили? Лучше поговорите
с моей мамой, она, может, вспомнит.
Скорее всего, я была дома, у них. Или пошла к какой-нибудь подружке. Во всяком
случае, здесь я не была, если Леня
приходил сюда... Иначе бы я его видела.
- Твоя мать солжет, - бросила Татьяна. - Я не верю, будто она не знает, что
ты здесь живешь. Это грубая и глупая ложь.
Она совершенно не правдоподобна, и ни один следователь ей не поверит. Учтите это
на будущее - всем семейством.
Девушка обиженно сложила губы, но не успела состроить уже привычную маску
испуганной невинности. Она явно
напряженно что-то обдумывала. И наконец сказала:
- Почему бы вам не спросить его самого?
- Так он мне и скажет. Может, тоже прибьет.
Женя вздохнула:
- Ну, тогда я не знаю, что вам делать. Хотите идти в милицию - идите. Я
правда не представляю, почему вы прицепились
именно к нам. Что у вас против меня и Пети? Ну да, я дружила с Ирой...
Татьяна ее перебила, ее бесило это наглое упрямство, сломить которое было
так же трудно, как пробить кулаком
каменную стену:
- Так хотя бы ради вашей дружбы признайся - она провела здесь эти три дня?
- Нет, конечно, с чего вы взяли!
- Почему же в момент своей гибели она оказалась рядом с этим домом?
Женя только пожала плечами. Татьяна, все больше волнуясь, задала еще один
вопрос. Она желала знать, был ли Петр
отцом ребенка, который должен был родиться у Иры? Девушка широко распахнула
глаза:
- Ну знаете... Это уж совсем ни в какие ворота не лезет... Конечно нет! - И
добавила:
- Я же сама назвала вам имя отца - его тоже звали Петр. Такая уж
случайность... Мне это сказала сама Ира.
Как вы считаете, если бы отцом был мой жених, я бы постаралась его
выгородить, правда? Назвала бы другое имя, вот и
все! И вы бы никогда не узнали правды! А я не стала вам врать!
С этим Татьяна была вынуждена согласиться - солгать в этом случае было бы
намного проще и выгоднее. Но она так и не
поверила девушке до конца. Она просто не могла ей верить. А Женя, почуяв, что
одержала маленькую победу, понеслась на
всех парах. Она заговорила как заведенная. С прежним, честным и жалобным,
выражением глаз она повторяла, что
совершенно ни в чем не виновата, что гибель Иры возле ее дома - простая
случайность, что она понятия не имеет, где
подруга пропадала перед своей смертью, почему напилась и где найти настоящего
отца ее ребенка. Словом, не имеет понятия
ни о чем..:
- Мы вообще с ней мало общались в последнее время! - убедительным тоном
говорила девушка. - Где же мне все это
знать! И почему только вы меня мучаете, можно ведь найти более близкую подругу,
из ее института, например! А мы... Ну
да, я встретила ее как-то раз на остановке, ну, поговорили...
Она произносила это автоматически, как заученный текст, почти не следя за
словами, но вдруг напоролась на взгляд
Татьяны - женщина смотрела на нее уничтожающе и покачивала головой:
- На остановке? Женя, перестань, ты опять завралась. Это слишком старая
пластинка. Мы уже успели выяснить, что вы с
ней все-таки встречались, и как часто, и как давно. Ты сама только что
подтвердила, что она бывала тут с Леней. Слишком
много лжи, моя милая. Ты постоянно врешь, ты слишком привыкла врать, чтобы я
поверила хоть одному твоему слову. Вот
почему я к тебе и привязалась, как ты выражаешься. Ничего странного - просто
чересчур много лжи.
Глава 11
Через полчаса пошел дождь. Еще через пятнадцать минут Татьяна ощутила очень
сильное желание избить эту девицу,
которая делала вид, что находится в квартире одна. Теперь она понимала того (или
тех, если их было много), кто избивал
Женю, наставляя ей обширные синяки, - эта обманчивая кротость могла просто
свести с ума.
После того как девушка убедилась, что незваная гостья уходить не
собирается, она попросту ушла в комнату, включила
там старенький телевизор и принялась смотреть какой-то музыкальный канал.
Татьяна некоторое время посидела на кухне, обдумывая, как себя вести
дальше. Положение становилось все более глупым
и натянутым. Время шло, а Женя не обращала на нее внимания. На вопросы не
отвечала, казалось, она ослепла и оглохла.
Татьяна несколько раз заходила в комнату и пыталась возобновить разговор. Девица
даже головы в ее сторону не
поворачивала.
Нужно было что-то делать - или уйти, или вынудить ее заговорить. Но.., как?
Татьяна призналась себе, что начинает
бояться. Уж слишком самоуверенно держалась эта девица. Она-то ничего не боялась.
Даже угроза обратиться в милицию не
произвела на нее ни малейшего впечатления. Она не чувствовала за собой вины? Или
была настолько неуязвима? В любой
момент мог вернуться Петр - от этой мысли Татьяну просто передергивало. Ей было
страшно - тогда их будет двое, а она
одна. На что способен этот парень, она могла только предполагать...
Татьяна решила, что необходим компромисс.
Нужно было добиться хоть какого-то результата, пусть самого мизерного. Она
вошла в комнату и остановилась перед
диванчиком, на котором с удобствами расположилась Женя:
- Слушай, я уйду прямо сейчас, если ты дашь мне его фотографию.
Девушка безмятежно подняла на нее глаза и снова уставилась в экран.
- Мне нужна его фотография, - нетерпеливо повторила Татьяна. - И не говори,
что тут нет ни одной.
- Зачем вам? - вяло спросила девушка. Это было ее первое слово за последний
час.
- Она мне нужна, и все. Для семейного альбома.
Женя криво улыбнулась:
- Ладно вам. Вот он придет - попросите у него самого.
- Я предпочитаю попросить у тебя. Или.., или я сама возьму!
- Интересно, где это, - беззаботно бросила девица и снова переключилась на
экран телевизора.
Татьяна в ярости огляделась: "Он тут живет, должна же быть хоть одна
фотография! Люди постепенно обрастают всяким
барахлом, и снимками в том числе..." Она отбросила все церемонии в сторону -"
было уже не до них. Выдвинула ящики
старого буфета, поворошила их содержимое. Женя как будто не замечала ее
действий. Только раз Татьяне послышался
легкий смешок за спиной, но, когда она обернулась, девушка смотрела только на
экран.
В ящиках лежали старые инструменты, мотки проволоки, поношенное и не
слишком чистое белье.
Какие-то старые книги - все больше учебники. Аккуратно сложенный коричневый
пиджак, который, судя по несуразным
лацканам, мог принадлежать только прежнему хозяину квартиры, умершему от
пневмонии старику. Татьяна дошла до того,
что прощупала карманы, но ничего, кроме обкусанного деревянного мундштука, не
нашла. Она задвинула ящики и принялась
шарить в остальной мебели. Перепачкалась в пыли, задыхаясь от волнения и стыда.
Она убеждала себя, что поступает правильно, но ей было стыдно, ужасно
стыдно вести этот обыск. Тем более, что
девушка подчеркнуто презрительно не замечала ее действий.
Т
...Закладка в соц.сетях
