Жанр: Детектив
Мастер
...ас.
168
- Как же, как же, - отозвался воланд, - я имел удовольствие
встретиться с этим молодым человеком на патриарших прудах. Он
едва самого меня не свел с ума, доказывая, что меня нету! Но
вы-то верите, что это действительно я?
- Приходится верить, - сказал пришелец, - но, конечно, го-
раздо спокойнее было бы считать вас плодом галлюцинации. Из-
вините меня, - спохватившись, прибавил мастер.
- Ну, что же, если спокойнее, то и считайте, - вежливо от-
ветил воланд.
- Нет, нет, - испуганно говорила маргарита и трясла мастера
за плечо, - опомнись! Перед тобою действительно он!
Кот ввязался и тут:
- а я действительно похож на галлюцинацию. Обратите внима-
ние на мой профиль в лунном свете, - кот полез в лунный столб и
хотел еще что-то говорить, но его попросили замолчать, и он
ответил:- хорошо, хорошо, готов молчать. Я буду молчаливой гал-
люцинацией, - замолчал.
- А скажите, почему маргарита вас называет мастером?- Спро-
сил воланд.
Тот усмехнулся и сказал:
- это простительная слабость. Она слишком высокого мнения о
том романе, который я написал.
- О чем роман?
- Роман о понтии пилате.
Тут опять закачались и запрыгали язычки свечей, задребез-
жала посуда на столе, воланд рассмеялся громовым образом, но
никого не испугал и смехом этим никого не удивил. Бегемот по-
чему-то зааплодировал.
- О чем, о чем? О ком?- Заговорил воланд, перестав смеять-
ся.- Вот теперь? Это потрясающе! И вы не могли найти другой
темы? Дайте ка посмотреть, - воланд протянул руку ладонью квер-
ху.
- Я, к сожалению, не могу этого сделать, - ответил ма-
стер, - потому что я сжег его в печке.
- Простите, не поверю, - ответил воланд, - этого быть не
может. Рукописи не горят.- Он повернулся к бегемоту и сказал:-
ну-ка, бегемот, дай сюда роман.
Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он
сидел на толстой пачке рукописей. Верхний экземпляр кот с по-
клоном подал воланду. Маргарита задрожала и закричала, волнуясь
вновь до слез:
- вот она, рукопись! Вот она!
Она кинулась к воланду и восхищенно добавила:
- всесилен, всесилен!
Воланд взял в руки поданный ему экземпляр, повернул его,
отложил в сторону и молча, без улыбки уставился на мастера. Но
тот неизвестно отчего впал в тоску и беспокойство, поднялся со
стула, заломил руки и, обращаясь к далекой луне, вздрагивая,
начал бормотать:
- и ночью, при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня?
О боги, боги...
Маргарита вцепилась в больничный халат, прижалась к нему и
сама начала бормотать в тоске и слезах:
- боже, почему же тебе не помогает лекарство?
- Ничего, ничего, ничего, - шептал коровьев, извиваясь воз-
ле мастера, - ничего, ничего... Еще стаканчик, и я с вами за
компанию.
И стаканчик подмигнул, блеснул в лунном свете, и помог этот
стаканчик. Мастера усадили на место, и лицо больного приняло
спокойное выражение.
- Ну, теперь все ясно, - сказал воланд и постучал длинным
пальцем по рукописи.
- Совершенно ясно, - подтвердил кот, забыв свое обещание
стать молчаливой галлюцинацией, - теперь главная линия этого
опуса ясна мне насквозь. Что ты говоришь, азазелло?- Обратился
он к молчащему азазелло.
- Я говорю, - прогнусил тот, - что тебя хорошо было бы уто-
пить.
- Будь милосерден, азазелло, - ответил ему кот, - и не на-
води моего повелителя на эту мысль. Поверь мне, что всякую ночь
я являлся бы к тебе в таком же лунном одеянии, как и бедный
мастер, и кивал бы тебе, и манил бы тебя за собою. Каково бы
тебе было, о азазелло?
- Ну, маргарита, - опять вступил в разговор воланд, - гово-
рите же все, что вам нужно?
Глаза маргариты вспыхнули, и она умоляюще обратилась к во-
ланду:
- позвольте мне с ним пошептаться?
Воланд кивнул головой, и маргарита, припав к уху мастера,
что-то пошептала ему. Слышно было, как тот ответил ей:
- нет, поздно. Ничего больше не хочу в жизни. Кроме того,
чтобы видеть тебя. Но тебе опять советую- оставь меня. Ты про-
падешь со мной.
- Нет, не оставлю, - ответила маргарита и обратилась к во-
ланду:- прошу вас опять вернуть нас в подвал в переулке на ар-
бате, и чтобы лампа загорелась, и чтобы все стало, как было.
Тут мастер засмеялся и, обхватив давно развившуюся кудрявую
голову маргариты, сказал:
- ах, не слушайте бедную женщину, мессир. В этом подвале
уже давно живет другой человек, и вообще не бывает так, чтобы
все стало, как было.- Он приложил щеку к голове своей подруги,
обнял маргариту и стал бормотать:- бедная, бедная...
- Не бывает, вы говорите?- Сказал воланд.- Это верно. Но мы
попробуем.- И он сказал:- азазелло!
Тотчас с потолка обрушился на пол растерянный и близкий к
умоисступлению гражданин в одном белье, но почему-то с чемода-
ном в руках и в кепке. От страху этот человек трясся и присе-
дал.
- Могарыч?- Спросил азазелло у свалившегося с неба.
- Алоизий могарыч, - ответил тот, дрожа.
- Это вы, прочитав статью латунского о романе этого челове-
ка, написали на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у
себя нелегальную литературу?- Спросил азазелло.
Новоявившийся гражданин посинел и залился слезами раска-
яния.
- Вы хотели переехать в его комнаты?- Как можно задушевнее
прогнусил азазелло.
Шипение раз"Яренной кошки послышалось в комнате, и мар-
гарита, завывая:
- знай ведьму, знай!- Вцепилась в лицо алоизия могарыча
ногтями.
Произошло смятение.
- Что ты делаешь?- Страдальчески прокричал мастер, - марго,
не позорь себя!
- Протестую, это не позор, - орал кот.
Маргариту оттащил коровьев.
- Я ванну пристроил, - стуча зубами, кричал окровавленный
могарыч и в ужасе понес какую-то околесицу, - одна побелка...
Купорос...
- Ну вот и хорошо, что ванну пристроил, - одобрительно ска-
зал азазелло, - ему надо брать ванны, - и крикнул:- вон!
Тогда могарыча перевернуло кверху ногами и вынесло из
спальни воланда через открытое окно.
Мастер вытаращил глаза, шепча:
- однако, это будет, пожалуй, почище того, что рассказывал
иван!- Совершенно потрясенный он оглядывался и наконец сказал
коту:- а простите... Это ты... Это вы...- Он сбился, не зная,
как обращаться к коту, на "ты" Или на "вы", - Вы- тот самый
кот, что садились в трамвай?
- Я, - подтвердил польщенный кот и добавил:- приятно слы-
шать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно по-
чему-то говорят "ты", Хотя ни один кот никогда ни с кем не пил
брудершафта.
- Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот, - нереши-
тельно ответил мастер, - меня все равно в больнице хватятся, -
робко добавил он воланду.
- Ну чего они будут хвататься!- Успокоил коровьев, и какие-
то бумаги и книги оказались у него в руках, - история болезни
вашей?
- Да.
Коровьев швырнул историю болезни в камин.
- Нет документа, нет и человека, - удовлетворенно говорил
коровьев, - а это- домовая книга вашего застройщика?
- Да-а...
- Кто прописан в ней? Алоизий могарыч?- Коровьев дунул в
страницу домовой книги, - раз, и нету его, и, прошу заметить,
не было. А если застройщик удивится, скажите, что ему алоизий
снился. Могарыч? Какой такой могарыч? Никакого могарыча не бы-
ло.- Тут прошнурованная книга испарилась из рук коровьева.- И
вот она уже в столе у застройщика.
- Вы правильно сказали, - говорил мастер, пораженный чисто-
той работы коровьева, - что раз нет документа, нету и человека.
Вот именно меня-то и нет, у меня нет документа.
- Я извиняюсь, - вскричал коровьев, - это именно гал-
люцинация, вот он ваш документ, - и коровьев подал мастеру до-
кумент. Потом он завел глаза и сладко прошептал маргарите:- а
вот и ваше имущество, маргарита николаевна, - и он подал мар-
гарите тетрадь с обгоревшими краями, засохшую розу, фотографию
и, с особой бережливостью, сберегательную книжку, - десять ты-
сяч, как вы изволили внести, маргарита николаевна. Нам чужого
не надо.
- У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому, -
напыжившись воскликнул кот, танцуя на чемодане, чтобы умять в
него все экземпляры злополучного романа.
- И ваш документик также, - продолжал коровьев, подавая
маргарите документ, и затем, обратившись к воланду, почтительно
доложил:- все, мессир!
- Нет, не все, - ответил воланд, отрываясь от глобуса.-
Куда прикажете, моя дорогая донна, девать вашу свиту? Мне она
лично не нужна.
Тут в открытую дверь вбежала наташа, как была нагая, вспле-
снула руками и закричала маргарите:
- будьте счастливы, маргарита николаевна!- Она закивала
головой мастеру и опять обратилась к маргарите:- я ведь все
знала, куда вы ходите.
- Домработницы все знают, - заметил кот, многозначительно
поднимая лапу, - это ошибка думать, что они слепые.
- Что ты хочешь, наташа?- Спросила маргарита, - возвращайся
в особняк.
- Душенька, маргарита николаевна, - умоляюще заговорила
наташа и стала на колени, - упросите их, - она покосилась на
воланда, - чтобы меня ведьмой оставили. Не хочу больше в особ-
няк! Ни за инженера, ни за техника не пойду! Мне господин жак
вчера на балу сделали предложение.- Наташа разжала кулак и по-
казала какие-то золотые монеты.
Маргарита обратила вопросительный взор к воланду. Тот кив-
нул головой. Тогда наташа кинулась на шею маргарите, звонко ее
расцеловала и, победно вскрикнув, улетела в окно.
На месте наташи оказался николай иванович. Он приобрел свой
прежний человеческий облик, но был чрезвычайно мрачен и даже,
пожалуй, раздражен.
- Вот кого с особенным удовольствием отпущу, - сказал во-
ланд, с отвращением глядя на николая ивановича, - с исключи-
тельным удовольствием, настолько он здесь лишний.
- Я очень прошу выдать мне удостоверение, - заговорил, дико
оглядываясь, николай иванович, но с большим упорством, - о том,
где я провел предыдущую ночь.
- На какой предмет?- Сурово спросил кот.
- На предмет представления милиции и супруге, - твердо ска-
зал николай иванович.
- Удостоверений мы обычно не даем, - ответил кот, насупив-
шись, - но для вас, так и быть, сделаем исключение.
И не успел николай иванович опомниться, как голая гелла уже
сидела за машинкой, а кот диктовал ей:
- сим удостоверяю, что пред"явитель сего николай иванович
провел упомянутую ночь на балу у сатаны, будучи привлечен туда
в качестве перевозочного средства... Поставь, гелла, скобку! В
скобке пиши "Боров". Подпись- бегемот.
- А число?- Пискнул николай иванович.
- Чисел не ставим, с числом бумага станет недействительной,
- отозвался кот, подмахнул бумагу, откуда-то добыл печать, по
всем правилам подышал на нее, оттиснул на бумаге слово "Уплоче-
но" и вручил бумагу николаю ивановичу. После этого николай ива-
нович бесследно исчез, а на месте его появился новый неожидан-
ный человечек.
- Это еще кто?- Брезгливо спросил воланд, рукой заслоняясь
от света свечей.
Варенуха повесил голову, вздохнул и тихо сказал:
- отпустите обратно. Не могу быть вампиром. Ведь я тогда
римского едва насмерть с геллой не уходил! А я не кровожадный.
Отпустите.
- Это что еще за бред? - Спросил, морща лицо, воланд.- Ка-
кой такой римский? Что это еще за чепуха?
- Не извольте беспокоиться, мессир, - отозвался азазелло и
обратился к варенухе:- хамить не надо по телефону. Лгать не
надо по телефону. Понятно? Не будете больше этим заниматься?
От радости все помутилось в голове у варенухи, лицо его
засияло, и он, не помня, что говорит, забормотал:
- истинным... То есть я хочу сказать, ваше ве... Сейчас же
после обеда...- Варенуха прижимал руки к груди, с мольбой гля-
дел на азазелло.
- Ладно, домой, - ответил тот, и варенуха растаял.
- Теперь все оставьте меня одного с ними, - приказал во-
ланд, указывая на мастера и маргариту.
Приказание воланда было исполнено мгновенно. После некото-
рого молчания воланд обратился к мастеру:
- так, стало быть, в арбатский подвал? А кто же будет пи-
сать? А мечтания, вдохновение?
- У меня больше нет никаких мечтаний и вдохновения тоже
нет, - ответил мастер, - ничто меня вокруг не интересует кроме
нее, - он опять положил руку на голову маргариты, - меня слома-
ли, мне скучно и я хочу в подвал.
- А ваш роман, пилат?
- Он мне ненавистен, этот роман, - ответил мастер, - я сли-
шком много испытал из-за него.
- Я умоляю тебя, - жалобно попросила маргарита, - не говори
так. За что же ты меня терзаешь? Ведь ты знаешь, что я всю
жизнь вложила в эту твою работу.- Маргарита добавила еще, об-
ратившись к воланду:- не слушайте его, мессир, он слишком за-
мучен.
- Но ведь надо же что-нибудь описывать?- Говорил воланд, -
если вы исчерпали этого прокуратора, ну, начните изображать
хотя бы этого алоизия.
Мастер улыбнулся.
- Этого лапшешникова не напечатает, да, кроме того, это и
неинтересно.
- А чем вы будете жить? Ведь придется нищенствовать.
- Охотно, охотно, - ответил мастер, притянул маргариту,
обнял ее за плечи и прибавил:- она образумится, уйдет от ме-
ня...
- Не думаю, - сквозь зубы сказал воланд и продолжал:- итак,
человек, сочинивший историю понтия пилата, уходит в подвал, в
намерении расположиться там у лампы и нищенствовать?
Маргарита отделилась от мастера и заговорила очень горячо:
- я сделала все, что могла, и я нашептала ему самое собла-
знительное. А он отказался от этого.
- То, что вы ему нашептали, я знаю, - возразил воланд, - но
это - не самое соблазнительное. А вам скажу, - улыбнувшись об-
ратился он к мастеру, - что ваш роман еще принесет вам сюр-
призы.
- Это очень грустно, - ответил мастер.
- Нет, нет, это не грустно, - сказал воланд, - ничего
страшного уже не будет. Ну-с, маргарита николаевна, все сдела-
но. Имеете ли вы ко мне какую-нибудь претензию?
- Что вы, о, что вы, мессир!
- Так возьмите же это от меня на память, - сказал воланд и
вынул из-под подушки небольшуя золотую подкову, усыпанную ал-
мазами.
- Нет, нет, нет, с какой же стати!
- Вы хотите со мной поспорить?- Улыбнувшись, спросил во-
ланд.
Маргарита, так как в плаще у нее не было кармана, уложила
подкову в салфетку и затянула ее узлом. Тут что-то ее изумило.
Она оглянулась на окно, в котором сияла луна, и сказала:
- а вот чего я не понимаю... Что же, это все полночь да
полночь, а ведь давно уже должно быть утро?
- Праздничную полночь приятно немного и задержать, - от-
ветил воланд.- Ну, желаю вам счастья.
Маргарита молитвенно протянула обе руки к воланду, но не
посмела приблизиться к нему и тихо воскликнула:
- прощайте! Прощайте!
- До свидания, - сказал воланд.
И маргарита в черном плаще, мастер в больничном халате вы-
шли в коридор ювелиршиной квартиры, в котором горела свеча и
где их дожидалась свита воланда.Когда пошли из коридора, гелла
несла чемодан, в котором был роман и небольшое имущество мар-
гариты николаевны, а кот помогал гелле. У дверей квартиры ко-
ровьев раскланялся и исчез, а остальные пошли провожать по ле-
стнице. Она была пуста. Когда проходили площадку третьего эта-
жа, что-то мягко стукнуло, но на это никто не обратил внимания.
У самых выходных дверей шестого парадного азазелло дунул вверх,
и только что вышли во двор, в который не заходила луна, увидели
спящего на крыльце, и, по-видимому, спящего мертвым сном, чело-
века в сапогах и в кепке, а также стоящую у под"Езда большую
черную машину с потушенными фарами. В переднем стекле смутно
виднелся силуэт грача.
Уже собирались садиться, как маргарита в отчаянии негромко
воскликнула:
- боже, я потеряла подкову!
- Садитесь в машину, - сказал азазелло, - и подождите меня.
Я сейчас вернусь, только разберусь, в чем тут дело.- И он ушел
в парадное.
Дело же было вот в чем: за некоторое время до выхода мар-
гариты и мастера с их провожатыми из квартиры N 48, помещавшей-
ся под ювелиршиной, вышла на лестницу сухонькая женщина с бидо-
ном и сумкой в руках. Это была та самая аннушка, что в среду
разлила, на горе берлиоза, подсолнечное масло у вертушки.
Никто не знал, да, наверное, и никогда не узнает, чем за-
нималась в москве эта женщина и на какие средства она сущест-
вовала. Известно о ней было лишь то, что видеть ее можно было
ежедневно то с бидоном, то с сумкой, а то и с сумкой и с бидо-
ном вместе - или в нефтелавке, или на рынке, или под воротами
дома, или на лестнице, а чаще всего в кухне квартиры N 48, где
и проживала эта аннушка. Кроме того и более всего было извест-
но, что где бы ни находилась или ни появлялась она- тотчас же в
этом месте начинался скандал, и, кроме того, что она носила
прозвище "чума".
Чума-аннушка вставала почему-то чрезвычайно рано, а сегодня
что-то подняло ее совсем ни свет ни заря, в начале первого.
Повернулся ключ в двери, аннушкин нос высунулся в нее, а затем
высунулась она и вся целиком, захлопнула за собою дверь и уже
собиралась тронуться куда-то, как на верхней площадке грохнула
дверь, кто-то покатился вниз по лестнице и, налетев на аннушку,
отбросил ее в сторону так, что она ударилась затылком об стену.
- Куда ж тебя черт несет в одних подштанниках?- Провизжала
аннушка, ухватившись за затылок. Человек в одном белье, с чемо-
даном в руках и в кепке, с закрытыми глазами ответил аннушке
диким сонным голосом:
- колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила, - и, запла-
кав, рявкнул:- вон!- Тут он бросился, но не дальше, вниз по
лестнице, а обратно- вверх, туда, где было выбитое ногой эконо-
миста стекло в окне, и через это окно кверху ногами вылетел во
двор. Аннушка даже про затылок забыла, охнула и сама устреми-
лась к окну. Она легла животом на площадку и высунула голову во
двор, ожидая увидеть на асфальте, освещенном дворовым фонарем,
насмерть разбившегося человека с чемоданом. Но ровно ничего на
асфальте во дворе не было.
Оставалось предположить, что сонная и странная личность
улетела из дому, как птица, не оставив по себе никакого следа.
Аннушка перекрестилась и подумала: "да, уж действительно квар-
тирка номер пятьдесят! Недаром люди говорят! Ай да квартирка!"
Не успела она этого додумать, как дверь наверху опять хлоп-
нула, и второй кто-то побежал сверху. Аннушка прижалась к стене
и видела, как какой-то довольно почтенный гражданин с бородкой,
но с чуть-чуть поросячьим, как показалось аннушке, лицом, шмы-
гнул мимо нее и, подобно первому, покинул дом через окно, тоже
опять-таки и не думая разбиваться на асфальте. Аннушка забыла
уже про цель своего похода и осталась на лестнице, крестясь,
охая и сама с собою разговаривая.
Третий, без бородки, с круглым бритым лицом, в толстовке,
выбежал сверху через короткое время и точно так же упорхнул в
окно.
К чести аннушки надо сказать, что она была любознательна и
решила еще подождать, не будет ли каких новых чудес. Дверь на-
верху вновь открыли, и теперь сверху начала спускаться целая
компания, но не бегом, а обыкновенно, как все люди ходят. Ан-
нушка отбежала от окна, спустилась вниз к своей двери, быстре-
хонько открыла ее, спряталась за нею, и в оставленной ею щелке
замерцал ее исступленный от любопытства глаз.
Какой-то не то больной, не то не больной, а странный, блед-
ный, обросший бородой, в черной шапочке и в каком-то халате
спускался вниз нетвердыми шагами. Его бережно вела под руку
какая-то дамочка в черной рясе, как показалось аннушке в по-
лутьме.Дамочка не то босая, не то в каких-то прозрачных, видно,
заграничных, в клочья изодранных туфлях. Тьфу ты! Что в туфлях!
Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса накинута прямо на голое
тело! "Ай да квартирка!" В душе у аннушки все пело от предв-
кушения того, что она будет завтра рассказывать соседям.
За странно одетой дамочкой следовала совершенно голая да-
мочка с чемоданчиком в руке, а возле чемоданчика мыкался черный
громадный кот. Аннушка едва вслух что-то не пискнула, протирая
глаза.
Замыкал шествие маленького роста прихрамывающий иностранец
с кривым глазом, без пиджака, в белом фрачном жилете и при гал-
стуке. Вся эта компания мимо аннушки проследовала вниз. Тут
что-то стукнуло на площадке. Улышав, что шаги стихают, аннушка,
как змея, выскользныла из-за двери, бидон поставила к стенке,
пала животом на площадку и стала шарить. В руках у нее оказа-
лась салфеточка с чем-то тяжелым. Глаза у аннушки полезли на
лоб, когда она развернула сверточек. Аннушка к самым глазам
подносила драгоценность, и глаза эти горели совершенно волчьим
огнем. В голове у аннушке образовалась вьюга: "знать ничего не
знаю! Ведать ничего не ведаю!... К племянику? Или распилить ее
на куски...Камушки-то можно выковырять...И по одному камушку:
один на петровку, другой на смоленский...И- знать ничего не
знаю, и ведать ничего не ведаю!"
Аннушка спрятала находку за пазуху, ухватила бидон и уже
собиралась скользнуть обратно в квартиру, отложив свое путеше-
ствие в город, как перед нею вырос дьявол его знает откуда
взявшийся, тот самый с белой грудью без пиджака и тихо шепнул:
- давай подковку и салфеточку.
- Какую такую салфеточку-подковку?- Спросила аннушка, при-
творяясь весьма искусно, никакой я салфеточки не знаю. Что вы,
гражданин, пьяный, что ли?
Белогрудый твердыми, как поручни автобуса, и столь же хо-
лодными пальцами, ничего более не говоря, сжал аннушкино горло
так, что совершенно прекратил всякий доступ воздуха в ее грудь.
Бидон вывалился из рук аннушки на пол. Подержав некоторое время
аннушку без воздуха, беспиджачный иностранец снял пальцы с ее
шеи. Хлебнув воздуху, аннушка улыбнулась. Ах, подковочку, -
заговорила она, - сию минуту! Так это ваша подковочка? А я смо-
трю лежит в салфеточке ... Я нарочно прибрала, чтобы кто не
поднял, а то потом поминай как звали!
- Я вам глубочайше признателен, мадам. Мне эта подковочка
дорога как память. И позвольте вам за то, что вы ее сохранили,
вручить двести рублей.- И он тотчас вынул из желетного кармана
деньги и вручил их аннушке.
Та, отчаянно улыбаясь, только вскрикивала:
- ах, покорнейше вас благодарю! Мерси! Мерси!
Щедрый иностранец в один мах проскользнул через целый марш
лестницы вниз, но прежде чем смыться окончательно, крикнул сни-
зу, но без акцента:
- ты, старая ведьма, если когда еще поднимешь чужую вещь, в
милицию ее сдавай, а за пазуху не прячь!
Чувствуя в голове звон и суматоху от всех этих проишествий
на лестнице, аннушка еще долго по инерции продожала кричать:
- мерси! Мерси! Мерси!- А иностранца уже давно не было.
Не было и машины во дворе. Вернув маргарите подарок волан-
да, азазелло распрощался с нею, спросил удобно ли ей сидеть, а
гелла сочно расцеловалась с маргаритой, кот приложился к ее
руке, провожатые помахали руками безжизненно и неподвижно за-
валившимуся в угол сидения мастеру, махнули грачу и тотчас рас-
таяли в воздухе, не считая нужным утруждать себя под"емом по
лестнице. Грач зажег фары и выкатил в ворота мимо мертво спяще-
го человека в подворотне. И огни большой черной машины пропали
среди других огней на бессонной и шумной садовой. Через час в
подвале маленького домика в одном из арбатских переулков, в
первой комнате, где было все так же, как было до страшной осен-
ней ночи прошлого года, за столом, накрытым бархатной скатер-
тью, под лампой с абажуром, возле которой стояла вазочка с лан-
дышами, сидела маргарита и тихо плакала от пережитого потрясе-
ния и счастья. Тетрадь, исковерканная огнем, лежала перед нею,
а рядом возвышалась стопка нетронутых тетрадей. Домик молчал. В
соседней маленькой комнате , укрытый больничным халатом, лежал
в глубоком сне мастер. Его ровное дыхание было беззвучно.
Наплакавшись, маргарита взялась за нетронутые тетради и
нашла то место, что перечитывала перед свиданием с азазелло под
кремлевской стеной. Маргарите не хотелось спать. Она гладила
рукопись ласково, как гладят любимую кошку, и поворачивала ее в
руках, оглядывая со всех сторон, то останавливаясь на титульном
листе, то открывая конец. На нее накатила вдруг ужасная мысль,
что это все колдовство, что сейчас тетради исчезнут из глаз,
что она окажется в своей спальне в особняке и что, проснувшись,
ей придется идти топиться. Но это была последняя страшная
мысль, отзвук долгих переживаемых ею страданий. Ничто не ис-
чезало, всесильный воланд был действительно всесилен, и сколько
угодно, хотя бы до самого рассвета, могла маргарита шелестеть
листами тетрадей, разглядывать их и целовать и перечитывать
слова:
- тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый
прокуратором город ... Да, тьма...
как прокуратор пытался спасти иуду из кириафа
тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый
прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со
страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила
крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бой-
ницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал ер-
шалаим- великий город, как будто не существовал на свете. Все
пожрала тьма, напугавшая все живое в ершалаиме и его окрест-
ностях. Страшную тучу принесло с моря к концу дня, четырнад-
цатого дня весеннего месяца нисана.
Она уже навалилась своим брюхом на лысый череп, где палачи
поспешно кололи казнимых, она навалилась на храм в ершалаиме,
...Закладка в соц.сетях
