Жанр: Детектив
Мастер
...сь, желая
узнать, кто пришел. Узнав пришельца, она приветливо заулыбалась
ему, закивала головой, махнула рукой.
- Ты одна?- Негромко по-гречески спросил афраний.
- Одна, - шепнула женщина на терраске.- Муж утром уехал в
кесарию, - тут женщина оглянулась на дверь и шепотом добавила:-
но служанка дома.- Тут она сделала жест, означающий- "Входите".
Афраний оглянулся и вступил на каменные ступени. После этого и
женщина и он скрылись внутри домика.
У этой женщины афраний пробыл совсем уже недолго, - никак
не более минут пяти. После этого он покинул дом и террасу, по-
ниже опустил капюшон на глаза и вышел на улицу. В домах в это
время уже зажигали светильники, предпраздничная толчея была все
еще очень велика, и афраний на своем муле потерялся в потоке
прохожих и всадников. Дальнейший путь его никому неизвестен.
Женщина же, которую афраний назвал низа, оставшись одна,
начала переодеваться, причем очень спешила. Но как ни трудно ей
было разыскивать нужные ей вещи в темной комнате, светильника
она не зажигала и служанку не вызывала. Лишь после того как она
была уже готова и на голове у нее было темное покрывало, в до-
мике послышался ее голос:
- если меня кто-нибудь спросит, скажи, что я ушла в гости к
энанте.
Послышалось ворчание старой служанки в темноте:
- к энанте? Ох уж эта энанта! Ведь запретил же муж ходить к
ней! Сводница она, твоя энанта! Вот скажу мужу...
- Ну, ну, ну, замолчи, - отозвалась низа и, как тень, вы-
скользнула из домика. Сандалии низы простучали по каменным пли-
там дворика. Служанка с ворчанием закрыла дверь на террасу.
184
Низа покинула свой дом.
В это самое время из другого переулка в нижнем городе,
переулка изломанного, уступами сбегавшего к одному из городских
прудов, из калитки неприглядного дома, слепой своей стороной
выходящего в переулок, а окнами во двор, вышел молодой, с ак-
куратно подстриженной бородой человек в белом чистом кефи, нис-
падавшем на плечи, в новом праздничном голубом таллифе с ки-
сточками внизу и в новеньких скрипящих сандалиях. Горбоносый
красавец, принарядившийся для великого праздника, шел бодро,
обгоняя прохожих, спешащих домой к праздничной трапезе, смо-
трел, как загоралось одно окно за другим. Молодой человек на-
правлялся по дороге, ведущей мимо базара ко дворцу пер-
восвященика каифы, расположенного у подножия храмового холма.
Через некоторое время его можно было видеть входящим в во-
рота дворца каифы. А через некоторое время еще - покидающим
этот двор.
После посещения дворца, в котором уже пылали светильники и
факелы, в котором шла праздничная суета, молодой человек пошел
еще бодрее, еще радостнее и заспешил обратно в нижний город. На
том самом углу, где улица вливалась в базарную площадь, в кипе-
нии и толчее его обогнала как бы танцующей походкой идущая лег-
кая женщина в черном покрывале, накинутом на самые глаза. Об-
гоняя молодого красавца, эта женщина на мгновение откинула по-
крывало повыше, метнула в сторону молодого человека взгляд, но
не только не замедлила шага, а ускорила его, как будто бы пыта-
ясь скрыться от того, кого она обогнала.
Молодой человек не только заметил эту женщину, нет, он
узнал ее, а узнав вздрогнул, остановился, в недоумении глядя ей
в спину, и тотчас же пустился ее догонять. Едва не сбив с ног
какого-то прохожего с кувшином в руках, молодой человек догнал
женщину и, тяжело дыша от волнения, окликнул ее:
- низа!
Женщина повернулась, прищурилась, причем на лице ее вырази-
лась холодная досада, и сухо ответила по-гречески:
- ах, это ты, иуда? А я тебя не узнала сразу. Впрочем, это
хорошо. У нас есть примета, что тот, кого не узнают, станет
богатым...
Волнуясь до того, что сердце стало прыгать, как птица под
черным покрывалом, иуда спросил прерывающимся шепотом, опаса-
ясь, чтобы не услышали прохожие:
- куда же ты идешь, низа?
- А зачем тебе это знать?- Ответила низа, замедляя шаг и
надменно глядя на иуду.
Тогда в голосе иуды послышались какие-то десткие интонации,
он зашептал растерянно:
- но как же?.. Ведь мы же условились. Я хотел зайти к тебе.
Ты сказала, что весь вечер будешь дома...
- Ах нет, нет, - ответила низа и капризно выставила вперед
нижнюю губу, отчего иуде показалось, что ее лицо, самое краси-
вое лицо, какое он когда-либо видел в жизни, стало еще краси-
вее, - мне стало скучно. У вас праздник, а что же прикажешь
делать мне? Сидеть и слушать, как ты вздыхаешь на террасе? И
бояться к тому же, что служанка расскажет об этом мужу? Нет,
нет, и я решила уйти за город слушать соловьев.
- Как за город?- Спросил растерявшийся иуда, - одна?
- Конечно, одна, - ответила низа.
- Позволь мне сопровождать тебя, - задыхаясь, попросил иу-
да. Мысли его помутились, он забыл про все на свете и смотрел
молящими глазами в голубые, а теперь казавшиеся черными глаза
низы.
Низа ничего не ответила и прибавила шагу.
- Что же ты молчишь, низа?- Жалобно спросил иуда, ровняя по
ней свой шаг.
- А мне не будет скучно с тобой?- Вдруг спросила низа и
остановилась. Тут мысли иуды совсем смешались.
- Ну, хорошо, - смягчилась наконец низа, - пойдем.
- А куда, куда?
- Погоди... Зайдем в этот дворик и условимся, а то я боюсь,
что кто-нибудь из знакомых увидит меня и потом скажут, что я
была с любовником на улице.
И тут на базаре не стало низы и иуды. Они шептались в под-
воротне какого-то двора.
- Иди в масличное имение, - шептала низа, - но ты не иди по
моим пятам, а отделись от меня. Я уйду вперед... Когда перей-
дешь поток... Ты знаешь, где грот?
- Знаю, знаю...
- Пойдешь мимо масличного жома вверх и поворачивай к гроту.
Я буду там. Но только не смей идти сейчас же за мной, имей тер-
пение, подожди здесь.- И с этими словами низа вышла из под-
воротни, как будто и не говорила с иудой.
Иуда простоял некоторое время один, стараясь собрать раз-
бегающиеся мысли. В числе их была мысль о том, как он об"Яснит
отсутствие на праздничной трапезе у родных. Иуда стоял и при-
думывал какую-то ложь, но в волнении ничего как следует не об-
думал и не приготовил, и его ноги сами без его воли вынесли его
из подворотни вон.
Теперь он изменил свой путь, он не стремился уже в нижний
город, а повернулся обратно к дворцу каифы. Теперь иуда плохо
видел окружающее. Праздник уже вошел в город. Теперь вокруг
иуды в окнах не только сверкали огни, но уже слышались славо-
словия. Последние опоздавшие гнали осликов, подхлестывали их,
кричали на них. Ноги сами несли иуду, и он не заметил, как мимо
него пролетели мшистые страшные башни антонищ, он не слышал
трубного рева в крепости, никакого внимания не обратил на кон-
ный римский патруль с факелом, залившим тревожным светом его
путь. Пройдя башню, иуда, повернувшись, увидел, что в страшной
высоте над храмом зажглись два гигантских пятисвечия. Но и их
иуда разглядел смутно, ему показалось, что над ершалаимом за-
светились десять невиданных по размерам лампад, спорящих со
светом единственной лампады, которая все выше поднималать над
ершалаимом, - лампады луны. Теперь иуде ни до чего не было де-
ла, он стремился к гефсиманским воротам, он хотел поскорее по-
кинуть город. По временам ему казалось, что впереди него, среди
спин и лиц прохожих, мелькает танцующая фигурка, ведет его за
собой. Но это был обман - иуда понимал, что низа значительно
обогнала его. Иуда пробежал мимо меняльных лавок, попал наконец
к гефсиманским воротам. В них, горя от нетерпения, он все-таки
вынужден был задержаться. В город входили верблюды, вслед за
ними в"ехал военный сирийский патруль, который иуда мысленно
проклял...
Но все кончается. Нетерпеливый иуда был уже за городской
стеной. На левой руке у себя иуда увидел маленькое кладбище,
возле него несколько полосатых шатров богомольцев. Пересекши
пыльную дорогу, заливаемую луной, иуда устремился к кедронскому
потоку, с тем чтобы его пересечь . Вода тихо журчала у иуды под
ногами. Перепрыгивая с камня на камень, он наконец выбрался на
противоположный гефсиманский берег и с великой радостью увидел,
что дорога над садами здесь пуста. Невдалеке уже виднелись по-
луразрушенные ворота масличного имения.
После душного города иуду поразил одуряющий запах весенней
ночи. Из сада через ограду выливалась волна запахов миртов и
акаций с гефсиманских полян.
Ворота никто не охранял, никого в них не было, и через не-
сколько минут иуда уже бежал под таинственной тенью развесистых
громадных маслин. Дорога вела в гору, иуда подымался, тяжело
дыша, по временам попадая из тьмы в узорчатые лунные ковры,
напоминавшие ему те ковры, что он видел в лавке у ревнивого
мужа низы. Через некоторое время мелькнул на левой руке у иуды,
на поляне, масличный жом с тяжелым каменным колесом и груда
каких-то бочек. В саду никого не было. Работы закончились на
закате. В саду не было ни души, и теперь над иудой гремели и
заливались хоры соловьев.
Цель иуды была близка. Он знал, что направо в темноте сей-
час начнет слышать тихий шепот падающей в гроте воды. Так и
случилось, он услыхал его. Становилось прохладнее.
Тогда он замедлил шаг и негромко крикнул:
- низа!
Но вместо низы, отлепившись от толстого ствола маслины, на
дорогу выпрыгнула мужская коренастая фигура, и что-то блеснуло
у нее в руке и тотчас потухло.
Иуда шарахнулся назад и слабо вскрикнул:
- ах!
Второй человек преградил ему путь.
Первый, что был впереди, спросил иуду:
- сколько получил сейчас? Говори, если хочешь сохранить
жизнь!
Надежда вспыхнула в сердце иуды. Он отчаянно вскричал:
- тридцать тетрадрахм! Тридцать тетрадрахм! Все, что по-
лучил, с собою. Вот деньги! Берите, но отдайте жизнь!
Человек спереди мгновенно выхватил из рук иуды кошель. И в
тот же миг за спиной у иуды взлетел нож, как молния, и ударил
влюбленного под лопатку. Иуду швырнуло вперед, и руки со скрю-
ченными пальцами он выбросил в воздух. Передний человек поймал
иуду на свой нож и по рукоять всадил его в сердце иуды.
- Ни... За...- Не своим, высоким и чистым молодым голосом,
а голосом низким и укоризненным проговорил иуда и больше не
издал ни одного звука. Тело его так сильно ударилось об землю,
что она загудела.
Тогда третья фигура появилась на дороге. Этот третий был в
плаще с капюшоном.
- Не медлите, - приказал третий. Убийцы быстро упаковали
кошель вместе с запиской, поданной третьим, в кожу и перекре-
стили ее веревкой. Второй засунул сверток за пазуху, и затем
оба убийцы бросились с дороги в стороны, и тьма их с"Ела между
маслинами. Третий же присел на корточки возле убитого и загля-
нул ему в лицо. В тени оно представилось смотрящему белым, как
мел, и каким-то одухотворенно красивым. Через несколько секунд
никого из живых на дороге не было. Бездыханное тело лежало с
раскинутыми руками.. Левая ступня попала в лунное пятно, так
что отчетливо был виден каждый ремешок сандалии.
Весь гефсиманский сад в это время гремел соловьиным пением.
Куда направились двое зарезавших иуду, не знает никто, но путь
третьего человека в капюшоне известен. Покинув дорожку, он
устремился в чащу масличных деревьев, пробираясь к югу. Он
перелез через ограду сада вдалеке от главных ворот, в южном
углу его, там, где вывалились верхние камни кладки. Вскоре он
был на берегу кедрона. Тогда он вошел в воду и пробирался не-
которое время по воде, пока не увидел вдали силуэты двух лоша-
дей и человека возле них. Лошади также стояли в потоке. Вода
струилась, омывая их копыта. Коновод сел на одну из лошадей,
человек в капюшоне вскочилна другую, и медленно они оба пошли в
потоке, и слышно было, как хрустели камни под копытами лошадей.
Потом всадники выехали из воды, выбрались на ершалаимский берег
и пошли шагом под стеною города. Тут коновод отделился, ускакал
вперед и скрылся из глаз, а человек в капюшоне остановил ло-
шадь, слез с нее на пустынной дороге, снял свой плащ, вывернул
его наизнанку, вынул из-под плаща плоский шлем без оперения,
надел его. Теперь на лошадь вскочил человек в военной хламиде и
с коротким мечом на бедре. Он тронул поводья, и горячая кавале-
рийская лошадь пошла рысью, потряхивая всадника. Теперь путь
был недалек. Всадник под"езжал к южным воротам ершалаима.
Под аркою ворот танцевало и прыгало беспокойное пламя факе-
лов. Караульные солдаты из второй кентурии молниеносного леги-
она сидели на каменных скамьях, играя в кости. Увидев в"Езжа-
ющего военного, солдаты вскочили с мест, военный махнул им ру-
кой и в"ехал в город.
Город был залит праздничными огнями. Во всех окнах играло
пламя светильников, и отовсюду, сливаясь в нестройный хор, зву-
чали славословия. Изредка заглядывая в окна, выходящие на ули-
цу, всадник мог видеть людей за праздничным столом, на котором
лежало мясо козленка, стояли чаши с вином меж блюд с горькими
травами. Насвистывая какую-то тихую песенку, всадник неспешной
рысью пробирался по улицам нижнего города, направляясь к ан-
тониевой башне, изредка поглядывая на нигде не виданные в мире
пятисвечия, пылающие над храмом, или на луну, которая висела
еще выше пятисвечий.
Дворец ирода великого не принимал никакого участия в тор-
жестве пасхальной ночи. В подсобных покоях дворца, обращенных
на юг, где разместились офицеры римской когорты и легат леги-
она, светились огни, там чувствовалось какое-то движение и
жизнь, передняя же часть, парадная, где был единственный и не-
вольный жилец дворца - прокуратор, - вся она, со своими колон-
надами и золотыми статуями, как будто ослепла под ярчайшей лу-
ной. Тут, внутри дворца, господствовали мрак и тишина. И внутрь
прокуратор, как и говорил афранию, уйти не пожелал. Он велел
постель приготовить на балконе, там же, где обедал, а утром вел
допрос. Прокуратор лег на приготовленное ложе, но сон не по-
желал прийти к нему. Оголенная луна висела высоко в чистом не-
бе, и прокуратор не сводил с нее глаз в течении нескольких ча-
сов.
Примерно в полночь сон наконец сжалился над игемоном. Судо-
рожно зевнув, прокуратор растегнул и сбросил плащ, снял опо-
ясывающий рубаху ремень с широким стальным ножом в ножнах, по-
ложил его в кресло у ложа, снял сандалии и вытянулся. Банга
тотчас поднялся к нему на постель и лег рядом, голова к голове,
и прокуратор, положив собаке руку на шею, закрыл наконец глаза.
Только тогда заснул и пес.
Ложе было в полутьме, закрываемое от луны колонной, но от
ступеней крыльца тянулась к постели лунная лента. И лишь только
прокуратор потерял связь с тем, что было вокруг него в дейст-
вительности, он немедленно тронулся по светящейся дороге и по-
шел по ней вверх прямо к луне. Он даже рассмеялся во сне от
счастья, до того все сложилось прекрасно и неповторимо на про-
зрачной голубой дороге. Он шел в сопровождении банга, а рядом с
ним шел бродячий философ. Они спорили о чем-то очень сложном и
важном, причем ни один из них не мог победить другого. Они ни в
чем не сходились друг с другом, и от этого их спор был особенно
интересен и нескончаем. Само собой разумеется, что сегодняшняя
казнь оказалась чистейшим недоразумением- ведь вот же философ,
выдумавший столь невероятно нелепую вещь вроде того, что все
люди добрые, шел рядом, следовательно, он был жив. И, конечно,
совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого че-
ловека можно казнить. Казни не было! Не было! Вот в чем пре-
лесть этого путешествия вверх по лестнице луны.
Свободного времени было столько, сколько надобно, а гроза
будет только к вечеру, и трусость, несомненно, один из самых
страшных пороков. Так говорил иешуа га-ноцри. Нет, философ, я
тебе возражаю: это самый страшный порок.
Вот, например, не струсил же теперешний прокуратор иудеи, а
бывший трибун в легионе, тогда, в долине дев, когда яростные
германцы чуть не загрызли крысобоя-великана. Но, помилуйте ме-
ня, философ! Неужели вы, при вашем уме, допускаете мысль, что
из-за человека, совершившего преступление против кесаря, по-
губит свою карьеру прокуратор иудеи?
- Да, да, - стонал и всхлипывал во сне пилат.
Разумеется, погубит. Утром бы еще не погубил, а теперь,
ночью, взвесив все, согласен погубить. Он пойдет на все, чтобы
спасти от казни решительно ни в чем не виноватого безумного
мечтателя и врача!
- Мы теперь будем всегда вместе, - говорил ему во сне обо-
рванный философ-бродяга, неизвестно каким образом вставший на
дороге всадника с золотым копьем.- Раз один- то, значит, тут же
и другой! Помянут меня, - сейчас же помянут и тебя! Меня - под-
кидыша, сына неизвестных родителей, и тебя- сына короля-звез-
дочета и дочери мельника, красавицы пилы.
- Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочета, - про-
сил во сне пилат. И, заручившись во сне кивком идущего рядом с
ним нищего из эн-сарида, жестокий прокуратор иудеи от радости
плакал и смеялся во сне.
Все это хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона.
Банга зарычал на луну, и скользкая, как бы укатанная маслом,
голубая дорога перед прокуратором провалилась. Он открыл глаза,
и первое, что вспомнил, это что казнь была. Первое, что сделал
прокуратор, это привычным жестом вцепился в ошейник банги, по-
том больными глазами стал искать луну и увидел, что она немного
отошла в сторону и посеребрилась. Ее свет перебивал неприятный,
беспокойный свет, играющий на балконе перед самыми глазами. В
руках у кентуриона крысобоя пылал и коптил факел. Держащий его
со страхом и злобой косился на сташного зверя, приготовившегося
к прыжку.
- Не трогать, банга, - сказал прокуратор больным голосом и
кашлянул. Заслонясь от пламени рукою, он продолжал:- и ночью, и
при луне мне нет покоя. О, боги! У вас тоже плохая должность,
марк. Солдат вы калечите...
В величайшем изумлении марк глядел на прокуратора, и тот
опомнился. Чтобы загладить напрасные слова, произнесенные со
сна, прокуратор сказал:
- не обижайтесь, кентурион, мое положение, повторяю, еще
хуже. Что вам надо?
- К вам начальник тайной стражи, - спокойно сообщил марк.
- Зовите, зовите, - прочищая горло кашлем, приказал проку-
ратор и стал босыми ногами нашаривать сандалии. Пламя заиграло
на колонах, застучали калиги кентуриона по мозаике. Кентурион
вышел в сад.
- И при луне мне нет покоя, - скрипнув зубами, сам себе
сказал прокуратор.
На балконе вместо кентуриона появился человек в капюшоне.
- Банга, не трогать, - тихо сказал прокуратор и сдавил за-
тылок пса.
Прежде чем начать говорить, афраний, по своему обыкновению,
огляделся и ушел в тень и, убедившись, что, кроме банги, лишних
на балконе нет, тихо сказал:
- прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались пра-
вы. Я не сумел уберечь иуду из кириафа, его зарезали. Прошу суд
и отставку.
Афранию показалось, что на него глядят четыре глаза - со-
бачьи и волчьи.
Афраний вынул из-под хламиды заскорузлый от крови кошель,
запечатанный двумя печатями.
- Вот этот мешок с деньгами подбросили убийцы в дом пер-
восвященника. Кровь на этом мешке- кровь иуды из кириафа.
- Сколько там, интересно?- Спросил пилат, наклоняясь к ме-
шку.
- Тридцать тетрадрахм.
Прокуратор усмехнулся и сказал:
- мало.
Афраний молчал.
- Где убитый?
- Этого я не знаю, - со спокойным достоинством ответил че-
ловек, никогда не расстававшийся со своим капюшоном, - сегодня
утром начнем розыск.
Прокуратор вздрогнул, оставил ремень сандалии, который ни-
как не застегивался.
- Но вы наверное знаете, что он убит?
На это прокуратор получил сухой ответ:
- я, прокуратор, пятнадцать лет на работе в иудее. Я начал
службу при валерии грате. Мне не обязательно видеть труп для
того, чтобы сказать, что человек убит, и вот я вам докладываю,
что тот, кого именовали иуда из города кириафа, несколько часов
тому назад зарезан.
- Простите меня, афраний, - ответил пилат, - я еще не про-
снулся как следует, отчего и сказал это. Я сплю плохо, - про-
куратор усмехнулся, - и все время вижу во сне лунный луч. Итак,
я хотел бы знать ваши предположения по этому делу. Где вы со-
бираетесь его искать? Садитесь, начальник тайной службы.
Афраний поклонился, пододвинул кресло поближе к кровати и
сел, брякнув мечом.
- Я собираюсь искать его недалеко от масличного жома в геф-
симанском саду.
- Так, так. А почему именно там?
- Игемон, по моим соображениям, иуда убит не в самом ер-
шалаиме и не где-нибудь далеко от него. Он убит под ершалаимом.
- Считаю вас одним из выдающихся знатоков своего дела. Я не
знаю, впрочем, как обстоит дело в риме, но в колониях равного
вам нет. Об"Ясните, почему?
- Ни в коем случае не допускаю мысли, - говорил негромко
афраний, - о том, чтобы иуда дался в руки каким-нибудь подоз-
рительным людям в черте города. На улице не зарежешь тайно.
Значит, его должны были заманить куда-нибудь в подвал. Но служ-
ба уже искала его в нижнем городе и, несомненно, нашла бы. Но
его нет в городе, за это вам ручаюсь, если бы его убили вдалеке
от города, этот пакет с деньгами не мог бы быть подброшен так
скоро. Он убит вблизи города. Его сумели выманить за город.
- Не постигаю, каким образом это можно было сделать.
- Да, прокуратор, это самый трудный вопрос во всем деле, и
я даже не знаю, удастся ли мне его разрешить.
- Действительно, загадочно! В праздничный вечер верующий
уходит неизвестно зачем за город, покинув пасхальную трапезу, и
там погибает. Кто и чем мог его выманить? Не сделала ли это
женщина? - Вдруг вдохновенно спросил прокуратор.
Афраний отвечал спокойно и веско:
- ни в коем случае, прокуратор. Эта возможность совершенно
исключена. Надлежит рассуждать логически. Кто был заинтересован
в гибели иуды? Какие-то бродячие фантазеры, какой-то кружок, в
котором прежде всего не было никаких женщин. Чтобы жениться,
прокуратор, требуются деньги, чтобы произвести на свет челове-
ка, нужны они же, но чтобы зарезать человека при помощи жен-
щины, нужны очень большие деньги, и ни у каких бродяг их нету.
Женщины не было в этом деле, прокуратор. Более того скажу, та-
кое толкование убийства может только сбивать со следу, мешать
следствию и путать меня.
- Я вижу, что вы совершенно правы, афраний, - говорил пи-
лат, - и я лишь позволил себе высказать свое предположение.
- Оно, увы, ошибочно, прокуратор.
- Но что же, что же тогда?- Воскликнул прокуратор, с жадным
любопытством всматриваясь в лицо афрания.
- Я полагаю, что это все те же деньги.
- Замечательная мысль! Но кто и за что мог предложить ему
деньги ночью за городом?
- О нет, прокуратор, не так. У меня есть единственное пред-
положение, и если оно не верно, то других об"яснений я, пожа-
луй, не найду, - афраний наклонился поближе к прокуратору и
шепотом договорил:- иуда хотел спрятать свои деньги в укромном,
одному ему известном месте.
- Очень тонкое об"Яснение. Так, по-видимому, дело и обсто-
яло. Теперь я вас понимаю: его выманили не люди, а его собст-
венная мысль. Да, да, это так.
- Так. Иуда был недоверчив. Он прятал деньги от людей.
- Да, вы сказали, в гефсимании. А почему именно там вы на-
мерены искать его- этого, я признаюсь, не пойму.
- О, прокуратор, это проще всего. Никто не будет прятать
деньги на дорогах, в открытых и пустых местах. Иуда не был ни
на дороге в хеврон, ни на дороге в вифанию. Он должен был быть
в защищенном, укромном месте с деревьями. Это так просто. А
таких других мест, кроме гефсимании, под ершалаимом нету. Дале-
ко он уйти не мог.
- Вы совершенно убедили меня. Итак, что же делать теперь?
- Я не медля начну искать убийц, которые выследили иуду за
городом, а сам пойду под суд.
- За что?
- Моя охрана упустила его вечером на базаре после того, как
он покинул дворец каифы. Как это произошло, не постигаю. Этого
еще не было в моей жизни. Он был взят под наблюдение точас же
после нашего разговора. Но в районе базара он переложился куда-
то, сделал такую странную петлю, что бесследно ушел.
- Так. Об"являю вам, что я не считаю нужным отдавать вас
под суд. Вы сделали все что могли, и никто в мире, - тут про-
куратор улыбнулся, - не сумел бы сделать больше вашего. Взыщите
с сыщиков, потерявших иуду. Но и тут, предупреждаю вас, я не
хотел бы, чтобы взыскание было хоть сколько-нибудь строгим. В
конце концов, мы сделали все для того, чтобы позаботиться об
этом негодяе! Да, забыл вас спросить - прокуратор потер лоб-
как же они ухитрились подбросить деньги каифе?
- Видите ли, прокуратор... Это не особенно сложно. Мстители
прошли в тылу дворца каифы, там, где переулок господствует над
задним двором. Они перебросили пакет через забор.
- С запиской?
- Да, точно так, как вы и предполагали, прокуратор. Да,
впрочем, - тут афраний сорвал печать с пакета и показал его
внутренность пилату.
- Помилуйте, что вы делаете, афраний, ведь печати-то, на-
верное, храмовые!
- Прокуратору не стоит беспокоить себя этим вопросом, -
ответил афраний, закрывая пакет.
- Неужели все печати есть у вас?- Рассмеявшись, спросил
пилат.
- Иначе быть не может, прокуратор, - без всякого смеха,
очень сурово ответил афраний.
- Воображаю, что было у к
...Закладка в соц.сетях
